Глава 1
Середина июля. Разрушенная больница. Громыхают разрывы от минометного обстрела. Те, кто может бежать - убегают прочь из каменно-кирпичного барака, спасаясь от вечного плена. Там, где-то на другом конце города, за пазухой у Бога во рву у дороги спрятались две пары маленьких детских глаз. Девочка прикрылась коляской своей маленькой сестры, которая здесь же с ней лежит в грязи. Старшая Оксанка, ей 14, успокаивает младшую:
- Всё-всё, Верунчик! Не плачь! Скоро кончится и домой пойдем.
Оксанка будто бы про себя считала количество выпущенных по её городу снарядов. "Двадцать шесть". Скоро конец. Никогда не стреляли больше тридцати раз подряд. "27, 28, 29, 30". Последние четыре снаряда взорвались в воздухе, не причинив видимого ущерба городу. Тишина. Всё замерло. Только слышны нечеловеческие вопли в парке через дорогу. Женщина в полусознании кричала рядом с ямой от попадания. Недалеко разбросанные детские вещи и - о, ужас! - убитый младенец. Женщина, сорвав голос, утихает и слышно только гортанное рыдание, которое ещё больнее слышать, чем плач. Многие жители, поняв, что обстрел закончен побежали в разные стороны. Некоторые далеко не убежали, подрываясь на сброшенных по всей видимости в последних снарядах «лепестках». «Лепесток» или мина ПФ – коварный враг во время обстрела. В условиях, когда люди стараются убежать либо перепрятаться в более лучшее укрытие, как правило мало кто смотрит себе под ноги. Особенно дети, которые по замыслу врага и являются основной целью этих мин. Ведь дети зачастую принимают красивую зеленый самолетик за игрушку. Оксанка взяла Верку под мышку и бегом направилась в сторону дома. Она бежала босиком по раскаленному асфальту, по разбитому стеклу и веткам деревьев и нежные детские пяточки стачивались будто масло на горячей сковороде, до крови. Издалека раздался пронзительный крик: "Лепестки, стоять, малая!". Солдат российской армии, увидев её, побежал наперерез Оксанке, пытаясь столкнуть ее в сторону. Но Оксанка набрала слишком большую скорость, чтобы просто так остановиться… На секунду ей показалось, что она бежит спринт на соревнованиях в Киеве, не давая шансов соперникам. Но туда ее не взяли… Слишком хорошо она знала русский язык, лучше, чем нужно было! Толчок и Григорий, как заправский регбист или игрок американского футбола (смысл которого не понятен никому кроме самих американцев), укладывает девчонок на газон недалеко от первого "лепестка". Он поднимает глаза и видит перед собой еще один. Горячий пот прошибает его от осознания того, что он мог на него сам наступить. Вот он, буквально на расстоянии вытянутой руки. Оксанка и Верка лежат на газоне, не желая вставать с теплой и мягкой травы. Младшая встала первой. Оксана потянулась к ней рукой, но почувствовала дикую боль в плече. Григорий помогает ей встать.
- Ну ты даешь, малая! - сказал он, - где так бегать научилась быстро? Спортсменка?
- Да! - гордо ответила Оксана - призер Донецка по юниорам!
- А я выходит, что регбист! - насмешливо сказал Григорий - призер по спасению других призеров!
- Выходит, - сказала она, удивляясь как Григорий относится к происходящему вокруг с какой-то непонятной иронией.
- Ну ничего, малая, прорвемся, слышишь?! Что с рукой?
- Вывихнула просто, наверное, - уже более мягко ответила Оксана.
- Давай, посмотрю! Повернись! -, скомандовал Григорий, - так, так, перелома нет точно! Ну тогда можешь выдохнуть! Хочешь подую?
- А зачем это ещё?
- Не знаю, иногда помогает, - втянув плечи в шею ответил Гриша.
