Эро перевел дыхание и взял в руки протянутый конверт. Вскрыв его, он извлек листок и начал читать... Там было всего несколько слов. Внизу стояла подпись Робеспьера и еще нескольких, наиболее влиятельных участников Комитета.
- Я должен вернуться в Париж? - спокойно спросил Эро. - И как скоро?
Гражданин Рекамье кивнул.
- Да, правительство ждет вашего скорейшего возвращения в Париж, гражданин де Сешель.
- Я могу узнать, с чем это связано? - Эро говорил ровным, даже немного ироничным тоном. В правой руке он спокойно держал письмо.
Но левую руку отвел за спину, и Рекамье не видел, как он с силой сжал и разжал ладонь.
- Сейчас уже очень поздно, - ответил Рекамье. - Но завтра с утра вы непременно должны отправиться.
- Понятно, - ответил Эро де Сешель после небольшой паузы. - А вы, значит, будете меня сопровождать к месту назначения. Чтобы я, не приведи Господь, не сбежал. Так?
Рекамье отвернулся от его взгляда и, достав из кармана фляжку, сделал еще один глоток.
- Кстати, где вы остановились? - спросил Эро. - В этой же гостинице?
Антуан Рекамье кивнул.
- Да. А завтра я должен вас сопровождать в Париж, - ответил он.
Эро пропустил несколько ударов сердца и спрятал письмо в карман.
- Хорошо, - ответил он. - Завтра с утра поедем. А сейчас... - он слегка насмешливо посмотрел на посланца Комитета, - я могу пойти к себе?
Рекамье как-то немного растерянно кивнул.
- И можете не беспокоиться, гражданин, - иронично произнес Эро. - Ночью я не сбегу, подобное не в моих правилах. Поэтому можете спать спокойно.
Он повернулся в сторону лестницы.
- Послушайте... - тихо сказал Рекамье каким-то другим, не официальным тоном. И Эро почувствовав эту перемену, пристально посмотрел в его глаза.
- Я не знаю, почему вас вызывают, - продолжал Рекамье. - Но я думаю... я думаю, это просто ошибка. И вы все объясните, я уверен в этом. И кроме того, гражданин де Сешель, хочу, чтобы вы знали. Я вас очень уважаю.
- Правда? - Эро слегка усмехнулся.
- Да, это так, - ответил Рекамье. - Я читал вашу "Теорию честолюбия". А еще чуть раньше слушал ваши выступления в Парижском парламенте. Помню, это было за пару лет до начала революции. Я тогда сам учился на юриста и помню, как блестяще вы выступали. Уж простите, что сейчас, при таких обстоятельствах мы увиделись...
- Все нормально, парень, - Эро хлопнул его по плечу. - Каждый исполняет свой долг.
А "Теория честолюбия"... где же ты мог ее читать? Она была издана совсем маленьким тиражом, да и тот почти весь был изъят и уничтожен.
- Да вот, ухитрился и достал, - признался Рекамье. - Она и до сих пор у меня дома, и я ее, порой, перечитываю.
- Ну что ж, - усмехнулся Эро. - Мне приятно это слышать.
Антуан Рекамье немного смущенно улыбнулся ему в ответ.
Париж,
ноябрь 1793 года
Эро де Сешель поднялся на трибуну и окинул взглядом зал Национального Конвента. Председательствующий в этот день в Конвенте Шарль-Жильбер Ромм прозвонил в колокольчик. Впрочем, в зале заседаний и так уже было достаточно тихо. Эро чувствовал направленные на него взгляды, ожидающие, что же он скажет и как будет оправдываться. Он поправил манжеты и невольно вспомнил сколько раз сам смотрел в этот зал с места председателя Конвента.
Теперь все изменилось...
Вернувшись в Париж, Эро узнал, что поводом для его отзыва из Эльзаса послужило совсем не то, что он предполагал. О его мягком и лояльном отношении к арестованным пока не было сказано ни слова. А причиной послужило несколько анонимных доносов, обвиняющих его в государственной измене. И обвинения были более чем серьезные. Последнее время из Комитета Общественного спасения стала происходить утечка секретной информации. Враждебная молодой Французской республике Англия узнавала о тайных планах Комитета раньше, чем они осуществлялись. И Эро де Сешель, имевший немало друзей среди эмигрантов,
стал подозреваемым номер один. Также он узнал, что Робеспьер проявил к нему определенную милость, дав возможность объясниться не перед трибуналом, а перед Национальным Конвентом.
