Газета разошлась мгновенно и рекордно большим тиражом - 65 000 экземпляров. Её читал весь Париж, и люди с нетерпением ожидали следующего номера.
* Газета Демулена "Старый Кордельер" была названа в честь политического клуба "Кордельеры". Клуб собирался в предместье Сент-Антуан в старом монастыре кордельеров (или, иначе, францисканцев), отчего и получил своё название. Во главе этого клуба стояли Жорж Жак Дантон и Камилл Демулен. В своих принципах кордельеры поначалу сходились с якобинцами ( робеспьеристами), но они хотели только «в более обширных размерах осуществить понятия о свободе и равенстве и создать демократию на более широкой основе».
Глава 17. ТЮРЬМА "ЛЮКСЕМБУРГ"
Следующий номер "Старого Кордельера" вышел через неделю. Читая его, люди плакали прямо на улице. Казалось невозможным, чтобы сейчас, в эти тревожные дни, в этой атмосфере всеобщего страха и подавленности, могли звучать подобные слова. Тем не менее, это было именно так. На этот раз Демулен говорил открытым текстом, доказывая бесполезность террора, даже как временной меры.
"Думают, что свобода, подобно ребенку, должна пройти через крики и слезы, прежде чем достигнуть зрелого возраста... Но свобода не знает ни детства, ни старости. Неужели свобода - ширма, пустое слово? Может быть, это актриса из театра Оперы - Кандей или Майар, прогуливающаяся на сцене в красном колпаке и поющая патриотические арии? Или же статуя вышиной в 46 футов, которую предлагает установить Давид на площади Революции? Нет, свобода - это счастье, это разум, равенство и справедливость. Это Декларация Прав человека. Это великая Конституция. Вы говорите о свободе... Тогда откройте тюрьмы тем 200 тысячам граждан, которых вы называете подозрительными, ибо Декларация Прав устанавливает заключение только для тех, чья вина доказана, а не для подозрительных. Всякое подозрение должно быть разобрано общественным обвинителем, и не является основанием для тюремного заключения. Не должно быть никаких подозрительных, а только люди, уличенные в преступлениях, указанных законом. И не думайте, что эта мера будет гибельна для республики. Напротив, она будет самой революционной из всех ваших мер."*
Дальше Камилл обращался уже непосредственно к Робеспьеру:
"Робеспьер, мой старый школьный товарищ! Твои речи и поступки будут оценивать все грядущие поколения! Вспомни о тех уроках истории и философии, которые учили нас, что любовь сильнее и дольше страха, что религия и чувство восхищения возникли из добрых дел; что акты милосердия – это ступени той воздушной и светлой лестницы, которая возведет на небо членов Комитета общественного спасения. И что никогда еще туда не восходили по ступеням, залитым кровью."
Экземпляры газеты вырывали друг у друга из рук. Читали вслух в кафе и тавернах. Тираж газеты был значительно увеличен, но типография не справлялась с желанием многих в столице и провинции иметь этот выпуск "Кордельера".
***
- С этим надо что-то делать! - в голосе Сен-Жюста, обычно холодном и бесстрастном, сейчас звучали нотки гнева, - Максимилиан, твой друг Демулен окончательно сошёл с ума. Что он творит!
Он бросил перед Робеспьером на стол последний выпуск "Кордельера".
- Вот, полюбуйся, что он здесь пишет! И это... это читает весь Париж! И провинция тоже!
Сен-Жюст сел в кресло напротив Неподкупного и провёл ладонью по лбу, переводя дыхание.
Робеспьер поправил пенсне и развернул газету.
- Этот выпуск я ещё не читал, - пробормотал он, пробегая глазами по строчкам.
- А ты прочти, - Сен-Жюст уже справился с эмоциями и его голос опять стал ровным и холодным, - особенно тот момент, где он пишет о том, что нужно открыть двери тюрем и выпустить на свободу всех подозрительных.
- "Откройте тюрьмы тем 200 тысячам граждан, которых вы называете подозрительными", - прочитал вслух Робеспьер и, бросив газету на стол, нервно потёр пальцами виски. - Дьявол!