Оксана в этот момент посмотрела в сторону младшей сестры. Вера сидела на коленках на газончике и собирала пушистые одуванчики в одну большую охапку, чтобы потом наверняка со всей силы дунуть на них. И полетели ли бы по всем улицам города семена этих сорняков, превращая зеленые лужайки в огненные. Когда Григорий дотронулся до Оксаны, все тело её превратилось в гусиную кожу и она отвлеклась от сестры, но все также смотрела в ту сторону, где сидела Вера. Только непонятное чувство будто бы ослепило её подростковую душу. Она почувствовала такую заботу. Раньше только папа так нежно к ней прикасался, ещё когда был живой. Оксана вспомнила, как он лечил её ободранные коленки, когда ей было как Вере сейчас. И также дул, пытаясь унять шипучую боль от «зелёнки», и приговаривал «у кошки боли, у собачки боли, а у Оксаны не боли». Но папа ушёл её защищать и не вернулся. Осталась лишь шипучая боль от его утраты и воспоминания. И вот опять такое же ощущение - отцовское прикосновение. Правда, Григорию едва ли было двадцать пять. На гладко выбритом лице виднелся фиолетовый шрам в форме буквы Т в районе подбородка. "Наверняка ранение!" - подумала Оксана. Григорий хромал на правую ногу, но лихую девчонку тем не менее он догнал. "Он лежал в госпитале!" - догадалась наконец малая. Действительно, Григорий лежал в госпитале, в который прилетела основная масса снарядов. Ему повезло, и уже в который раз, оказаться на первом этаже рядом с выходом. Он успел услышать издалека звуки приближающейся беды и выскочить без костылей на улицу (Хотя костыли ему больше были нужны для того, чтобы кадрить симпатичных медсестер, проявляющих большую заботу к малоподвижным солдатам). Здесь он увидел, что одна маленькая девчонка тащит другую ещё поменьше прямо на разбросанные рядом с госпиталем «лепестки», и он тут же рванул в их сторону. Нет, не герой! Просто так воспитан был. Всегда старался помогать всем и всех спасать будь то кошка на дереве или случайный прохожий или сослуживец. В один момент он принял решение, что должен спасти этих детей. И у него получилось, могло и не получится. В жизни у Григория все получается случайно. Случайно закончил школу (хотя и не был плохим учеником), случайно пошел в армию, случайно решил стать военным и абсолютно случайно уехал на Украину – защищать слабых беззащитных людей от произвола. Таков уж был наш Гриша. Сердобольный и справедливый.
- Давай, знакомиться, - сказал Григорий и протянул Оксане руку, - Григорий!
- Оксана, Викторовна, Юзова, - по словам ответила Оксана и протянула руку в ответ.
- Ух, ты какая! Прямо Викторовна? – с улыбкой подколол её Гриша.
- Мой папа тоже воевал, моего папу звали Виктор, поэтому Викторовна! Ясно?! – одновременно с гордостью и болью в голосе вскрикнула девочка.
- Ладно-ладно, успокойся! Я ничего плохого не хотел сказать! Ну не хотел тебя обидеть, пойми! Хотел разрядить обстановку, так сказать.
- А я и не обиделась! – сказала Оксана и отвернулась от него к сестре.
Вера по-прежнему сидела на коленках. Вокруг туда-сюда сновали пожарные машины, скорые двигались с невероятной скоростью, казалось на улице было столько много людей, что, если бы сейчас прилетел ещё один снаряд: помогать было бы некому уже. На фоне всего происходящего сидела маленькая девочка и собирала цветы. Вере было не больше четырёх лет, и она не совсем понимала, что творится здесь и сейчас, куда пропал папа. Она мечтательно смотрела на газон и представляла какой она соберет букет для мамы, и как она обрадуется. Солнечные лучи начали пробиваться сквозь густой дым от пожаров и пыли. Один из лучей упал на Веру. Она встала, отряхнула коленки и повернулась к сестре. В её руках уже был огромный букет из жёлтых и готовых сбросить семена белых одуванчиков. Вера была в двух метрах от сестры, но тем не менее, увидев на соседнем газончике ещё парочку больших цветков, побежала через тропинку, усыпанную «лепестками», к ним. Оксана с ужасом побежала за ней. Григорий, стоявший спиной к Вере, успел дернуть Оксану за руку, не понимая, что происходит, просто среагировав инстинктивно. Раздался взрыв, потом еще один и в воздухе опять запахло пылью и запекшейся кровью. Белое облако от одуванчиков зависло над ними и тут же порывом ветра было снесено отсюда навсегда. Маленькая Вера осталась лежать на земле, а её сестра, сделав два шага, упала без сознания. Григорий лишь успел её подхватить и аккуратно положить на траву. Без сомнения Вера была мертва. Она могла бы и выжить, если бы упала назад от мин, но она упала прямиком всем телом на другие мины. Григорий, встав на колени, понимая, что это и его вина тоже, прикрыл лицо грязным кителем и горько зарыдал.
