Сказал и пошел дальше, подкидывая время от времени носком дорогого ботинка яркую листву на утоптанной тропинке.
Бэй шел рядом и вспоминал перстень в изящной оправе. Камень из глубин Российской Империи опередил время, как и скаполит Кардинала.
Кобейн посмотрел на небо, вершины деревьев и подумал, что невидимые нити тянутся сквозь купающийся в холодном осеннем солнце мир и связывают события, людей, предметы. Превращаются в паутину, блестящую капельками росы. И Бэй уже почти завяз в ней. Знать бы, кем заброшена эта сеть и не прячется ли под тенью какого-нибудь сухого листа голодный паук?
Может, это все игра разгулявшегося воображения, и все нити случайны, и нет непонятного плана Судьбы? Но что, если два несвоевременных камня окажутся связанными друг с другом?
Мысль казалась почти абсурдной. Таких совпадений не бывает.
Когда среди деревьев показались первые строения гостиничных домиков, Бэй нарушил молчание:
– Тогда, к сожалению, мы остаемся в первом круге. С теми, кто, кроме вас, знал о камне. Что он существует, что есть в вашей коллекции. Или с теми, кто знал о дополнительном сейфе. Может, воры вскрыли его, не представляя, что в нем находится?
Первый раз в ответ на подобные слова Гашик не бросился все отрицать. В его взгляде сквозила усталость. Или от прогулки, или от долгого сопротивления неизбежному.
В коттедже Бэя горел свет, обещая тепло, запах горящих в камине поленьев и накрытый стол. Заслуженную трехчасовой прогулкой роскошь. Открывая дверь для гостя и пропуская его первым в дом, Бэй спросил:
– Это случайно не тот самый прадед, что писал рассказы?
– Он самый. Он самый, – подтвердил Гашик.
Давид вернулся к прерванному разговору, когда они с Кобейном уже сидели за столом, после обмена незначительными фразами о еде и дорогом вине.
– Я внимательно читал рассказы прадеда, даже пытался разбираться в его черновиках. Мне все казалось, что какая-нибудь из историй обязательно должна быть так или иначе связана с камнем. Но, к сожалению, нет. Да и вообще в его рассказах совсем нет геологии. Все про Одессу, Привоз. Прадед-писатель искал возможность смешать местный колоритный юмор с романтикой моря и свободным духом большого порта, но, честно говоря, у него не очень получилось. Только один раз упоминается кольцо, и то в рассказе про неразделенную любовь.
– Знаю, что за рассказ, – улыбнулся Бэй. – Он Карине понравился.
Гашик внимательно посмотрел на Кобейна. Даже немного вызывающе.
– Тимур. Он был нежеланным ребенком в семье. Это никогда не проходит. Остается потребностью доказать, что достоин любви. Пусть даже ценой излишней настойчивости.
– Извините, Давид, – прервал Бэй, – мне это неинтересно.
Гашик взял бутылку и стал подливать вина в бокалы, продолжив:
– Я посоветовал ему, чтобы он не позволил распространиться ненужным слухам и объяснил вышедшую в печать историю так, чтобы репутация девушки не пострадала.
Действительно, через пару дней после номера с фотографиями вышла статья, в которой Тажинский объяснял присутствие Карины на его яхте чисто деловыми отношениями, связанными с благотворительным проектом с привлечением мастеров фигурного катания, в подготовке которого будет участвовать сама Волжская. Бэй даже позвонил по этому поводу Анджи, но узнал, что Кардинал не имел никакого отношения к опровержению. Человек, приложивший к этому руку, сидел сейчас напротив Бэя.
– Мне, оказывается, есть за что поблагодарить вас? – хмуро огрызнулся Кобейн. Хотелось сказать насмешливо, но вышло иначе. Хмуро.
– Первая встреча произошла на моей территории. Я чувствовал себя ответственным за то, что случилось. Вашей золотой девушке не нужны лишние сплетни.
