И смотрел так долго, словно они могли успокоить бушующий в душе ураган или дать ответы.
Извилистые, коричневые, они бесформенной грудой лежали у его ног. И как-то само собой всплыло совсем недавнее воспоминание, как во время интимной близости, плавясь в его объятьях, Мария в поисках опоры схватилась за один из них, выкрикивая в порыве страсти его имя.
Тряхнул головой, скидывая ненужные сейчас картинки, и быстро заработал руками, поджигая небольшой пучок соломы, бросая в центр импровизированного костра.
Яркий свет, разорванными бликами полыхающего пламени, неровно осветил пещеру.
Ему не нужен был этот свет, он и без него отчетливо видел каждый уголок этого захудалого пространства. Просто на мгновение захотелось хоть немного согреть холодные стены, добавить каплю уюта в их временное пристанище.
Мария так и оставалась в намокшем платье, и явно не собиралась снимать его. Близость пламени могла подсушить промокшую ткань, но она не спешила присоединяться к нему.
Так и осталась стоять на своем месте, не реагируя на его приглашающий жест. Лишь упорнее поджала сомкнутые губы, сильнее, до хруста стиснула кулаки.
Ему это не нравилось, но он терпел, прекрасно понимая, что пробить стену отчуждения между ними будет не так просто. Волшебство минувшей близости испарилось подобно миражу в знойный день, момент откровения упущен. Мария стала снова той же далекой и отчужденной, злой. Такой, как обычно.
Но все же она была здесь. Почти рядом с ним, и это давало мизерный шанс, что хоть что-то у них получится.
Он продолжал беззвучно сидеть возле костра, изредка подкидывая корни в истлевающую древесную груду.
Он не знал, что сказать ей, как начать разговор, как вообще подступиться к ней. Никогда он еще не чувствовал себя так неуверенно, никогда так не боялся ошибиться. Казалось, он словно сапер на минном поле, одно неправильное движение – и она сорвется… и он больше никогда ее не увидит.
Но так больше не могло продолжаться.
- Мария? – он тихо позвал ее, пытливо всматриваясь в ожесточенно нахмуренное лицо.
Собственный голос прозвучал на удивление сухо, и никак не соответствовал раздирающим его на куски эмоциям.
Она вскинула голову в ответ на свое имя, в глазах вспыхнул немой вопрос.
- Нам нужно поговорить…
Девушка какое-то время внимательно смотрела на него, прожигая злым взглядом. Затем, хмыкнув, отвела взгляд, неохотно ответила:
- О чем? – но буквально мгновенно мнимая апатия исчезла из ее голоса, и она зло прошипела: - Что ты еще хочешь знать? Сколько раз? В каких позах?
Ее слова ударили словно пощечина, злость на нее буквально захлестнула. За что она так с ним? Зачем нарочно злит и делает больно?
Да, жизнь однозначно потрепала ее, ожесточила. Но он же не сделал ей ничего плохого, наоборот, хотел вытащить из всего того болота, в которое она себя загнала.
Она лишь усложняла и так непосильную задачу.
Его буквально разрывало от желания хорошенько встряхнуть ее, вправить мозги.
Он даже вскочил, но сдержался, заламывая руки, с трудом заставляя тело оставаться на одном месте. Тяжело дыша, выпалил на одном дыхании:
- Меня не волнует, что у тебя было с Патриком…
Она скептически усмехнулась.
- Да? – ехидно прищурившись, изучала его реакцию. – Неужели? А мне показалось, что волнует. Тебя так перекосило, что…
- Я сказал, меня это не волнует! – зло рявкнул Кристофер.
Она лишь усмехнулась, зля его еще больше.
- Я вижу!
- Ничего ты не видишь! – в сердцах крикнул он, преодолевая разделяющее их расстояние, останавливаясь почти вплотную рядом с ней. – Да, мне было неприятно! Черт, любому было бы неприятно! Но я справлюсь, слышишь?
Кристофер осторожно заключил ее лицо в свои ладони, разворачивая к себе, и уже более спокойно добавил.
