Эмоции и чувства Бэя были рядом со спортсменкой, только что закончившей выступление и застывшей в финальной позе. Она слушала овации зрителей, широко и счастливо улыбаясь от осознания, что откатала программу без ошибок. Бэй видел бисер пота на лице Карины и легко мог представить, как касается ее кожи кончиками пальцев, снимая соленые капли! Как прижимает к себе, чтобы разделить с ней момент облегчения и в то же время самого большого напряжения.
Карина подъехала к тренеру и Таше, всегда находившейся рядом. Три застывших взгляда на табло, секунды, разделяющие ожидание и вынесение приговора. Ликование! Острое, яркое. Там, далеко в Японии, и в квартире Бэя.
– Ура! У тебя есть шампанское? Долбануть бы его об экран! – закричал Кайт.
Он светился от счастья, от которого отлетали тусклые искры боли. Или их рисует богатое воображение Кобейна, и грусть в глазах друга заметна только ему? Судя по быстрым и внимательным взглядам Давида и Зоси, не только...
– Не расслабляться, – строго скомандовала бабуля. – Впереди еще выступление Ракитиной и Кортнер.
На экране началась реклама, и Давид поднялся, собираясь уходить.
Бэй вышел с ним на улицу. Дежуривший все это время у двери охранник подошел поближе к Гашику и двигался на небольшом расстоянии к припаркованной на бульваре машине. Давид заговорил уже на улице, зыбко поводя плечами и прячась в меховой ворот своей куртки, как черепаха в панцирь. Зандворт накрыло густым облаком холодного тумана, пришедшего с моря. Не совсем тумана, потому что не менялась видимость, но такого влажного, что он казался зависшим в воздухе дождем.
– Главными подозреваемыми, по крайней мере, в передаче информации остаются девушка и парень из обслуживающей фирмы Белрон, – сказал Гашик,
– Я читал последние отчеты полиции, – подтвердил Бэй.
– Пока только для тебя, – Давид застыл рядом с машиной, не открывая дверцы. – Один из моих старших охранников, из местных ребят, признался мне, что незадолго до кражи на вечеринке выпил лишнего и был слишком болтлив, рассказывая о месте работы, не исключает, что мог бы назвать, в каких домах что находится. Рядом с ним крутилась одна девчонка, настолько привлекательная, что он не помнит, как напился. Давай, ты сам с ним поговоришь? Не хочется парня полиции на растерзание отдавать. Сам сознался, и если не наврал, то увольнять пока не буду. Кто не оступается? А полицейские файлы к его имени лепить на острове все равно, что очернить. Там же, как в большой деревне, шила в мешке не утаишь, все про всех знают. Скажи, куда его к тебе на разговор отправить и получишь моего молчаливого Адровера в самом лучшем, разговорчивом виде.
Бэй пообещал устроить встречу как можно скорее.
Едва машина Гашика скрылась за поворотом, зазвонил телефон, и густой голос Келли заставил Кобейна задержаться и не спешить обратно в теплую квартиру.
– Поведаешь мне о девушке, за которой ты бегал в Лондоне, оставив без разрешения холл отеля?
Бэй усмехнулся.
– Тотальный контроль?
– Слишком много глаз и включенных камер. Не по твою душу, так что не зазнавайся. Что за девушка?
– Случайная свидетельница в моем деле, не ожидал ее увидеть, хотел задать пару вопросов.
– Она не может быть связанной с нашими похитителями?
– Заложника? – Кобейн уверенно помотал головой, словно его жест мог стать дополнительным аргументом к словам. – Нет. Исключено.
– Уверен? Похитителей было трое. Девушка по росту и сложению подходит.
– Она вышла из отеля еще до того, как поступил сигнал, что преступники скрылись.
– Пока вскрыли подсобку, они уже покинули каким-то образом здание.
– Слишком мало времени. Нет. Невозможно. Я проверял, когда она появилась в холле.
– Ок.
