Ева молчит и пытается унять набирающую обороты злость и раздражение. Тишина зависает в воздухе. Неестественно. И удушающе. Надо бы еще что-то сказать. Привести какой-нибудь довод. Хоть как-то убедить Эриха. Но выражение его лица останавливает. Категоричное и нахмуренное. И взгляд. Красноречиво говорящий: это все? Свободна.
Он нарушает молчание первым. Тихим и вкрадчивым голосом. От которого по коже мгновенно расползаются мурашки и поднимаются по телу волоски.
– Ты думаешь, тебя бы защитил щит? Глупая, самоуверенная девочка. Ты слишком мало знаешь о мире, в котором живешь. – Чуть помедлив, добавляет: – И о людях, которые тебя окружают. Я мог бы выманить и Алекса. Уж за свою жизнь он бы все отдал. Но условием сделки была ты. И теперь я понимаю, почему.
Эрих склоняется к Еве, вдыхает ее манящий аромат полной грудью. Ева от столь близкого контакта съеживается и забивается как можно глубже в кресло. Голос хрипит и подводит:
– Почему?
Эрих молчит. Отстраняется. Протягивает руку ко второй, еще теплой чашке кофе. Полностью игнорируя заданный ему вопрос.
– Это из-за нее? Да? Из-за Анастасии? – Ева говорит это почти шепотом.
Говорит. И замирает. Испуганная собственной смелостью. Пониманием, что полезла не в свое дело. Мрачнеющим взглядом вампира. Но отступать было поздно. Как ни крути, на кону стояла ее жизнь. Ее свобода. А за себя она готова драться до последнего вздоха.
– Ты не отпускаешь меня из-за того, что я похожа на твою жену? Но я – не она. Удерживая меня, ты ее не вернешь.
Ева притихла и прикусила губу. Плотнее вжалась в кресло. Столько злости в его глазах не было даже тогда, когда изо всех сил лупила его своей энергией. То, чем ей это обернулось, помнила хорошо. И совсем не хотела повторения.
Ироничная усмешка вместо ожидаемой вспышки ярости приводит ее в замешательство.
– Нужно таки запретить тебе свободно ходить по дому.
Эрих ставит на столик чашку. Медленно поднимается. Засовывает руки в карманы брюк. Склоняется к Еве и тихо говорит:
- У тебя слишком богатая фантазия.
Слегка отстраняется и добавляет. Сухим, неестественно равнодушным тоном:
- И я никогда не был женат.
После его ухода Ева еще долго сидит в кресле. Кутается в теплый плед. И смотрит в одну точку. На нетронутую вторую чашку уже остывшего кофе. Пока та не расплывается в сплошное черное пятно. Голова гудит от вопросов, на которые не могла найти ответы. И от вскользь оброненных слов. Эрих намекнул о людях, ее окружающих. Она еще раньше поняла, что ее предали. Из его слов следовало, что от нее целенаправленно избавились. Но кто?
Ева не замечала ничего подозрительного. Все вели себя, как обычно. Да и особой нелюбви к себе не чувствовала. Кому же она так мешала, что он не побоялся поставить под удар целую расу?
А еще эта Анастасия. Кто же она такая? Если не жена Эриха, то кто?
Ее мысли прерывает шумное сопение. Сопровождаемее тяжелой поступью. Ева отрывает взгляд от чашки и смотрит в сторону, откуда доносятся звуки. И на секунду перестает дышать.
Буквально в метре от нее останавливается собака. С учетом того, что Ева сидит, монстр кажется еще огромнее, чем раньше. Первая реакция – бежать. Куда глаза глядят. Не думая о том, что зверь может ее догнать в один прыжок.
Ева резко поднимается, но предупреждающее рычание заставляет сесть обратно. Собака опускается на землю рядом с ней. Морда монстра оказывается в непосредственной близости от ее лица. С губ непроизвольно срывается ругательство, и Ева сильнее вжимается в кресло. Лихорадочно пытается вспомнить, как зовут ужасную псину, но бесполезно.
