Подумаешь. Просто один и тот же типаж. Красивые люди часто похожи правильностью черт. Но я дрожу всем телом, точно так же, когда увидела Росса впервые - будто приблизилась к тайне, способной изменить все навсегда. Раньше считала, это касалось только моих чувств. Теперь не знаю, что и думать. Гоню тревожные мысли.
В первую очередь ту, что способна взорвать мои представления о мире. Вернее, о двух мирах.
Тем временем дракон уже застывает на земле. Ложится на брюхо, вытягивая шею, и покорно складывает крылья, позволяя выпустить из салона раскладные лестницы, по которым спустятся пассажиры и слуги вынесут багаж.
В свите гардейцев всего пять человек, одна из которых —женщина.
Зато какая! Огромная. Пышный желтый наряд и светлые кудри делают ее похожей на золотого дракона. Она катится по хрупкой лестнице, забыв о безопасности, и вместо того, чтобы смотреть под ноги, ищет взволнованным взглядом короля Райдена, затем Ландара, потом Советника. После чего ее пухлое лицо еще больше округляет широкая улыбка.
И не сходит с него, пока женщину представляют Ярику Шестому.
Моему мужу.
Мне.
«Артемия, придворная дама Гардейского двора».
«Аделина, наследница трона...»
Слуги тем временем выносят и выносят чемоданы.
Множество чемоданов. Будто наши гости привезли с собой половину Гардии или хотят вывести часть Леонии. Но может, они прихватили в чемоданах тысячу тайн? Вместе со своими высокопочитаемыми предками…
Возвращение во дворец проходит, как и запланировано, коротким временным порталом, стоившим множества артефактов и усилий архимага, но подобная расточительность – обязательное проявление хорошего тона.
В парадном холле дворца выстроились в ряд слуги и держат подносы с прохладительными напитками и аккуратно сложенными влажными салфетками. Этот обычай я подсмотрела в дорогих отелях Земли. Он никому неизвестен в Содружестве. Решая, что прятать, а что показывать гостям, Ярик Шестой метался между желанием покрасоваться и стремлением убрать все, что может вызвать лишние вопросы. Мы не раз разошлись во мнениях, но насчет использования влажных салфеток я не возражала. Кому в голову прийдет увидеть в этом что-то подозрительное?
Оказывается мне.
Пока гости без тени удивления вытирают руки, я вдруг сама переполняюсь подозрениями и внимательнее приглядываюсь к гардейцам.
Король Райден увлечен разговором с отцом. Риан рассматривает убранство холла и держится непринужденно. Не удивлюсь, если он тихо насвистывает себе под нос. Инквизитор выглядит погруженным в себя. Легкая морщинка пролегла между бровей. Но в Инквизиторы не попадают люди с веселым нравом. Подле Ландара стоит Артемия и вертит головой, будто превратилась в глаза Инквизитора.
Странная дама.
Судя по тому, как уверенно держится с «почти королями», она занимает особое место при дворе Гардии.
Гостей провожают в приготовленные для них комнаты, а я спешу укрыться в привычной тишине рабочего кабинета. Привести в порядок мысли, позволить камеристке привести в порядок мою прическу. Но в который раз за последние пару дней мои планы жестоко нарушены.
Похоже, Лут решил наиграться со мной сполна.
Небесный шутник снова на моих устах, так что придется уделить ему немного внимания.
У нашего мира, как у всякого, есть боги и святые духи. За долгие годы существования цивилизации их сменилось немало. Когда-то боги вели сражение за умы, народы отказывались от одних и принимались поклоняться другим, пока не установилось относительное равновесие, которое длится уже несколько веков. Не считая месных островных культов, во всех уголках Метерии почитают Ктора и Лизетту, вобравших в себе многих богов. Например, Праматерь Лизетту изображают милой и улыбчивой — она дарит жизнь, здоровье, плодородие земле и прощение грешникам. Лизетта Карающая на всех статуях закрывает глаза и сурова к нарушителям клятв. Ктор — Верховный бог. Но он же Громовержец, Повелитель Солнца и Бессмертный Воин. Кроме этих двух богов, есть еще один важный бог — плут по имени Лут. Вроде бы сводный брат Ктора. Или забравшийся в наш мир Локи с Земли. Остальные божества особого внимания не заслуживают и серьезного участия в жизни королевств не принимают.