- Сешель, мы помним и ценим твои прежние заслуги, - сухо произнес Робеспьер, когда Эро сразу же после приезда был вызван в Комитет. - И именно поэтому завтра в Конвенте мы все ждем твоих объяснений.
Перед Конвентом Эро защищался с большим достоинством и сумел доказать свое алиби. И, как ему казалось, убедил в этом остальных депутатов. Но сумел ли он убедить Робеспьера? Когда Эро закончил говорить, на несколько мгновений в зале заседаний повисла напряженная тишина...
Он вытер со лба пот и посмотрел на верхние ряды. Там сидел человек, ставший в последние месяцы одним из самых авторитетных в правительстве людей.
И авторитет его во многом держался на страхе. Это был Максимилиан Робеспьер, прозванный за свою принципиальность и идейность Неподкупным.
- Я сказал всё, - заключил Эро.
Он расстегнул верхние пуговицы камзола. В зале действительно было очень душно... Или это ему просто казалось?
- Хорошо, Сешель, - Робеспьер встал со своего места. - Мы принимаем твои объяснения.
Он сделал небольшую паузу и обвел притихший зал пронзительным взглядом своих светлых глаз. - Пока принимаем...
- Что значит "пока"? - с легкой усмешкой спросил Эро.
В зале поднялся небольшой гул...
- Тише, граждане! - Шарль-Жильбер Ромм прозвонил в колокольчик.
- Это значит, Эро... - отчеканил Робеспьер, - это значит, что пока у нас нет к тебе вопросов.
- Хорошо, - Эро де Сешель кивнул и стал спускаться с трибуны.
- И что же дальше, Эро? - Камилл Демулен откинул упавшую на глаза прядь темных волос и посмотрел на де Сешеля. - Тебе не кажется, что с тобой просто решили поиграть, как кошка с мышкой?
- У меня те же самые мысли, Камилл. - Эро встал и прошелся по гостиной, в которой в этот вечер сидел его друг Камилл Демулен. Он был один, без своей верной Люсиль, которая осталась дома с их маленьким сыном.
- И что ты намерен делать? - поинтересовался Демулен.
- Пока не знаю. - Эро сел в кресло и сжал подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. - Понятно, что теперь я в списке подозрительных.
Причем, в первых, самых почетных его рядах.
- В этом списке уже добрая половина страны, - невесело усмехнулся Демулен. - Я не понимаю, что происходит с Максимилианом... Откуда эта жестокость, эта подозрительность, кровожадность. Ему повсюду мерещатся враги...
- Да, это верно. - Эро встал и подбросил в камин пару дров.
В большой гостиной становилось прохладно.
- А где Адель? - поинтересовался Камилл.
- Она пошла в портновскую лавку, - ответил Эро. - А до этого хотела зайти в муниципалитет, она добивается развода с мужем.
- Вы поженитесь? - спросил Демулен.
Эро ничего не ответил. Он молча смотрел на горящий в камине огонь, и оранжевые блики падали на его бледное красивое лицо.
- Да, - ответил Эро после небольшой паузы. - Мы хотели пожениться... Но теперь я уже ничего не знаю.
- По крайней мере, тебя не исключили из Комитета, ты остался в его составе, - утешительным тоном произнес Камилл, - а это значит, что Максим тебе поверил.
- Пока поверил, - усмехнулся Эро де Сешель. - Он сам так и сказал. Тем не менее... - он подошел к окну и плотнее задернул бархатные бордовые шторы. - Тем не менее, из Комитета действительно происходит утечка секретной информации. И меня это тоже очень беспокоит.
- Да-а... - присвистнул Демулен. - Дело принимает интересный оборот. Интересно, кто же осмеливается раскрывать иностранцам тайны Комитета?
