Своего малыша Мария даже не успела назвать.
- Я знаю, как можно ему отомстить, как отобрать у него сына навсегда…
До Марии трудно доходили ее слова, она пребывала в каком-то ступоре, и никак не могла сосредоточиться, все сильнее сжимая фотографию, все яростнее всматривалась в черты мальчика. Около пяти лет. Сколько же было бы уже ее сыну? Шесть? Семь?
Как глупо потеряла она счет времени.
- Мы сможем ему отомстить, отобрать у него сына, заставить его почувствовать себя на нашем месте.
Мария словно очнулась от транса, и непонимающе уставилась на женщину.
- Что?
Ребенок? У Патрика еще был какой-то ребенок?
- Этот ирод убил моего сына с невесткой. И все из-за приемыша. Шесть лет назад им под дверь подложили младенца. Новорожденного мальчика. Они приняли его, воспитывали как родного, а потом, спустя несколько лет явились его солдаты, забрали мальчика, убив при этом мою семью.
Женщина затихла, Мария, придавленная чужим горем, тоже молчала. Она могла понять ее, понять желание отомстить. Не понимала лишь мотивов того, кого так сильно любила когда-то.
И в очередной раз ужасалась его жестокости.
Когда-то он не пожалел ее ребенка, так же как и не пожалел сына этой женщины.
Они обе страдали, он же жил полноценной, счастливой жизнью. Она не была готова подарить ему это спокойствие, счастье в ее мире стало роскошью, он все сделал, чтобы уничтожить ее мир. Что ж, она сделает с ним то же самое.
Мария подняла на женщину полный решимости взгляд.
- Говори!
Сжимая в руке подаренный женщиной медальон, Мария быстро преодолевала провинцию за провинцией. Не стала дожидаться парома, самостоятельно переплыла пролив. И сгорая от нетерпения, понеслась в сторону аббатства.
Как только последний монах покинул стены приемного зала, опустилась на колени перед причудливым механическим сооружением в мраморном полу.
На мгновение задумалась, вся эта затея показалась до безумия глупой, но все же жажда мести превысила тревожные сигналы, посылаемые разумом.
Сняв с шеи медальон, вложила его в середину механизма, заворожено наблюдая, как сложная конструкция оживает, люк отодвигается и из-под пола появляется подставка с книгой.
Она быстро листала толстый фолиант, удивляясь таинствам, открывающимся взору, и остановилась лишь, когда нашла нужную страницу.
Мария внимательно читала строчку за строчкой, запоминая, что и как нужно сделать, чтобы ритуал подействовал. Достала из узкого тайника необходимое для таинства орудие.
Усмехалась, читая про все то, что будет происходить с сынком Бауэрмана в ее присутствии, радовалась той власти, что будет над ним иметь и тому, что без нее его жизнь будет пустой и бесполезной. Он будет полностью в ее власти, будет принадлежать только ей.
Расхохотавшись, упиваясь открывающимся ей перспективам мести, Мария бросила на пол книгу, и вслед за нею ставший ненужным амулет.
Пользуясь силой своего дара, она без труда проникла в хорошо охраняемый дом Патрика. И даже обидно стало, что Адель не защищала охрану от ее силы. Значит, не ждали, не думали, что она может вернуться.
Что ж, их оплошность будет стоить им очень дорого.
На долю мгновения задержалась у порога детской спальни, секунду успокаивая тяжелое дыхание. Ей было тяжело, сильно. Не смотря на то, что собиралась сделать, на свершившееся правосудие, ей было до безумия сложно находиться в стенах этого дома. Каждая картина, каждая мелочь была полна воспоминаний, светлых и не очень. И эта комната… Мария собиралась именно в ней сделать будущую детскую.
Сжимая кулаки, заставляя себя, уговаривая, что не время поддаваться глупой сентиментальности, Мария все же переступила порог.
Мальчик спал. Мария слышала его равномерное дыхание, спокойно бьющееся сердечко.
