Правда, за эти почти две недели он так и не придумал, чем будет заниматься. Но сейчас, после разговора с Жанетт, это почему-то отошло на второй план.
- Что-нибудь придумаю, - ответил Пьер на свой же мысленный вопрос.
Он подумал про свою бывшую типографию, выкупленную Виктором Карбоном. Если бы можно было вернуться в то время, когда он хотел писать… и когда он знал, ЧТО писать. Сколько запала и энергии было тогда у него. И веры в революцию… истинной и непреложной, красивой и неистовой, почти фанатичной веры в то, что они действительно строят будущее, светлое и прекрасное… которое, увы, не может обойтись без жертв, без крови, без насилия, без… Сколько этих условий было ещё. И сколь велика оказалась цена каждого из них. Пьер Рейналь тяжело вздохнул и, пройдясь по небольшой комнатке, задержался у окна, отодвинул штору и выглянул наружу. На узкую улочку медленно и лениво наползали густые темно-синие ноябрьские сумерки. Ветер гнал по каменной мостовой пожухлую листву. Как летит время… Его арестовали в начале апреля. Сейчас была уже поздняя осень. Он подумал, что уже совсем скоро у Мадлен родится ребенок. Их ребенок. Он станет отцом. Пьер почувствовал, как внутри теплеет, и губы его тронула легкая улыбка.
«Вы нужны своим родным. Живите ради них. Живите Ради Господа.» - в его сознании вновь отчётливо прозвучали слова священника, обращенные к нему в церкви святой Катерины. И сейчас, стоя в одиночестве в этой небольшой полутемной комнате и прислонившись лбом к прохладному оконному стеклу, Рейналь подумал, насколько же они оказались правильны и правдивы.
- Если жить не для кого, само существование вообще теряет смысл, - тихо прошептал он, так и продолжая смотреть в окно.
На следующее утро Пьер Рейналь покинул маленькую гостиницу, на окраине Парижа, где снимал комнату, зашел в церковь святой Катерины, а затем, после недолгого раздумья, направился в сторону заведения «Красный петух». Перед его мысленным взором до сих пор стояло бледное лицо Жанетт и ее печальные темные глаза. Саднящее чувство вины никуда не уходило.
Зайдя в таверну, где с утра посетителей было гораздо меньше, он сел за свободный столик у окна и огляделся.
- Что изволите, гражданин? – через пару мгновений раздался мелодичный женский голосок, и возникшая у стола миловидная девушка с золотистыми кудряшками, уставилась на него с нескрываемым интересом.
Наверняка она помнила его со вчерашнего дня, когда он разговаривал с Жанетт.
- Скажи пожалуйста… - Пьер кашлянул, внимательно оглядывая помещение, но Жанетт нигде не было видно, - где девушка, которая работает вместе с тобой? Её зовут Сюзанна.
- Вам нужна Сюзанна? – улыбнулась Жюли Картье, наматывая на палец золотистый локон, - я так и подумала. Она убирается в комнатах, сейчас позову её.
Развернувшись, Жюли грациозно поплыла к двери, ведущей во внутреннее помещение.
Жанетт появилась через несколько минут. Увидев издали Пьера, она слегка побледнела, но быстро подошла к его столику.
- Доброе утро… Сюзанна, - проговорил Рейналь.
Жанетт кивнула, поздоровавшись и села напротив него, поправив шерстяную шаль на груди. Её темные глаза с тревогой смотрели на Пьера.
- Я зашел на минуту, - быстро проговорил он, предвосхищая ее вопрос, - наш вчерашний разговор… я думал про это, и вот… - он как-то неловко вытащил из кармана камзола небольшой, сложенный вчетверо бумажный листок и протянул девушке. – Возьмите.
Тонкие пальцы Жанетт взяли его, развернули, глаза пробежали по единственной, написанной там строке.
- Улица Гравийе, 17-5, - тихо прочитала она. – Что это?
- Это мой адрес, - Рейналь слегка взъерошил рукой волосы, - сегодня я возвращаюсь к себе. Адрес моей квартиры, где живу с женой. Послушайте, Сюзанна…
Он едва не назвал её настоящим именем - Жанетт, но вовремя вспомнил, что в этой таверне она для всех – Сюзанна.