В отличие от Ктора и Лизетты, Луту не строят храмов, его не пытаются задаривать подарками или умасливать милостивыми речами. От него стараются спрятаться, упоминая при этом чаще остальных. Так что для случайно забежавшего к нам земного божества, Лут неплохо устроился и сделал успешную карьеру.
Небесный шутник явно неравнодушен ко мне, напоминая снова и вновь, что неприятности не ходят в одиночку. Они как минимум заявляются парами. Хорошо бы не пестрой толпой.
Прохожу в кабинет и вижу главного мужчину свой жизни.
Каштановые волосы у него темнее моих и при плохом освещении кажутся почти черными, зато на ярком солнце сверкают янтарем. Как у меня, у этого мужчины карие глаза. А вот брови и нос, линию скул и подбородка он взял от отца. Моему сыну десять лет, и его черты еще изменятся, но я нисколько не сомневаюсь, что его профиль будет хорошо смотреться на монетах Леонии.
Зег стоит посреди комнаты, излучая спокойствие и гармонию с миром.
— Каникулы начались раньше времени? — спрашиваю я, оглядываясь.
В воздухе еще искрится след недавно схлопнувшегося портала.
— Всего на неделю, — отвечает сын.
У его ног темнеет огромный чемодан, развеивая последние сомнения, по какому поводу был использован разовый портал на возвращение.
— Учебный год опять придется начинать в новом учебном заведении?
— Так получилось, мам.
И ведь ни следа вины не появляется в ясных глазах! Не блестит, не туманит —цветом они в меня, но вот наглой невозмутимостью...
— Как тебе удалось на этот раз? — изо всех сил стараюсь сдержаться и машинально дергаю оборку на пышной юбке.
— Мне было непросто.
Какое честное признание! Засчитать его проявлением смелости или — возмутительной наглости?
— Еще бы! За особое терпение преподавателей было оплачено оборудованием нового кабинета зельеварения.
— Зельеварение — это очень важное направление для студентов Академии Дерии, — подтверждает Зег.
— Но не для тебя?
Сын разводит руками.
Ох, не зашипеть бы! Не заорать. Не затопать ногами. Ткань на оборке юбки слегка трещит.
— Будешь обучаться дома.
— Дома нельзя, мам. У меня слишком сильный дар.
Я не взрываюсь! Не взрываюсь. Я спокойна.
Мой сын прекрасно знает, что для него домашнее обучение невозможно.
— А если тебя не возьмут в Академию Сантии?
Зег качает головой:
— Туда меня точно не возьмут. После того, как исключили из пяти других Академий Содружества.
С изумлением смотрю на сына, разве ему не положено смущаться? Чувствовать себя если не виновным, то хотя бы неуверенным? Посомневаться, например, в том, что мать сдержится и не выдумает ему серьезного наказания.
Ничего подобного! Зег держит лицо, как подобает будущему правителю. Кроме красивого лица, он получил в наследство от отца невероятный запас самоуверенности.
Зато расстроена я. Настолько, что перестаю это прятать.
— Ну почему? Ну почему ты не можешь нигде нормально учиться?
— Мне скучно, мам.
— Тебя ведь могут нигде больше не принять.
— Примут, мам… — В голосе сына звучит искреннее участие.
— Знать бы еще, на чем основывается твоя уверенность...
— Я очень способный.
— Особенно в том, как выводить из себя учителей и быстро вылетать из учебных заведений. Признайся, ты ведь делаешь это специально?… Ну хорошо. Я попробую уговорить Лероя. И Кир снова поможет. В Академии...