Гудки оборванной связи. Как всегда на грани невежливости.
Кобейн влетел в квартиру как раз к подведению итогов. Карина Волжская заняла первое место. А значит, взяла золото Финалов Гран-при!
Когда звучал гимн, а камера показывала крупным планом взволнованное лицо Карины, фигуристка вдруг посмотрела прямо на оператора и едва пошевелила губами сквозь мягкую, счастливую улыбку.
– Бэй, – прошептал друг детства, – тванская задница, она говорит твое имя!
Кайт тяжело опустился рядом с Кобейном на диван и протянул ему бутылку пива.
– Меня бы так на весь мир шепотом позвали! Это же даже круче, чем признание в любви!
Зося многозначительно кивала, подтверждая слова Кайта. Но казалось, что ее взгляд живет отдельно от улыбающегося, довольного лица. Он впился в глаза внука, обращенные в сторону угла ветров. Бэй прислушивался к зову своих ловцов дорог. И вроде бы даже что-то услышал, потому что принял решение.
Паркур.
Через четыре недели... между Рождеством и Новым годом.
* * *
– Кайт, ты же знаешь этих ребят из Роттердама, – настаивал Кобейн.
– Ну да, едва шею с ними вместе не свернул. Это когда было, Бэй. У меня с тех пор пару раз сим-карты горели или тонули. Где я теперь их искать буду? Ребят, не симки.
– Нашел я их уже. Через чаты и группы в инстаграме, а тебя прошу связаться и представить меня, – уговаривал друга Кобейн.
– Да зачем тебе это нужно?
– Если я тебе скажу, ты обещаешь молча выслушать и помочь?
На уговоры пришлось потратить не менее получаса и несколько банок пива, прежде чем Кайт залез сначала в инстаграм, а потом, увидев знакомые лица, начал писать сообщения.
– Учти, если не будет быстрой реакции от твоих друзей, завтра ты начнешь им звонить, у меня слишком мало времени.
Кайт обреченно кивнул, обозвав Кобейна сумасшедшим.
Бэю не нравилось, что приходилось недоговаривать и даже врать о внезапном, причем не терпящем отлагательств увлечении паркуром. Он понимал, что все его предположения начертаны рукой в облачном небе, но не мог остановиться. Желание найти девушку, подорвавшую в нем самооценку и заставившую сомневаться в том, что он знает самого себя, превратилось в потребность. Жизненную необходимость, чтобы получить возможность разобраться с тем, что с ним происходит. Чтобы узнать, были их встречи случайностью или игрой, и если игрой, то почему именно с ним? Кобейну требовалась какая-то определенность, чтобы решить, как быть дальше.
Повинуясь зову интуиции и логическим рассуждениям, Бэй поставил на паркур. Чтобы получить самую полную информацию о соревнованиях, желательно было попасть в число участников, а для этого требовалось прислать видеозапись самого себя за преодолением полосы препятствий, по которой будет определяться уровень физической подготовки, владение техникой и решаться вопрос допуска. Кобейн стал искать группы любителей паркура и наткнулся в инстаграме на ребят из Роттердама, а потом вспомнил, что Кайт пусть недолго, но когда-то увлекался паркуром, и при социальных талантах друга наверняка остался с ребятами в приятельских отношениях. Бэй выдумал какой-то идиотский конкурс среди экстремалов семьи, но правдивость его слов невозможно было проверить, и Кайт реагировал на подобную чушь как нормальный обыватель – разве богатых поймешь? На сомнения друга о недостатке времени для подготовки Кобейн отшучивался тем, что он физически разносторонне талантлив. На вопросы о руке говорил, что будет осторожен. И напоминал, что левша.
В самом себе Бэй не сомневался. Он не видел особых причин, почему паркур может оказаться непостижимой наукой. С его подготовкой, уровнем владения телом, техниками единоборств? К серьезным нагрузкам Кобейн был готов и даже с нетерпением их ждал, как тест, как вызов, как важный шаг, приближавший к таинственной троице хищников до призов.