Она застыла на пороге, не решаясь ступать дальше. На мгновение даже пожалела, что дети вампиров, пока не вырастут, могут спать, ведь их организмы слабы и не могут обходиться без такой человеческой нужды. Если бы он только не спал… Возможно, она бы так и не свершила задуманное. Ведь ребенок ни в чем не виноват…
Мария пересилила пробивающуюся сквозь ненависть совесть. Ее ребенок тоже был ни в чем не виноват.
Быстро приблизившись к изголовью кроватки, достала наперсник с острым наконечником. Мария так и не узнала, что в нем особенного, в книге писалось, что он был сделан из сплава, секрет изготовления которого был утерян.
В тот момент она не думала о сплаве. Решительно проведя наконечником по коже поверх запястья левой руки, Мария чуть не взвыла от полоснувшей ее боли. Место надреза нещадно пекло, горело, и кожа моментально покраснела. Рука стала тяжелой, словно ей не принадлежащей.
Она с трудом приблизила ладонь к его рту и стала жадно следить, как ее кровь капля за каплей стекает на чуть приоткрытые во сне губки. И с каждой следующей рана на руке все меньше болела, и все беспокойнее становился его сон. Мальчик раскраснелся и заметался, словно в агонии.
Она даже испугалась, что это убьет его, но отступать было поздно. Мария сделала второй разрез, проклиная вновь вспыхнувшую горящую боль. Он жег еще сильнее, рука стала практически непослушной. Но она выдержала, продолжая поить мальчика своей кровью.
Оставался третий разрез. Самый сложный. Зажмурившись, Мария черканула острым наконечником. Боль скрутила ее буквально вдвое. Тяжело дыша, опираясь локтями на детскую кроватку, она протянула к мальчику руку, и, срывая с него одеяло, провела наконечником в районе его сердца.
Мальчик вскрикнул и моментально открыл глаза, с ужасом глядя на склонившуюся над ним женщину. Мария была уверенна, что на его крик отреагируют, промедление могло все сорвать. Переборов собственную боль, она приложила руку в районе третьего пореза к порезу на его сердце.
Место прикосновения словно ожило, запульсировав всевозможными оттенками боли.
Мальчик, истошно закричав, дернулся под придавливающим его весом.
Мария слышала, как по коридорам бежит охрана, различила и женские шаги, наверное, Радмила.
И хищно усмехнулась сквозь боль. Поздно. Они все опоздали. Поздно уже оберегать мальчика. Когда она оторвала руку от его сердца, мальчик испуганно вскрикнул, и, вскочив, поджал под себя ноги, забиваясь в край кроватки.
Мария видела, как затягивается порез на его детской груди, оставляя после себя рубец, ее руки тоже затянулись.
Усмехнувшись, она подмигнула мальчику:
- Теперь ты мой раб! Навечно!
Ее слова совпали с криками Радмилы, с ужасом смотревшей на нее, и через мгновение бросившейся защищать сына.
Мария раздраженно вздохнула, и потерла ладонью выступающие рубцы на левой руке.
Ситуация с этим ритуалом была явно неоднозначной.
Мария так глупо вела себя в последнее время, вопреки всем законам логики, и догадывалась, что это еще не конец, она не знала, что ей еще ожидать, каких еще сюрпризов подкинет ее разум и тело.
И это злило, раздражало, выбивало из-под ног почву. Она любила все контролировать, все держать в своих руках. Тогда, давно, под крышей монастыря она допустила роковую ошибку.
И, похоже, сейчас она расплачивалась за эту оплошность. Как она могла так беспечно подойти к столь важному вопросу? Как? Как могла не прочесть, чем грозит этот ритуал ей самой?
Владимир часто задавал ей этот вопрос, даже пытался отыскать книгу, но та бесследно пропала. Все, что им удалось узнать от перепуганного монаха, что книгу забрало существо, передвигающееся быстрее ветра. Вампир. Но вот кто?
Ответа на этот вопрос она не знала и по сей день.
Мария остановилась, когда многовековой лес горных склонов сменился бесконечностью равнины, устланной прибитой дождем к земле полынью.