— Не нужно, мам. Меня уже зачислили.
— Куда? — мгновенно настораживаюсь от подобного заявления.
Не зря.
— В Академию Ветров.
Сын протягивает документ, и по магическим печатям я понимаю, что это — не шутка, не розыгрыш, не очередная игра, в которые так любит играть мой мальчик. На этот раз все серьезно.
Стул. Где находится ближайший стул, чтобы упасть на него. Вот она — главная причина, почему я плохо отношусь к Академии Ветров: мой сын, который год мечтает туда попасть. И, похоже, у него получилось.
— Но это же совсем на другом конце Содружества? — Я пытаюсь остановить то, что уже свершилось, хоть и не склонна к бесполезным занятиям.
— Студенческий портал протягивают для всех адептов даже в Ветрах.
— Почему именно эта Академия, Зег?
— Она лучшая, мам.
— Из нее порой не возвращаются.
— Со мной все будет хорошо, не волнуйся.
Невероятно чистое, неразбавленное сомнениями и тревогами счастье льется из глаз сына, и я сдаюсь, готовая спокойно выслушать.
Зег предлагает настолько неправдоподобную историю отчисления из одной Академии и зачисления в другую, что не поверит даже самая слепо-любящая мама.
Я очень люблю своего сына, но я не слепа. К тому же известный скептик. Сам факт грубой отговорки еще больше настораживает.
Странно, очень странно.
Но бумага в руках подтверждает правдивость хотя бы части рассказа — той, которую больше всего хотелось бы превратить в ложь. Мой сын, Зег — отныне студент Академии Ветров.
За какие такие заслуги? Придется связаться с ректорами обеих школ. Но не сейчас. Завтра.
Сейчас я забываю про настороженность и с искренней радостью обнимаю подросшего за полгода разлуки сына, жадно вглядываюсь в его лицо. Греюсь в драгоценном сиянии детских глаз.
Зег тоже соскучился и рад меня видеть. Когда он во дворце, мои дни полны забот, но они делают меня счастливой. Как и каждый момент, который мы проводим вместе. Жаль, что все они — короткие.
Я спешу рассказать сыну о гостях.
Как член королевской семьи Леонии, Зег с пеленок научен хранить тайны. Но он ребенок. К тому же импульсивен и эмоционален, мне следует напомнить ему о некоторых деталях, попросив держаться подальше от гардейцев.
Когда сын уходит, нет времени приводить в порядок мысли и разбираться с непонятными ощущениями. Лишь только чтобы успеть подправить прическу и внешний вид.
На ужин подают фазанов и речную форель, молочных поросят и коктейль из речных креветок. А также картофель всевозможных сортов: рассыпчатый «Золотой» и сладковатый «Оранжевый», изогнутые крючками «Бровки» и очень твердый, но обладающий необычным вкусом фиолетовый «Ежик». Мелкие клубни получили свое название из-за множества ростков, которые усеивают их словно иголки. Очищать «ежиков» так же сложно, как речных креветок. Но вкус! Но вкус! Эти клубни способны впечатлить любого гурмана.
Картофель — еще одно богатство Леонии, и судя по множеству сортов, сложно сказать, завезен он когда-то очень давно с Земли или же его прихватили с собой на Землю отправленные туда осужденные, и картофель — родом из Метерии.
Мы с отцом отмечаем удивление наших гостей и обмениваемся удовлетворенными взглядами, предвкушая появление особого блюда. Для его создания повар использовал несколько видов бораго, настурцию и «глазки».
В Содружестве не едят цветы. Ими даже не принято украшать стол. Зато они давно появились на наших пирах — Ярик Шестой падок на необычные и красочные детали. Цветы должны были исчезнуть из меню на время визита, но после встречи гостей я лично побывала на кухне и поговорила с главным поваром. И вот теперь перед гардейцами красуются тарелки с салатом, похожим на свежее срезанный в оранжерее куст.