После отъезда Давида Бэй договорился о встрече с двумя известными ювелирами, мастерские которых находились не дальше часа пути от клиники, понимая, что вряд ли эти знакомства обогатят его важными знаниями. Камни, которые интересовали его, не продавались в обычных ювелирных магазинах. Но это было похоже хоть на какие-то действия.
Кроме этого, он пригласил на выходные Карину, зная, что у нее будет возможность приехать между сборами и соревнованиями.
А за день до ее приезда Бэй запланировал вскрыть сейф с документами в кабинете главного врача.
Знакомый, который обещал помочь ему в этом деле, появился днем раньше. Это был невысокий молодой человек с толстенными очками на половину лица, слывший лучшим медвежатником Бенилюкса. Благодаря худобе и прыщам на лице, он выглядел гораздо моложе своих лет, напоминая больше студента, чем тридцатилетнего мастера с нездоровым интересом к чужим сбережениям. По мере развития и усложнения замков и кодов для сейфов, бизнес по их вскрытию тоже развивался и совершенствовался. А специалист был больше похож на задохлика-программиста, которым, по сути, и являлся. Правда, с расширенной квалификацией в виде навыков вскрытия более примитивных замков.
Бэй поймал Гари Зельмана на месте преступления совершенно случайно и по делу, не связанному с заданием самого Кобейна. Ограбления не случилось, и сыщик с медвежатником разошлись в разные стороны, обменявшись контактами. С тех пор частный детектив связывался с Зельманом несколько раз для экспертного мнения. Вскрытие домашних сейфов было обычным делом в расследованиях Кобейна. Но за сохранение свободы Зельман обещал оплатить более серьезной помощью, чем просто информация. Настало время выплаты долга.
Кобейн продумал операцию по взлому в мелочах. По пятницам главный врач проводил совещание всех специалистов и старшего медицинского персонала в маленьком зале клиники, и его кабинет оставался на три четверти часа свободным. Бэй собирался отвлекать Розу, для которой приготовил ставший традиционным букет далий. Зельман уже находился в клинике под видом разнорабочего.
В соответствии с жанром, вся операция грозилась сорваться не менее трех раз: когда зазвонил телефон в опустевшем кабинете врача и Зельман прятался за шторами, пока Роза отвечала на звонок; когда раньше времени вернулся хозяин кабинета – но Бэю удалось перехватить Арно Венсприлен в коридоре и задержать вопросами о скорой выписке в тот момент, когда охрана стала обыскивать показавшегося им подозрительным чернорабочего. Но у Зельмана не было с собой ничего лишнего. Инструменты для работы принес Бэй, и они вернулись после вскрытия сейфа в шкаф для инвентаря. Зельман лишь делал снимки, которые тут же уходили на номер Кобейна и удалялись с телефона очкастого медвежатника.
Так что, не считая потери пары сотен нервных клеток, что можно было считать издержками профессии, операция прошла успешно.
– Как же я соскучилась! – Карина выглядела очаровательно в белой куртке и узких джинсах, подчеркивающих фигуру. Волны густых каштановых волос разметались по пушистому меху капюшона. Волжская улыбалась, а в ее огромных глазах блестели слезы. Она пахла ванилью и немецкими кренделями.
Бэй обнял девушку здоровой рукой и прижал к себе, пряча лицо в море волос, и улыбнулся привычному ощущению уюта, которое испытывал, когда Карина напоминала Каренину.
– Как же я соскучилась, – повторила она, прижимаясь к широкой груди Кобейна. – У меня для тебя четыре брелка и золотая медаль.
– А у меня только один брелок, но могу показать справку о том, что кости руки удачно срослись, и меня готовы отпустить на свободу.
– Не ври! Это слишком быстро для перелома.
– Не вру. Мне объяснили это чудо ускоренным обменом веществ, повышенной концентрацией факторов клеточного роста и уникальной способностью моего организма к восстановлению. Даже предлагают стать подопытным кроликом. Как думаешь, соглашаться?
– А кто же будет воров ловить и помогать фигуристке Волжской завоевывать новую золотую медаль?