Она замерла, прикрывая глаза, делая долгие вдохи, в тщетной попытке урезонить безумно барабанящее сердце. И не то, чтобы гонка по лесу вымотала ее, нет, сильный, бессмертный организм не знал физической усталости, работая, словно слаженный механизм, веками.
Переполняющие ее эмоции, мысли не давали нормально дышать, разгоняя кровь по венам, учащая пульс. Марие нужно было успокоиться, расслабиться, и она знала лишь один способ.
Даже ливень не помешал ей рассмотреть расплывчатое очертание спрятавшейся в темноте ночи небольшой деревни. Всего пара небольших, аккуратных домиков.
И в одном из них приглушенный свет ночника.
Всего пара долгих секунд, и она буквально прикипела к гладкому стеклу, изучая жадным голодным взглядом внутреннее содержимое комнаты.
Широкая двуспальная кровать, мужчина и женщина, спящие в обнимку, рядом детская кроватка.
О выборе жертвы она не задумалась ни на секунду, бесшумно проникнув в комнату, приняла свой истинный облик, склонилась над спящим мужчиной. Мгновение ее черные, бездонные как сама ночь глаза рассматривали умиротворенные, расслабленные черты жертвы. Крепкий мужчина, пышущий здоровьем и силой, она любила именно таких.
Их кровь была ароматной, аппетитной, наполняющей энергией до кончиков пальцев.
Мария потянула носом воздух, отмечая изысканный, насыщенный, пьянящий разум аромат. Горло нещадно засаднило, мышцы проголодавшегося желудка требовательно сжались в ожидании долгожданной вязкой жидкости.
Она еще раз потянула носом воздух, наполняя легкие до отказа вожделенным ароматом, распаляя аппетит.
И уже было склонилась к телу, намереваясь всадить клыки в шею, как легкое причмокивание заставило ее развернуть голову.
В колыбели спал мальчик. Аккуратные белокурые локоны, хаотично растрепавшись во время сна, спадали на пухленькое личико, покрывая его подобно воздушному покрывалу.
Мария резко, со свистом втянула воздух. Далекая размытая картинка другого, белокурого мальчика, которого она, прибывая в полубеспамятстве после тяжелых родов, смутно видела, так неясно, что толком не могла различить его черты, всплыла в памяти. Это было как удар под дых. Вдруг стало нечем дышать, комната перед ней пошатнулась.
Мария вылетела из дома, абсолютно забыв, что хотела сделать, не обращая внимания, что громко хлопнула входной дверью.
Застыв в паре метров от дома, сильно сжала ладонями голову, словно выдавливая из нее навязчивые картинки. Мальчик. Белокурый мальчик, такой же, как тот, пепел которого она похоронила на севере Шотландии.
Она закричала, словно раненный зверь, злость, ненависть на того, кто лишил ее подобного счастья, с новой силой заклокотала в груди, желание растерзать, разорвать обидчика в клочья исказили восприятие.
И когда за ее спиной щелкнул затвор ружья, она уже не видела перед собой человека, лишь размытый образ, лишь объятое ужасом лицо Патрика. Она сорвалась с места, не замечая, что хозяин дома спускает в нее обойму, и трясущимися от страха руками пытается перезарядить ружье. Обычные человеческие пули не причиняли ей вред, отскакивая от твердой кожи, подобно горошинам, лишь слабые разводы из пороха остались на мелких чешуйках.
Мария выдернула из его рук ружье, отшвырнула далеко в сторону и легко, без особых усилий, заломила сопротивляющиеся руки, припала к вздувшимся от напряжения венам на шее. Сладкая жидкость потекла по обожженному жаждой пищеводу, наполняя ее теплом и бурлящей энергией, проникающей через капилляры в ее собственную кровь.
И с каждой секундой, пока слабело тело в руках, ее собственное становилось все сильнее, одурманенный ненавистью разум очищался от преследующего ненавистного лица.
Увы, навязчивое желание сыграло с ней злую шутку, выдавая желаемое за действительное.
