Глава 28
Мадлен вскрикнула во сне… и проснулась с взволнованно бьющимся сердцем, глядя распахнутыми глазами в полумрак комнаты. Протянула руку, надеясь обнять мужа, но ладонь лишь скользнула по гладкой поверхности льняной наволочки… и дальше… в пустоту. Пьера рядом не оказалось. Мадлен вспомнила, что было уже довольно поздно, около полуночи, когда она пошла в спальню, а Пьер остался в кабинете, сказав, что поработает еще минут пятнадцать и придет.
«Сколько же сейчас времени?» - подумала Мадлен, вставая с кровати и зябко поведя плечами. Огонь в камине почти догорел. Она бросила туда пару поленьев и, надев халат, посмотрела на циферблат бронзовых напольных часов, освещенный разгорающимся пламенем. Два часа ночи.
«Пьер, наверное, заснул прямо за столом» - подумала молодая женщина, выходя из спальни. В темноте прихожей виднелась слабая полоска света, пробивающаяся из-за прикрытой двери кабинета Рейналя. Перевязав халат пояском, Мадлен направилась туда.
- Пьер, уже два часа ночи, - она осторожно приоткрыла дверь, заходя в кабинет.
- Что, милая? – Рейналь оторвал взгляд от исписанного листка бумаги и посмотрел на жену, - прости, я тут немного заработался.
- Ох, Пьер… - Мадлен подошла к столу и посмотрела в его усталое осунувшееся лицо, - Два часа ночи, а ты все пишешь.
Она бросила взгляд на стоявшую на столе пару свечей, они уже почти догорели.
- Ты совсем испортишь глаза.
- Уже испортил, - отозвался Рейналь.
Он дописал очередное предложение и, отложив перо, взял листок в руки, пробегая по тексту глазами.
— Это что-то срочное? – спросила молодая женщина, - может быть, допишешь завтра?
- Нет, - Рейналь покачал головой, — это не терпит отлагательств. Утром статья должна пойти в печать. Надо, чтобы люди прочитали это, пока я… - он смолк, поймав её тревожный взгляд.
- Но я уже закончил, Мадлен, - он улыбнулся жене.
Аккуратно собрал в стопку несколько плотно исписанных листов, выдвинул ящик стола и положил их туда.
- Пока… что? – переспросила Мадлен. - Пьер, ты же не думаешь, что тебя… - она замолчала в свою очередь, боясь продолжать.
Рейналь вздохнул, поднялся из-за стола и обнял её за талию.
- Пока я на свободе. Пойдем спать, Мадлен, - прошептал он, зарывшись лицом в её рыжие волнистые волосы. – Но все может закончиться арестом. Я ведь говорил тебе про это. Чтобы ты знала, что ожидать.
- Я не хочу даже думать про такое, Пьер, - голос молодой женщины дрогнул. Она с силой сжала его руку и посмотрела в его усталые покрасневшие глаза:
- Ты ведь не делаешь ничего незаконного. Прости, я почти ничего не понимаю в политике, но… как могло получиться так, что такие, как ты теперь под угрозой?
- Законы изменчивы, Мадлен… - отозвался Рейналь, - новые «законы» … - он с легкой насмешкой произнес это слово, - они выгодны и удобны для одних, но затыкают рты другим. Правда стала теперь неугодна. Уже ввели негласную цензуру, вовсю работают и осведомители, и доносчики. Людей хватают просто за неосторожное слово в адрес правительства, когда они стоят в многочасовых хлебных очередях. Всюду видят «заговоры», «предателей нации» и «иностранных агентов». Ладно, раньше в этом обвиняли действительно роялистов и врагов революции. Но теперь арестовывают и казнят и самых честных патриотов. И просто тех, кто посмел сказать что-то против. Я не знаю, сколько еще продержится моя газета, Мадлен… но пока меня не арестовали. И я рад, что люди читают то, что я хочу им сказать и донести до них. Это очень важно, пойми… Люди должны объединиться.
- Но… это действительно может что-то изменить? – тихо спросила молодая женщина.