– Значит, не стоит?
– Не думаю...
Парк вокруг клиники, остуженный ветром с гор, был прекрасным местом для прогулок после долгой разлуки. От холода хотелось прижаться друг к другу и идти, обнявшись. За короткую неделю, что Бэй ходил теми же дорожками с Гашиком, деревья успели потерять листву, а сырая земля – краски. Шапки на вершинах гор уже спускались ниже, расползались ушами вдоль долин. Возвращались из леса Карина и Бэй под первым снегом.
Домик, в котором Кобейн прожил три недели, готовился проститься со своим постояльцем особенно ярким и уютным огнем в камине, букетиками цветов во всех комнатах, даже в спальне, и ароматами свежеиспеченного хлеба и терпкого красного вина.
– Значит, вот как лечатся и отдыхают частные детективы? – изумилась Карина, оглядевшись внутри коттеджа: – Теперь я верю, что ты можешь победить Атиллу, не вставая с кровати.
Видимо, что-то отразилось на лице Бэя, девушка спохватилась и тут же прошептала:
– Извини.
Был вкусный ужин, уютные посиделки у камина с бокалом вина на двоих и близость. Там же, на мягком ковре под треск горящих поленьев, потом в спальне на кровати, в тишине. Бэй был настойчив и неутомим. Словно хотел доказать самому себе, что может быть очень страстным, а не только уверенным и умелым. От его неторопливых губ и смелых ласк Карина плавилась и танцевала в руках Бэя танец огня, скользящего на льду.
Она соскучилась по Кобейну.
Он по ней – тоже.
Все вернулось на круги своя.
И, проснувшись рядом с Кариной, Бэй был рад, что прошедшей ночью его не преследовал взгляд серых глаз, хранивших в своей глубине изумруды его стремительного падения и самого высокого наслаждения. Хотя, быть может, сама мысль об этом была своего рода нежеланием забыть и отпустить навсегда?
* * *
Расставшись с клиникой, Бэй поехал в Вену, где находился Кардинал, и остановился в квартире, которую снимал каждый раз по БМБ, когда приезжал в австрийскую столицу. Небольшая, удобно расположенная недалеко от центра, рядом с остановками всех видов транспорта, она идеально подходила детективу. За углом располагалась большая спортивная школа, где можно было тренироваться.
В первый же вечер Бэй пригласил Анджи в один из самых дорогих ресторанов Вены, в знак благодарности за заботу. Ужин прошел без сюрпризов или важных откровений. Вертелся около семейных дел, изменения статуса некоторых родственников – в такой обширной группе людей, как клан Вальдштейнов, все время что-то происходило – кто-то женился, рождались дети, умирали старики. Разводы не приветствовались и случались редко, поэтому хватало пикантных историй. Ни Кобейн, ни Кардинал любителями сплетен не были, и непривычное направление разговора больше напоминало заполнение пустоты или избегание иных тем. Кобейн, правда, не удержался от замечания, что Анджи хорошо выглядит.
– Не удивлюсь, если чудесным образом вы подниметесь в ближайшее время из своего кресла и смените его на изящную трость.
Кардинал наградил собеседника долгим, изучающим взглядом.
– Может быть, может быть, – не спеша проговорил он. – Медицина развивается стремительно. А разумное комбинирование традиционных методов и альтернативных, как в клинике, откуда ты возвращаешься, способно творить чудеса. И я не боюсь экспериментов.
Бэй покивал, якобы соглашаясь с логичным ответом Кардинала. Вот только историй болезни Анджи и Кобейна в сейфе главного врача не оказалось.
В Вену Бэй приехал не только для ужина с Кардиналом.
Проверив фотокопии от Зельмана, он сделал несколько звонков и выяснил, что все дети Анджи хотя бы раз находились в Нидершерли на обследовании. Кроме них, в списках пациентов за последние несколько лет оказалось еще несколько знакомых имен из гвардии Кардинала и… Ричард. Рич попал в клинику два года назад после сложного перелома и похоже было, что его тоже подробно обследовали. Банк, в котором трудился родственник, находился в Вене, и врач, которого посоветовал Гашик для конфиденциальной консультации, тоже жил в пригороде австрийской столицы. Так что ужин с Кардиналом был скорее поводом, чем причиной поездки.