Надеюсь, это не сам Сен-Жюст.
- Да, Камилл, - иронично ответил Эро. - Это было бы довольно весело.
- Кстати, насчет Сен-Жюста, - проговорил Демулен, - он крайне зол на тебя.
- Ну, это для меня не новость, - Эро насмешливо поднял бровь.
- Но на этот раз причина в твоем поведении в Эльзасе. Сен-Жюст недоволен тем, что ты копировал его манеры. И все эти его знаменитые речевые обороты, как например: "Все враги республики будут молниеносно, но справедливо наказаны".
- Ах вот оно что, - засмеялся де Сешель. - Быстро же распространяется информация.
- Сен-Жюст считает, что ты делал это специально, чтобы посмеяться над ним.
- Господи... - Эро провел рукой по лбу. - Они уже не знают, в чем еще меня обвинить. Что же до Cен-Жюста, я делал это отнюдь не с целью над ним поиздеваться. Правда, Камилл.
- А зачем? - поинтересовался Демулен. - Пытался нагнать больше страха на врагов республики?
- Камилл, ты иногда бываешь страшным занудой, - улыбнулся Эро. - Ну что ж, считай, что именно этого я и хотел.
Хотя формально Эро де Сешель и остался в Комитете Общественного спасения, но на заседания его больше не приглашали. Также он был отстранен и от должности председателя Национального Конвента. Некоторые депутаты вообще перестали с ним здороваться и подавать руку. И одним из первых это перестал делать Луи-Антуан Сен-Жюст.
Тучи сгущались, и Эро это чувствовал. Правда, он все еще продолжал участвовать в заседаниях Конвента, но выступал там уже крайне редко.
Адель он ничего не рассказывал, но она не могла не видеть произошедшую с ним перемену. Домой ее любимый все чаще приходил молчаливым и подавленным.
А нередко и не совсем трезвым, что раньше с ним никогда не было.
И в больших темных глазах Адель де Бельгард теперь поселился постоянный страх за Эро.
И предчувствие чего-то страшного...
- ... до тех пор, пока в нашем Комитете будут числиться недорезанные аристократы!
Чем именно угрожали Комитету Общественного спасения "недорезанные аристократы", Эро де Сешель не узнал, так как расслышал только окончание фразы, когда подходил к двери. Но судя по интонации, с которой были произнесены эти слова - ничего хорошего. Эро открыл дверь и вошел в довольно большую и богато обставленную комнату, где происходили заседания Комитета.
На полу лежал темно-бордовый ковер, стены украшали гобелены, а за длинным столом, покрытым темно-зеленой скатертью сидел Сен-Жюст, Баррас и Колло д'Эрбуа, которые слушали его. До начала очередного заседания Комитета Общественного спасения оставалось полчаса, и остальные участники, а также его главный идейный вдохновитель - Робеспьер, еще не пришли.
Увидев вошедшего де Сешеля, Сен-Жюст смолк, и в комнате повисла напряженная пауза...
- Да здравствует республика, единая и неделимая, - с легкой иронией в голосе проговорил Эро, подходя к столу и усаживаясь на свое прежнее место. - Речь у вас, граждане, я так полагаю, шла о моей скромной персоне?
- Сешель, это не имеет значения, - холодным тоном бросил Сен-Жюст, и его длинные пальцы непроизвольно сжали край скатерти. - И, кстати говоря... на сегодняшнее заседание Комитета тебя никто не приглашал.
- Пока что я еще числюсь в составе Комитета. - Эро откинулся на спинку стула и смерил Сен-Жюста взглядом. - Поэтому и подумал, почему бы мне не поприсутствовать на одном из его заседаний, правда?
- Всё иронизируешь, Сешель, - буркнул Баррас, налив себе в стакан немного воды из графина.
- Что же до твоего присутствия на заседаниях Комитета... - Сен-Жюст выдержал взгляд своего оппонента и продолжил все таким же ледяным тоном, - об этом скажет окончательное слово Робеспьер.
- И что же ты, полагаешь, он выпихнет меня отсюда пинками? - засмеялся Эро. - Что ж, посмотрим...