Чего я пытаюсь этим добиться?
Сама не до конца отдаю себе отчет. Но, пряча неслучайный интерес за учтивой улыбкой, наблюдаю за Райденом. Король Гардии сидит напротив, и я вижу даже легкие изменения в его лице. До сих пор он прекрасно себя контролирует. Будто всю жизнь провел на торжественных встречах.
Мне нравится его лицо, нравится на него смотреть, особенно притягивает ямочка на подбородке. Не позволяю себе рассуждать, почему, и перевожу взгляд на Инквизитора.
Из троих гардейцев Ландар — самый сдержанный. Более скупой на улыбки, которые у него не менее привлекательные, чем у братьев. Он все время кажется задумчивым. Скучным. Тем не менее, Инквизитору достается немало женского внимания. А сколько его направлено на Риана!
Вот Советник щедр и на улыбки, и на комплименты. При этом все слова и жесты выверены и не содержат щекотливых намеков.
Как же все трое хороши!
Они главная причина и центр этого вечера, что немного раздражает Ярика Шестого. Я тоже раздражена. Дамы, которых чересчур много за столом, только и смотрят на гардейцев. А главное — мне самой — тоже нравится на них смотреть.
Но когда перед Райденом оказывается «куст с цветами», я наблюдаю не только с эстетической точки зрения. Ни я, ни отец, не сговариваясь, не спешим приступать к клумбам на наших тарелках. Ярик увлечен разговором, я перебрасываюсь тихими фразами с мужем. Гидо время от времени склоняется к моему обнаженному в широком вырезе вечернего платья плечу и едва не оставляет легкие поцелуи. Проявление нежностей между законными супругами допустимо по этикету, но обычно немыслимо для нас с Гидо. На время визита гардейцев мы договорились изображать крепкий семейный союз, вот только Его Высочество, похоже, задумал изобразить полную идиллию.
Короткое замешательство Райдена едва заметно. Не прерывая рассуждений о последних поправках в законы Содружества, гардейский король приступает к еде. Хрустит зелеными листьями салата и сиреневой фиалкой. Ландар и Риан явно ждали действий короля. И теперь уверенно цепляют вилками цветы.
А чего я ждала?
Мимолетное ехидство сменяется разочарованием, пока память подсовывает историю из бытности земных правителей. Как на официальном приеме в честь главы далекого государства одна европейская королева пила лимонную воду из пиалки для мытья рук, после того, как по незнанию , это сделал ее высокий гость. Вежливость и манеры — сила и слабость королей...
Настроение резко портится. Мне будто снова пятнадцать, и я восстаю против каждого распоряжения отца. Или снова беременна и на дух не переношу мужа. Впрочем, Гидо я не переношу на дух почти всегда. Особенно сейчас мне стоит больших усилий терпеть его так долго и очень близко с собой. Он навязчиво учтив и необъяснимо нежен, ухаживая за мной с заметным вызовом. Когда после ужина Ярик Шестой приглашает гостей в библиотеку, в поведении Его Высочества сквозит уже нечто, похожее на ревность. Забавно.
Я включаюсь в игру, ничего не планируя и не замышляя. У меня паршивое настроение, и я строю глазки собственному мужу, которого обычно гоню с глаз долой.
Библиотека — это любимое место многих членов королевского двора, где для каждого найдется уютное, почти секретное, место, не считая настоящей комнаты-сейфа, скрытой толстыми стенами и отводящими внимание заклинаниями. Доступ в нее имеют лишь король Леонии и я, когда в этом возникает необходимость. В старинных шкафах и специальных коробках хранятся копии трактатов о Магическом Нуле, наши «разработки» и гениальные идеи, которые еще не нашли применения и, быть может, никогда не найдут. «Кладом да Винчи» называет этот сейф Ярик Шестой, падкий не только на красочные декорации, но и выражения, даже если последние понятны и предназначены лишь только моим ушам.