Шум, раздающийся со стороны аллеи, и вовсе лишает самообладания. К монстру подходят и рассаживаются по сторонам остальные собаки. Ева шепчет:
– Хорошие псинки! Хорошие! – И уже более громко, боясь криком спровоцировать собак на агрессию, зовет: – Эрих!
Никогда бы не подумала, что в минуту опасности позовет его. Но наличие семи доберманов размером с лошадь напрочь лишали гордости и самолюбия. И никогда бы раньше не подумала, что будет рада его видеть.
– Фараон! Место!
Ужасное животное беспрекословно подчиняется: поднимается и отходит в сторону хозяина. Остальные собаки повторяют маневр вожака. И рассаживаются полукругом чуть поодаль кресла.
Эрих опускается напротив, лениво вытягивает ноги и скрещивает руки на груди.
– Я думал, что после своего феерического побега ты собак больше не боишься!
Ева раздраженно фыркает и занимает более расслабленную позу. Тогда всеми ее действиями руководил адреналин и отсутствие выбора. К тому же ей могло просто повезти. Проверять же свою везучесть без лишней необходимости не хотелось. К тому же в этом доме есть монстр и похуже.
– Если хочешь остаться без собак, я могу повторить!
– Не стоит. Хотя... – Эрих задумчиво смотрит на Еву. – Мне интересно, как ты это сделала.
– Могу показать! На тебе! – Ева с вызовом смотрит на вампира. – Если, конечно, не боишься! Я ведь могу и убить!
Он усмехается. И качает головой.
– Не боюсь! Показывай! Если получится...
Ева пожимает плечами и с трудом удерживает маску равнодушия на лице. Ее поражает возможность, которую он ей дает. Так просто позволить ей проникнуть в сознание, не зная последствий, мог только либо идиот, либо самоубийца. А ведь у нее столько поводов желать ему смерти. А он сам дает ей такую возможность.
Ева все же улыбается. Искренне. Впервые за все время, проведенное в плену.
– Хорошо!
Немного сбивает с толку блуждающая на его губах усмешка и уверенное заявление, что у нее ничего не получится. Конечно же, она помнит, что он может отражать ее удары. Но сознание... Она никогда не сосредотачивалась на его разуме. Но раз он сам не против рискнуть, почему бы не использовать этот шанс?
Ева концентрирует всю свою силу и прямо смотрит ему в глаза. Цепляется взглядом за темно-фиолетовую радужку и словно паразит подтягивает свою энергию к его зрачкам. Продвигается к зрительному нерву и дальше дает течь своей энергии по волокнам свободным потоком. Еще чуть-чуть – и она нащупает его слабое место. И можно будет сказать "прощай". Не успевает Ева обрадоваться, что она с такой легкостью проникла в его голову, как с резким щелчком ее отбрасывает обратно. Словно она наткнулась на очень мощный энергетический барьер.
Ева раздраженно трясет головой. Сидящий напротив живой и невредимый Эрих тихонько посмеивался над ее разочарованным видом.
– Но как?
Она действительно этого не понимала. Как он мог отражать ее удары? Как смог выкинуть из своей головы?
– А ты думала, я дам себя убить?
Ева промолчала. Не думала. Надеялась. Глупая. Она отворачивается от него и с досадой поджимает губы.
– Я и не думала.
– Естественно! – Эрих усмехается, и добавляет: – Если захочешь, позволю потянуть из себя энергию при других обстоятельствах.
Ева недоуменно вскидывает бровь.
- Я видел, что ты делала в лесу. С человеком. Можем повторить. Ты только попроси!
От подобной наглости Ева на мгновение теряет дар речи. Поднявшаяся волна злости комом стает в груди и не дает нормально дышать. А выражение самодовольства на его лице вызывает желание зарядить ему по челюсти. Прекрасно понимая, что вспышки злости могут быть чреваты последствиями, Ева незаметно себя щипает и мысленно умоляет успокоиться.
А ведь не уходит, паразит. Сидит. Смотрит. Наблюдает за ее реакцией. Ева отворачивается и говорит первое, что приходит в голову:
– Откуда у тебя такие собаки? – Она и не ждала, что он ответит. Спросила так, чтобы отвлечься. И сильно удивилась, когда он начал рассказывать.