- Я справлюсь. Ради тебя, ради себя. Ради нашего будущего.
Она неоднозначно хмыкнула и убрала его руки от своего лица, отошла в сторону на шаг, оставляя его стоять одного у стены.
- Какого будущего, Кристофер? – ехидно усмехнулась, с издевкой смотря на него, игнорируя пронзительный, испепеляющий взгляд. – О каком будущем ты говоришь, не имея настоящего? Ты настроил себе иллюзий там, где их нет, и быть не может. Или ты забыл, почему ты здесь? Зачем приехал? Ведь с тех пор ничего не изменилось…
Кристофер внимательно и сосредоточено слушал каждое оброненное ею слово. Обдумывая то, что она говорила.
А Мария тем временем зло сжала кулаки, и окинула его ядовитым взглядом.
- Или судьба твоей любовницы тебе больше не интересна?
Он сначала не понял, о чем она. Какая любовница? И недоверчивое:
- О чем ты? – само вырвалось из груди.
Марие захотелось стукнуть его чем-то, от его лицемерия злость буквально разрывала на части.
- Я про Адель! – зло зашипев, она сильнее, до хруста в пальцах стиснула кулаки, видя, как резко меняется выражение его лица. И жестко рассмеялась, услышав его нелепые оправдания.
- Адель – моя сестра!
- Сестра?! – короткий смешок слился с яростным рычанием. – Сестра! Это сейчас так называется?
- Сестра! - Кристофер с трудом сдержался от колкой реплики в ответ на презрительную усмешку. Мария не имела права ему что-то предъявлять.
Ее поведение было просто абсурдным, жестокий смех злил. Необоснованная претензия раздражала. Но все же, хоть и видел, что Мария не верит его словам, поспешил с отрицанием. Не хотелось, чтобы еще и это стояло между ними. К счастью, врать не приходилось.
- Она никогда не была моей любовницей! – твердо ответил Кристофер, мысленно сопоставляя для себя открывающиеся факты. Ее версия многое проясняла.
- Конечно! Значит, я слепая! – ее смех резко оборвался, она зло уставилась на него.
Все эти фотографии, поцелуи на камеру. У нее полная папка подобного дерьма, и после этого он смеет утверждать, что Адель просто сестра?! Так типично для рода Бауэрманов. Патрик тоже вначале представил ее, как сестру. И эта наивная дура Радмила поверила, пока не стало поздно.
Что ж, яблочко от яблоньки…
- Если не веришь мне, спроси у нее!
Мария скривилась в презрительной усмешке.
Как же. Спросит. Нечего ей больше делать, как бежать к Адель и привести за собой хвост.
Прищурившись, она пытливо прожигала его взглядом, внимательно сканируя каждую проскальзывающую эмоцию. Кристофер переживал, она видела это. И переживал не за нее, а за пустоголовую предательницу, марионетку его дражайшего папаши. И его переживания были ей не на пользу. Уж что, но выпускать на свободу сестрицу она не собиралась.
Возможно, позже прикажет Калебу накормить ее, но не больше.
Судьбу Адель она решила давно, и не одно смазливое личико не в силах было хоть как-то на это повлиять.
Тем более он не мог повлиять. Мария никогда не страдала благородством, и сейчас не собиралась. Не к чему ей была Адель на свободе.
Кристофера злило ее молчание, прищуренный разрез глаз, полыхающий огнем недоверия взгляд.
Его задевало, что она ни на грамм не усомнилась в своей правоте.
- Мне скрывать нечего.
Она хмыкнула, скептично изогнув бровь. Мгновение смотрела на него, пронзительно, выжидающе, цокнула языком. И, равнодушно пожав плечами, отвернулась от него.
- Мне все равно…
Кристофер молча смотрел на ее выпрямленную, словно стрела спину. Горькое разочарование растекалось по венам. Он думал, что они смогут поговорить, хоть что-то выяснить, найти компромисс. Ошибся.
Она не готова была вести с ним диалоги. В его понимании просто не хотела.