В первую очередь ту, что способна взорвать мои представления о мире. Вернее, о двух мирах.
Тем временем дракон уже застывает на земле. Ложится на брюхо, вытягивая шею, и покорно складывает крылья, позволяя выпустить из салона раскладные лестницы, по которым спустятся пассажиры и слуги вынесут багаж.
В свите гардейцев всего пять человек, одна из которых —женщина.
Зато какая! Огромная. Пышный желтый наряд и светлые кудри делают ее похожей на золотого дракона. Она катится по хрупкой лестнице, забыв о безопасности, и вместо того, чтобы смотреть под ноги, ищет взволнованным взглядом короля Райдена, затем Ландара, потом Советника. После чего ее пухлое лицо еще больше округляет широкая улыбка.
И не сходит с него, пока женщину представляют Ярику Шестому.
Моему мужу.
Мне.
«Артемия, придворная дама Гардейского двора».
«Аделина, наследница трона...»
Слуги тем временем выносят и выносят чемоданы.
Множество чемоданов. Будто наши гости привезли с собой половину Гардии или хотят вывести часть Леонии. Но может, они прихватили в чемоданах тысячу тайн? Вместе со своими высокопочитаемыми предками…
Глава 8. Главный мужчина моей жизни
Возвращение во дворец проходит, как и запланировано, коротким временным порталом, стоившим множества артефактов и усилий архимага, но подобная расточительность – обязательное проявление хорошего тона.
В парадном холле дворца выстроились в ряд слуги и держат подносы с прохладительными напитками и аккуратно сложенными влажными салфетками. Этот обычай я подсмотрела в дорогих отелях Земли. Он никому неизвестен в Содружестве. Решая, что прятать, а что показывать гостям, Ярик Шестой метался между желанием покрасоваться и стремлением убрать все, что может вызвать лишние вопросы. Мы не раз разошлись во мнениях, но насчет использования влажных салфеток я не возражала. Кому в голову прийдет увидеть в этом что-то подозрительное?
Оказывается мне.
Пока гости без тени удивления вытирают руки, я вдруг сама переполняюсь подозрениями и внимательнее приглядываюсь к гардейцам.
Король Райден увлечен разговором с отцом. Риан рассматривает убранство холла и держится непринужденно. Не удивлюсь, если он тихо насвистывает себе под нос. Инквизитор выглядит погруженным в себя. Легкая морщинка пролегла между бровей. Но в Инквизиторы не попадают люди с веселым нравом. Подле Ландара стоит Артемия и вертит головой, будто превратилась в глаза Инквизитора.
Странная дама.
Судя по тому, как уверенно держится с «почти королями», она занимает особое место при дворе Гардии.
Гостей провожают в приготовленные для них комнаты, а я спешу укрыться в привычной тишине рабочего кабинета. Привести в порядок мысли, позволить камеристке привести в порядок мою прическу. Но в который раз за последние пару дней мои планы жестоко нарушены.
Похоже, Лут решил наиграться со мной сполна.
Небесный шутник снова на моих устах, так что придется уделить ему немного внимания.
У нашего мира, как у всякого, есть боги и святые духи. За долгие годы существования цивилизации их сменилось немало. Когда-то боги вели сражение за умы, народы отказывались от одних и принимались поклоняться другим, пока не установилось относительное равновесие, которое длится уже несколько веков. Не считая месных островных культов, во всех уголках Метерии почитают Ктора и Лизетту, вобравших в себе многих богов. Например, Праматерь Лизетту изображают милой и улыбчивой — она дарит жизнь, здоровье, плодородие земле и прощение грешникам. Лизетта Карающая на всех статуях закрывает глаза и сурова к нарушителям клятв. Ктор — Верховный бог. Но он же Громовержец, Повелитель Солнца и Бессмертный Воин. Кроме этих двух богов, есть еще один важный бог — плут по имени Лут. Вроде бы сводный брат Ктора. Или забравшийся в наш мир Локи с Земли. Остальные божества особого внимания не заслуживают и серьезного участия в жизни королевств не принимают.