Глава 2
Оксана очнулась в машине скорой помощи. Над ней сидел человек в обычной грязной одежде. Всё лицо его было в саже, русая борода скаталась в ком, а руки держались за поручни старой «буханки». То и дело он перехватывался и вздыхал. Водитель громко ругался с кем-то на переднем сидении, а человек продолжал его торопить:
- Можешь ехать быстрее? Она может не дотянуть, ты понимаешь?! - кричал пассажир, толкая водителя в плечо.
- Я могу, а машина нет! Ты пойми! У неё ресурс кончился ещё при Андропове. Она стояла без движения до четырнадцатого года, понимаешь -, отвечал покрасневший водитель, нервно переключая скорости правой рукой без пальцев.
Пассажир успокоился, но жестами продолжал возмущаться и давить на воображаемые педали ногами. Как будто это помогает, но ему явно было от этого легче. Оксана не видела этого человека, но узнала знакомый голос. «Гриша, - подумала она, значит он опять меня спас». Водитель резко повернул направо, от чего её вдавило в левый бок «буханки». Через несколько секунд резкий поворот налево, и вот Оксана чуть было не слетела с сидения, но молчаливый человек с бородой, опустив руку с поручня, крепко схватил её. Оксана попыталась встать, но он её уложил обратно
- Приляг, родная! Ещё не приехали, - наконец спокойно произнёс мужик
- А где я? – спросила она у него.
- Ты принцесса на карете едешь, - попытавшись улыбнуться, сказал он, - на карете скорой помощи.
- А где? Моя? Сестра? Верочка? – ожидая плохих известий и вспомнив как упала сестра, жалобно, трясущимися губами спросила Оксана.
Мужик отвёл от неё взгляд на заднюю часть машины и кивнул в ту сторону молча, не скрывая накатившиеся слёзы. Оксана от страха даже закрыла глаза. Ей так не хотелось верить в то, что она больше не увидит родное лицо, что больше не будет гулять с малышкой в парке и отвечать на её глупые вопросы. Уткнувшись головой в сидение, она начала тихонько плакать. Но мужик с бородой, положив руку на плечо, успокоил её.
- Рано убиваешься. Может быть, ещё успеем, – сказал твёрдо мужик
- Не плачь, Оксанка, успеем. Спасём твою сестрёнку -, продолжил пассажир, которого по-прежнему не было видно из-за перегородки.
- Конечно, успеем, мы уже рядом совсем -, подхватил водитель и прибавил газу.
Оксана привстала, протерев глаза и уперевшись на локоть. В этот раз её никто не стал укладывать, и она увидела впереди себя за вторым рядом сидений лежащую на носилках Веру с перебинтованной головой. Впервые в жизни она ощутила такое счастье или точнее сказать надежду на счастье. Рядом с Верой сидела женщина в спортивном костюме, поверх которого был надет белый халат. Женщина молчала всю дорогу, но, когда Оксана встала, тут же сказала бородатому уложить её обратно. Мужик приложил к губам указательный палец и всем своим видом показал, чтобы женщина успокоилась и дала девчонке посмотреть на сестру. Женщина поняла его с полувзгляда и отвернулась к окну. Проезжая по широким улицам города, она заметила, что нет никакой паники. Люди не спрятались и в тоже время не бегали, просто продолжали жить, как и до обстрела.
Оксана насмелилась одним взглядом посмотреть на раненую сестренку, но, подняв голову, тут же засунула её в плечи и посмотрела на женщину. У неё никак не укладывалось в голове: почему она такая спокойная. Яна, так звали женщину, за семь лет повидала многое: и мертвых солдат, и мертвых гражданских, и мертвых детей, и своих в том числе. Было двое, но не осталось ни одного.