- Да-да, - усмехнулся Сен-Жюст, - более того, этой газетке радостно аплодируют все контрреволюционеры. Не удивлюсь, если в скором времени всё это приведёт к сильным народным волнениям и восстанию. И что тогда, Максимилиан? Что мы тогда будем делать? Его надо остановить.
Робеспьер встал и прошёлся по большому кабинету, в котором проходили заседания Комитета общественного спасения. Очередное заседание должно было начаться через сорок минут. Робеспьер всегда приходил раньше, чтобы собраться с мыслями и подготовиться. Но сейчас его мысли были прерваны этим внезапным появлением Сен-Жюста.
- Надо поставить вопрос о деятельности Демулена на сегодняшнем заседании Комитета, - отчеканил Сен-Жюст. - И его возможном аресте. Пора укоротить ему язык.
"Вместе с головой", - подумал он про себя, но вслух этого пока что не сказал.
- Это крайняя мера, Антуан, - немного раздражённо ответил Робеспьер.
Он взял газету и вновь принялся за чтение.
Дочитав страницу до конца, он бросил газету на стол и, откинувшись на спинку кресла, нервно расстегнул верхние пуговицы камзола.
- Ну так что будем делать, Максимилиан? - поинтересовался Сен-Жюст.
Его красивое лицо с правильными античными чертами оставалось бесстрастным, но это было похоже на тлеющую под снежным пластом огненную лаву, которая в любой момент могла прорваться.
- Думаю, на обсуждение Комитета поведение Демулена выносить пока рано, - устало произнёс Робеспьер.
Внезапно, ему стало очень душно. Подойдя к окну, он приоткрыл его, жадно вдыхая холодный февральский воздух.
Сен-Жюст недовольно покачал головой.
- Что же, по твоему, и дальше позволить ему нападать на правительство и Комитет?
- Я знаю Камилла со школьных лет, - ответил Робеспьер. - Он очень эмоционален и часто ведёт себя, как ребёнок. Он быстро увлекается, и ему бывает трудно остановиться. Но также быстро он потом остывает и теряет интерес к тому, что недавно столь яростно защищал. И то, что он пишет здесь... это не его глубокие убеждения, нет-нет. Я не верю в это. Это лишь игра и желание быстрой и дешёвой популярности, не более того.
- Но Максимилиан!
- К тому же сейчас Демулен - очень известная фигура. Нет, - Робеспьер отошёл от стола и сел в кресло, сцепив на коленях длинные узкие пальцы, - пока не будем поднимать вопрос о его поведении на Комитете. Пока... - он сделал акцент на этом слове. - Я хочу посмотреть, что будет дальше. Подождем... надеюсь, он замолчит сам...
***
Камилл шёл вдоль высокой резной ограды Люксембургского сада. Каждый раз, проходя мимо, он невольно вспоминал дни, когда впервые увидел здесь Люсиль. Их встречи у фонтана Медичи, прогулки по красивым нарядным аллеям сада. Как всё изменилось с того времени... Теперь Люксембургский сад стал мрачной обителью скорби, преддверием смерти - в одном из больших дворцовых комплексов, находящихся на его территории, была сделана ещё одна тюрьма. Она так и называлась - "Тюрьма Люксембург". Фонтан Медичи последние два года не работал, а по дорожкам сада теперь ходили не нарядные прохожие, а убитые горем родственники заключённых.
Какая-то женщина, выходившая из ворот Люксембургского сада, бросила на Демулена внимательный взгляд. Когда он поровнялся с ней, женщина приподняла тёмный капюшон, закрывающий её лицо. Оно было бледным, с тонкими чертами. Женщина была немолода, но её лицо всё ещё сохраняло остатки былой красоты.
- Гражданин Демулен! - воскликнула она, прижав руку к груди.
- Да, - Камилл остановился рядом с ней и кивнул. - Он самый.
- Спасибо вам! - вдруг шепотом сказала она, дотронувшись до его руки. - Спасибо!
- Да за что же? - проговорил Камилл, оглядевшись по сторонам.
Он осторожно взял незнакомку под локоть и повёл в сторону от центрального входа, - давайте-ка отойдем сюда, здесь безопаснее. И нас никто не услышит.