Ей было сложно верить ему, она вообще никому не верила. За долгие годы жизни она разучилась верить другим, слишком уж часто предавали именно те, кому доверяла.
То, что для него было простым и понятным, для нее было сложным и запутанным, искаженным столетиями лжи и обманов.
И все же, он хотел поговорить, протянуть между ними хоть тонкую нить взаимопонимания. Мария выплюнула ему в лицо связь с Адель. Что ж, он готов был рассказать ей все, как оно было, без утайки.
Подойдя к ней, осторожно, бережно притянул к себе, полной грудью вдыхая манящий аромат. Ему было тяжело держать себя на расстоянии от нее. Их разговор не предрасполагал к близости, но он больше не мог чувствовать разделяющие их метры. Да и захотелось сжать ее в объятьях, чтобы иметь иллюзорную возможность удержать. Ведь кто знал, как она отнесется к его словам о другой.
И втайне надеялся получить откровенность на откровенность.
Ее предположения о том, что Адель его любовница, многое объясняло.
Ловушка была расставлена на него. Кристофер в нее слепо попался.
И он был просто обязан хоть как-то это исправить. Адель не должна была расплачиваться за грехи его отца. Вот только как донести это до Марии?
Он начал тихо, практически шепотом, но буквально с первых слов почувствовал, как напряглась в его руках Мария.
- Сколько я себя помню, Адель волновала меня. Словно к ней что-то притягивало, манило. Чувство, сродни зависимости. Я не буду отрицать, что хотел видеть ее рядом с собой. Ты не можешь винить меня в этом, я взрослый мужчина, и до тебя у меня была личная жизнь. Но с Адель у меня никогда ничего не было.
Мария хмыкнула.
- И что так?
Он слышал издевку в ее голосе, она все так же не верила ни единому его слову. Но он попытался не обращать на это внимания. И постарался оставаться честным до конца.
- Она не захотела. Всегда сторонилась меня, говорила, что я не предназначен ей.
- А фотографии?
Кристофер нахмурился, вспомнил расставленные на каминной полке деда фотографии. Похоже, за его жизнью следил не только он.
- Это всего лишь фотографии…
Мария не ответила. Она прокручивала в мыслях все то, что он сказал. И злость на саму себя по мере этих мыслей набирала обороты. Если Кристофер не врал, она могла четко сказать, в чем прокололась. Она-то наивная, посчитала, что Адель любой ценой спасет любовника. Поставила на это, изначально считала своим главным козырем. А если их никогда не связывали подобные узы? Если Кристофер не был ее слабостью?
Захотелось обреченно застонать. Теперь она понимала, почему та не стала спасать Кристофера. И легче от этого не становилось.
Желание добраться до Патрика никуда не испарилось, и то, что она позволила себе на мгновение увлечься его отпрыском, ничего не меняло.
Своим рвением, желанием ею обладать Кристофер лишь помогал ей. Оставалось только понять, что это несет ей самой. И как правильно и грамотно распорядиться новыми возможностями.
Она вздрогнула, когда почувствовала его дыхание на своем плече. Оно опаляло кожу, мягкие губы проворно скользили по краю ключицы, оставляя за собою влажный след.
Легкими, словно крылья бабочки касаниями его губы прокладывали дорожку из поцелуев к ее шее, слегка задерживаясь в том месте, где под кожей билась учащающимся пульсом сонная артерия.
Мария шумно выдохнула, когда его губы сомкнулись на мочке ее уха, и задрожала, уловив так непривычное ее телу томление. Всего лишь легкое касание языка – и от слабости, распространившейся по телу со скоростью урагана, подкосились коленки.
Она так толком и не успела понять, что с ней стряслось, как его низкий шепот разрушил все очарование.
- Послушай, Мария, отпусти ее…
Мария резко дернулась, гнев буквально исказил еще только мгновение назад расслабленные черты.
- Нет! – зло зашипела она.
- Почему? Она ни в чем не виновата! – выпуская из объятий вырывающуюся девушку, Кристофер обреченно вздохнул. Почему? Черт возьми, почему с ней было так сложно?