- Послушайте… - продолжил Рейналь, - я понимаю, как вам нелегко сейчас… еще и после такой новости. В общем, если будет нужна какая-то помощь, обращайтесь без всякого стеснения. И я, и моя жена Мадлен всегда будем рады помочь вам. И… - он на мгновение сделал паузу, - и вашему ребенку.
- Благодарю, - тихо ответила Жанетт, закусив губу. Ее тонкие пальцы сложили листок с адресом, она бережно спрятала его в вырез корсета и прикрыла шалью.
- Я рада, что вы решили вернуться к жене, - слегка улыбнулась она.
Пьер улыбнулся в ответ.
- Как раз вчера, после нашего разговора я это очень четко понял.
- Ну что ж, Сюзанна… - он поднялся из-за столика, Жанетт также встала, и он слегка дотронулся до ее руки, - берегите себя. И обязательно обращайтесь, если будет нужна помощь. Я работал вместе с вашим мужем. И… - Рейналь сделал паузу, понимая, что настоящей правды он, наверное, так и не сможет никогда ей рассказать, - я буду только рад помочь вам хоть чем-то.
- Хорошо, - кивнула ему Жанетт, - спасибо вам большое. Но… может быть, вы хотите позавтракать у нас?
- Нет, нет, я зашел на минутку, передать вам адрес. Не потеряйте его, а еще лучше – просто запомните. И знайте, что по этому адресу вам всегда будут рады. До свидания, Сюзанна!
Он поднял воротник камзола и, повернувшись, быстро пошел к двери. А Жанетт так и стояла у столика. Она поднесла руку к вырезу корсета и дотронулась до маленького бумажного листка, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
От «Красного петуха» до улицы, где находился его дом, было не совсем не близко, и Пьер остановил экипаж.
- Куда прикажете везти, гражданин? – бойко повернулся в его сторону возница – молодой рыжеволосый парень со светлыми, почти белыми бровями и ресницами.
- Улица Гравийе, - ответил Рейналь, опускаясь на жесткое и изрядно потертое сидение.
Старый экипаж явно предназначался для людей не высокого достатка. Он тяжело скрипел и качался во все стороны, словно самая настоящая колымага.
- Колёса то у тебя не отвалятся по дороге? – шутливо спросил Пьер у возницы.
- Обижаете, гражданин! – живо отозвался тот, - мой экипаж самый быстрый и надёжный во всём городе. – Сейчас сами в этом и убедитесь!
-Н-но! Пошла! – он ударил хлыстом по спине вороной лошади, которая ускорила бег.
Пьер прикрыл глаза. Засунув руку в карман, он дотронулся до гладкой прохладной поверхности чёток и стал медленно перебирать их. Эти движения успокаивали и, как ни странно, придавали душевных сил. Раньше, ещё несколько месяцев назад, он лишь иронически усмехнулся бы, если бы кто-то сказал ему, что он будет носить в кармане чётки. Этот «пережиток святош», как Рейналь сам презрительно называл раньше все атрибуты и предметы, связанные с религией, с верой.
Раньше. Но… не теперь.
- Во истину, пути господни неисповедимы… - тихо прошептал Пьер, откинув голову на жесткую спинку экипажа и слушая гулкий, равномерный стук собственного сердца. – Я ведь раньше и представить не мог, что всё в моей жизни сложится именно так. Как какие-то диковинные пазлы, которые всё это время складывались в определённую картинку. Но мне ещё предстоит выяснить, что она на самом деле означает.
- Эй, останови-ка здесь! – крикнул он через полчаса вознице, высунувшись из окна экипажа. Сразу, за поворотом начиналась знакомая улица Сен-Мартен.
- Пройдусь дальше пешком, - объяснил Пьер удивленному парню и протягивая ему плату.
Не смотря на позднюю осень, день был солнечным, хотя и ветреным. Подняв воротник камзола, Рейналь несколько мгновений смотрел на отъезжающий экипаж. Затем, оглядевшись по сторонам, пошел вперед по узкой, но достаточно оживленной улице. Но он всё же надеялся, что не встретит сейчас никого из знавших его прежде людей. А если встретит, то его не узнают. Действительно, в этом худом человеке в поношенном камзоле, с усталым, заросшим щетиной лицом, сложно было узнать прежнего, бодрого и всегда энергичного революционера Пьера Рейналя. Что-то надломилось и погибло в нём окончательно. Но вместе с тем на этих обломках души появилось и что-то новое и настоящее, что давало силы… и желание жить снова. Подобно маленькому зеленому ростку, пробивающемуся вопреки всему среди выжженной и, казавшейся уже совсем бесплодной, почвы.