Зарычав от злости, Мария легко, словно тряпичную куклу, откинула от себя человека. Расправила плечи, облизалась и разочарованно выдохнула. Запал, с которым она накинулась на мужчину, прошел, оставляя после себя опустошение и неудовлетворение.
И даже плескающаяся в ее желудке кровь не приносила должного наслаждения.
Громкий, истеричный визг заставил ее собраться подобно пружине. Зарычав, Мария резко подняла взгляд. В длинной, до пола ночной рубахе, зажимая рот руками, на пороге стояла хозяйка дома.
Мгновение они смотрели друг другу в глаза: одна с ужасом, вторая с раздражением от осознания, что придется еще убить и ее, как ненужного свидетеля.
Мария была не голодна, и в последнее время старалась не убивать без лишней необходимости.
Женщина сделала неуверенный шаг в сторону мужа, Мария зарычала сильнее, предупреждая: не подходи, словно давая той шанс скрыться за створками дверей. Хотя понимала, что и это не спасет ее. Но объятая горем женщина, не обращая внимания на рычание странного существа, бросилась в сторону лежащего на раскисшей от ливня земле тела.
И как-то странно кольнуло в этот момент чужого горя. Где-то в районе сердца стало тяжело, неуютно. Мария видела чужое отчаянье, чужие крики и мольбу вернуться и не бросать, увидела чужую любовь.
И вдруг почувствовала себя настолько одинокой, никому не нужной, несчастной. Никто не будет за ней плакать, ей самой не за кем плакать. Ее никто не ждет, не встречает.
Она застряла в капкане одиночества, не допуская в сердце живые чувства. А ведь когда-то могла, когда-то любила.
Живя в своей ненависти, одержимая местью, она перестала замечать любые радости, любые краски, кроме черных и серых.
И ей так захотелось, до безумия, до дрожи в коленках почувствовать себя счастливой, любимой. Хоть ненадолго, хоть на призрачную долю секунды.
И она знала, кто может ей все это дать.
Мария сделала осторожный шаг назад. К сожалению, исправить уже ничего не могла, но и мешать своим присутствием больше не хотела.
Оказавшись на достаточном от них расстоянии, Мария сорвалась с места и понеслась обратно в горы. Она не знала, остался ли Кристофер в тех пещерах, ушел ли обратно в замок к деду, но она его найдет. Куда бы он не ушел. И начнет с пещер.
Никогда еще дорога не казалась ей такой долгой, никогда ожидание встречи не было таким томительным.
И когда остановилась возле места их расставания, приняв человеческий облик, даже немного струсила. А захочет ли он видеть ее? Хватит ли силы связывающего их ритуала? Или прогонит? Ведь когда уходила, не пошел за ней.
Она нервничала, словно девчонка-подросток перед первым свиданием, а ведь даже не знала, есть ли он в этих пещерах. Ливень смывал запахи, и нельзя было с уверенностью сказать, ушел он или нет.
Набрав полную грудь воздуха, сжав кулачки на удачу, Мария шагнула в тихое уютное пространство пещеры. Его запах, волнующий и манящий, циркулировал по каменным сводам.
Сам он сидел у дальней стены. Глаза закрыты, голова откинута на холодные каменные выступы. Заметив ее, резко дернулся, открывая вспыхнувшие странным блеском глаза, мгновение недоверчиво ее рассматривал и потом так же порывисто отвернулся. А у нее в этот момент от тоски разрывалось сердце, таким опустошенным, подавленным никогда его не видела и понимала, что в этом только ее вина. Своими поступками она задела его, унизила, а ведь на самом деле хотелось совсем иного…
Мария разочарованно выдохнула, отмечая, что на мускулистые плечи накинута рубашка. Ее это категорически не устраивало.
И то, что он больше к ней не поворачивался, тоже.
Она нерешительно застыла на месте, нервно закусив нижнюю губу. Не дождавшись от него никаких попыток к сближению, все же решила начать первой.
Медленно приблизилась, опускаясь перед ним на колени.