- Сешель, на твоем месте я бы так не шутил, - парировал Сен-Жюст.
- Да, Эро, не ухудшай еще больше свое положение,- подал голос Колло д'Эрбуа.
- Какая трогательная забота, - усмехнулся Эро.
Сен-Жюст пафосным движением откинул прядь волос со своего аристократичного лба и отвернулся в сторону.
- Хорошо, - процедил он сквозь зубы. - Будем ждать Максимилиана.
Педантичный Робеспьер не заставил себя долго ждать. Через несколько минут он уже входил в комнату своей обычной быстрой походкой, держа подмышкой портфель с бумагами. Поправив очки, он окинул цепким взглядом своих зеленоватых глаз сидящих за столом, поприветствовал Сен-Жюста и... его взгляд остановился на Эро.
- Сешель... - тонкие губы Робеспьера слегка скривились. - Что ты здесь делаешь?
- То же, что и все вы, - Эро улыбнулся ему. - Хочу принять участие в решении вопросов о дальнейшей судьбе республики и счастья всего французского народа.
Сен-Жюст молча закатил глаза.
- Эро... - Робеспьер подошел к столу и положил на него портфель. - Мы еще официально не сообщили тебе, значит, пришло время сделать это сейчас.
Твое присутствие на дальнейших заседаниях Комитета нежелательно.
- Более чем нежелательно, - встрял Сен-Жюст.
- О... и я даже догадываюсь, почему... - протянул Эро. - Вы по-прежнему считаете, что предатель - это я. Что это я передаю Англии информацию о заседаниях Комитета. Так?
- Послушай, Эро, - Робеспьер раздраженным движением потер виски, - не понимаю, зачем ты пришел сюда?
Он сел за стол и открыв портфель, начал деловито раскладывать на столе бумаги.
- Впрочем, раз пришел, можешь остаться. Тем более, что речь на сегодняшнем заседании будет посвящена только одной, но крайне насущной теме - усилении мер революционного террора.
Вскоре появились и остальные участники Комитета Общественного спасения, и заседание началось. Из пришедших один только Робер Ленде поздоровался с Эро де Сешелем. Остальные же граждане старательно делали вид, как будто не замечают его вовсе. Робеспьер прочитал несколько своих заготовок, в ближайшее время обещавших стать декретами. Все они, преимущественно, касались мер ужесточения террора. Теперь к списку критериев, по которым человек мог быть арестован как подозрительный, добавлялась еще масса пунктов.
Эро молча слушал все это, глядя вниз, на сцепленные в замок руки, лежавшие на скатерти.
- Что же, граждане, приступаем к голосованию, - отчеканил Робеспьер. - Кто за внесение вышеуказанных поправок в "Закон о подозрительных"?
Он первым поднял вверх свою худую руку с аккуратной накрахмаленной манжетой. Следом за ним руки послушно подняли все остальные участники Комитета Общественного спасения. Кроме Эро де Сешеля.
На Эро они старались не обращать внимание, словно его здесь не было... и на какое-то время он почувствовал себя среди этих людей живым мертвецом.
Точнее, мертвецами казались они - слепо поднимающие руки и голосующие за любое, даже самое безумное предложение фанатика...
- Отличное решение, граждане, - Робеспьер окинул присутствующих пристальным взглядом. - Я не сомневался в вашей гражданской сознательности. Теперь осталось лишь внести эти поправки на голосование на завтрашнем заседании Конвента...
- Который конечно же, примет его без проволочек, - насмешливо закончил за ним Эро.
Робеспьер побледнел, и цвет лица его стал почти таким же, как его аккуратный напудренный парик.
- Сешель, твое мнение здесь уже давно никого не интересует, - произнес он.
Граждане обсудили еще несколько мер ужесточения революционного террора. Точнее, все "обсуждение" сводилось к тому, что Робеспьер торжественно провозглашал свои тезисы, а участники Комитета поднимали руки, безропотно голосуя "за".
- Предлагаю внести следующую поправку в закон, - решил отличиться Колло д'Эрбуа. - А именно - не ношение гражданином по какой-либо причине трехцветной кокарды приравнивается к государственной измене. Такой человек может быть арестован, как подозрительный вплоть до привлечения его к трибуналу.