«А мне ведь только тридцать два года, - подумал про себя Рейналь, - ещё можно начать всё сначала. И самое главное, у меня есть те, ради кого это надо сделать – Мадлен и дети. Возможно, раньше я многое делал неправильно и ошибался. Но теперь… судьба сама дала мне шанс исправить прошлые ошибки. И я постараюсь…»
Вскоре он вышел к столь хорошо знакомому ему зданию, и сердце его болезненно сжалось, когда он увидел знакомые окна, забранные деревянными ставнями и дверь, закрытую снаружи массивным висячим замком. Разумеется, прежняя вывеска «Типография Пьера Рейналя» также была убрана. Пьер дотронулся ладонью до прохладной поверхности замка и тяжело вздохнул. Всё-таки Виктор Карбон не солгал, помещение действительно стояло закрытым. Как будто ожидало наступления тех самых «лучших времён» … и ожидало его, Пьера. А хотел ли он сам продолжать прежнее своё занятие? В новых условиях это также становилось невозможным. Но одно он знал точно – он не бросит писательство. И если не политические статьи, то… почему бы не попробовать написать что-то иное… Например, книгу. Пьер усмехнулся, подумав, что сейчас уж точно знает, про что её написать.
Постояв ещё пару минут у стен своей бывшей типографии, он провел ладонью по шероховатой каменной стене, а затем, словно очнувшись, быстрым шагом пошёл прочь, засунув руки в карманы.
Мадлен вытирала посуду после завтрака и тихо напевала незатейливую песенку про барашка, который отбился от стада и убегая от волков и прыгнув со скалы, не разбился, а стал маленьким белым облачком. Белым небесным барашком, беспечно проплывающим в небе. Эту песенку она помнила ещё с детства, её часто пела ей мать, когда Мадлен была такая же маленькая, как сейчас Луиза. Мать, возвратившаяся после долгого и тяжелого рабочего дня, гладила дочь по непослушным рыжим локонам и ласково прижимала к себе. А потом, после скудного ужина, когда она, уставшая, сидела на постели и расчесывала волосы, Мадлен подходила к ней и просила спеть песенку про барашка. Вспоминая мать и её раннюю смерть, молодая женщина смахнула с глаз невольно выступившие слёзы.
«Прошло уже почти восемь лет, - подумала Мадлен, - теперь и у меня самой есть дочь. А скоро будет и сын, - она слегка улыбнулась и провела ладонью по животу.
Луиза слезла со стула и, подойдя к ней, протянула листок с рисунком:
- Мамочка, посмотри…
Мадлен взяла в руки рисунок, и в этот момент в дверь раздался громкий нетерпеливый стук.
- Кто это? – тихо спросила дочка.
- Сейчас посмотрю, Лу, - также тихо ответила ей Мадлен, - не выходи пока из кухни, посиди здесь.
Луиза кивнула, и Мадлен, бросив на стол полотенце, направилась в прихожую.
- Кто там? – громко спросила она, чувствуя, как сильно заколотилось вдруг сердце.
- Мадлен, это я, Пьер, - услышала она за дверью знакомый приглушенный голос мужа и от неожиданности, слегка покачнувшись, схватилась за ручку двери.
- Господи… - прошептала молодая женщина, торопливо отодвигая тяжелый дверной засов, - Пьер… наконец-то ты…
Она открыла дверь, не успев договорить.
Пьер Рейналь быстро шагнул в прихожую и сжал Мадлен в объятиях, целуя в губы.
- Девочка моя… Мадлен, - проговорил он, продолжая целовать её в губы, в шею, в завиток рыжих волос на виске.
Мадлен закрыла глаза, по её лицу текли слёзы. Но это были слёзы радости, слёзы счастья.
- Пьер… наконец-то ты вернулся, - горячо шептала она в ответ, обнимая его. – Мы так тебя ждали.
Маленькая Луиза, осторожно выглянувшая из кухни, вскрикнула от радости и подбежав к Рейналю, обняла его за камзол и прижалась к нему щекой.