- Потому что нет! – выкрикнула она, с каждым словом отступая от него на шаг, и уже жалея, что вообще оказалась с ним один на один в этой пещере. Если бы могла, убила бы его одним взглядом, но к своему стыду, осознавала, что мысли о его смерти уже не приносят такого упоения, как раньше. И от этого становилось еще паршивее. – Я никогда! Слышишь? Никогда не отпущу ее! – зло выплюнула она, испепеляя черным от ненависти взглядом.– А если тебя это не устраивает, катись к черту!
Мария резко развернулась, пыхтя от раздирающей ее на части злости, и от греха подальше поспешила к выходу.
Хватит с нее на сегодня Бауэрмана. Его последняя просьба взбесила ее основательно, и руки тряслись от желания свернуть ему шею. Или ей.
Мария зло стиснула зубы, борясь с желанием отправиться в пещеру и по душам поговорить с сестренкой.
Но, похоже, Кристофер не разделял ее желаний. Стоило ей отойти всего на пару шагов, как он с силой впечатал ее в стенку.
- Так не пойдет, Мария! – прошипел он, и по уровню сквозящей в голосе злости он не уступал ей. – Хватит уже от меня убегать!
- Пусти! – Мария резко дернулась, но даже ее силы не хватало, чтобы вырваться из его железных объятий.
- Нет! – упрямо ответил он. – Пока не выслушаешь, ты никуда не уйдешь!
Мария зло фыркнула.
- Ты ошибаешься…
Она сузила глаза, и он застонал от бессилия. Руки сами собой разжались, и безвольно упали вдоль тела. Чертовка снова использовала на нем свою силу.
И с язвительной ухмылкой свободно отошла, избавляясь от веса его тела. Лишенный опоры, он уткнулся лбом в холодный камень, и беспомощно зажмурился.
Не хотелось видеть эту победную ухмылку. Это торжество в жестоких глазах.
И так стало досадно, пусто на душе.
Ярость на нее, на ее поведение клокотала в обессиленном теле. Это было так унизительно, поддаваться чужой воле, давлению чужого разума.
Он был так зол на нее, что на данный момент ему стало все равно, что она уйдет. Он слышал шелест ее шагов, слышал сбивчивое дыхание, когда она снова задержалась на пороге.
Силы возвращались в его тело, онемевшие конечности обретали былую ловкость. Но он не сдвинулся с места, не остановил, позволяя ей сделать шаг под покровы ночи.
Яростное рычание ветра, сливаясь воедино с рваными вспышками разрывающих черное небо молний и низвергающимися на землю мощными потоками дождя, буквально оглушало неумолимостью бушующей природы.
Власть стихии была безгранична. Всегда такие тихие, уютные ложбины, приветливые склоны за считанные часы превратились в прибежище хаоса, грозившего уничтожить каждого, кто имел неосторожность покинуть защищающие стены убежищ.
Одинокая, одетая не по погоде фигурка стремительно неслась по горному склону. И не бушующие ветра, ни разрывающиеся буквально у ног электрические разряды не могли заставить свернуть с намеченного курса.
Ей было все равно.
Да и курса-то не было.
Она просто бежала, не разбирая дороги, просто вперед, просто прямо.
Опустошая движением разум, выбрасывая из него ненужные, причиняющие боль мысли. Куда проще было просто на время забыть, стереть из памяти, не думать. И до безумия становилось тошно, что не может сама на себе применить этот чертов дар.
Приказать забыть.
Подарить самой себе столь долгожданное беспамятство и покой. Нет же, она была обречена из года в год вариться в котле собственной ненависти, загоняя свое существование в тугой комок безысходности.
И выхода не было, и разрубить замкнутый круг было некому. Сама она не справлялась. А иначе не могла. Слишком живуча была жажда мести, слишком погрязла она в ней, превращая из обычной озлобленности в смысл существования.
И вот теперь, когда появился кто-то, кто мог бы ей помочь, она испугалась.
Увидела, как тоненькой струйкой, словно песок в часах, утекает смысл ее жизни. Медленно, песчинка за песчинкой.