– Они у меня были еще до переворота. Фараон – вожак. Остальные – его дети. Обычные доберманы.
– Ничего себе, обычные, – поразилась Ева. – Особенно по размерам.
– В этом можешь винить своих любимых ученых. Вирус подействовал на всех, кто пил кровь энергетических. На собаках – вот таким вот способом.
Ева с удивлением смотрела на Эриха. Она и не знала, что у вируса может быть подобное побочное действие. Но буквально сразу за удивлением пришло понимание им сказанного. И ужас.
– Вы поили собак нашей кровью?
Эрих нахмурился и поморщился.
- Это была идея моего отца. Собаки участвовали в охоте, они должны были...
Ева не выдерживает и перерывает:
– В охоте? На таких, как мы? Не удивительно, что наша раса захотела вас уничтожить!
– А ваша раса поступила гуманнее? Вы перебили практически всех, просто поскручивали шеи, когда мы ослабли из-за вируса!
– Вы это заслужили! – Ева видела, как завелся Эрих, видела, что он чуть ли не рычит от злости, но не могла остановится: – Вас всех нужно было уничтожить. Еще тогда.
Ева с трудом проглатывает уже готовые сорваться с языка слова: " И тогда такой паразит, как ты, ко мне бы не притронулся!".
– А чем вы отличаетесь от нас, Ева? Благородством? Черта с два! Ты точно так же, как и я, пользуешься чужой жизненной силой, чтобы жить. Ты точно так же можешь убить человека. А ведь не все мы были плохие. Многие пытались жить по другим, не навязанным законам. А вы – убили. Лишь за одну принадлежность к нашей расе.
Ева не сдерживается и зло фыркает.
– Тебя послушать, так вы все ангелы во плоти!
– А разве тогда, двадцать лет назад, тебя кто-то тронул? – Ева непонимающе на него смотрит. И приходит в шок от его дальнейших слов. – В лесу. В самый разгар охоты. Ни тебя. Ни твоих подруг. Если бы мы были такими плохими, вами бы развлеклось с десяток вампиров, не смотря на то, что вы дети. И прикопали бы в лесу останки.
Ева пораженно замолкает. Картинки так упорно забываемого детства замелькали перед глазами, восстанавливая момент побега через лес. Жуткую, непроглядную темноту. Громкий собачий лай. Дикие крики. И страх. Липкий. Парализующий. Помнит, как прятались под корягой. И помнит мужчин. Двоих. Один к ней протянул руки.
Ева пораженно ахает. И останавливает рассеянный взгляд на лице Эриха. Сопоставляет с тем. Из воспоминаний. И растерянно бормочет:
– Ты меня с кем-то перепутал.
Ева поднимается в свою комнату. Уставшая и подавленная. А еще и напуганная. Эрих узнал в ней ту девочку из леса. Как она не отнекивалась. Как ни отрицала. Он твердо стоял на своем. А еще так дико было услышать из его уст свое старое имя. Настя. Он помнил даже его.
А она нет. Она забыла о той встрече, стоило им оказаться в безопасности. А зря. Судьба снова их столкнула спустя двадцать лет. Вот только вампир с тех пор сильно изменился. Тот, что пощадил ее в прошлом, не пощадил в настоящем. Но и она теперь не двенадцатилетняя девочка.
Ева сидит в столовой. Застыв в неестественно прямой позе. С выпрямленной спиной и сложенными на коленях руками. Этакая поза смирения. Или отрешения. Отсутствия в данном пространстве и определенном отрезке времени.
На длинном столе, покрытом белоснежной скатертью, стоят толстые свечи, мигающие яркими бликами. Ярко синего цвета. С запахом. Ванили и лаванды. Они-то и привлекают внимание. Отвлекают и напоминают. О других свечах. Других бликах. На потолке и стенах. И о других обстоятельствах.
Странно, но прошедшую ночь она помнит очень хорошо. Отчетливо. Со всеми деталями. И нюансами. От покрывающейся мурашками кожи до сдавленного вскрика удовольствия. А если учесть, что она как обычно спала, то подобные сновидения не способствовали хорошему настроению. С утра. Ибо во сне ей снова снился он.