Они встали под одним из раскидистых деревьев, растущих снаружи, у ограды сада.
По всем её манерам и по старому обращению на "вы", было видно, что незнакомка из "бывших". Так во времена республики называли аристократов.
Женщина вытерла покрасневшие глаза тонким батистовым платочком.
- Спасибо за то, что вы делаете, гражданин Демулен, - тихо ответила женщина, - мы все читаем вашу газету. Это как глоток свежего воздуха и надежды. Дай Бог вам сил и мужества. Я каждый день молюсь за вас.
- Я не делаю ничего особенного, - ответил Камилл, - просто исполняю свой гражданский долг, не более того. Любой нормальный гражданин на моём месте, видя всё это... то, что творится теперь в стране...
- Не любой, - оборвала его незнакомка.
- У меня там сын, - тихо продолжила она, кивнув на вход в Люксембургский сад, - ему только двадцать два. И муж... Их арестовали три дня назад.
Она опять вытерла глаза платочком. Камилл заметил, что на нём золотой нитью были вышиты тонкие изящные инициалы.
Камилл сочувственно кивнул.
- Держитесь, - тихо произнес он, - не теряйте надежду.
- Спасибо вам, гражданин Демулен, - опять поблагодарила она.
Камилл на прощание успокаивающе сжал ей ладонь. Повернувшись, он пошёл дальше.
- Я буду молиться за вас, - повторила женщина, глядя ему вслед.
* Здесь и далее - подлинные цитаты из газеты Камилла Демулена.
Глава 18. ЭРО ДЕ СЕШЕЛЬ
Камилл свернул на улицу Одеон. В голове всё ещё звучали взволнованные слова женщины, встреченной им у Люксембургского сада.
- Здравствуй, милый! - Люсиль открыла дверь. Он обнял и поцеловал жену.
- А к тебе гость, - продолжила она.
- Гость? - переспросил Демулен, стряхивая с одежды снег. Когда он уже подходил к дому, начался сильный снегопад.
- И кто же он?
- Эро де Сешель, - Люсиль слегка улыбнулась, - он ждёт тебя уже полчаса.
- Ну, здравствуй, Эро! - Демулен вошёл в гостиную, и Эро де Сешель приподнялся и пожал ему руку, - рад тебе! Давно ты не заходил.
Де Сешель кивнул, поправляя изящные кружевные манжеты.
- Сейчас принесу горячий шоколад и что-нибудь поесть, - проворковала Люсиль, - Эро, ты ведь не откажешься поужинать с нами?
- Разве я могу отказать такой очаровательной гражданке? - с улыбкой проговорил Эро. - Конечно, Люсиль. Благодарю.
Она улыбнулась в ответ и скрылась за дверью.
Камилл тем временем достал бутыль с красным вином и два высоких стеклянных бокала.
- Думаю, за встречу надо выпить что-то покрепче, чем шоколад, - сказал он, разливая вино. - Ну, давай, Эро!
Их бокалы соприкоснулись с мелодичным звоном.
- Ну и где же ты пропадаешь последнее время? - спросил Демулен, усевшись в кресло напротив. - В Конвенте тебя совсем не видно. Я уж часом думал нехорошее...
- Если ты про мой арест, - парировал Эро, - то не беспокойся, Камилл, у меня полно недоброжелателей, которым он стал бы бальзамом на душу. Уж они раструбили бы об этом на всю страну. С тех пор, как меня отстранили от участия в Комитете общественного спасения я уже давно считаюсь "подозрительным". Хотя, ему больше подходит название "Комитет общественной гибели".
- Да уж, это точно, - горько усмехнулся Демулен. - И чем же ты занимаешься?
- Учусь умирать, - саркастично улыбнулся Эро.
Он сделал глоток вина и поставил высокий тонкий бокал рядом на столик.
- В чём это заключается?
- Хожу на площадь Революции и прогуливаюсь рядом с бритвой равенства. Сегодня я тоже был там. Всего за день казнили 73 человека. Под конец лезвие гильотины уже затупилось...
- Боже, Эро... Зачем тебе это надо? Ты же всегда был эстетом.
Камилл посмотрел на огонь, полыхающий в камине.