Извилистые, коричневые, они бесформенной грудой лежали у его ног. И как-то само собой всплыло совсем недавнее воспоминание, как во время интимной близости, плавясь в его объятьях, Мария в поисках опоры схватилась за один из них, выкрикивая в порыве страсти его имя.
Тряхнул головой, скидывая ненужные сейчас картинки, и быстро заработал руками, поджигая небольшой пучок соломы, бросая в центр импровизированного костра.
Яркий свет, разорванными бликами полыхающего пламени, неровно осветил пещеру.
Ему не нужен был этот свет, он и без него отчетливо видел каждый уголок этого захудалого пространства. Просто на мгновение захотелось хоть немного согреть холодные стены, добавить каплю уюта в их временное пристанище.
Мария так и оставалась в намокшем платье, и явно не собиралась снимать его. Близость пламени могла подсушить промокшую ткань, но она не спешила присоединяться к нему.
Так и осталась стоять на своем месте, не реагируя на его приглашающий жест. Лишь упорнее поджала сомкнутые губы, сильнее, до хруста стиснула кулаки.
Ему это не нравилось, но он терпел, прекрасно понимая, что пробить стену отчуждения между ними будет не так просто. Волшебство минувшей близости испарилось подобно миражу в знойный день, момент откровения упущен. Мария стала снова той же далекой и отчужденной, злой. Такой, как обычно.
Но все же она была здесь. Почти рядом с ним, и это давало мизерный шанс, что хоть что-то у них получится.
Он продолжал беззвучно сидеть возле костра, изредка подкидывая корни в истлевающую древесную груду.
Он не знал, что сказать ей, как начать разговор, как вообще подступиться к ней. Никогда он еще не чувствовал себя так неуверенно, никогда так не боялся ошибиться. Казалось, он словно сапер на минном поле, одно неправильное движение – и она сорвется… и он больше никогда ее не увидит.
Но так больше не могло продолжаться.
- Мария? – он тихо позвал ее, пытливо всматриваясь в ожесточенно нахмуренное лицо.
Собственный голос прозвучал на удивление сухо, и никак не соответствовал раздирающим его на куски эмоциям.
Она вскинула голову в ответ на свое имя, в глазах вспыхнул немой вопрос.
- Нам нужно поговорить…
Девушка какое-то время внимательно смотрела на него, прожигая злым взглядом. Затем, хмыкнув, отвела взгляд, неохотно ответила:
- О чем? – но буквально мгновенно мнимая апатия исчезла из ее голоса, и она зло прошипела: - Что ты еще хочешь знать? Сколько раз? В каких позах?
Ее слова ударили словно пощечина, злость на нее буквально захлестнула. За что она так с ним? Зачем нарочно злит и делает больно?
Да, жизнь однозначно потрепала ее, ожесточила. Но он же не сделал ей ничего плохого, наоборот, хотел вытащить из всего того болота, в которое она себя загнала.
Она лишь усложняла и так непосильную задачу.
Его буквально разрывало от желания хорошенько встряхнуть ее, вправить мозги.
Он даже вскочил, но сдержался, заламывая руки, с трудом заставляя тело оставаться на одном месте. Тяжело дыша, выпалил на одном дыхании:
- Меня не волнует, что у тебя было с Патриком…
Она скептически усмехнулась.
- Да? – ехидно прищурившись, изучала его реакцию. – Неужели? А мне показалось, что волнует. Тебя так перекосило, что…
- Я сказал, меня это не волнует! – зло рявкнул Кристофер.
Она лишь усмехнулась, зля его еще больше.
- Я вижу!
- Ничего ты не видишь! – в сердцах крикнул он, преодолевая разделяющее их расстояние, останавливаясь почти вплотную рядом с ней. – Да, мне было неприятно! Черт, любому было бы неприятно! Но я справлюсь, слышишь?
Кристофер осторожно заключил ее лицо в свои ладони, разворачивая к себе, и уже более спокойно добавил.
- Я справлюсь. Ради тебя, ради себя. Ради нашего будущего.