- Эбер призывает народ к новому вооруженному восстанию, - тихо ответил Пьер после небольшой паузы. – Подобно тому, которое было 31-го мая, полтора года назад, когда устранили жирондистов, вовлекших Францию в войну. Он считает, что теперь пришло время менять и весь состав Конвента и… правительственные комитеты. Что нужно опять произвести чистку в Конвенте… от всех этих зажравшихся «патриотов», нагло обогатившихся за время революции. На интересы народа им наплевать с высокой колокольни. Они думают, что революция свершилась лишь для того, чтобы они имели возможность забрать все богатства у аристо… чтобы в итоге самим стать такими же. Вот - их понимание революции. Пора напомнить им, что она несет в себе совсем иной смысл.
- Мадлен, - Рейналь провел рукой по волосам жены, - я не мог поступить иначе. Я поддержал Эбера.
- Ты тоже будешь призывать к восстанию? – Мадлен прижала ладонь к губам, - Пьер… это же очень опасно.
- Да, - Рейналь кивнул и крепко обнял ее. – Прости меня, Мадлен. Да, я поддержал Эбера. Вчера я выступал на собрании в нашем революционном клубе и говорил людям то же самое. Они должны проснуться, восстать и забрать свои права у кучки наглых бессовестных людей, узурпировавших власть. Иначе никогда не будет счастливой и свободной Франции.
— Это в той бывшей церкви Сен-Мерри? – Мадлен подняла на него глаза, и Рейналь увидел блеснувшие в них слезы.
- Да, моя девочка. Я выступал там, - Рейналь поцеловал ее в губы. – Прошу тебя, не плачь. Даже если меня арестуют, надеюсь, что с тобой… и с ним, - он провел ладонью по животу Мадлен, - ничего не случится. Ты ведь не интересуешься политикой, даже на эти революционные собрания никогда не ходила… как я тебя раньше не просил. Тебя они не тронут.
- Но Пьер! – воскликнула Мадлен, закусив губы, - ты не понимаешь… даже если меня не тронут, я… - она смолкла и погладила его по щеке тыльной стороной ладони, - я люблю тебя… я не могу представить, что потеряю тебя. Как же мне жить дальше… Нет!
Рейналь слегка улыбнулся.
- Раньше ты не говорила мне о любви, Мадлен. Ты действительно меня любишь?
- Господи, да! – молодая женщина обняла мужа, - люблю! Что мне ещё сделать, чтобы тебя остановить? Они же тебя убьют. Все закончится этим, Пьер… - она умоляюще посмотрела на него, и по ее бледному лицу потекли слезы. – Прошу тебя, остановись… не публикуй эту статью!
- Нет, Мадлен, - Рейналь покачал головой и взял ее ладонь в свою, - я не могу так поступить, пойми же. Сейчас я делаю, что в моих силах, выступаю и пишу… но, если замолчу и сдамся… это будет равносильно самоубийству. Тогда мне проще прямо сейчас пойти и повеситься. Если я промолчу, я просто не смогу жить дальше.
Он сжал ее тонкие холодные руки.
- Любимая, ты совсем замерзла. Пойдем спать, - Пьер потянул ее за руку к выходу из кабинета, и Мадлен покорно пошла за ним.
***
Жаннет отодвинула шторку и выглянула в окно. Экипаж, дребезжа колесами по выщербленной местами мостовой уже въезжал в предместье Сент-Антуан.
- Остановите в начале улицы Поль-Бер! – крикнула девушка вознице, высунувшись в окошко, и тот, кивнув ей, ударил хлыстом по крупам лошадей. Экипаж поехал быстрее, подскакивая на неровностях дороги. Улицы в этом бедном квартале явно оставляли желать лучшего. Жаннет прижала к груди плетеную корзинку, накрытую сверху куском ткани. Под ней лежала бутылка красного вина, не самого дешевого и кусок копченой рыбы. Она везла это на день рождения отца. Мартовский день был хмурым, и на сердце у Жаннет отчего-то тоже было печально. Она вспоминала разговор с Тьерсеном, состоявшийся накануне, и тихонько вздохнула. Конечно, он был против того, чтобы она опять ехала к Карвевилю.
- Ты не понимаешь, насколько это опасно, милая, - сказал Жан-Анри, нахмурившись.
- Я понимаю, - отозвалась Жаннет, - но… он в таком подавленном состоянии, пойми… он никуда не выходит больше года, ни с кем не общается и всего боится… я хочу хоть как-то поддержать его. Все-таки он…
- Твой отец, - устало закончил за нее фразу Жан-Анри. – Да, я все это понимаю, Жаннет… и все же… если тебя арестуют, это будет равносильно гибели. Трибунал сейчас никого не оправдывает.