Ева недовольно хмурится и отрывает взгляд от свечи. В дальнем углу столовой сидит женщина. Кормилица. Лет сорока. Девушек помоложе ей больше не дают. Помнят прошлый инцидент. И боятся. Хотя какая разница? Ева с легкостью могла бы убить любого человека. Независимо от возраста и пола.
Есть почему-то не хотелось. Да и привычной для голода слабости нет. И это странно. Ей давно пора подкрепится. Ресурсы, отобранные у прошлой кормилицы, уже должны были исчерпаться. А Ева чувствует себя отлично. Нет характерной вялости и тяжести в теле. У нее столько сил, что могла бы поделиться еще с одним существом типа себя.
Бьющая через край энергия еще больше портит настроение. Она, конечно, помнит. Момент из сна. Как перехватывает дыхание. В такт движению. Как буквально проваливается в темноту его глаз. Как тянет на себя черные нити его жизненней силы. Как выгибается. Словно сытая, довольная кошка. И расслабленно откидывается на подушки.
Ева со злостью сжимает пальцы в кулак. До боли. До хруста в суставах. И не устал этот чертов упырь делать из нее идиотку? Если раньше еще могла хоть как-то списать происходящее на стресс и разыгравшуюся фантазию, но не сейчас. Не хватает духу в реальности подойти к ней, так затеял эти грязные игры? Зачем? Он ведь мог и днем получать все, что хотел. Эрих ведь ясно обозначил цель ее пребывания в его доме. Вряд ли бы у нее хватало сил сопротивляться.
Ответ приходит сам собой. Укус делал ее податливой и послушной. Безвольной куклой, не способной сказать нет. Зачем ему напрягаться, если можно получать удовольствие с отзывчивой жертвой и утолять не только плотский голод. Была еще одна мысль, и она очень сильно ей не понравилась. Возможно, вампир пытался привязать ее к себе, подсадив на удовольствие, которое мог дать. Он видел ее в лесу с человеком. Знал, что она помолвлена с Алексом. И, видимо, подобное вольное поведение накануне свадьбы могло натолкнуть его на определенные размышления. О ее персоне. Ведь есть женщины, ставящие секс во главе угла. Забывая про гордость и самоуважение, теряясь в череде бесконечных любовников. А он не мог не знать, как подобные ему действуют на таких, как она. Но если это так. Зачем это ему? Ведь мог запереть в подвале и пользоваться по надобности. Не усложняя себе жизнь. Зачем весь этот маскарад? С якобы вольным перемещением по дому. С иллюзией мнимой свободы. И якобы наличием выбора: захочешь - попроси.
Кормилица, до этого сидящая тихо и не шевелясь, нервно заерзала на стуле. Не хочется думать, что она ощущает в этот момент. Какие мысленные па происходят в ее голове. Наверняка не комфортно. И до чертиков страшно. Один на один. С застывшей в неестественной позе упырицей. Ева решает больше не изводить ее ожиданием и, махнув рукой на дверь, говорит:
- Свободна!
Получается резко. Нервно. И дерганно. Но по-другому уже не получается. Этот чертов особняк и его хозяин делают из нее неврастеничку. Провожает взглядом поспешно уходящую кормилицу. И пытается не замечать облегченный вздох, вырвавшийся из груди женщины. Уважением среди прислуги она явно пользоваться не будет, да это ее и не особо волнует.
Ева на мгновение зажмуривается и трясет головой. Не думать. Больше не думать. Ибо мысли сводят с ума. Лучше решить, чем занять очередной день. Бесконечный в своей череде. И обреченности. Поиски в особняке не приносили особого успеха. Она никак не могла отыскать место заточения своих подруг. Возможно, она не там ищет. Или их вообще нет в доме. Остров-то большой, и одному лишь вампиру известно, где он их спрятал.