- Я знаю, как можно ему отомстить, как отобрать у него сына навсегда…
До Марии трудно доходили ее слова, она пребывала в каком-то ступоре, и никак не могла сосредоточиться, все сильнее сжимая фотографию, все яростнее всматривалась в черты мальчика. Около пяти лет. Сколько же было бы уже ее сыну? Шесть? Семь?
Как глупо потеряла она счет времени.
- Мы сможем ему отомстить, отобрать у него сына, заставить его почувствовать себя на нашем месте.
Мария словно очнулась от транса, и непонимающе уставилась на женщину.
- Что?
Ребенок? У Патрика еще был какой-то ребенок?
- Этот ирод убил моего сына с невесткой. И все из-за приемыша. Шесть лет назад им под дверь подложили младенца. Новорожденного мальчика. Они приняли его, воспитывали как родного, а потом, спустя несколько лет явились его солдаты, забрали мальчика, убив при этом мою семью.
Женщина затихла, Мария, придавленная чужим горем, тоже молчала. Она могла понять ее, понять желание отомстить. Не понимала лишь мотивов того, кого так сильно любила когда-то.
И в очередной раз ужасалась его жестокости.
Когда-то он не пожалел ее ребенка, так же как и не пожалел сына этой женщины.
Они обе страдали, он же жил полноценной, счастливой жизнью. Она не была готова подарить ему это спокойствие, счастье в ее мире стало роскошью, он все сделал, чтобы уничтожить ее мир. Что ж, она сделает с ним то же самое.
Мария подняла на женщину полный решимости взгляд.
- Говори!
Сжимая в руке подаренный женщиной медальон, Мария быстро преодолевала провинцию за провинцией. Не стала дожидаться парома, самостоятельно переплыла пролив. И сгорая от нетерпения, понеслась в сторону аббатства.
Как только последний монах покинул стены приемного зала, опустилась на колени перед причудливым механическим сооружением в мраморном полу.
На мгновение задумалась, вся эта затея показалась до безумия глупой, но все же жажда мести превысила тревожные сигналы, посылаемые разумом.
Сняв с шеи медальон, вложила его в середину механизма, заворожено наблюдая, как сложная конструкция оживает, люк отодвигается и из-под пола появляется подставка с книгой.
Она быстро листала толстый фолиант, удивляясь таинствам, открывающимся взору, и остановилась лишь, когда нашла нужную страницу.
Мария внимательно читала строчку за строчкой, запоминая, что и как нужно сделать, чтобы ритуал подействовал. Достала из узкого тайника необходимое для таинства орудие.
Усмехалась, читая про все то, что будет происходить с сынком Бауэрмана в ее присутствии, радовалась той власти, что будет над ним иметь и тому, что без нее его жизнь будет пустой и бесполезной. Он будет полностью в ее власти, будет принадлежать только ей.
Расхохотавшись, упиваясь открывающимся ей перспективам мести, Мария бросила на пол книгу, и вслед за нею ставший ненужным амулет.
Пользуясь силой своего дара, она без труда проникла в хорошо охраняемый дом Патрика. И даже обидно стало, что Адель не защищала охрану от ее силы. Значит, не ждали, не думали, что она может вернуться.
Что ж, их оплошность будет стоить им очень дорого.
На долю мгновения задержалась у порога детской спальни, секунду успокаивая тяжелое дыхание. Ей было тяжело, сильно. Не смотря на то, что собиралась сделать, на свершившееся правосудие, ей было до безумия сложно находиться в стенах этого дома. Каждая картина, каждая мелочь была полна воспоминаний, светлых и не очень. И эта комната… Мария собиралась именно в ней сделать будущую детскую.
Сжимая кулаки, заставляя себя, уговаривая, что не время поддаваться глупой сентиментальности, Мария все же переступила порог.
Мальчик спал. Мария слышала его равномерное дыхание, спокойно бьющееся сердечко.