- Если ты запретишь мне, как мой муж, я не поеду, - лукаво улыбнулась Жаннет. – Я ведь послушная жена, ты это знаешь.
- Я не хочу тебе что-то запрещать, милая, - Тьерсен притянул ее к себе и поцеловал в грудь, видневшуюся из корсета. – Но я люблю тебя, и… если с тобой что-то случится… - его брови опять нахмурились.
- Со мной ничего не случится, Жан-Анри, - звонким и нарочито веселым голосом ответила Жаннет, поцеловав его в губы. – Вот увидишь, все будет хорошо.
Вспоминая этот разговор и слова Тьерсена, Жаннет невольно повела плечами.
- Все будет хорошо, - тихо повторила она про себя и подумала, что пока ей так и не хватило смелости рассказать ему про ребенка.
«Скажу сегодня вечером, когда вернусь, - приняла она окончательное решение, - и… будь что будет».
- Приехали, гражданка! – голос возницы оторвал Жаннет от невеселых размышлений. Экипаж еще раз подпрыгнул на выщербленной мостовой и остановился. Жаннет, подхватив в одну руку корзинку, а другой подбирая подол своей длинной юбки, спустилась вниз.
- Спасибо, гражданин! – улыбнувшись, она протянула вознице пару монеток.
- Благодарствую, гражданка, - он ловко подхватил деньги и улыбнулся ей в ответ, - если вы ненадолго, так я могу вас здесь подождать.
- Нет, нет, спасибо… езжай, - ответила девушка и несколько мгновений стояла, глядя вслед уезжающему экипажу.
Сердце почему-то сдавило… Жаннет сделала глубокий вдох и прижала руку к груди.
- Наверное, это все из-за беременности, - подумала она и торопливо пошла по узкой и довольно грязной улице Поль-Бер. Она не запомнила номер дома, где жил Карвевиль, но хорошо помнила его визуально. Подойдя к двери знакомого уже обшарпанного двухэтажного здания, Жаннет оглянулась, прежде чем открыть ее.
Ничего подозрительного не было и, открыв дверь, она сделала шаг внутрь. Пахнуло привычной уже сыростью и затхлостью и, прижимая корзинку к груди, Жаннет стала осторожно спускаться вниз по узким ступенькам, стараясь не оступиться в полутьме. Вот и знакомая уже узкая дверь, которая была здесь одна. Больше квартир в этом подвале не было. Жаннет улыбнулась, представив обрадованные лица отца и старой Марион. Подняв руку, сжатую в кулачок, она ударила в дверь несколько раз и, затаив дыхание, прислушалась. Ответом ей была полнейшая тишина. Ни шагов, ни вообще каких-либо звуков из-за двери не доносилось.
«Может быть спят, - промелькнуло в голове у Жаннет. – А, может быть, просто не слышат. Хотя, я ведь сказала им, что приду 4-го марта вечером. Неужели…»
Она побоялась продолжить эту страшную мысль, а вместо нее ударила в дверь еще несколько раз и прислушалась. Результат был тот же – зловещая тишина. Жаннет почувствовала, как на висках выступил пот, а сердце судорожно забилось. Она прислонилась спиной к стене и перевела дыхание. Затем, подняла руку и ударила в дверь еще пару раз, уже заранее зная, что ей никто не откроет. А это могло означать только одно…
В этот же самый момент наверху раздался скрип, а затем гулкий удар входной двери, показавшийся девушке оглушительным. Она вздрогнула всем телом и еще больше вжалась в стену, надеясь, что это кто-то из жильцов дома, который пойдет наверх, в свою квартиру. Но вопреки ее ожиданиям, по лесенке, ведущей вниз, раздались тяжелые грубые шаги. Через мгновение перед ней появился человек в одежде национального гвардейца. Жаннет в полутьме не могла разглядеть его лицо, но форму узнала сразу и вздрогнула, как от удара.
- Можете не колотить в дверь, гражданка, - сурово произнес он. – Жильцы этой квартиры арестованы. И вы теперь тоже, - слегка насмешливо добавил он, бесцеремонно взяв девушку за руку чуть повыше локтя и подталкивая к лестнице.