- Я должен вернуться в Париж? - спокойно спросил Эро. - И как скоро?
Гражданин Рекамье кивнул.
- Да, правительство ждет вашего скорейшего возвращения в Париж, гражданин де Сешель.
- Я могу узнать, с чем это связано? - Эро говорил ровным, даже немного ироничным тоном. В правой руке он спокойно держал письмо.
Но левую руку отвел за спину, и Рекамье не видел, как он с силой сжал и разжал ладонь.
- Сейчас уже очень поздно, - ответил Рекамье. - Но завтра с утра вы непременно должны отправиться.
- Понятно, - ответил Эро де Сешель после небольшой паузы. - А вы, значит, будете меня сопровождать к месту назначения. Чтобы я, не приведи Господь, не сбежал. Так?
Рекамье отвернулся от его взгляда и, достав из кармана фляжку, сделал еще один глоток.
- Кстати, где вы остановились? - спросил Эро. - В этой же гостинице?
Антуан Рекамье кивнул.
- Да. А завтра я должен вас сопровождать в Париж, - ответил он.
Эро пропустил несколько ударов сердца и спрятал письмо в карман.
- Хорошо, - ответил он. - Завтра с утра поедем. А сейчас... - он слегка насмешливо посмотрел на посланца Комитета, - я могу пойти к себе?
Рекамье как-то немного растерянно кивнул.
- И можете не беспокоиться, гражданин, - иронично произнес Эро. - Ночью я не сбегу, подобное не в моих правилах. Поэтому можете спать спокойно.
Он повернулся в сторону лестницы.
- Послушайте... - тихо сказал Рекамье каким-то другим, не официальным тоном. И Эро почувствовав эту перемену, пристально посмотрел в его глаза.
- Я не знаю, почему вас вызывают, - продолжал Рекамье. - Но я думаю... я думаю, это просто ошибка. И вы все объясните, я уверен в этом. И кроме того, гражданин де Сешель, хочу, чтобы вы знали. Я вас очень уважаю.
- Правда? - Эро слегка усмехнулся.
- Да, это так, - ответил Рекамье. - Я читал вашу "Теорию честолюбия". А еще чуть раньше слушал ваши выступления в Парижском парламенте. Помню, это было за пару лет до начала революции. Я тогда сам учился на юриста и помню, как блестяще вы выступали. Уж простите, что сейчас, при таких обстоятельствах мы увиделись...
- Все нормально, парень, - Эро хлопнул его по плечу. - Каждый исполняет свой долг.
А "Теория честолюбия"... где же ты мог ее читать? Она была издана совсем маленьким тиражом, да и тот почти весь был изъят и уничтожен.
- Да вот, ухитрился и достал, - признался Рекамье. - Она и до сих пор у меня дома, и я ее, порой, перечитываю.
- Ну что ж, - усмехнулся Эро. - Мне приятно это слышать.
Антуан Рекамье немного смущенно улыбнулся ему в ответ.
Глава 25
Париж,
ноябрь 1793 года
Эро де Сешель поднялся на трибуну и окинул взглядом зал Национального Конвента. Председательствующий в этот день в Конвенте Шарль-Жильбер Ромм прозвонил в колокольчик. Впрочем, в зале заседаний и так уже было достаточно тихо. Эро чувствовал направленные на него взгляды, ожидающие, что же он скажет и как будет оправдываться. Он поправил манжеты и невольно вспомнил сколько раз сам смотрел в этот зал с места председателя Конвента.
Теперь все изменилось...
Вернувшись в Париж, Эро узнал, что поводом для его отзыва из Эльзаса послужило совсем не то, что он предполагал. О его мягком и лояльном отношении к арестованным пока не было сказано ни слова. А причиной послужило несколько анонимных доносов, обвиняющих его в государственной измене. И обвинения были более чем серьезные. Последнее время из Комитета Общественного спасения стала происходить утечка секретной информации. Враждебная молодой Французской республике Англия узнавала о тайных планах Комитета раньше, чем они осуществлялись. И Эро де Сешель, имевший немало друзей среди эмигрантов,
стал подозреваемым номер один. Также он узнал, что Робеспьер проявил к нему определенную милость, дав возможность объясниться не перед трибуналом, а перед Национальным Конвентом.