Ева выходит в широкую гостиную и замирает. Посреди комнаты. Налево – коридор, ведущий в сторону крыла прислуги и в подвал. Она там уже была. Правда, далеко зайти так и не смогла. Закрытая дверь в конце коридора преграждала дорогу. Ева пыталась настроиться на девочек, но не почувствовала следы их энергии.
Он нарушает молчание первым. Тихим и вкрадчивым голосом. От которого по коже мгновенно расползаются мурашки и поднимаются по телу волоски.
– Ты думаешь, тебя бы защитил щит? Глупая, самоуверенная девочка. Ты слишком мало знаешь о мире, в котором живешь. – Чуть помедлив, добавляет: – И о людях, которые тебя окружают. Я мог бы выманить и Алекса. Уж за свою жизнь он бы все отдал. Но условием сделки была ты. И теперь я понимаю, почему.
Эрих склоняется к Еве, вдыхает ее манящий аромат полной грудью. Ева от столь близкого контакта съеживается и забивается как можно глубже в кресло. Голос хрипит и подводит:
– Почему?
Эрих молчит. Отстраняется. Протягивает руку ко второй, еще теплой чашке кофе. Полностью игнорируя заданный ему вопрос.
– Это из-за нее? Да? Из-за Анастасии? – Ева говорит это почти шепотом.
Говорит. И замирает. Испуганная собственной смелостью. Пониманием, что полезла не в свое дело. Мрачнеющим взглядом вампира. Но отступать было поздно. Как ни крути, на кону стояла ее жизнь. Ее свобода. А за себя она готова драться до последнего вздоха.
– Ты не отпускаешь меня из-за того, что я похожа на твою жену? Но я – не она. Удерживая меня, ты ее не вернешь.
Ева притихла и прикусила губу. Плотнее вжалась в кресло. Столько злости в его глазах не было даже тогда, когда изо всех сил лупила его своей энергией. То, чем ей это обернулось, помнила хорошо. И совсем не хотела повторения.
Ироничная усмешка вместо ожидаемой вспышки ярости приводит ее в замешательство.
– Нужно таки запретить тебе свободно ходить по дому.
Эрих ставит на столик чашку. Медленно поднимается. Засовывает руки в карманы брюк. Склоняется к Еве и тихо говорит:
- У тебя слишком богатая фантазия.
Слегка отстраняется и добавляет. Сухим, неестественно равнодушным тоном:
- И я никогда не был женат.
После его ухода Ева еще долго сидит в кресле. Кутается в теплый плед. И смотрит в одну точку. На нетронутую вторую чашку уже остывшего кофе. Пока та не расплывается в сплошное черное пятно. Голова гудит от вопросов, на которые не могла найти ответы. И от вскользь оброненных слов. Эрих намекнул о людях, ее окружающих. Она еще раньше поняла, что ее предали. Из его слов следовало, что от нее целенаправленно избавились. Но кто?
Ева не замечала ничего подозрительного. Все вели себя, как обычно. Да и особой нелюбви к себе не чувствовала. Кому же она так мешала, что он не побоялся поставить под удар целую расу?
А еще эта Анастасия. Кто же она такая? Если не жена Эриха, то кто?
Ее мысли прерывает шумное сопение. Сопровождаемее тяжелой поступью. Ева отрывает взгляд от чашки и смотрит в сторону, откуда доносятся звуки. И на секунду перестает дышать.
Буквально в метре от нее останавливается собака. С учетом того, что Ева сидит, монстр кажется еще огромнее, чем раньше. Первая реакция – бежать. Куда глаза глядят. Не думая о том, что зверь может ее догнать в один прыжок.
Ева резко поднимается, но предупреждающее рычание заставляет сесть обратно. Собака опускается на землю рядом с ней. Морда монстра оказывается в непосредственной близости от ее лица. С губ непроизвольно срывается ругательство, и Ева сильнее вжимается в кресло. Лихорадочно пытается вспомнить, как зовут ужасную псину, но бесполезно.
Шум, раздающийся со стороны аллеи, и вовсе лишает самообладания. К монстру подходят и рассаживаются по сторонам остальные собаки. Ева шепчет:
– Хорошие псинки! Хорошие! – И уже более громко, боясь криком спровоцировать собак на агрессию, зовет: – Эрих!