- Поднимайтесь и не вздумайте сбежать, это бесполезно. Наверху нас ожидает еще один человек.
Словно во сне или в каком-то вязком тумане, Жаннет стала медленно подниматься по лесенке.
- Давай живее, гражданка! – гвардеец перешел «на ты» и весьма бесцеремонно толкнул ее в спину. Когда они поднялись, он также грубо взял ее за локоть и вывел из дома. Там их действительно ждал еще один парень с рыжими волосами и в синей форме национального гвардейца.
- Вот и еще одна роялистская птичка попалась, - ухмыльнулся он, нагло рассматривая взволнованно вздымающуюся грудь девушки, видневшуюся из-под расстегнутого плаща.
Та стояла между ними и молчала. Лишь прижала к груди корзинку невольным защищающимся жестом. Весь ужас ее положения постепенно дошел до сознания, и Жаннет мысленно застонала.
- Предъяви документы, - грубо обратился к ней тот, что вывел ее из дома, плотный и черноволосый, с рябым лицом. – И скажи, что ты делала у квартиры этих заговорщиков- роялистов?
Жаннет сглотнула и, все также молча, вытащила из внутреннего кармана кофты бумажку, удостоверяющую ее личность.
Черноволосый развернул ее и стал читать.
- Жаннет Легуа, 17 лет, уроженка Парижа, - он оторвал взгляд от бумаги и вперил его в девушку:
- Род деятельности?
- Я… продаю ткани в лавке, - Жаннет с трудом разлепила пересохшие губы.
В этот миг ее пронзила мысль, что же будет с Тьерсеном, если они до него доберутся. Прикрыв одну руку рукавом плаща, она незаметно сняла с пальца обручальное кольцо и сжала в ладони.
Словно угадав ее мысли, второй гвардеец, рассматривающий ее грудь, поинтересовался:
- Замужем?
Н… нет, - пролепетала Жаннет, - я живу одна. И я сирота, - поспешно добавила она.
- Бедная роялистская сиротка, - ухмыльнулся черноволосый, аккуратно складывая удостоверение личности Жаннет. Но не отдавая ей, а засовывая себе в карман.
- Так что же ты, Жаннет Легуа, делала у дверей квартиры «иностранного агента» и заговорщика, роялиста Карвевиля? – он повысил голос.
- Я… я просто шла к своей знакомой.
- К этой старухе, служанке этого мерзавца? – процедил сквозь зубы второй.
Жаннет едва заметно кивнула.
- С какой целью?
- Я несла ей вино и рыбу, такая рыба продается только в моем районе, - ответила Жаннет.
- Все понятно, - вновь ухмыльнулся второй гвардеец, вырывая из рук девушки корзинку, - посмотрим, что у тебя там, роялистская подстилка!
Воспользовавшись тем, что гвардейцы стали с интересом изучать содержимое корзинки, Жаннет незаметно кинула кольцо в кустарник, росший у дома.
- Гляди, Поль, у нее и впрямь здесь винишко. И неплохое, - искренне обрадовался рыжий.
- О… и рыбка, действительно, - он зашуршал промасленной бумагой, разворачивая копченую рыбину.
- Посмотри-ка повнимательнее, - буркнул черноволосый, - там, наверняка, какие-то роялистские бумаги запрятаны.
- Момент! – отозвался рыжий, - подержи, Поль! – он сунул товарищу бутыль и рыбу, а сам, достав из-за пазухи кинжал, ловко разрезал дно корзинки и буквально вывернул его наизнанку, согнув пополам.
- Здесь ни черта нет, - разочарованно произнес он, откидывая в сторону, прямо на землю, испорченную и бесполезную теперь вещь.
- Что ж, это не имеет значения, - ответил Поль, - все необходимые сведения эта Легуа скорее всего, передавала им устно.
- Какие сведения? – невольно вырвалось у Жаннет.
- Вот про все это ты и расскажешь сама, но уже в тюрьме, - зло бросил ей черноволосый, быстро связывая ее запястья за спиной. Затем взял конец веревки в свою руку. – Пошли! Давай, шевелись!
Он грубо потянул девушку, и Жаннет почувствовав, как веревка впилась в кожу, тихо вскрикнула.
Рыжеволосый же бодро запихнул бутыль в карман, а рыбину, завернутую в бумагу, так и продолжал держать в правой руке.