Кобейн встретился с Ричем во время обеденного перерыва в кафе, расположенном недалеко от главного офиса банка.
– Ты надумал взяться за моих шарлатанов? – прокричал вместо приветствия Ричард.
Строгий костюм превращал его в среднестатистического клерка, но блеск глаз выдавал страстную натуру. Опустившись на стул напротив Бэя, первым делом Ричард растянул галстук на шее и взъерошил себе волосы. С удовольствием. С выдохом облегчения. И улыбка на его лице стала, как у мальчишки, припрятавшего в кармане рогатку.
Бэй покачал головой, наблюдая, как недовольно прокисает лицо Ричарда.
– Был проездом, решил пообедать вместе.
– Да не дури, Бэй! Я почти уговорил Вератти. Если ты согласишься встретиться с ним и произведешь на него впечатление, а ты произведешь, он выделит деньги для расследования.
Бэй опять покачал головой.
– Извини, Рич. У меня сейчас совершенно нет времени заниматься чем-то еще, кроме тех дел, над которыми работаю.
Ричард стукнул ладонью по столу, привлекая внимание сидящих вокруг.
– Ты мне так и не веришь. Не веришь!
– Не верю, Рич, – признался Кобейн, – и не думаю, что в твоем деле есть что искать. А тратить время для того, чтобы закончить советом тщательно проверять работу измерительной аппаратуры, мне не хочется.
– Козел, ты Бэй, – разозлился Ричард, отворачиваясь к окну. – Я еще придумаю, как доказать тебе, что я прав. У меня чутье, я уверен, что-то с этим победителем нечисто.
Кобейн поморщился,
– Ну хорошо, Рич, перестань дуться, как школьник. У меня действительно нет времени ехать к твоему итальянскому миллионеру. Давай ты дашь мне его телефоны, и я постараюсь переговорить с ним лично. Обещаю, если почувствую интерес в его голосе, то возьмусь за твое дело. Рич?
Ричард вернулся от созерцания Вены через окно к созерцанию Бэя в кафе. Кивнул.
– Хорошо.
Мир и дружба между родственниками были восстановлены. В середине обеда Бэй рассказал о клинике в Нидершерли, вызывая ответный рассказ Ричарда о переломе ноги со смещением, заработанным во время спуска с гор после вертолетной заброски.
– Понимаешь, этот идиот Хяйнрих потащил с собой знакомого, которой вообразил, что умеет кататься на лыжах, пока не оказался на вершине, тогда он навалил в штаны. Ладно бы признался сразу, но начал спускаться за мной, сорвал лавину. Короче, мне не повезло оказаться в зоне вызванных им разрушений. Но повезло, что не сильно засыпало, и ребята смогли откопать и быстро прилетел вертолет помощи.
Ричарда оперировали уже в клинике и продержали там около трех недель.
Да, были обследования, какие-то альтернативные методы, гомеопатия, волны, жужжащие древние аппараты и аппараты, похожие на технику для подготовки космонавтов, много, очень много физиотерапии. Потом Рич лечился дальше в Вене. А после выздоровления Анджи заставил его подписать тот самый договор.
Кобейн выяснил, что хотел. Ричарда обследовали, восстановление после перелома и операции протекало быстро, но не стремительно, как у Кобейна. Хотя разве можно сравнивать два совершенно разных организма, два перелома, последствия охлаждения в случае Рича и прекрасную физическую форму Кобейна? Но даже придумывая разные объяснения, Бэй понимал, что его костные и мышечные ткани совершили рекорд в скорости регенерации.
– Смотри, не проболтайся о моем участии в итальянской гонке, – бросил Рич, расставаясь, – любимчик Кардинала, который жил в коттедже! Я на них только из окна палаты смотрел...