- Ну, здравствуй, Лу, - засмеялся Пьер, поднимая её на руки.
- Что-нибудь придумаю, - ответил Пьер на свой же мысленный вопрос.
Он подумал про свою бывшую типографию, выкупленную Виктором Карбоном. Если бы можно было вернуться в то время, когда он хотел писать… и когда он знал, ЧТО писать. Сколько запала и энергии было тогда у него. И веры в революцию… истинной и непреложной, красивой и неистовой, почти фанатичной веры в то, что они действительно строят будущее, светлое и прекрасное… которое, увы, не может обойтись без жертв, без крови, без насилия, без… Сколько этих условий было ещё. И сколь велика оказалась цена каждого из них. Пьер Рейналь тяжело вздохнул и, пройдясь по небольшой комнатке, задержался у окна, отодвинул штору и выглянул наружу. На узкую улочку медленно и лениво наползали густые темно-синие ноябрьские сумерки. Ветер гнал по каменной мостовой пожухлую листву. Как летит время… Его арестовали в начале апреля. Сейчас была уже поздняя осень. Он подумал, что уже совсем скоро у Мадлен родится ребенок. Их ребенок. Он станет отцом. Пьер почувствовал, как внутри теплеет, и губы его тронула легкая улыбка.
«Вы нужны своим родным. Живите ради них. Живите Ради Господа.» - в его сознании вновь отчётливо прозвучали слова священника, обращенные к нему в церкви святой Катерины. И сейчас, стоя в одиночестве в этой небольшой полутемной комнате и прислонившись лбом к прохладному оконному стеклу, Рейналь подумал, насколько же они оказались правильны и правдивы.
- Если жить не для кого, само существование вообще теряет смысл, - тихо прошептал он, так и продолжая смотреть в окно.
На следующее утро Пьер Рейналь покинул маленькую гостиницу, на окраине Парижа, где снимал комнату, зашел в церковь святой Катерины, а затем, после недолгого раздумья, направился в сторону заведения «Красный петух». Перед его мысленным взором до сих пор стояло бледное лицо Жанетт и ее печальные темные глаза. Саднящее чувство вины никуда не уходило.
Зайдя в таверну, где с утра посетителей было гораздо меньше, он сел за свободный столик у окна и огляделся.
- Что изволите, гражданин? – через пару мгновений раздался мелодичный женский голосок, и возникшая у стола миловидная девушка с золотистыми кудряшками, уставилась на него с нескрываемым интересом.
Наверняка она помнила его со вчерашнего дня, когда он разговаривал с Жанетт.
- Скажи пожалуйста… - Пьер кашлянул, внимательно оглядывая помещение, но Жанетт нигде не было видно, - где девушка, которая работает вместе с тобой? Её зовут Сюзанна.
- Вам нужна Сюзанна? – улыбнулась Жюли Картье, наматывая на палец золотистый локон, - я так и подумала. Она убирается в комнатах, сейчас позову её.
Развернувшись, Жюли грациозно поплыла к двери, ведущей во внутреннее помещение.
Жанетт появилась через несколько минут. Увидев издали Пьера, она слегка побледнела, но быстро подошла к его столику.
- Доброе утро… Сюзанна, - проговорил Рейналь.
Жанетт кивнула, поздоровавшись и села напротив него, поправив шерстяную шаль на груди. Её темные глаза с тревогой смотрели на Пьера.
- Я зашел на минуту, - быстро проговорил он, предвосхищая ее вопрос, - наш вчерашний разговор… я думал про это, и вот… - он как-то неловко вытащил из кармана камзола небольшой, сложенный вчетверо бумажный листок и протянул девушке. – Возьмите.
Тонкие пальцы Жанетт взяли его, развернули, глаза пробежали по единственной, написанной там строке.
- Улица Гравийе, 17-5, - тихо прочитала она. – Что это?
- Это мой адрес, - Рейналь слегка взъерошил рукой волосы, - сегодня я возвращаюсь к себе. Адрес моей квартиры, где живу с женой. Послушайте, Сюзанна…
Он едва не назвал её настоящим именем - Жанетт, но вовремя вспомнил, что в этой таверне она для всех – Сюзанна.
- Послушайте… - продолжил Рейналь, - я понимаю, как вам нелегко сейчас… еще и после такой новости. В общем, если будет нужна какая-то помощь, обращайтесь без всякого стеснения. И я, и моя жена Мадлен всегда будем рады помочь вам. И… - он на мгновение сделал паузу, - и вашему ребенку.