Она неоднозначно хмыкнула и убрала его руки от своего лица, отошла в сторону на шаг, оставляя его стоять одного у стены.
- Какого будущего, Кристофер? – ехидно усмехнулась, с издевкой смотря на него, игнорируя пронзительный, испепеляющий взгляд. – О каком будущем ты говоришь, не имея настоящего? Ты настроил себе иллюзий там, где их нет, и быть не может. Или ты забыл, почему ты здесь? Зачем приехал? Ведь с тех пор ничего не изменилось…
Кристофер внимательно и сосредоточено слушал каждое оброненное ею слово. Обдумывая то, что она говорила.
А Мария тем временем зло сжала кулаки, и окинула его ядовитым взглядом.
- Или судьба твоей любовницы тебе больше не интересна?
Он сначала не понял, о чем она. Какая любовница? И недоверчивое:
- О чем ты? – само вырвалось из груди.
Марие захотелось стукнуть его чем-то, от его лицемерия злость буквально разрывала на части.
- Я про Адель! – зло зашипев, она сильнее, до хруста в пальцах стиснула кулаки, видя, как резко меняется выражение его лица. И жестко рассмеялась, услышав его нелепые оправдания.
- Адель – моя сестра!
- Сестра?! – короткий смешок слился с яростным рычанием. – Сестра! Это сейчас так называется?
- Сестра! - Кристофер с трудом сдержался от колкой реплики в ответ на презрительную усмешку. Мария не имела права ему что-то предъявлять.
Ее поведение было просто абсурдным, жестокий смех злил. Необоснованная претензия раздражала. Но все же, хоть и видел, что Мария не верит его словам, поспешил с отрицанием. Не хотелось, чтобы еще и это стояло между ними. К счастью, врать не приходилось.
- Она никогда не была моей любовницей! – твердо ответил Кристофер, мысленно сопоставляя для себя открывающиеся факты. Ее версия многое проясняла.
- Конечно! Значит, я слепая! – ее смех резко оборвался, она зло уставилась на него.
Все эти фотографии, поцелуи на камеру. У нее полная папка подобного дерьма, и после этого он смеет утверждать, что Адель просто сестра?! Так типично для рода Бауэрманов. Патрик тоже вначале представил ее, как сестру. И эта наивная дура Радмила поверила, пока не стало поздно.
Что ж, яблочко от яблоньки…
- Если не веришь мне, спроси у нее!
Мария скривилась в презрительной усмешке.
Как же. Спросит. Нечего ей больше делать, как бежать к Адель и привести за собой хвост.
Прищурившись, она пытливо прожигала его взглядом, внимательно сканируя каждую проскальзывающую эмоцию. Кристофер переживал, она видела это. И переживал не за нее, а за пустоголовую предательницу, марионетку его дражайшего папаши. И его переживания были ей не на пользу. Уж что, но выпускать на свободу сестрицу она не собиралась.
Возможно, позже прикажет Калебу накормить ее, но не больше.
Судьбу Адель она решила давно, и не одно смазливое личико не в силах было хоть как-то на это повлиять.
Тем более он не мог повлиять. Мария никогда не страдала благородством, и сейчас не собиралась. Не к чему ей была Адель на свободе.
Кристофера злило ее молчание, прищуренный разрез глаз, полыхающий огнем недоверия взгляд.
Его задевало, что она ни на грамм не усомнилась в своей правоте.
- Мне скрывать нечего.
Она хмыкнула, скептично изогнув бровь. Мгновение смотрела на него, пронзительно, выжидающе, цокнула языком. И, равнодушно пожав плечами, отвернулась от него.
- Мне все равно…
Кристофер молча смотрел на ее выпрямленную, словно стрела спину. Горькое разочарование растекалось по венам. Он думал, что они смогут поговорить, хоть что-то выяснить, найти компромисс. Ошибся.
Она не готова была вести с ним диалоги. В его понимании просто не хотела.
Ей было сложно верить ему, она вообще никому не верила. За долгие годы жизни она разучилась верить другим, слишком уж часто предавали именно те, кому доверяла.