- Сешель, мы помним и ценим твои прежние заслуги, - сухо произнес Робеспьер, когда Эро сразу же после приезда был вызван в Комитет. - И именно поэтому завтра в Конвенте мы все ждем твоих объяснений.
Перед Конвентом Эро защищался с большим достоинством и сумел доказать свое алиби. И, как ему казалось, убедил в этом остальных депутатов. Но сумел ли он убедить Робеспьера? Когда Эро закончил говорить, на несколько мгновений в зале заседаний повисла напряженная тишина...
Он вытер со лба пот и посмотрел на верхние ряды. Там сидел человек, ставший в последние месяцы одним из самых авторитетных в правительстве людей.
И авторитет его во многом держался на страхе. Это был Максимилиан Робеспьер, прозванный за свою принципиальность и идейность Неподкупным.
- Я сказал всё, - заключил Эро.
Он расстегнул верхние пуговицы камзола. В зале действительно было очень душно... Или это ему просто казалось?
- Хорошо, Сешель, - Робеспьер встал со своего места. - Мы принимаем твои объяснения.
Он сделал небольшую паузу и обвел притихший зал пронзительным взглядом своих светлых глаз. - Пока принимаем...
- Что значит "пока"? - с легкой усмешкой спросил Эро.
В зале поднялся небольшой гул...
- Тише, граждане! - Шарль-Жильбер Ромм прозвонил в колокольчик.
- Это значит, Эро... - отчеканил Робеспьер, - это значит, что пока у нас нет к тебе вопросов.
- Хорошо, - Эро де Сешель кивнул и стал спускаться с трибуны.
***
- И что же дальше, Эро? - Камилл Демулен откинул упавшую на глаза прядь темных волос и посмотрел на де Сешеля. - Тебе не кажется, что с тобой просто решили поиграть, как кошка с мышкой?
- У меня те же самые мысли, Камилл. - Эро встал и прошелся по гостиной, в которой в этот вечер сидел его друг Камилл Демулен. Он был один, без своей верной Люсиль, которая осталась дома с их маленьким сыном.
- И что ты намерен делать? - поинтересовался Демулен.
- Пока не знаю. - Эро сел в кресло и сжал подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. - Понятно, что теперь я в списке подозрительных.
Причем, в первых, самых почетных его рядах.
- В этом списке уже добрая половина страны, - невесело усмехнулся Демулен. - Я не понимаю, что происходит с Максимилианом... Откуда эта жестокость, эта подозрительность, кровожадность. Ему повсюду мерещатся враги...
- Да, это верно. - Эро встал и подбросил в камин пару дров.
В большой гостиной становилось прохладно.
- А где Адель? - поинтересовался Камилл.
- Она пошла в портновскую лавку, - ответил Эро. - А до этого хотела зайти в муниципалитет, она добивается развода с мужем.
- Вы поженитесь? - спросил Демулен.
Эро ничего не ответил. Он молча смотрел на горящий в камине огонь, и оранжевые блики падали на его бледное красивое лицо.
- Да, - ответил Эро после небольшой паузы. - Мы хотели пожениться... Но теперь я уже ничего не знаю.
- По крайней мере, тебя не исключили из Комитета, ты остался в его составе, - утешительным тоном произнес Камилл, - а это значит, что Максим тебе поверил.
- Пока поверил, - усмехнулся Эро де Сешель. - Он сам так и сказал. Тем не менее... - он подошел к окну и плотнее задернул бархатные бордовые шторы. - Тем не менее, из Комитета действительно происходит утечка секретной информации. И меня это тоже очень беспокоит.
- Да-а... - присвистнул Демулен. - Дело принимает интересный оборот. Интересно, кто же осмеливается раскрывать иностранцам тайны Комитета?
Надеюсь, это не сам Сен-Жюст.
- Да, Камилл, - иронично ответил Эро. - Это было бы довольно весело.