- Благодарю, - тихо ответила Жанетт, закусив губу. Ее тонкие пальцы сложили листок с адресом, она бережно спрятала его в вырез корсета и прикрыла шалью.
- Я рада, что вы решили вернуться к жене, - слегка улыбнулась она.
Пьер улыбнулся в ответ.
- Как раз вчера, после нашего разговора я это очень четко понял.
- Ну что ж, Сюзанна… - он поднялся из-за столика, Жанетт также встала, и он слегка дотронулся до ее руки, - берегите себя. И обязательно обращайтесь, если будет нужна помощь. Я работал вместе с вашим мужем. И… - Рейналь сделал паузу, понимая, что настоящей правды он, наверное, так и не сможет никогда ей рассказать, - я буду только рад помочь вам хоть чем-то.
- Хорошо, - кивнула ему Жанетт, - спасибо вам большое. Но… может быть, вы хотите позавтракать у нас?
- Нет, нет, я зашел на минутку, передать вам адрес. Не потеряйте его, а еще лучше – просто запомните. И знайте, что по этому адресу вам всегда будут рады. До свидания, Сюзанна!
Он поднял воротник камзола и, повернувшись, быстро пошел к двери. А Жанетт так и стояла у столика. Она поднесла руку к вырезу корсета и дотронулась до маленького бумажного листка, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
Прода от 08.03.2026, 06:13
От «Красного петуха» до улицы, где находился его дом, было не совсем не близко, и Пьер остановил экипаж.
- Куда прикажете везти, гражданин? – бойко повернулся в его сторону возница – молодой рыжеволосый парень со светлыми, почти белыми бровями и ресницами.
- Улица Гравийе, - ответил Рейналь, опускаясь на жесткое и изрядно потертое сидение.
Старый экипаж явно предназначался для людей не высокого достатка. Он тяжело скрипел и качался во все стороны, словно самая настоящая колымага.
- Колёса то у тебя не отвалятся по дороге? – шутливо спросил Пьер у возницы.
- Обижаете, гражданин! – живо отозвался тот, - мой экипаж самый быстрый и надёжный во всём городе. – Сейчас сами в этом и убедитесь!
-Н-но! Пошла! – он ударил хлыстом по спине вороной лошади, которая ускорила бег.
Пьер прикрыл глаза. Засунув руку в карман, он дотронулся до гладкой прохладной поверхности чёток и стал медленно перебирать их. Эти движения успокаивали и, как ни странно, придавали душевных сил. Раньше, ещё несколько месяцев назад, он лишь иронически усмехнулся бы, если бы кто-то сказал ему, что он будет носить в кармане чётки. Этот «пережиток святош», как Рейналь сам презрительно называл раньше все атрибуты и предметы, связанные с религией, с верой.
Раньше. Но… не теперь.
- Во истину, пути господни неисповедимы… - тихо прошептал Пьер, откинув голову на жесткую спинку экипажа и слушая гулкий, равномерный стук собственного сердца. – Я ведь раньше и представить не мог, что всё в моей жизни сложится именно так. Как какие-то диковинные пазлы, которые всё это время складывались в определённую картинку. Но мне ещё предстоит выяснить, что она на самом деле означает.
- Эй, останови-ка здесь! – крикнул он через полчаса вознице, высунувшись из окна экипажа. Сразу, за поворотом начиналась знакомая улица Сен-Мартен.
- Пройдусь дальше пешком, - объяснил Пьер удивленному парню и протягивая ему плату.
Не смотря на позднюю осень, день был солнечным, хотя и ветреным. Подняв воротник камзола, Рейналь несколько мгновений смотрел на отъезжающий экипаж. Затем, оглядевшись по сторонам, пошел вперед по узкой, но достаточно оживленной улице. Но он всё же надеялся, что не встретит сейчас никого из знавших его прежде людей. А если встретит, то его не узнают. Действительно, в этом худом человеке в поношенном камзоле, с усталым, заросшим щетиной лицом, сложно было узнать прежнего, бодрого и всегда энергичного революционера Пьера Рейналя. Что-то надломилось и погибло в нём окончательно. Но вместе с тем на этих обломках души появилось и что-то новое и настоящее, что давало силы… и желание жить снова. Подобно маленькому зеленому ростку, пробивающемуся вопреки всему среди выжженной и, казавшейся уже совсем бесплодной, почвы.