Ребята из Роттердама оказались блогерами в духе времени – на постоянной связи, поэтому уже через несколько часов Бэй и Кайт ехали в Роттердам. Чтобы получить доступ к тренировкам, нужно было понравиться основателям группы, которые назначили проверку новечку, предложив присоединиться к вечерней тренировке, проходившей на спортивной площадке в пригороде.
Бэй ехал подготовленным. Он изучил тему в интернете. К счастью, всемирные мозги не знали лимитов, и можно было найти записи тренировок, познакомиться с основными движениями, которыми пользовались приверженцы паркура. Даже почитать о философии и идеях. И чем больше он углублялся, тем сильнее становилась уверенность, что он не ошибся с выбором места для засады. Злой Мыш верил, что его ждет встреча с коварной кошкой.
Движения паркура напоминали танец, как во многих восточных единоборствах, берущих свое начало из наблюдений за природой. Человек был тоже частью природы, а при правильном развитии мышц и тренировках становился совершенной машиной, приспособленной к движению в разных плоскостях. Для многих приверженцев паркура город был просто бетонными джунглями. С ним не надо было бороться, не стоило видеть в нем стены и преграды, нужно было отпустить сознание, вобрать все неровности и шероховатости, изгибы громадного тела мегаполиса и, став волной, ветром, ловким животным – течь, скользить по железным руслам рек, взбираться на каменные и алюминиевые вершины, пробираться сквозь железные заросли. И роттердамские ребята почувствовали Бэя и приняли за своего, разрешив участвовать в тренировках, когда у него будет время.
О своей настоящей цели Кобейн пока не распространялся.
Неделю он одержимо тренировался. Дома с Бартом, подогнав упражнения к нуждам освоения техники основных движений паркура. С тренером по единоборствам – много времени уделяя растяжке и медитации, чтобы контролировать расшалившиеся эмоции. Приезжал через день в Роттердам к ребятами из группы.
Девушка с грацией кошки и силой львицы не покидала его сновидений, танцевала в огнях разноцветных софитов, как на фестивале, летела на байке вдоль залитых золотом созревшей пшеницы полей, укутанная в серебряные нити раскачивалась на тонкой трапеции, стояла, прислонившись к дереву, под мелким дождем. Бэй просыпался от возбуждения и в поту и встречал утро в ярости. Порой ему казалось, что он готов задушить незнакомку, лишь бы она оставила его в покое и дала ему возможность вернуться к самому себе.
Такой эмоциональный мир, насыщенный взлетами и падениями, Кобейна не устраивал. Ему хотелось обратно – к привычному спокойствию и контролируемым чувствам.
И к своей Карениной.
После Японии Волжская взяла паузу в соревнованиях и оставалась дома до Нового года, так что, сняв квартиру на окраине, чтобы не терять много времени на переезды, Бэй переехал на несколько недель в Мюнхен.
Он был искренне рад видеть Карину, хотя иногда казался сам себе чересчур радостным, словно усиливал собственные эмоции, чтобы отогнать те, что не давали ему покоя. Слишком отчаянно пытался заглушить сексом с Кариной ночные видения. Настойчиво смотрел в ее глаза цвета молочного шоколада и искал в них глубину, способную затянуть достаточно сильно, чтобы забыть притяжение другого взгляда.
И продолжал тренироваться, выматывая себя физически.
* * *
Роттердамские ребята передали его по эстафете группе паркура в Мюнхене, и транзакция прошла успешно. Уровень подготовки баварских покорителей бетонных джунглей оказался выше, но они тоже легко приняли новичка. Их подкупило его желание работать над собой и физическая подготовка. Не слишком задумываясь на тему правильности своих действий, Бэй втянул в свое новое увлечение Карину. Иначе и не могло случиться. У нее было свободное время и желание находиться рядом со своим парнем, а значит, следовать за ним на спортивные площадки и в дешевые спортивные залы, где тренировались приверженцы паркура, а потом снимать их на телефон, обзывая людьми-пауками и чокнутыми бэтманами. Бэтманы строили Чемпионке мира глазки и посвящали ей новые трюки.