Никогда бы не подумала, что в минуту опасности позовет его. Но наличие семи доберманов размером с лошадь напрочь лишали гордости и самолюбия. И никогда бы раньше не подумала, что будет рада его видеть.
– Фараон! Место!
Ужасное животное беспрекословно подчиняется: поднимается и отходит в сторону хозяина. Остальные собаки повторяют маневр вожака. И рассаживаются полукругом чуть поодаль кресла.
Эрих опускается напротив, лениво вытягивает ноги и скрещивает руки на груди.
– Я думал, что после своего феерического побега ты собак больше не боишься!
Ева раздраженно фыркает и занимает более расслабленную позу. Тогда всеми ее действиями руководил адреналин и отсутствие выбора. К тому же ей могло просто повезти. Проверять же свою везучесть без лишней необходимости не хотелось. К тому же в этом доме есть монстр и похуже.
– Если хочешь остаться без собак, я могу повторить!
– Не стоит. Хотя... – Эрих задумчиво смотрит на Еву. – Мне интересно, как ты это сделала.
– Могу показать! На тебе! – Ева с вызовом смотрит на вампира. – Если, конечно, не боишься! Я ведь могу и убить!
Он усмехается. И качает головой.
– Не боюсь! Показывай! Если получится...
Ева пожимает плечами и с трудом удерживает маску равнодушия на лице. Ее поражает возможность, которую он ей дает. Так просто позволить ей проникнуть в сознание, не зная последствий, мог только либо идиот, либо самоубийца. А ведь у нее столько поводов желать ему смерти. А он сам дает ей такую возможность.
Ева все же улыбается. Искренне. Впервые за все время, проведенное в плену.
– Хорошо!
Немного сбивает с толку блуждающая на его губах усмешка и уверенное заявление, что у нее ничего не получится. Конечно же, она помнит, что он может отражать ее удары. Но сознание... Она никогда не сосредотачивалась на его разуме. Но раз он сам не против рискнуть, почему бы не использовать этот шанс?
Ева концентрирует всю свою силу и прямо смотрит ему в глаза. Цепляется взглядом за темно-фиолетовую радужку и словно паразит подтягивает свою энергию к его зрачкам. Продвигается к зрительному нерву и дальше дает течь своей энергии по волокнам свободным потоком. Еще чуть-чуть – и она нащупает его слабое место. И можно будет сказать "прощай". Не успевает Ева обрадоваться, что она с такой легкостью проникла в его голову, как с резким щелчком ее отбрасывает обратно. Словно она наткнулась на очень мощный энергетический барьер.
Ева раздраженно трясет головой. Сидящий напротив живой и невредимый Эрих тихонько посмеивался над ее разочарованным видом.
– Но как?
Она действительно этого не понимала. Как он мог отражать ее удары? Как смог выкинуть из своей головы?
– А ты думала, я дам себя убить?
Ева промолчала. Не думала. Надеялась. Глупая. Она отворачивается от него и с досадой поджимает губы.
– Я и не думала.
– Естественно! – Эрих усмехается, и добавляет: – Если захочешь, позволю потянуть из себя энергию при других обстоятельствах.
Ева недоуменно вскидывает бровь.
- Я видел, что ты делала в лесу. С человеком. Можем повторить. Ты только попроси!
От подобной наглости Ева на мгновение теряет дар речи. Поднявшаяся волна злости комом стает в груди и не дает нормально дышать. А выражение самодовольства на его лице вызывает желание зарядить ему по челюсти. Прекрасно понимая, что вспышки злости могут быть чреваты последствиями, Ева незаметно себя щипает и мысленно умоляет успокоиться.
А ведь не уходит, паразит. Сидит. Смотрит. Наблюдает за ее реакцией. Ева отворачивается и говорит первое, что приходит в голову:
– Откуда у тебя такие собаки? – Она и не ждала, что он ответит. Спросила так, чтобы отвлечься. И сильно удивилась, когда он начал рассказывать.
– Они у меня были еще до переворота. Фараон – вожак. Остальные – его дети. Обычные доберманы.