Бэй шел рядом и вспоминал перстень в изящной оправе. Камень из глубин Российской Империи опередил время, как и скаполит Кардинала.
Кобейн посмотрел на небо, вершины деревьев и подумал, что невидимые нити тянутся сквозь купающийся в холодном осеннем солнце мир и связывают события, людей, предметы. Превращаются в паутину, блестящую капельками росы. И Бэй уже почти завяз в ней. Знать бы, кем заброшена эта сеть и не прячется ли под тенью какого-нибудь сухого листа голодный паук?
Может, это все игра разгулявшегося воображения, и все нити случайны, и нет непонятного плана Судьбы? Но что, если два несвоевременных камня окажутся связанными друг с другом?
Мысль казалась почти абсурдной. Таких совпадений не бывает.
Когда среди деревьев показались первые строения гостиничных домиков, Бэй нарушил молчание:
– Тогда, к сожалению, мы остаемся в первом круге. С теми, кто, кроме вас, знал о камне. Что он существует, что есть в вашей коллекции. Или с теми, кто знал о дополнительном сейфе. Может, воры вскрыли его, не представляя, что в нем находится?
Первый раз в ответ на подобные слова Гашик не бросился все отрицать. В его взгляде сквозила усталость. Или от прогулки, или от долгого сопротивления неизбежному.
В коттедже Бэя горел свет, обещая тепло, запах горящих в камине поленьев и накрытый стол. Заслуженную трехчасовой прогулкой роскошь. Открывая дверь для гостя и пропуская его первым в дом, Бэй спросил:
– Это случайно не тот самый прадед, что писал рассказы?
– Он самый. Он самый, – подтвердил Гашик.
Давид вернулся к прерванному разговору, когда они с Кобейном уже сидели за столом, после обмена незначительными фразами о еде и дорогом вине.
– Я внимательно читал рассказы прадеда, даже пытался разбираться в его черновиках. Мне все казалось, что какая-нибудь из историй обязательно должна быть так или иначе связана с камнем. Но, к сожалению, нет. Да и вообще в его рассказах совсем нет геологии. Все про Одессу, Привоз. Прадед-писатель искал возможность смешать местный колоритный юмор с романтикой моря и свободным духом большого порта, но, честно говоря, у него не очень получилось. Только один раз упоминается кольцо, и то в рассказе про неразделенную любовь.
– Знаю, что за рассказ, – улыбнулся Бэй. – Он Карине понравился.
Гашик внимательно посмотрел на Кобейна. Даже немного вызывающе.
– Тимур. Он был нежеланным ребенком в семье. Это никогда не проходит. Остается потребностью доказать, что достоин любви. Пусть даже ценой излишней настойчивости.
– Извините, Давид, – прервал Бэй, – мне это неинтересно.
Гашик взял бутылку и стал подливать вина в бокалы, продолжив:
– Я посоветовал ему, чтобы он не позволил распространиться ненужным слухам и объяснил вышедшую в печать историю так, чтобы репутация девушки не пострадала.
Действительно, через пару дней после номера с фотографиями вышла статья, в которой Тажинский объяснял присутствие Карины на его яхте чисто деловыми отношениями, связанными с благотворительным проектом с привлечением мастеров фигурного катания, в подготовке которого будет участвовать сама Волжская. Бэй даже позвонил по этому поводу Анджи, но узнал, что Кардинал не имел никакого отношения к опровержению. Человек, приложивший к этому руку, сидел сейчас напротив Бэя.
– Мне, оказывается, есть за что поблагодарить вас? – хмуро огрызнулся Кобейн. Хотелось сказать насмешливо, но вышло иначе. Хмуро.
– Первая встреча произошла на моей территории. Я чувствовал себя ответственным за то, что случилось. Вашей золотой девушке не нужны лишние сплетни.