В отличие от Ктора и Лизетты, Луту не строят храмов, его не пытаются задаривать подарками или умасливать милостивыми речами. От него стараются спрятаться, упоминая при этом чаще остальных. Так что для случайно забежавшего к нам земного божества, Лут неплохо устроился и сделал успешную карьеру.
Небесный шутник явно неравнодушен ко мне, напоминая снова и вновь, что неприятности не ходят в одиночку. Они как минимум заявляются парами. Хорошо бы не пестрой толпой.
Прохожу в кабинет и вижу главного мужчину свой жизни.
Каштановые волосы у него темнее моих и при плохом освещении кажутся почти черными, зато на ярком солнце сверкают янтарем. Как у меня, у этого мужчины карие глаза. А вот брови и нос, линию скул и подбородка он взял от отца. Моему сыну десять лет, и его черты еще изменятся, но я нисколько не сомневаюсь, что его профиль будет хорошо смотреться на монетах Леонии.
Зег стоит посреди комнаты, излучая спокойствие и гармонию с миром.
— Каникулы начались раньше времени? — спрашиваю я, оглядываясь.
В воздухе еще искрится след недавно схлопнувшегося портала.
— Всего на неделю, — отвечает сын.
У его ног темнеет огромный чемодан, развеивая последние сомнения, по какому поводу был использован разовый портал на возвращение.
— Учебный год опять придется начинать в новом учебном заведении?
— Так получилось, мам.
И ведь ни следа вины не появляется в ясных глазах! Не блестит, не туманит —цветом они в меня, но вот наглой невозмутимостью...
— Как тебе удалось на этот раз? — изо всех сил стараюсь сдержаться и машинально дергаю оборку на пышной юбке.
— Мне было непросто.
Какое честное признание! Засчитать его проявлением смелости или — возмутительной наглости?
— Еще бы! За особое терпение преподавателей было оплачено оборудованием нового кабинета зельеварения.
— Зельеварение — это очень важное направление для студентов Академии Дерии, — подтверждает Зег.
— Но не для тебя?
Сын разводит руками.
Ох, не зашипеть бы! Не заорать. Не затопать ногами. Ткань на оборке юбки слегка трещит.
— Будешь обучаться дома.
— Дома нельзя, мам. У меня слишком сильный дар.
Я не взрываюсь! Не взрываюсь. Я спокойна.
Мой сын прекрасно знает, что для него домашнее обучение невозможно.
— А если тебя не возьмут в Академию Сантии?
Зег качает головой:
— Туда меня точно не возьмут. После того, как исключили из пяти других Академий Содружества.
С изумлением смотрю на сына, разве ему не положено смущаться? Чувствовать себя если не виновным, то хотя бы неуверенным? Посомневаться, например, в том, что мать сдержится и не выдумает ему серьезного наказания.
Ничего подобного! Зег держит лицо, как подобает будущему правителю. Кроме красивого лица, он получил в наследство от отца невероятный запас самоуверенности.
Зато расстроена я. Настолько, что перестаю это прятать.
— Ну почему? Ну почему ты не можешь нигде нормально учиться?
— Мне скучно, мам.
— Тебя ведь могут нигде больше не принять.
— Примут, мам… — В голосе сына звучит искреннее участие.
— Знать бы еще, на чем основывается твоя уверенность...
— Я очень способный.
— Особенно в том, как выводить из себя учителей и быстро вылетать из учебных заведений. Признайся, ты ведь делаешь это специально?… Ну хорошо. Я попробую уговорить Лероя. И Кир снова поможет. В Академии...
— Не нужно, мам. Меня уже зачислили.