Это вообще оказалась на удивление комфортная тусовка и на удивление приятное время.
Ребята были, несомненно, фанатиками, но больше романтиками, чем адреналиновыми наркоманами. Каждый из них по-своему прятался от реалий жизни и городской суеты, отвергая торжество металла, но среди них не было изгоев общества. В свободное от паркура время, ребята из группы учились или работали на вполне прозаических должностях. Как, например, гуру, тренер и основатель группы Курт Фриман, тридцатидвухлетний инженер с завода BMW.
Высокий худой мужчина с длинными волнистыми волосами, которые он носил в тугом хвосте, вполне мог бы сниматься во Властелине колец как воинствующий эльф, всего-то и нужно было удлинить ему уши. Не красавец, но с тонкими, выразительными чертами и пронзительными светло-синими глазами. Группа была его детищем, а он сам ее вдохновителем, пропагандирующим идеи свободы от мира потребительства и тотального психологического контроля с помощью средств массовой информации и Сети. Управлял он ребятами, как признанный вожак стаей.
– Свободный дух у меня в крови. И даже в фамилии, – рассказывал он Бэю после знакомства. – Фриман означает свободный человек. Мои предки бежали в Черный лес от феодальной повинности и выбирали себе опасные профессии, например, клали черепицу на крыши, за что получали деньги и право на свободу. И фамилию в придачу.
– Ты тоже – свободный дух, – заявил Фриман Кобейну через пару дней после внимательного наблюдения за пришельцем из Голландии. – Перекати-поле, знаешь такое степное растение? Оно нигде надолго не задерживается, прикрепляется отростками в любом месте, пока не налетит сильный ветер и не унесет его в новые дали. А вот твоя знаменитая девочка с сильными корнями. – Быстрый взгляд пронзительных, светло-синих глаз в сторону Карины. – Значит, или станет обузой или, наоборот, домом, куда захочется возвращаться.
Бэй рассмеялся,
– Я люблю дороги. И возвращаться домой.
– Поэтому ты и подходишь в группу. Наша география – мегаполис, но мы прокладываем в нем собственные тропы. Ты можешь принять участие в Рождественской трассе.
Группа Фримана сидела в кафе недалеко от спортивной площадки. День был солнечным, и тренировка прошла на улице, а не в зале. Слова Курта понеслись по ребятам волной, подхватывая удивленные и сдержанные реакции. Одну раздраженную. От Стефана, или Лиса – невысокого парнишки с вьющими светлыми волосами и веснушками вперемешку с прыщами на щеках. Была ли тому причиной неказистая внешность, но Лис быстро выходил из себя и хмурился, не получая, как ему казалось, должного внимания со стороны других ребят.
– Лис, говори, – потребовал Курт, заметив реакцию парня.
– Бэй – чужак.
– Уже нет, я принял его в группу.
– Он у нас всего неделю, и ты допускаешь его к Рождественской тропе. А я после полугода тренировок все еще не могу участвовать? Разве ты не видел, что я быстрее этого Пришельца! – парень не скрывал своего несогласия с решением Курта.
– Дело не в твоей подготовке и не в скорости, Стеф, – уверенно говорил Фриман, – в тебе слишком сильный страх, он заставит сделать ошибку.
– А он что, бесстрашный? – бросил, почти плюнул парень в сторону Бэя.
Фриман покачал головой, наградив Кобейна насмешливым взглядом.
– Нет, не бесстрашный, но паркур ему не нужен, чтобы всем доказать, что он не хуже остальных, значит, и страх сможет контролировать. Я много раз тебе говорил, покоряй вершины для себя, а не назло или ради чего-то.