После отъезда Давида Бэй договорился о встрече с двумя известными ювелирами, мастерские которых находились не дальше часа пути от клиники, понимая, что вряд ли эти знакомства обогатят его важными знаниями. Камни, которые интересовали его, не продавались в обычных ювелирных магазинах. Но это было похоже хоть на какие-то действия.
Кроме этого, он пригласил на выходные Карину, зная, что у нее будет возможность приехать между сборами и соревнованиями.
А за день до ее приезда Бэй запланировал вскрыть сейф с документами в кабинете главного врача.
Знакомый, который обещал помочь ему в этом деле, появился днем раньше. Это был невысокий молодой человек с толстенными очками на половину лица, слывший лучшим медвежатником Бенилюкса. Благодаря худобе и прыщам на лице, он выглядел гораздо моложе своих лет, напоминая больше студента, чем тридцатилетнего мастера с нездоровым интересом к чужим сбережениям. По мере развития и усложнения замков и кодов для сейфов, бизнес по их вскрытию тоже развивался и совершенствовался. А специалист был больше похож на задохлика-программиста, которым, по сути, и являлся. Правда, с расширенной квалификацией в виде навыков вскрытия более примитивных замков.
Бэй поймал Гари Зельмана на месте преступления совершенно случайно и по делу, не связанному с заданием самого Кобейна. Ограбления не случилось, и сыщик с медвежатником разошлись в разные стороны, обменявшись контактами. С тех пор частный детектив связывался с Зельманом несколько раз для экспертного мнения. Вскрытие домашних сейфов было обычным делом в расследованиях Кобейна. Но за сохранение свободы Зельман обещал оплатить более серьезной помощью, чем просто информация. Настало время выплаты долга.
Кобейн продумал операцию по взлому в мелочах. По пятницам главный врач проводил совещание всех специалистов и старшего медицинского персонала в маленьком зале клиники, и его кабинет оставался на три четверти часа свободным. Бэй собирался отвлекать Розу, для которой приготовил ставший традиционным букет далий. Зельман уже находился в клинике под видом разнорабочего.
В соответствии с жанром, вся операция грозилась сорваться не менее трех раз: когда зазвонил телефон в опустевшем кабинете врача и Зельман прятался за шторами, пока Роза отвечала на звонок; когда раньше времени вернулся хозяин кабинета – но Бэю удалось перехватить Арно Венсприлен в коридоре и задержать вопросами о скорой выписке в тот момент, когда охрана стала обыскивать показавшегося им подозрительным чернорабочего. Но у Зельмана не было с собой ничего лишнего. Инструменты для работы принес Бэй, и они вернулись после вскрытия сейфа в шкаф для инвентаря. Зельман лишь делал снимки, которые тут же уходили на номер Кобейна и удалялись с телефона очкастого медвежатника.
Так что, не считая потери пары сотен нервных клеток, что можно было считать издержками профессии, операция прошла успешно.
– Как же я соскучилась! – Карина выглядела очаровательно в белой куртке и узких джинсах, подчеркивающих фигуру. Волны густых каштановых волос разметались по пушистому меху капюшона. Волжская улыбалась, а в ее огромных глазах блестели слезы. Она пахла ванилью и немецкими кренделями.
Бэй обнял девушку здоровой рукой и прижал к себе, пряча лицо в море волос, и улыбнулся привычному ощущению уюта, которое испытывал, когда Карина напоминала Каренину.
– Как же я соскучилась, – повторила она, прижимаясь к широкой груди Кобейна. – У меня для тебя четыре брелка и золотая медаль.
– А у меня только один брелок, но могу показать справку о том, что кости руки удачно срослись, и меня готовы отпустить на свободу.
– Не ври! Это слишком быстро для перелома.
– Не вру. Мне объяснили это чудо ускоренным обменом веществ, повышенной концентрацией факторов клеточного роста и уникальной способностью моего организма к восстановлению. Даже предлагают стать подопытным кроликом. Как думаешь, соглашаться?
– А кто же будет воров ловить и помогать фигуристке Волжской завоевывать новую золотую медаль?
– Значит, не стоит?