— Куда? — мгновенно настораживаюсь от подобного заявления.
Не зря.
— В Академию Ветров.
Сын протягивает документ, и по магическим печатям я понимаю, что это — не шутка, не розыгрыш, не очередная игра, в которые так любит играть мой мальчик. На этот раз все серьезно.
Стул. Где находится ближайший стул, чтобы упасть на него. Вот она — главная причина, почему я плохо отношусь к Академии Ветров: мой сын, который год мечтает туда попасть. И, похоже, у него получилось.
— Но это же совсем на другом конце Содружества? — Я пытаюсь остановить то, что уже свершилось, хоть и не склонна к бесполезным занятиям.
— Студенческий портал протягивают для всех адептов даже в Ветрах.
— Почему именно эта Академия, Зег?
— Она лучшая, мам.
— Из нее порой не возвращаются.
— Со мной все будет хорошо, не волнуйся.
Невероятно чистое, неразбавленное сомнениями и тревогами счастье льется из глаз сына, и я сдаюсь, готовая спокойно выслушать.
Зег предлагает настолько неправдоподобную историю отчисления из одной Академии и зачисления в другую, что не поверит даже самая слепо-любящая мама.
Я очень люблю своего сына, но я не слепа. К тому же известный скептик. Сам факт грубой отговорки еще больше настораживает.
Странно, очень странно.
Но бумага в руках подтверждает правдивость хотя бы части рассказа — той, которую больше всего хотелось бы превратить в ложь. Мой сын, Зег — отныне студент Академии Ветров.
За какие такие заслуги? Придется связаться с ректорами обеих школ. Но не сейчас. Завтра.
Сейчас я забываю про настороженность и с искренней радостью обнимаю подросшего за полгода разлуки сына, жадно вглядываюсь в его лицо. Греюсь в драгоценном сиянии детских глаз.
Зег тоже соскучился и рад меня видеть. Когда он во дворце, мои дни полны забот, но они делают меня счастливой. Как и каждый момент, который мы проводим вместе. Жаль, что все они — короткие.
Я спешу рассказать сыну о гостях.
Как член королевской семьи Леонии, Зег с пеленок научен хранить тайны. Но он ребенок. К тому же импульсивен и эмоционален, мне следует напомнить ему о некоторых деталях, попросив держаться подальше от гардейцев.
Когда сын уходит, нет времени приводить в порядок мысли и разбираться с непонятными ощущениями. Лишь только чтобы успеть подправить прическу и внешний вид.
***
На ужин подают фазанов и речную форель, молочных поросят и коктейль из речных креветок. А также картофель всевозможных сортов: рассыпчатый «Золотой» и сладковатый «Оранжевый», изогнутые крючками «Бровки» и очень твердый, но обладающий необычным вкусом фиолетовый «Ежик». Мелкие клубни получили свое название из-за множества ростков, которые усеивают их словно иголки. Очищать «ежиков» так же сложно, как речных креветок. Но вкус! Но вкус! Эти клубни способны впечатлить любого гурмана.
Картофель — еще одно богатство Леонии, и судя по множеству сортов, сложно сказать, завезен он когда-то очень давно с Земли или же его прихватили с собой на Землю отправленные туда осужденные, и картофель — родом из Метерии.
Мы с отцом отмечаем удивление наших гостей и обмениваемся удовлетворенными взглядами, предвкушая появление особого блюда. Для его создания повар использовал несколько видов бораго, настурцию и «глазки».
В Содружестве не едят цветы. Ими даже не принято украшать стол. Зато они давно появились на наших пирах — Ярик Шестой падок на необычные и красочные детали. Цветы должны были исчезнуть из меню на время визита, но после встречи гостей я лично побывала на кухне и поговорила с главным поваром. И вот теперь перед гардейцами красуются тарелки с салатом, похожим на свежее срезанный в оранжерее куст.
Чего я пытаюсь этим добиться?