После этого разговора Бэй признался Курту, что ему нужен допуск к соревнованиям в Дубае.
– Я частный детектив, – сказал он, внимательно следя за реакцией мужчины – в виде выразительно поднятой брови. – Так я смогу близко подобраться к тем, кого ищу.
Карина подъехала к тренеру и Таше, всегда находившейся рядом. Три застывших взгляда на табло, секунды, разделяющие ожидание и вынесение приговора. Ликование! Острое, яркое. Там, далеко в Японии, и в квартире Бэя.
– Ура! У тебя есть шампанское? Долбануть бы его об экран! – закричал Кайт.
Он светился от счастья, от которого отлетали тусклые искры боли. Или их рисует богатое воображение Кобейна, и грусть в глазах друга заметна только ему? Судя по быстрым и внимательным взглядам Давида и Зоси, не только...
– Не расслабляться, – строго скомандовала бабуля. – Впереди еще выступление Ракитиной и Кортнер.
На экране началась реклама, и Давид поднялся, собираясь уходить.
Бэй вышел с ним на улицу. Дежуривший все это время у двери охранник подошел поближе к Гашику и двигался на небольшом расстоянии к припаркованной на бульваре машине. Давид заговорил уже на улице, зыбко поводя плечами и прячась в меховой ворот своей куртки, как черепаха в панцирь. Зандворт накрыло густым облаком холодного тумана, пришедшего с моря. Не совсем тумана, потому что не менялась видимость, но такого влажного, что он казался зависшим в воздухе дождем.
– Главными подозреваемыми, по крайней мере, в передаче информации остаются девушка и парень из обслуживающей фирмы Белрон, – сказал Гашик,
– Я читал последние отчеты полиции, – подтвердил Бэй.
– Пока только для тебя, – Давид застыл рядом с машиной, не открывая дверцы. – Один из моих старших охранников, из местных ребят, признался мне, что незадолго до кражи на вечеринке выпил лишнего и был слишком болтлив, рассказывая о месте работы, не исключает, что мог бы назвать, в каких домах что находится. Рядом с ним крутилась одна девчонка, настолько привлекательная, что он не помнит, как напился. Давай, ты сам с ним поговоришь? Не хочется парня полиции на растерзание отдавать. Сам сознался, и если не наврал, то увольнять пока не буду. Кто не оступается? А полицейские файлы к его имени лепить на острове все равно, что очернить. Там же, как в большой деревне, шила в мешке не утаишь, все про всех знают. Скажи, куда его к тебе на разговор отправить и получишь моего молчаливого Адровера в самом лучшем, разговорчивом виде.
Бэй пообещал устроить встречу как можно скорее.
Едва машина Гашика скрылась за поворотом, зазвонил телефон, и густой голос Келли заставил Кобейна задержаться и не спешить обратно в теплую квартиру.
– Поведаешь мне о девушке, за которой ты бегал в Лондоне, оставив без разрешения холл отеля?
Бэй усмехнулся.
– Тотальный контроль?
– Слишком много глаз и включенных камер. Не по твою душу, так что не зазнавайся. Что за девушка?
– Случайная свидетельница в моем деле, не ожидал ее увидеть, хотел задать пару вопросов.
– Она не может быть связанной с нашими похитителями?
– Заложника? – Кобейн уверенно помотал головой, словно его жест мог стать дополнительным аргументом к словам. – Нет. Исключено.
– Уверен? Похитителей было трое. Девушка по росту и сложению подходит.
– Она вышла из отеля еще до того, как поступил сигнал, что преступники скрылись.
– Пока вскрыли подсобку, они уже покинули каким-то образом здание.
– Слишком мало времени. Нет. Невозможно. Я проверял, когда она появилась в холле.
– Ок.
Гудки оборванной связи. Как всегда на грани невежливости.
Кобейн влетел в квартиру как раз к подведению итогов. Карина Волжская заняла первое место. А значит, взяла золото Финалов Гран-при!