Она застыла на пороге, не решаясь ступать дальше. На мгновение даже пожалела, что дети вампиров, пока не вырастут, могут спать, ведь их организмы слабы и не могут обходиться без такой человеческой нужды. Если бы он только не спал… Возможно, она бы так и не свершила задуманное. Ведь ребенок ни в чем не виноват…
Мария пересилила пробивающуюся сквозь ненависть совесть. Ее ребенок тоже был ни в чем не виноват.
Быстро приблизившись к изголовью кроватки, достала наперсник с острым наконечником. Мария так и не узнала, что в нем особенного, в книге писалось, что он был сделан из сплава, секрет изготовления которого был утерян.
В тот момент она не думала о сплаве. Решительно проведя наконечником по коже поверх запястья левой руки, Мария чуть не взвыла от полоснувшей ее боли. Место надреза нещадно пекло, горело, и кожа моментально покраснела. Рука стала тяжелой, словно ей не принадлежащей.
Она с трудом приблизила ладонь к его рту и стала жадно следить, как ее кровь капля за каплей стекает на чуть приоткрытые во сне губки. И с каждой следующей рана на руке все меньше болела, и все беспокойнее становился его сон. Мальчик раскраснелся и заметался, словно в агонии.
Она даже испугалась, что это убьет его, но отступать было поздно. Мария сделала второй разрез, проклиная вновь вспыхнувшую горящую боль. Он жег еще сильнее, рука стала практически непослушной. Но она выдержала, продолжая поить мальчика своей кровью.
Оставался третий разрез. Самый сложный. Зажмурившись, Мария черканула острым наконечником. Боль скрутила ее буквально вдвое. Тяжело дыша, опираясь локтями на детскую кроватку, она протянула к мальчику руку, и, срывая с него одеяло, провела наконечником в районе его сердца.
Мальчик вскрикнул и моментально открыл глаза, с ужасом глядя на склонившуюся над ним женщину. Мария была уверенна, что на его крик отреагируют, промедление могло все сорвать. Переборов собственную боль, она приложила руку в районе третьего пореза к порезу на его сердце.
Место прикосновения словно ожило, запульсировав всевозможными оттенками боли.
Мальчик, истошно закричав, дернулся под придавливающим его весом.
Мария слышала, как по коридорам бежит охрана, различила и женские шаги, наверное, Радмила.
И хищно усмехнулась сквозь боль. Поздно. Они все опоздали. Поздно уже оберегать мальчика. Когда она оторвала руку от его сердца, мальчик испуганно вскрикнул, и, вскочив, поджал под себя ноги, забиваясь в край кроватки.
Мария видела, как затягивается порез на его детской груди, оставляя после себя рубец, ее руки тоже затянулись.
Усмехнувшись, она подмигнула мальчику:
- Теперь ты мой раб! Навечно!
Ее слова совпали с криками Радмилы, с ужасом смотревшей на нее, и через мгновение бросившейся защищать сына.
Мария раздраженно вздохнула, и потерла ладонью выступающие рубцы на левой руке.
Ситуация с этим ритуалом была явно неоднозначной.
Мария так глупо вела себя в последнее время, вопреки всем законам логики, и догадывалась, что это еще не конец, она не знала, что ей еще ожидать, каких еще сюрпризов подкинет ее разум и тело.
И это злило, раздражало, выбивало из-под ног почву. Она любила все контролировать, все держать в своих руках. Тогда, давно, под крышей монастыря она допустила роковую ошибку.
И, похоже, сейчас она расплачивалась за эту оплошность. Как она могла так беспечно подойти к столь важному вопросу? Как? Как могла не прочесть, чем грозит этот ритуал ей самой?
Владимир часто задавал ей этот вопрос, даже пытался отыскать книгу, но та бесследно пропала. Все, что им удалось узнать от перепуганного монаха, что книгу забрало существо, передвигающееся быстрее ветра. Вампир. Но вот кто?
Ответа на этот вопрос она не знала и по сей день.
Мария остановилась, когда многовековой лес горных склонов сменился бесконечностью равнины, устланной прибитой дождем к земле полынью.
