Джуди затопило волнами – не страха, а счастья!
– Мое! – довольно прошептала она, опускаясь на колени рядом с Рэем. – Мое, – повторила, прижимаясь к его губам.
Горячим, упругим, жадным...
Случившееся с ними еще не скрылось в прошлом, оно оставило шрамы, невидимые на лицах и на телах, но заметные внутри – на сердце и на душе. Оно напоминало о себе редкими ночными кошмарами Джуди и приступами темноты, изредка поглощавшими сознание Тайгера, хоть и переставшими пугать обоих.
Но у Рэя и Джуди было время, теплый остров. И лекарство, способное снять воспаление, разгладить безобразные бугры, выровнять кожу, а потом убирать следы до тех пор, пока не останется едва различимый рисунок – как напоминание, что они справились, пройдя все испытания и познав цену счастью.
Надежное лекарство, которое Джуди и Рэй щедро намазывали на тела друг друга, не стесняясь ночных цикад, открытого неба, долетавших издалека звуков веселья. Они наносили его пальцами и губами, каждым прикосновением и каждым словом, согревая дыханием, чтобы чудодейственное средство лучше проникало под кожу.
У них была нежность.
Способная усмирить даже зверя.
– Мое! – довольно прошептала она, опускаясь на колени рядом с Рэем. – Мое, – повторила, прижимаясь к его губам.
Горячим, упругим, жадным...
Случившееся с ними еще не скрылось в прошлом, оно оставило шрамы, невидимые на лицах и на телах, но заметные внутри – на сердце и на душе. Оно напоминало о себе редкими ночными кошмарами Джуди и приступами темноты, изредка поглощавшими сознание Тайгера, хоть и переставшими пугать обоих.
Но у Рэя и Джуди было время, теплый остров. И лекарство, способное снять воспаление, разгладить безобразные бугры, выровнять кожу, а потом убирать следы до тех пор, пока не останется едва различимый рисунок – как напоминание, что они справились, пройдя все испытания и познав цену счастью.
Надежное лекарство, которое Джуди и Рэй щедро намазывали на тела друг друга, не стесняясь ночных цикад, открытого неба, долетавших издалека звуков веселья. Они наносили его пальцами и губами, каждым прикосновением и каждым словом, согревая дыханием, чтобы чудодейственное средство лучше проникало под кожу.
У них была нежность.
Способная усмирить даже зверя.