- Кстати, насчет Сен-Жюста, - проговорил Демулен, - он крайне зол на тебя.
- Ну, это для меня не новость, - Эро насмешливо поднял бровь.
- Но на этот раз причина в твоем поведении в Эльзасе. Сен-Жюст недоволен тем, что ты копировал его манеры. И все эти его знаменитые речевые обороты, как например: "Все враги республики будут молниеносно, но справедливо наказаны".
- Ах вот оно что, - засмеялся де Сешель. - Быстро же распространяется информация.
- Сен-Жюст считает, что ты делал это специально, чтобы посмеяться над ним.
- Господи... - Эро провел рукой по лбу. - Они уже не знают, в чем еще меня обвинить. Что же до Cен-Жюста, я делал это отнюдь не с целью над ним поиздеваться. Правда, Камилл.
- А зачем? - поинтересовался Демулен. - Пытался нагнать больше страха на врагов республики?
- Камилл, ты иногда бываешь страшным занудой, - улыбнулся Эро. - Ну что ж, считай, что именно этого я и хотел.
***
Хотя формально Эро де Сешель и остался в Комитете Общественного спасения, но на заседания его больше не приглашали. Также он был отстранен и от должности председателя Национального Конвента. Некоторые депутаты вообще перестали с ним здороваться и подавать руку. И одним из первых это перестал делать Луи-Антуан Сен-Жюст.
Тучи сгущались, и Эро это чувствовал. Правда, он все еще продолжал участвовать в заседаниях Конвента, но выступал там уже крайне редко.
Адель он ничего не рассказывал, но она не могла не видеть произошедшую с ним перемену. Домой ее любимый все чаще приходил молчаливым и подавленным.
А нередко и не совсем трезвым, что раньше с ним никогда не было.
И в больших темных глазах Адель де Бельгард теперь поселился постоянный страх за Эро.
И предчувствие чего-то страшного...
Глава 26
- ... до тех пор, пока в нашем Комитете будут числиться недорезанные аристократы!
Чем именно угрожали Комитету Общественного спасения "недорезанные аристократы", Эро де Сешель не узнал, так как расслышал только окончание фразы, когда подходил к двери. Но судя по интонации, с которой были произнесены эти слова - ничего хорошего. Эро открыл дверь и вошел в довольно большую и богато обставленную комнату, где происходили заседания Комитета.
На полу лежал темно-бордовый ковер, стены украшали гобелены, а за длинным столом, покрытым темно-зеленой скатертью сидел Сен-Жюст, Баррас и Колло д'Эрбуа, которые слушали его. До начала очередного заседания Комитета Общественного спасения оставалось полчаса, и остальные участники, а также его главный идейный вдохновитель - Робеспьер, еще не пришли.
Увидев вошедшего де Сешеля, Сен-Жюст смолк, и в комнате повисла напряженная пауза...
- Да здравствует республика, единая и неделимая, - с легкой иронией в голосе проговорил Эро, подходя к столу и усаживаясь на свое прежнее место. - Речь у вас, граждане, я так полагаю, шла о моей скромной персоне?
- Сешель, это не имеет значения, - холодным тоном бросил Сен-Жюст, и его длинные пальцы непроизвольно сжали край скатерти. - И, кстати говоря... на сегодняшнее заседание Комитета тебя никто не приглашал.
- Пока что я еще числюсь в составе Комитета. - Эро откинулся на спинку стула и смерил Сен-Жюста взглядом. - Поэтому и подумал, почему бы мне не поприсутствовать на одном из его заседаний, правда?
- Всё иронизируешь, Сешель, - буркнул Баррас, налив себе в стакан немного воды из графина.
- Что же до твоего присутствия на заседаниях Комитета... - Сен-Жюст выдержал взгляд своего оппонента и продолжил все таким же ледяным тоном, - об этом скажет окончательное слово Робеспьер.
- И что же ты, полагаешь, он выпихнет меня отсюда пинками? - засмеялся Эро. - Что ж, посмотрим...
- Сешель, на твоем месте я бы так не шутил, - парировал Сен-Жюст.