Она замерла, прикрывая глаза, делая долгие вдохи, в тщетной попытке урезонить безумно барабанящее сердце. И не то, чтобы гонка по лесу вымотала ее, нет, сильный, бессмертный организм не знал физической усталости, работая, словно слаженный механизм, веками.
Переполняющие ее эмоции, мысли не давали нормально дышать, разгоняя кровь по венам, учащая пульс. Марие нужно было успокоиться, расслабиться, и она знала лишь один способ.
Даже ливень не помешал ей рассмотреть расплывчатое очертание спрятавшейся в темноте ночи небольшой деревни. Всего пара небольших, аккуратных домиков.
И в одном из них приглушенный свет ночника.
Всего пара долгих секунд, и она буквально прикипела к гладкому стеклу, изучая жадным голодным взглядом внутреннее содержимое комнаты.
Широкая двуспальная кровать, мужчина и женщина, спящие в обнимку, рядом детская кроватка.
О выборе жертвы она не задумалась ни на секунду, бесшумно проникнув в комнату, приняла свой истинный облик, склонилась над спящим мужчиной. Мгновение ее черные, бездонные как сама ночь глаза рассматривали умиротворенные, расслабленные черты жертвы. Крепкий мужчина, пышущий здоровьем и силой, она любила именно таких.
Их кровь была ароматной, аппетитной, наполняющей энергией до кончиков пальцев.
Мария потянула носом воздух, отмечая изысканный, насыщенный, пьянящий разум аромат. Горло нещадно засаднило, мышцы проголодавшегося желудка требовательно сжались в ожидании долгожданной вязкой жидкости.
Она еще раз потянула носом воздух, наполняя легкие до отказа вожделенным ароматом, распаляя аппетит.
И уже было склонилась к телу, намереваясь всадить клыки в шею, как легкое причмокивание заставило ее развернуть голову.
В колыбели спал мальчик. Аккуратные белокурые локоны, хаотично растрепавшись во время сна, спадали на пухленькое личико, покрывая его подобно воздушному покрывалу.
Мария резко, со свистом втянула воздух. Далекая размытая картинка другого, белокурого мальчика, которого она, прибывая в полубеспамятстве после тяжелых родов, смутно видела, так неясно, что толком не могла различить его черты, всплыла в памяти. Это было как удар под дых. Вдруг стало нечем дышать, комната перед ней пошатнулась.
Мария вылетела из дома, абсолютно забыв, что хотела сделать, не обращая внимания, что громко хлопнула входной дверью.
Застыв в паре метров от дома, сильно сжала ладонями голову, словно выдавливая из нее навязчивые картинки. Мальчик. Белокурый мальчик, такой же, как тот, пепел которого она похоронила на севере Шотландии.
Она закричала, словно раненный зверь, злость, ненависть на того, кто лишил ее подобного счастья, с новой силой заклокотала в груди, желание растерзать, разорвать обидчика в клочья исказили восприятие.
И когда за ее спиной щелкнул затвор ружья, она уже не видела перед собой человека, лишь размытый образ, лишь объятое ужасом лицо Патрика. Она сорвалась с места, не замечая, что хозяин дома спускает в нее обойму, и трясущимися от страха руками пытается перезарядить ружье. Обычные человеческие пули не причиняли ей вред, отскакивая от твердой кожи, подобно горошинам, лишь слабые разводы из пороха остались на мелких чешуйках.
Мария выдернула из его рук ружье, отшвырнула далеко в сторону и легко, без особых усилий, заломила сопротивляющиеся руки, припала к вздувшимся от напряжения венам на шее. Сладкая жидкость потекла по обожженному жаждой пищеводу, наполняя ее теплом и бурлящей энергией, проникающей через капилляры в ее собственную кровь.
И с каждой секундой, пока слабело тело в руках, ее собственное становилось все сильнее, одурманенный ненавистью разум очищался от преследующего ненавистного лица.
Увы, навязчивое желание сыграло с ней злую шутку, выдавая желаемое за действительное.