– Не думаю...
Парк вокруг клиники, остуженный ветром с гор, был прекрасным местом для прогулок после долгой разлуки. От холода хотелось прижаться друг к другу и идти, обнявшись. За короткую неделю, что Бэй ходил теми же дорожками с Гашиком, деревья успели потерять листву, а сырая земля – краски. Шапки на вершинах гор уже спускались ниже, расползались ушами вдоль долин. Возвращались из леса Карина и Бэй под первым снегом.
Домик, в котором Кобейн прожил три недели, готовился проститься со своим постояльцем особенно ярким и уютным огнем в камине, букетиками цветов во всех комнатах, даже в спальне, и ароматами свежеиспеченного хлеба и терпкого красного вина.
– Значит, вот как лечатся и отдыхают частные детективы? – изумилась Карина, оглядевшись внутри коттеджа: – Теперь я верю, что ты можешь победить Атиллу, не вставая с кровати.
Видимо, что-то отразилось на лице Бэя, девушка спохватилась и тут же прошептала:
– Извини.
Был вкусный ужин, уютные посиделки у камина с бокалом вина на двоих и близость. Там же, на мягком ковре под треск горящих поленьев, потом в спальне на кровати, в тишине. Бэй был настойчив и неутомим. Словно хотел доказать самому себе, что может быть очень страстным, а не только уверенным и умелым. От его неторопливых губ и смелых ласк Карина плавилась и танцевала в руках Бэя танец огня, скользящего на льду.
Она соскучилась по Кобейну.
Он по ней – тоже.
Все вернулось на круги своя.
И, проснувшись рядом с Кариной, Бэй был рад, что прошедшей ночью его не преследовал взгляд серых глаз, хранивших в своей глубине изумруды его стремительного падения и самого высокого наслаждения. Хотя, быть может, сама мысль об этом была своего рода нежеланием забыть и отпустить навсегда?
* * *
Расставшись с клиникой, Бэй поехал в Вену, где находился Кардинал, и остановился в квартире, которую снимал каждый раз по БМБ, когда приезжал в австрийскую столицу. Небольшая, удобно расположенная недалеко от центра, рядом с остановками всех видов транспорта, она идеально подходила детективу. За углом располагалась большая спортивная школа, где можно было тренироваться.
В первый же вечер Бэй пригласил Анджи в один из самых дорогих ресторанов Вены, в знак благодарности за заботу. Ужин прошел без сюрпризов или важных откровений. Вертелся около семейных дел, изменения статуса некоторых родственников – в такой обширной группе людей, как клан Вальдштейнов, все время что-то происходило – кто-то женился, рождались дети, умирали старики. Разводы не приветствовались и случались редко, поэтому хватало пикантных историй. Ни Кобейн, ни Кардинал любителями сплетен не были, и непривычное направление разговора больше напоминало заполнение пустоты или избегание иных тем. Кобейн, правда, не удержался от замечания, что Анджи хорошо выглядит.
– Не удивлюсь, если чудесным образом вы подниметесь в ближайшее время из своего кресла и смените его на изящную трость.
Кардинал наградил собеседника долгим, изучающим взглядом.
– Может быть, может быть, – не спеша проговорил он. – Медицина развивается стремительно. А разумное комбинирование традиционных методов и альтернативных, как в клинике, откуда ты возвращаешься, способно творить чудеса. И я не боюсь экспериментов.
Бэй покивал, якобы соглашаясь с логичным ответом Кардинала. Вот только историй болезни Анджи и Кобейна в сейфе главного врача не оказалось.
В Вену Бэй приехал не только для ужина с Кардиналом.
Проверив фотокопии от Зельмана, он сделал несколько звонков и выяснил, что все дети Анджи хотя бы раз находились в Нидершерли на обследовании. Кроме них, в списках пациентов за последние несколько лет оказалось еще несколько знакомых имен из гвардии Кардинала и… Ричард. Рич попал в клинику два года назад после сложного перелома и похоже было, что его тоже подробно обследовали. Банк, в котором трудился родственник, находился в Вене, и врач, которого посоветовал Гашик для конфиденциальной консультации, тоже жил в пригороде австрийской столицы. Так что ужин с Кардиналом был скорее поводом, чем причиной поездки.