- 73 человека, - тихо повторил он, - безумие продолжается...
- Да, - Эро кивнул головой, - просто безумие... и кто бы мог подумать, что вся наша прежняя эйфория, мечты и борьба за свободу в итоге превратится вот в такое... А ведь было столько надежд...
- Хаос часто приводит к тирании, - горько сказал Демулен, - вспомни, Эро, это говорили ещё древние. И они оказались правы.
- Жаль, что мы вспомнили об этом слишком поздно, - печально улыбнулся Эро де Сешель.
Когда де Сешель говорил о борьбе за свободу, он не лукавил. Потомственный аристократ, принадлежащий к самым высшим кругам общества, поначалу он горячо поддерживал революционные настроения. Даже участвовал в штурме Бастилии, чем вызвал яростное осуждение со стороны своих родных, которые прекратили всякое общение с "предателем". Но де Сешеля это не остановило. Он выдвинул свою кандидатуру в Законодательное собрание, и был избран. Позднее, он добился и своего выбора в Конвент, в котором несколько раз был председательствующим. Также он принимал участие в разработке проекта Французской конституции. А позднее вошёл в состав Комитета общественного спасения, занимаясь вопросами дипломатии. Но, видимо, аристократическое происхождение, изящные манеры, ироничные шутки и ум де Сешеля раздражали многих. Кроме того, будучи с дипломатической миссией в Эльзасе, он навлёк на себя недовольство Комитета общественного спасения тем, что помогал некоторым "подозрительным" эмигрировать. Тучи над его головой постепенно сгущались, и в начале 1794-го года он был исключен из Комитета.
Личная жизнь Эро также не вписывалась в установленные Робеспьером рамки республиканской "добродетели". Будучи в очередной дипломатической миссии по созданию нового департамента Монблан, оттуда он вернулся не один. Его сопровождала великолепная красавица графиня Адель де Бельгард. С ней Эро де Сешель познакомился совершенно случайно, и женщина буквально потеряла голову. Всё было бы ничего, если бы Адель де Бельгард не была замужем. Впрочем, помехой для неё это не стало. Адель бросила всё, и приехала вместе с де Сешелем в Париж, где они и стали жить вместе, открыто появляясь в общественных местах и не обращая внимания на оживленные пересуды.
- Сейчас я не вхож в Комитет и не знаю всех нюансов изнутри, Камилл, - Эро де Сешель внимательно разглядывал янтарные блики огня, отражающиеся в тонком хрустальном бокале, - но я пришёл и для того, чтобы тебя предупредить. Будь осторожнее. Не только Робеспьер и Сен-Жюст, но и очень многие в Конвенте недовольны тобой. Ты балансируешь над пропастью.
- Если ты о газете... - усмехнулся Демулен, - то мне ли этого не знать.
- Именно о ней, - де Сешель встал и, подойдя к столику, налил себе ещё немного вина, - Камилл, мне будет очень жаль, если именно тебе отрубят голову. Газета прекрасна, и я с тобой полностью солидарен. Но... иногда нет смысла дразнить спящую собаку.
- Собаку?! - Камилл повысил голос, - мой дорогой Эро, это уже не собака... а чудовище, пожирающее страну. И оно уже давно проснулось. А если все будут терпеть и молчать, то...
- И имя этому чудовищу - гильотина. Да-да, - Эро вздохнул, - я тебя прекрасно понимаю, но...
- Гильотину давно пора разобрать и сжечь, - весело сказал Камилл, - и именно с этого я начну следующий выпуск своей газеты. - Да и ты, Эро... ты говоришь об осторожности, а сам помог эмигрировать стольким "бывшим".
- Я просто помог людям, отчаявшимся до крайности, - пожал плечами Эро, - я не сделал ничего особенного. Конечно, Комитет поставил мне это в вину, назвал "злоупотреблением служебным положением" и обвинил в снисходительности. Но твои действия, Камилл, назовут уже открытым призывом к мятежу и свержению существующей власти. С такими обвинениями, ты сам понимаешь, прямая дорожка только на эшафот.
- Послушай, Эро! - воскликнул Демулен, - я уже не могу отступить. Да и не хочу... - добавил он чуть тише.