Когда звучал гимн, а камера показывала крупным планом взволнованное лицо Карины, фигуристка вдруг посмотрела прямо на оператора и едва пошевелила губами сквозь мягкую, счастливую улыбку.
– Бэй, – прошептал друг детства, – тванская задница, она говорит твое имя!
Кайт тяжело опустился рядом с Кобейном на диван и протянул ему бутылку пива.
– Меня бы так на весь мир шепотом позвали! Это же даже круче, чем признание в любви!
Зося многозначительно кивала, подтверждая слова Кайта. Но казалось, что ее взгляд живет отдельно от улыбающегося, довольного лица. Он впился в глаза внука, обращенные в сторону угла ветров. Бэй прислушивался к зову своих ловцов дорог. И вроде бы даже что-то услышал, потому что принял решение.
Паркур.
Через четыре недели... между Рождеством и Новым годом.
* * *
– Кайт, ты же знаешь этих ребят из Роттердама, – настаивал Кобейн.
– Ну да, едва шею с ними вместе не свернул. Это когда было, Бэй. У меня с тех пор пару раз сим-карты горели или тонули. Где я теперь их искать буду? Ребят, не симки.
– Нашел я их уже. Через чаты и группы в инстаграме, а тебя прошу связаться и представить меня, – уговаривал друга Кобейн.
– Да зачем тебе это нужно?
– Если я тебе скажу, ты обещаешь молча выслушать и помочь?
На уговоры пришлось потратить не менее получаса и несколько банок пива, прежде чем Кайт залез сначала в инстаграм, а потом, увидев знакомые лица, начал писать сообщения.
– Учти, если не будет быстрой реакции от твоих друзей, завтра ты начнешь им звонить, у меня слишком мало времени.
Кайт обреченно кивнул, обозвав Кобейна сумасшедшим.
Бэю не нравилось, что приходилось недоговаривать и даже врать о внезапном, причем не терпящем отлагательств увлечении паркуром. Он понимал, что все его предположения начертаны рукой в облачном небе, но не мог остановиться. Желание найти девушку, подорвавшую в нем самооценку и заставившую сомневаться в том, что он знает самого себя, превратилось в потребность. Жизненную необходимость, чтобы получить возможность разобраться с тем, что с ним происходит. Чтобы узнать, были их встречи случайностью или игрой, и если игрой, то почему именно с ним? Кобейну требовалась какая-то определенность, чтобы решить, как быть дальше.
Повинуясь зову интуиции и логическим рассуждениям, Бэй поставил на паркур. Чтобы получить самую полную информацию о соревнованиях, желательно было попасть в число участников, а для этого требовалось прислать видеозапись самого себя за преодолением полосы препятствий, по которой будет определяться уровень физической подготовки, владение техникой и решаться вопрос допуска. Кобейн стал искать группы любителей паркура и наткнулся в инстаграме на ребят из Роттердама, а потом вспомнил, что Кайт пусть недолго, но когда-то увлекался паркуром, и при социальных талантах друга наверняка остался с ребятами в приятельских отношениях. Бэй выдумал какой-то идиотский конкурс среди экстремалов семьи, но правдивость его слов невозможно было проверить, и Кайт реагировал на подобную чушь как нормальный обыватель – разве богатых поймешь? На сомнения друга о недостатке времени для подготовки Кобейн отшучивался тем, что он физически разносторонне талантлив. На вопросы о руке говорил, что будет осторожен. И напоминал, что левша.
В самом себе Бэй не сомневался. Он не видел особых причин, почему паркур может оказаться непостижимой наукой. С его подготовкой, уровнем владения телом, техниками единоборств? К серьезным нагрузкам Кобейн был готов и даже с нетерпением их ждал, как тест, как вызов, как важный шаг, приближавший к таинственной троице хищников до призов.