– Ничего себе, обычные, – поразилась Ева. – Особенно по размерам.
– В этом можешь винить своих любимых ученых. Вирус подействовал на всех, кто пил кровь энергетических. На собаках – вот таким вот способом.
Ева с удивлением смотрела на Эриха. Она и не знала, что у вируса может быть подобное побочное действие. Но буквально сразу за удивлением пришло понимание им сказанного. И ужас.
– Вы поили собак нашей кровью?
Эрих нахмурился и поморщился.
- Это была идея моего отца. Собаки участвовали в охоте, они должны были...
Ева не выдерживает и перерывает:
– В охоте? На таких, как мы? Не удивительно, что наша раса захотела вас уничтожить!
– А ваша раса поступила гуманнее? Вы перебили практически всех, просто поскручивали шеи, когда мы ослабли из-за вируса!
– Вы это заслужили! – Ева видела, как завелся Эрих, видела, что он чуть ли не рычит от злости, но не могла остановится: – Вас всех нужно было уничтожить. Еще тогда.
Ева с трудом проглатывает уже готовые сорваться с языка слова: " И тогда такой паразит, как ты, ко мне бы не притронулся!".
– А чем вы отличаетесь от нас, Ева? Благородством? Черта с два! Ты точно так же, как и я, пользуешься чужой жизненной силой, чтобы жить. Ты точно так же можешь убить человека. А ведь не все мы были плохие. Многие пытались жить по другим, не навязанным законам. А вы – убили. Лишь за одну принадлежность к нашей расе.
Ева не сдерживается и зло фыркает.
– Тебя послушать, так вы все ангелы во плоти!
– А разве тогда, двадцать лет назад, тебя кто-то тронул? – Ева непонимающе на него смотрит. И приходит в шок от его дальнейших слов. – В лесу. В самый разгар охоты. Ни тебя. Ни твоих подруг. Если бы мы были такими плохими, вами бы развлеклось с десяток вампиров, не смотря на то, что вы дети. И прикопали бы в лесу останки.
Ева пораженно замолкает. Картинки так упорно забываемого детства замелькали перед глазами, восстанавливая момент побега через лес. Жуткую, непроглядную темноту. Громкий собачий лай. Дикие крики. И страх. Липкий. Парализующий. Помнит, как прятались под корягой. И помнит мужчин. Двоих. Один к ней протянул руки.
Ева пораженно ахает. И останавливает рассеянный взгляд на лице Эриха. Сопоставляет с тем. Из воспоминаний. И растерянно бормочет:
– Ты меня с кем-то перепутал.
Ева поднимается в свою комнату. Уставшая и подавленная. А еще и напуганная. Эрих узнал в ней ту девочку из леса. Как она не отнекивалась. Как ни отрицала. Он твердо стоял на своем. А еще так дико было услышать из его уст свое старое имя. Настя. Он помнил даже его.
А она нет. Она забыла о той встрече, стоило им оказаться в безопасности. А зря. Судьба снова их столкнула спустя двадцать лет. Вот только вампир с тех пор сильно изменился. Тот, что пощадил ее в прошлом, не пощадил в настоящем. Но и она теперь не двенадцатилетняя девочка.
Глава 13
Ева сидит в столовой. Застыв в неестественно прямой позе. С выпрямленной спиной и сложенными на коленях руками. Этакая поза смирения. Или отрешения. Отсутствия в данном пространстве и определенном отрезке времени.
На длинном столе, покрытом белоснежной скатертью, стоят толстые свечи, мигающие яркими бликами. Ярко синего цвета. С запахом. Ванили и лаванды. Они-то и привлекают внимание. Отвлекают и напоминают. О других свечах. Других бликах. На потолке и стенах. И о других обстоятельствах.
Странно, но прошедшую ночь она помнит очень хорошо. Отчетливо. Со всеми деталями. И нюансами. От покрывающейся мурашками кожи до сдавленного вскрика удовольствия. А если учесть, что она как обычно спала, то подобные сновидения не способствовали хорошему настроению. С утра. Ибо во сне ей снова снился он.