- Да, Эро, не ухудшай еще больше свое положение,- подал голос Колло д'Эрбуа.
- Какая трогательная забота, - усмехнулся Эро.
Сен-Жюст пафосным движением откинул прядь волос со своего аристократичного лба и отвернулся в сторону.
- Хорошо, - процедил он сквозь зубы. - Будем ждать Максимилиана.
Педантичный Робеспьер не заставил себя долго ждать. Через несколько минут он уже входил в комнату своей обычной быстрой походкой, держа подмышкой портфель с бумагами. Поправив очки, он окинул цепким взглядом своих зеленоватых глаз сидящих за столом, поприветствовал Сен-Жюста и... его взгляд остановился на Эро.
- Сешель... - тонкие губы Робеспьера слегка скривились. - Что ты здесь делаешь?
- То же, что и все вы, - Эро улыбнулся ему. - Хочу принять участие в решении вопросов о дальнейшей судьбе республики и счастья всего французского народа.
Сен-Жюст молча закатил глаза.
- Эро... - Робеспьер подошел к столу и положил на него портфель. - Мы еще официально не сообщили тебе, значит, пришло время сделать это сейчас.
Твое присутствие на дальнейших заседаниях Комитета нежелательно.
- Более чем нежелательно, - встрял Сен-Жюст.
- О... и я даже догадываюсь, почему... - протянул Эро. - Вы по-прежнему считаете, что предатель - это я. Что это я передаю Англии информацию о заседаниях Комитета. Так?
- Послушай, Эро, - Робеспьер раздраженным движением потер виски, - не понимаю, зачем ты пришел сюда?
Он сел за стол и открыв портфель, начал деловито раскладывать на столе бумаги.
- Впрочем, раз пришел, можешь остаться. Тем более, что речь на сегодняшнем заседании будет посвящена только одной, но крайне насущной теме - усилении мер революционного террора.
Вскоре появились и остальные участники Комитета Общественного спасения, и заседание началось. Из пришедших один только Робер Ленде поздоровался с Эро де Сешелем. Остальные же граждане старательно делали вид, как будто не замечают его вовсе. Робеспьер прочитал несколько своих заготовок, в ближайшее время обещавших стать декретами. Все они, преимущественно, касались мер ужесточения террора. Теперь к списку критериев, по которым человек мог быть арестован как подозрительный, добавлялась еще масса пунктов.
Эро молча слушал все это, глядя вниз, на сцепленные в замок руки, лежавшие на скатерти.
- Что же, граждане, приступаем к голосованию, - отчеканил Робеспьер. - Кто за внесение вышеуказанных поправок в "Закон о подозрительных"?
Он первым поднял вверх свою худую руку с аккуратной накрахмаленной манжетой. Следом за ним руки послушно подняли все остальные участники Комитета Общественного спасения. Кроме Эро де Сешеля.
На Эро они старались не обращать внимание, словно его здесь не было... и на какое-то время он почувствовал себя среди этих людей живым мертвецом.
Точнее, мертвецами казались они - слепо поднимающие руки и голосующие за любое, даже самое безумное предложение фанатика...
- Отличное решение, граждане, - Робеспьер окинул присутствующих пристальным взглядом. - Я не сомневался в вашей гражданской сознательности. Теперь осталось лишь внести эти поправки на голосование на завтрашнем заседании Конвента...
- Который конечно же, примет его без проволочек, - насмешливо закончил за ним Эро.
Робеспьер побледнел, и цвет лица его стал почти таким же, как его аккуратный напудренный парик.
- Сешель, твое мнение здесь уже давно никого не интересует, - произнес он.
Граждане обсудили еще несколько мер ужесточения революционного террора. Точнее, все "обсуждение" сводилось к тому, что Робеспьер торжественно провозглашал свои тезисы, а участники Комитета поднимали руки, безропотно голосуя "за".
- Предлагаю внести следующую поправку в закон, - решил отличиться Колло д'Эрбуа. - А именно - не ношение гражданином по какой-либо причине трехцветной кокарды приравнивается к государственной измене. Такой человек может быть арестован, как подозрительный вплоть до привлечения его к трибуналу.