Ребята из Роттердама оказались блогерами в духе времени – на постоянной связи, поэтому уже через несколько часов Бэй и Кайт ехали в Роттердам. Чтобы получить доступ к тренировкам, нужно было понравиться основателям группы, которые назначили проверку новечку, предложив присоединиться к вечерней тренировке, проходившей на спортивной площадке в пригороде.
Бэй ехал подготовленным. Он изучил тему в интернете. К счастью, всемирные мозги не знали лимитов, и можно было найти записи тренировок, познакомиться с основными движениями, которыми пользовались приверженцы паркура. Даже почитать о философии и идеях. И чем больше он углублялся, тем сильнее становилась уверенность, что он не ошибся с выбором места для засады. Злой Мыш верил, что его ждет встреча с коварной кошкой.
Движения паркура напоминали танец, как во многих восточных единоборствах, берущих свое начало из наблюдений за природой. Человек был тоже частью природы, а при правильном развитии мышц и тренировках становился совершенной машиной, приспособленной к движению в разных плоскостях. Для многих приверженцев паркура город был просто бетонными джунглями. С ним не надо было бороться, не стоило видеть в нем стены и преграды, нужно было отпустить сознание, вобрать все неровности и шероховатости, изгибы громадного тела мегаполиса и, став волной, ветром, ловким животным – течь, скользить по железным руслам рек, взбираться на каменные и алюминиевые вершины, пробираться сквозь железные заросли. И роттердамские ребята почувствовали Бэя и приняли за своего, разрешив участвовать в тренировках, когда у него будет время.
О своей настоящей цели Кобейн пока не распространялся.
Неделю он одержимо тренировался. Дома с Бартом, подогнав упражнения к нуждам освоения техники основных движений паркура. С тренером по единоборствам – много времени уделяя растяжке и медитации, чтобы контролировать расшалившиеся эмоции. Приезжал через день в Роттердам к ребятами из группы.
Девушка с грацией кошки и силой львицы не покидала его сновидений, танцевала в огнях разноцветных софитов, как на фестивале, летела на байке вдоль залитых золотом созревшей пшеницы полей, укутанная в серебряные нити раскачивалась на тонкой трапеции, стояла, прислонившись к дереву, под мелким дождем. Бэй просыпался от возбуждения и в поту и встречал утро в ярости. Порой ему казалось, что он готов задушить незнакомку, лишь бы она оставила его в покое и дала ему возможность вернуться к самому себе.
Такой эмоциональный мир, насыщенный взлетами и падениями, Кобейна не устраивал. Ему хотелось обратно – к привычному спокойствию и контролируемым чувствам.
И к своей Карениной.
После Японии Волжская взяла паузу в соревнованиях и оставалась дома до Нового года, так что, сняв квартиру на окраине, чтобы не терять много времени на переезды, Бэй переехал на несколько недель в Мюнхен.
Он был искренне рад видеть Карину, хотя иногда казался сам себе чересчур радостным, словно усиливал собственные эмоции, чтобы отогнать те, что не давали ему покоя. Слишком отчаянно пытался заглушить сексом с Кариной ночные видения. Настойчиво смотрел в ее глаза цвета молочного шоколада и искал в них глубину, способную затянуть достаточно сильно, чтобы забыть притяжение другого взгляда.
И продолжал тренироваться, выматывая себя физически.
* * *
Роттердамские ребята передали его по эстафете группе паркура в Мюнхене, и транзакция прошла успешно. Уровень подготовки баварских покорителей бетонных джунглей оказался выше, но они тоже легко приняли новичка. Их подкупило его желание работать над собой и физическая подготовка. Не слишком задумываясь на тему правильности своих действий, Бэй втянул в свое новое увлечение Карину. Иначе и не могло случиться. У нее было свободное время и желание находиться рядом со своим парнем, а значит, следовать за ним на спортивные площадки и в дешевые спортивные залы, где тренировались приверженцы паркура, а потом снимать их на телефон, обзывая людьми-пауками и чокнутыми бэтманами. Бэтманы строили Чемпионке мира глазки и посвящали ей новые трюки.