«А мне ведь только тридцать два года, - подумал про себя Рейналь, - ещё можно начать всё сначала. И самое главное, у меня есть те, ради кого это надо сделать – Мадлен и дети. Возможно, раньше я многое делал неправильно и ошибался. Но теперь… судьба сама дала мне шанс исправить прошлые ошибки. И я постараюсь…»
Вскоре он вышел к столь хорошо знакомому ему зданию, и сердце его болезненно сжалось, когда он увидел знакомые окна, забранные деревянными ставнями и дверь, закрытую снаружи массивным висячим замком. Разумеется, прежняя вывеска «Типография Пьера Рейналя» также была убрана. Пьер дотронулся ладонью до прохладной поверхности замка и тяжело вздохнул. Всё-таки Виктор Карбон не солгал, помещение действительно стояло закрытым. Как будто ожидало наступления тех самых «лучших времён» … и ожидало его, Пьера. А хотел ли он сам продолжать прежнее своё занятие? В новых условиях это также становилось невозможным. Но одно он знал точно – он не бросит писательство. И если не политические статьи, то… почему бы не попробовать написать что-то иное… Например, книгу. Пьер усмехнулся, подумав, что сейчас уж точно знает, про что её написать.
Постояв ещё пару минут у стен своей бывшей типографии, он провел ладонью по шероховатой каменной стене, а затем, словно очнувшись, быстрым шагом пошёл прочь, засунув руки в карманы.
Мадлен вытирала посуду после завтрака и тихо напевала незатейливую песенку про барашка, который отбился от стада и убегая от волков и прыгнув со скалы, не разбился, а стал маленьким белым облачком. Белым небесным барашком, беспечно проплывающим в небе. Эту песенку она помнила ещё с детства, её часто пела ей мать, когда Мадлен была такая же маленькая, как сейчас Луиза. Мать, возвратившаяся после долгого и тяжелого рабочего дня, гладила дочь по непослушным рыжим локонам и ласково прижимала к себе. А потом, после скудного ужина, когда она, уставшая, сидела на постели и расчесывала волосы, Мадлен подходила к ней и просила спеть песенку про барашка. Вспоминая мать и её раннюю смерть, молодая женщина смахнула с глаз невольно выступившие слёзы.
«Прошло уже почти восемь лет, - подумала Мадлен, - теперь и у меня самой есть дочь. А скоро будет и сын, - она слегка улыбнулась и провела ладонью по животу.
Луиза слезла со стула и, подойдя к ней, протянула листок с рисунком:
- Мамочка, посмотри…
Мадлен взяла в руки рисунок, и в этот момент в дверь раздался громкий нетерпеливый стук.
- Кто это? – тихо спросила дочка.
- Сейчас посмотрю, Лу, - также тихо ответила ей Мадлен, - не выходи пока из кухни, посиди здесь.
Луиза кивнула, и Мадлен, бросив на стол полотенце, направилась в прихожую.
- Кто там? – громко спросила она, чувствуя, как сильно заколотилось вдруг сердце.
- Мадлен, это я, Пьер, - услышала она за дверью знакомый приглушенный голос мужа и от неожиданности, слегка покачнувшись, схватилась за ручку двери.
- Господи… - прошептала молодая женщина, торопливо отодвигая тяжелый дверной засов, - Пьер… наконец-то ты…
Она открыла дверь, не успев договорить.
Пьер Рейналь быстро шагнул в прихожую и сжал Мадлен в объятиях, целуя в губы.
- Девочка моя… Мадлен, - проговорил он, продолжая целовать её в губы, в шею, в завиток рыжих волос на виске.
Мадлен закрыла глаза, по её лицу текли слёзы. Но это были слёзы радости, слёзы счастья.
- Пьер… наконец-то ты вернулся, - горячо шептала она в ответ, обнимая его. – Мы так тебя ждали.
Маленькая Луиза, осторожно выглянувшая из кухни, вскрикнула от радости и подбежав к Рейналю, обняла его за камзол и прижалась к нему щекой.
- Ну, здравствуй, Лу, - засмеялся Пьер, поднимая её на руки.