То, что для него было простым и понятным, для нее было сложным и запутанным, искаженным столетиями лжи и обманов.
И все же, он хотел поговорить, протянуть между ними хоть тонкую нить взаимопонимания. Мария выплюнула ему в лицо связь с Адель. Что ж, он готов был рассказать ей все, как оно было, без утайки.
Подойдя к ней, осторожно, бережно притянул к себе, полной грудью вдыхая манящий аромат. Ему было тяжело держать себя на расстоянии от нее. Их разговор не предрасполагал к близости, но он больше не мог чувствовать разделяющие их метры. Да и захотелось сжать ее в объятьях, чтобы иметь иллюзорную возможность удержать. Ведь кто знал, как она отнесется к его словам о другой.
И втайне надеялся получить откровенность на откровенность.
Ее предположения о том, что Адель его любовница, многое объясняло.
Ловушка была расставлена на него. Кристофер в нее слепо попался.
И он был просто обязан хоть как-то это исправить. Адель не должна была расплачиваться за грехи его отца. Вот только как донести это до Марии?
Он начал тихо, практически шепотом, но буквально с первых слов почувствовал, как напряглась в его руках Мария.
- Сколько я себя помню, Адель волновала меня. Словно к ней что-то притягивало, манило. Чувство, сродни зависимости. Я не буду отрицать, что хотел видеть ее рядом с собой. Ты не можешь винить меня в этом, я взрослый мужчина, и до тебя у меня была личная жизнь. Но с Адель у меня никогда ничего не было.
Мария хмыкнула.
- И что так?
Он слышал издевку в ее голосе, она все так же не верила ни единому его слову. Но он попытался не обращать на это внимания. И постарался оставаться честным до конца.
- Она не захотела. Всегда сторонилась меня, говорила, что я не предназначен ей.
- А фотографии?
Кристофер нахмурился, вспомнил расставленные на каминной полке деда фотографии. Похоже, за его жизнью следил не только он.
- Это всего лишь фотографии…
Мария не ответила. Она прокручивала в мыслях все то, что он сказал. И злость на саму себя по мере этих мыслей набирала обороты. Если Кристофер не врал, она могла четко сказать, в чем прокололась. Она-то наивная, посчитала, что Адель любой ценой спасет любовника. Поставила на это, изначально считала своим главным козырем. А если их никогда не связывали подобные узы? Если Кристофер не был ее слабостью?
Захотелось обреченно застонать. Теперь она понимала, почему та не стала спасать Кристофера. И легче от этого не становилось.
Желание добраться до Патрика никуда не испарилось, и то, что она позволила себе на мгновение увлечься его отпрыском, ничего не меняло.
Своим рвением, желанием ею обладать Кристофер лишь помогал ей. Оставалось только понять, что это несет ей самой. И как правильно и грамотно распорядиться новыми возможностями.
Она вздрогнула, когда почувствовала его дыхание на своем плече. Оно опаляло кожу, мягкие губы проворно скользили по краю ключицы, оставляя за собою влажный след.
Легкими, словно крылья бабочки касаниями его губы прокладывали дорожку из поцелуев к ее шее, слегка задерживаясь в том месте, где под кожей билась учащающимся пульсом сонная артерия.
Мария шумно выдохнула, когда его губы сомкнулись на мочке ее уха, и задрожала, уловив так непривычное ее телу томление. Всего лишь легкое касание языка – и от слабости, распространившейся по телу со скоростью урагана, подкосились коленки.
Она так толком и не успела понять, что с ней стряслось, как его низкий шепот разрушил все очарование.
- Послушай, Мария, отпусти ее…
Мария резко дернулась, гнев буквально исказил еще только мгновение назад расслабленные черты.
- Нет! – зло зашипела она.
- Почему? Она ни в чем не виновата! – выпуская из объятий вырывающуюся девушку, Кристофер обреченно вздохнул. Почему? Черт возьми, почему с ней было так сложно?