Это вообще оказалась на удивление комфортная тусовка и на удивление приятное время.
Ребята были, несомненно, фанатиками, но больше романтиками, чем адреналиновыми наркоманами. Каждый из них по-своему прятался от реалий жизни и городской суеты, отвергая торжество металла, но среди них не было изгоев общества. В свободное от паркура время, ребята из группы учились или работали на вполне прозаических должностях. Как, например, гуру, тренер и основатель группы Курт Фриман, тридцатидвухлетний инженер с завода BMW.
Высокий худой мужчина с длинными волнистыми волосами, которые он носил в тугом хвосте, вполне мог бы сниматься во Властелине колец как воинствующий эльф, всего-то и нужно было удлинить ему уши. Не красавец, но с тонкими, выразительными чертами и пронзительными светло-синими глазами. Группа была его детищем, а он сам ее вдохновителем, пропагандирующим идеи свободы от мира потребительства и тотального психологического контроля с помощью средств массовой информации и Сети. Управлял он ребятами, как признанный вожак стаей.
– Свободный дух у меня в крови. И даже в фамилии, – рассказывал он Бэю после знакомства. – Фриман означает свободный человек. Мои предки бежали в Черный лес от феодальной повинности и выбирали себе опасные профессии, например, клали черепицу на крыши, за что получали деньги и право на свободу. И фамилию в придачу.
– Ты тоже – свободный дух, – заявил Фриман Кобейну через пару дней после внимательного наблюдения за пришельцем из Голландии. – Перекати-поле, знаешь такое степное растение? Оно нигде надолго не задерживается, прикрепляется отростками в любом месте, пока не налетит сильный ветер и не унесет его в новые дали. А вот твоя знаменитая девочка с сильными корнями. – Быстрый взгляд пронзительных, светло-синих глаз в сторону Карины. – Значит, или станет обузой или, наоборот, домом, куда захочется возвращаться.
Бэй рассмеялся,
– Я люблю дороги. И возвращаться домой.
– Поэтому ты и подходишь в группу. Наша география – мегаполис, но мы прокладываем в нем собственные тропы. Ты можешь принять участие в Рождественской трассе.
Группа Фримана сидела в кафе недалеко от спортивной площадки. День был солнечным, и тренировка прошла на улице, а не в зале. Слова Курта понеслись по ребятам волной, подхватывая удивленные и сдержанные реакции. Одну раздраженную. От Стефана, или Лиса – невысокого парнишки с вьющими светлыми волосами и веснушками вперемешку с прыщами на щеках. Была ли тому причиной неказистая внешность, но Лис быстро выходил из себя и хмурился, не получая, как ему казалось, должного внимания со стороны других ребят.
– Лис, говори, – потребовал Курт, заметив реакцию парня.
– Бэй – чужак.
– Уже нет, я принял его в группу.
– Он у нас всего неделю, и ты допускаешь его к Рождественской тропе. А я после полугода тренировок все еще не могу участвовать? Разве ты не видел, что я быстрее этого Пришельца! – парень не скрывал своего несогласия с решением Курта.
– Дело не в твоей подготовке и не в скорости, Стеф, – уверенно говорил Фриман, – в тебе слишком сильный страх, он заставит сделать ошибку.
– А он что, бесстрашный? – бросил, почти плюнул парень в сторону Бэя.
Фриман покачал головой, наградив Кобейна насмешливым взглядом.
– Нет, не бесстрашный, но паркур ему не нужен, чтобы всем доказать, что он не хуже остальных, значит, и страх сможет контролировать. Я много раз тебе говорил, покоряй вершины для себя, а не назло или ради чего-то.
После этого разговора Бэй признался Курту, что ему нужен допуск к соревнованиям в Дубае.
– Я частный детектив, – сказал он, внимательно следя за реакцией мужчины – в виде выразительно поднятой брови. – Так я смогу близко подобраться к тем, кого ищу.