Зарычав от злости, Мария легко, словно тряпичную куклу, откинула от себя человека. Расправила плечи, облизалась и разочарованно выдохнула. Запал, с которым она накинулась на мужчину, прошел, оставляя после себя опустошение и неудовлетворение.
И даже плескающаяся в ее желудке кровь не приносила должного наслаждения.
Громкий, истеричный визг заставил ее собраться подобно пружине. Зарычав, Мария резко подняла взгляд. В длинной, до пола ночной рубахе, зажимая рот руками, на пороге стояла хозяйка дома.
Мгновение они смотрели друг другу в глаза: одна с ужасом, вторая с раздражением от осознания, что придется еще убить и ее, как ненужного свидетеля.
Мария была не голодна, и в последнее время старалась не убивать без лишней необходимости.
Женщина сделала неуверенный шаг в сторону мужа, Мария зарычала сильнее, предупреждая: не подходи, словно давая той шанс скрыться за створками дверей. Хотя понимала, что и это не спасет ее. Но объятая горем женщина, не обращая внимания на рычание странного существа, бросилась в сторону лежащего на раскисшей от ливня земле тела.
И как-то странно кольнуло в этот момент чужого горя. Где-то в районе сердца стало тяжело, неуютно. Мария видела чужое отчаянье, чужие крики и мольбу вернуться и не бросать, увидела чужую любовь.
И вдруг почувствовала себя настолько одинокой, никому не нужной, несчастной. Никто не будет за ней плакать, ей самой не за кем плакать. Ее никто не ждет, не встречает.
Она застряла в капкане одиночества, не допуская в сердце живые чувства. А ведь когда-то могла, когда-то любила.
Живя в своей ненависти, одержимая местью, она перестала замечать любые радости, любые краски, кроме черных и серых.
И ей так захотелось, до безумия, до дрожи в коленках почувствовать себя счастливой, любимой. Хоть ненадолго, хоть на призрачную долю секунды.
И она знала, кто может ей все это дать.
Мария сделала осторожный шаг назад. К сожалению, исправить уже ничего не могла, но и мешать своим присутствием больше не хотела.
Оказавшись на достаточном от них расстоянии, Мария сорвалась с места и понеслась обратно в горы. Она не знала, остался ли Кристофер в тех пещерах, ушел ли обратно в замок к деду, но она его найдет. Куда бы он не ушел. И начнет с пещер.
Никогда еще дорога не казалась ей такой долгой, никогда ожидание встречи не было таким томительным.
И когда остановилась возле места их расставания, приняв человеческий облик, даже немного струсила. А захочет ли он видеть ее? Хватит ли силы связывающего их ритуала? Или прогонит? Ведь когда уходила, не пошел за ней.
Она нервничала, словно девчонка-подросток перед первым свиданием, а ведь даже не знала, есть ли он в этих пещерах. Ливень смывал запахи, и нельзя было с уверенностью сказать, ушел он или нет.
Набрав полную грудь воздуха, сжав кулачки на удачу, Мария шагнула в тихое уютное пространство пещеры. Его запах, волнующий и манящий, циркулировал по каменным сводам.
Сам он сидел у дальней стены. Глаза закрыты, голова откинута на холодные каменные выступы. Заметив ее, резко дернулся, открывая вспыхнувшие странным блеском глаза, мгновение недоверчиво ее рассматривал и потом так же порывисто отвернулся. А у нее в этот момент от тоски разрывалось сердце, таким опустошенным, подавленным никогда его не видела и понимала, что в этом только ее вина. Своими поступками она задела его, унизила, а ведь на самом деле хотелось совсем иного…
Мария разочарованно выдохнула, отмечая, что на мускулистые плечи накинута рубашка. Ее это категорически не устраивало.
И то, что он больше к ней не поворачивался, тоже.
Она нерешительно застыла на месте, нервно закусив нижнюю губу. Не дождавшись от него никаких попыток к сближению, все же решила начать первой.
Медленно приблизилась, опускаясь перед ним на колени.