Сама не до конца отдаю себе отчет. Но, пряча неслучайный интерес за учтивой улыбкой, наблюдаю за Райденом. Король Гардии сидит напротив, и я вижу даже легкие изменения в его лице. До сих пор он прекрасно себя контролирует. Будто всю жизнь провел на торжественных встречах.
Мне нравится его лицо, нравится на него смотреть, особенно притягивает ямочка на подбородке. Не позволяю себе рассуждать, почему, и перевожу взгляд на Инквизитора.
Из троих гардейцев Ландар — самый сдержанный. Более скупой на улыбки, которые у него не менее привлекательные, чем у братьев. Он все время кажется задумчивым. Скучным. Тем не менее, Инквизитору достается немало женского внимания. А сколько его направлено на Риана!
Вот Советник щедр и на улыбки, и на комплименты. При этом все слова и жесты выверены и не содержат щекотливых намеков.
Как же все трое хороши!
Они главная причина и центр этого вечера, что немного раздражает Ярика Шестого. Я тоже раздражена. Дамы, которых чересчур много за столом, только и смотрят на гардейцев. А главное — мне самой — тоже нравится на них смотреть.
Но когда перед Райденом оказывается «куст с цветами», я наблюдаю не только с эстетической точки зрения. Ни я, ни отец, не сговариваясь, не спешим приступать к клумбам на наших тарелках. Ярик увлечен разговором, я перебрасываюсь тихими фразами с мужем. Гидо время от времени склоняется к моему обнаженному в широком вырезе вечернего платья плечу и едва не оставляет легкие поцелуи. Проявление нежностей между законными супругами допустимо по этикету, но обычно немыслимо для нас с Гидо. На время визита гардейцев мы договорились изображать крепкий семейный союз, вот только Его Высочество, похоже, задумал изобразить полную идиллию.
Короткое замешательство Райдена едва заметно. Не прерывая рассуждений о последних поправках в законы Содружества, гардейский король приступает к еде. Хрустит зелеными листьями салата и сиреневой фиалкой. Ландар и Риан явно ждали действий короля. И теперь уверенно цепляют вилками цветы.
А чего я ждала?
Мимолетное ехидство сменяется разочарованием, пока память подсовывает историю из бытности земных правителей. Как на официальном приеме в честь главы далекого государства одна европейская королева пила лимонную воду из пиалки для мытья рук, после того, как по незнанию , это сделал ее высокий гость. Вежливость и манеры — сила и слабость королей...
Прода от 09.04.2024, 13:10
Настроение резко портится. Мне будто снова пятнадцать, и я восстаю против каждого распоряжения отца. Или снова беременна и на дух не переношу мужа. Впрочем, Гидо я не переношу на дух почти всегда. Особенно сейчас мне стоит больших усилий терпеть его так долго и очень близко с собой. Он навязчиво учтив и необъяснимо нежен, ухаживая за мной с заметным вызовом. Когда после ужина Ярик Шестой приглашает гостей в библиотеку, в поведении Его Высочества сквозит уже нечто, похожее на ревность. Забавно.
Я включаюсь в игру, ничего не планируя и не замышляя. У меня паршивое настроение, и я строю глазки собственному мужу, которого обычно гоню с глаз долой.
Библиотека — это любимое место многих членов королевского двора, где для каждого найдется уютное, почти секретное, место, не считая настоящей комнаты-сейфа, скрытой толстыми стенами и отводящими внимание заклинаниями. Доступ в нее имеют лишь король Леонии и я, когда в этом возникает необходимость. В старинных шкафах и специальных коробках хранятся копии трактатов о Магическом Нуле, наши «разработки» и гениальные идеи, которые еще не нашли применения и, быть может, никогда не найдут. «Кладом да Винчи» называет этот сейф Ярик Шестой, падкий не только на красочные декорации, но и выражения, даже если последние понятны и предназначены лишь только моим ушам.