- Потому что нет! – выкрикнула она, с каждым словом отступая от него на шаг, и уже жалея, что вообще оказалась с ним один на один в этой пещере. Если бы могла, убила бы его одним взглядом, но к своему стыду, осознавала, что мысли о его смерти уже не приносят такого упоения, как раньше. И от этого становилось еще паршивее. – Я никогда! Слышишь? Никогда не отпущу ее! – зло выплюнула она, испепеляя черным от ненависти взглядом.– А если тебя это не устраивает, катись к черту!
Мария резко развернулась, пыхтя от раздирающей ее на части злости, и от греха подальше поспешила к выходу.
Хватит с нее на сегодня Бауэрмана. Его последняя просьба взбесила ее основательно, и руки тряслись от желания свернуть ему шею. Или ей.
Мария зло стиснула зубы, борясь с желанием отправиться в пещеру и по душам поговорить с сестренкой.
Но, похоже, Кристофер не разделял ее желаний. Стоило ей отойти всего на пару шагов, как он с силой впечатал ее в стенку.
- Так не пойдет, Мария! – прошипел он, и по уровню сквозящей в голосе злости он не уступал ей. – Хватит уже от меня убегать!
- Пусти! – Мария резко дернулась, но даже ее силы не хватало, чтобы вырваться из его железных объятий.
- Нет! – упрямо ответил он. – Пока не выслушаешь, ты никуда не уйдешь!
Мария зло фыркнула.
- Ты ошибаешься…
Она сузила глаза, и он застонал от бессилия. Руки сами собой разжались, и безвольно упали вдоль тела. Чертовка снова использовала на нем свою силу.
И с язвительной ухмылкой свободно отошла, избавляясь от веса его тела. Лишенный опоры, он уткнулся лбом в холодный камень, и беспомощно зажмурился.
Не хотелось видеть эту победную ухмылку. Это торжество в жестоких глазах.
И так стало досадно, пусто на душе.
Ярость на нее, на ее поведение клокотала в обессиленном теле. Это было так унизительно, поддаваться чужой воле, давлению чужого разума.
Он был так зол на нее, что на данный момент ему стало все равно, что она уйдет. Он слышал шелест ее шагов, слышал сбивчивое дыхание, когда она снова задержалась на пороге.
Силы возвращались в его тело, онемевшие конечности обретали былую ловкость. Но он не сдвинулся с места, не остановил, позволяя ей сделать шаг под покровы ночи.
Глава 16. Решения
Яростное рычание ветра, сливаясь воедино с рваными вспышками разрывающих черное небо молний и низвергающимися на землю мощными потоками дождя, буквально оглушало неумолимостью бушующей природы.
Власть стихии была безгранична. Всегда такие тихие, уютные ложбины, приветливые склоны за считанные часы превратились в прибежище хаоса, грозившего уничтожить каждого, кто имел неосторожность покинуть защищающие стены убежищ.
Одинокая, одетая не по погоде фигурка стремительно неслась по горному склону. И не бушующие ветра, ни разрывающиеся буквально у ног электрические разряды не могли заставить свернуть с намеченного курса.
Ей было все равно.
Да и курса-то не было.
Она просто бежала, не разбирая дороги, просто вперед, просто прямо.
Опустошая движением разум, выбрасывая из него ненужные, причиняющие боль мысли. Куда проще было просто на время забыть, стереть из памяти, не думать. И до безумия становилось тошно, что не может сама на себе применить этот чертов дар.
Приказать забыть.
Подарить самой себе столь долгожданное беспамятство и покой. Нет же, она была обречена из года в год вариться в котле собственной ненависти, загоняя свое существование в тугой комок безысходности.
И выхода не было, и разрубить замкнутый круг было некому. Сама она не справлялась. А иначе не могла. Слишком живуча была жажда мести, слишком погрязла она в ней, превращая из обычной озлобленности в смысл существования.
И вот теперь, когда появился кто-то, кто мог бы ей помочь, она испугалась.
Увидела, как тоненькой струйкой, словно песок в часах, утекает смысл ее жизни. Медленно, песчинка за песчинкой.