Ева недовольно хмурится и отрывает взгляд от свечи. В дальнем углу столовой сидит женщина. Кормилица. Лет сорока. Девушек помоложе ей больше не дают. Помнят прошлый инцидент. И боятся. Хотя какая разница? Ева с легкостью могла бы убить любого человека. Независимо от возраста и пола.
Есть почему-то не хотелось. Да и привычной для голода слабости нет. И это странно. Ей давно пора подкрепится. Ресурсы, отобранные у прошлой кормилицы, уже должны были исчерпаться. А Ева чувствует себя отлично. Нет характерной вялости и тяжести в теле. У нее столько сил, что могла бы поделиться еще с одним существом типа себя.
Бьющая через край энергия еще больше портит настроение. Она, конечно, помнит. Момент из сна. Как перехватывает дыхание. В такт движению. Как буквально проваливается в темноту его глаз. Как тянет на себя черные нити его жизненней силы. Как выгибается. Словно сытая, довольная кошка. И расслабленно откидывается на подушки.
Ева со злостью сжимает пальцы в кулак. До боли. До хруста в суставах. И не устал этот чертов упырь делать из нее идиотку? Если раньше еще могла хоть как-то списать происходящее на стресс и разыгравшуюся фантазию, но не сейчас. Не хватает духу в реальности подойти к ней, так затеял эти грязные игры? Зачем? Он ведь мог и днем получать все, что хотел. Эрих ведь ясно обозначил цель ее пребывания в его доме. Вряд ли бы у нее хватало сил сопротивляться.
Ответ приходит сам собой. Укус делал ее податливой и послушной. Безвольной куклой, не способной сказать нет. Зачем ему напрягаться, если можно получать удовольствие с отзывчивой жертвой и утолять не только плотский голод. Была еще одна мысль, и она очень сильно ей не понравилась. Возможно, вампир пытался привязать ее к себе, подсадив на удовольствие, которое мог дать. Он видел ее в лесу с человеком. Знал, что она помолвлена с Алексом. И, видимо, подобное вольное поведение накануне свадьбы могло натолкнуть его на определенные размышления. О ее персоне. Ведь есть женщины, ставящие секс во главе угла. Забывая про гордость и самоуважение, теряясь в череде бесконечных любовников. А он не мог не знать, как подобные ему действуют на таких, как она. Но если это так. Зачем это ему? Ведь мог запереть в подвале и пользоваться по надобности. Не усложняя себе жизнь. Зачем весь этот маскарад? С якобы вольным перемещением по дому. С иллюзией мнимой свободы. И якобы наличием выбора: захочешь - попроси.
Кормилица, до этого сидящая тихо и не шевелясь, нервно заерзала на стуле. Не хочется думать, что она ощущает в этот момент. Какие мысленные па происходят в ее голове. Наверняка не комфортно. И до чертиков страшно. Один на один. С застывшей в неестественной позе упырицей. Ева решает больше не изводить ее ожиданием и, махнув рукой на дверь, говорит:
- Свободна!
Получается резко. Нервно. И дерганно. Но по-другому уже не получается. Этот чертов особняк и его хозяин делают из нее неврастеничку. Провожает взглядом поспешно уходящую кормилицу. И пытается не замечать облегченный вздох, вырвавшийся из груди женщины. Уважением среди прислуги она явно пользоваться не будет, да это ее и не особо волнует.
Ева на мгновение зажмуривается и трясет головой. Не думать. Больше не думать. Ибо мысли сводят с ума. Лучше решить, чем занять очередной день. Бесконечный в своей череде. И обреченности. Поиски в особняке не приносили особого успеха. Она никак не могла отыскать место заточения своих подруг. Возможно, она не там ищет. Или их вообще нет в доме. Остров-то большой, и одному лишь вампиру известно, где он их спрятал.
Ева выходит в широкую гостиную и замирает. Посреди комнаты. Налево – коридор, ведущий в сторону крыла прислуги и в подвал. Она там уже была. Правда, далеко зайти так и не смогла. Закрытая дверь в конце коридора преграждала дорогу. Ева пыталась настроиться на девочек, но не почувствовала следы их энергии.