Яна работала медсестрой в детской клинической больнице, ей было тридцать лет, хотя выглядела она гораздо старше своих лет. Неудивительно. В один день потерять всех родных не каждый сможет стойко перенести такое горе. И это горе в полной мере отпечаталось на её лице, выступив глубокими линиями морщин и сединой волос. Яна в тот «обстрельный день» была на дежурстве и ей повезло, если можно так сказать. Каждый день после похорон родных она пыталась найти и свою смерть на поле боя. Бегала под снарядами, помогая раненым и оказывая им первую помощь. Но Бог никак не поддавался на её провокации. И вот она вернулась в родной Донецк. В отпуск. И здесь её тоже застал обстрел и здесь она побежала помогать раненым, и здесь до неё не достало.
Бородатого звали Кирилл Сергеевич. Он в группе молодых врачей приехал лечить бойцов. Доброволец с Алтая. В марте он попросился на фронт, но его главный врач решил, что на передовой ему не место и попросил за него. Кирилл Сергеевич был первоклассным специалистом. Про таких говорят «врач от Бога». И, как оказалось, неспроста. Он настолько грамотно зашивал бойцов, что спас за четыре месяца целую роту солдат. В день обстрела он гулял с Яной. Для неё это было отдушиной, что рядом появился человек, которого она понимает с полуслова. И для самого Кирилла Яна стала самым родным человеком. Дома его никто не ждал, кроме пациентов. Родители его давно развелись и со временем умерли по одиночке. Кирилл, ещё будучи студентом медуниверситета, не смог никак им помочь. Поэтому изначально планирующаяся на месяц командировка затянулась. Да и здесь ему работы хватало.
Оксана увидела перебинтованную голову Веры. Зрелище не для слабонервных. Все бинты насквозь были в крови. Если никогда с этим не сталкиваться и не знать, то можно подумать, что бинты и вовсе не белые, а красные. Можно сказать, что багрово-красные. Оксана ещё раз более решительно глянула на носилки.
- Ну что ты шныряешь? А? Туда-сюда? А? Заёрзала, твою мать! – резко, что даже водитель с перепугу включил не ту передачу, крикнула Яна.
Оксана виновато посмотрела на неё. Она бы никогда не могла подумать, что эта спокойная и, в каком-то смысле, флегматичная женщина так громко может кричать. У неё закружилась голова не то от шума, не то от переживаний, и она решила всё-таки прилечь. Напоследок всё же спросив у бородатого:
- Она выживет?
Кирилл Сергеевич, понимая, что не ответить он не может, сказал:
- Понимаешь, твоя сестра схватила две мины, два лепестка? Ногу мы навряд ли сможем ей вернуть.
Он ненадолго замолчал, как бы выпытывая реакцию девочки на страшное начало разговора. Оксана, погруженная в серьёзность всей ситуации, тем не менее стойко выдержала эту новость.
- А ходить она сможет? На одной ноге? Может быть, на костылях? Я видела, что сейчас делают протезы, похожие на настоящую ногу, а? Вы же поставите ей протез? Я буду ей всегда помогать, и вам буду помогать, - без умолку тараторя, спросила она.
- Я… Я не могу так сразу тебе ответить… - он начал прятать от Оксаны взгляд. Он прекрасно понимал, что речь сейчас идёт не о том будет ли ходить её сестра, а о том, чтобы вообще она смогла выжить. Раны были очень серьёзные. Нога висела на коже, руки и лицо девочки также были поражены. Девочка со всеми своими ранениями чудом осталась жива. Если она и выживет, то вся её жизнь будет пропитана этой болью. Яна, видя, как тяжело Кириллу отвечать на вопросы, взяла инициативу в свои руки.
- Так послушай меня внимательно, - начала строго говорить Яна, - мы не ставим протезы, мы не волшебники, мы просто оказали ей помощь и сейчас другие врачи будут решать, что делать с твоей сестрой. Дай Бог, она выживет.