Кобейн встретился с Ричем во время обеденного перерыва в кафе, расположенном недалеко от главного офиса банка.
– Ты надумал взяться за моих шарлатанов? – прокричал вместо приветствия Ричард.
Строгий костюм превращал его в среднестатистического клерка, но блеск глаз выдавал страстную натуру. Опустившись на стул напротив Бэя, первым делом Ричард растянул галстук на шее и взъерошил себе волосы. С удовольствием. С выдохом облегчения. И улыбка на его лице стала, как у мальчишки, припрятавшего в кармане рогатку.
Бэй покачал головой, наблюдая, как недовольно прокисает лицо Ричарда.
– Был проездом, решил пообедать вместе.
– Да не дури, Бэй! Я почти уговорил Вератти. Если ты согласишься встретиться с ним и произведешь на него впечатление, а ты произведешь, он выделит деньги для расследования.
Бэй опять покачал головой.
– Извини, Рич. У меня сейчас совершенно нет времени заниматься чем-то еще, кроме тех дел, над которыми работаю.
Ричард стукнул ладонью по столу, привлекая внимание сидящих вокруг.
– Ты мне так и не веришь. Не веришь!
– Не верю, Рич, – признался Кобейн, – и не думаю, что в твоем деле есть что искать. А тратить время для того, чтобы закончить советом тщательно проверять работу измерительной аппаратуры, мне не хочется.
– Козел, ты Бэй, – разозлился Ричард, отворачиваясь к окну. – Я еще придумаю, как доказать тебе, что я прав. У меня чутье, я уверен, что-то с этим победителем нечисто.
Кобейн поморщился,
– Ну хорошо, Рич, перестань дуться, как школьник. У меня действительно нет времени ехать к твоему итальянскому миллионеру. Давай ты дашь мне его телефоны, и я постараюсь переговорить с ним лично. Обещаю, если почувствую интерес в его голосе, то возьмусь за твое дело. Рич?
Ричард вернулся от созерцания Вены через окно к созерцанию Бэя в кафе. Кивнул.
– Хорошо.
Мир и дружба между родственниками были восстановлены. В середине обеда Бэй рассказал о клинике в Нидершерли, вызывая ответный рассказ Ричарда о переломе ноги со смещением, заработанным во время спуска с гор после вертолетной заброски.
– Понимаешь, этот идиот Хяйнрих потащил с собой знакомого, которой вообразил, что умеет кататься на лыжах, пока не оказался на вершине, тогда он навалил в штаны. Ладно бы признался сразу, но начал спускаться за мной, сорвал лавину. Короче, мне не повезло оказаться в зоне вызванных им разрушений. Но повезло, что не сильно засыпало, и ребята смогли откопать и быстро прилетел вертолет помощи.
Ричарда оперировали уже в клинике и продержали там около трех недель.
Да, были обследования, какие-то альтернативные методы, гомеопатия, волны, жужжащие древние аппараты и аппараты, похожие на технику для подготовки космонавтов, много, очень много физиотерапии. Потом Рич лечился дальше в Вене. А после выздоровления Анджи заставил его подписать тот самый договор.
Кобейн выяснил, что хотел. Ричарда обследовали, восстановление после перелома и операции протекало быстро, но не стремительно, как у Кобейна. Хотя разве можно сравнивать два совершенно разных организма, два перелома, последствия охлаждения в случае Рича и прекрасную физическую форму Кобейна? Но даже придумывая разные объяснения, Бэй понимал, что его костные и мышечные ткани совершили рекорд в скорости регенерации.
– Смотри, не проболтайся о моем участии в итальянской гонке, – бросил Рич, расставаясь, – любимчик Кардинала, который жил в коттедже! Я на них только из окна палаты смотрел...
