Вижу теперь тебе точно нужно купание - вспотел, как мышь в кошачьих лапах. Только сделай, пожалуйста, одолжение - сними ты эти тряпки! Самое глупое, что могли придумать дети Адама и Евы, это купаться в одежде.
Стефан и вправду взмок от всего услышанного. Если всё так, то его положение можно считать безнадёжным. Но всё же он попытался взять себя в руки, ведь отец учил никогда не сдаваться, даже если тебя придавил к земле раненый медведь-шатун и уже занёс свою лапу с жуткими когтями над твоей головой!
- Сато! - спросил он, когда девушка помогала ему снять, прилипшую к телу, насквозь мокрую от пота рубашку. - Раз ты мне всё уже и так сказала, скажи последнее - кто ты? Ну, ты понимаешь, о чём я...
Девушка хитро улыбнулась и жёлтые искры в её глазах сменились на зелёные.
- Что ж, знай, Стефан, Сын Михала, - сказала она, гордо подбоченясь, - я ни в чём не обманула тебя. Меня действительно зовут Сато. Я - дочь повелителя этого царства и... и со мной здесь тебе ничего не должно быть страшно!
- Не-ет! Не ве-е-рю!
Ларни стояла на коленях возле воронки в полу, на краю которой лежало ружьё Стефана.
- Он не погиб! Инци, скажи, что он жив!
Тот к кому были обращены эти слова, стоял тут же рядом с факелом в руке и сосредоточенно вглядывался в неглубокую, шириной в пять шагов, каверну.
- Он там, Ларни, - сказал, наконец, Инци и лицо его исказилось, словно от сильной боли.
- Он жив? - спросила девушка с требовательной ноткой в голосе.
- Я не знаю. Скорее всего, нет. Хотя... Я чувствую, что он ушёл туда, вниз, но я не вижу, чтобы он умер. И, тем не менее, его нет среди живых людей, а для человека это означает смерть.
Ларни вдруг бросилась в центр воронки и принялась руками разгребать щебень и песок, заполнявшие её дно. Однако её пальцы вскоре заскребли по твёрдому камню, и дальнейшие раскопки пришлось бросить. Девушка так и осталась сидеть внизу, размазывая слёзы по щекам, расцарапанными в кровь руками, когда на её плечо вдруг легла ладонь с длинными пальцами.
- Ларни, ты веришь мне? - спросил Инци мягким отеческим голосом.
- Я верю тебе, Инци! - ответила Ларни, хлюпая носом и не оборачиваясь. - Я всегда тебе верила.
- Если так, то слушай: вернуть Стефана в наш мир будет трудно, почти невозможно, но мы попытаемся. Эта каверна - не что иное, как проход между миром сущего и тем, что люди привыкли называть "тот свет" и считать миром мёртвых. Это не так или вернее сказать, не совсем так, потому, что истина никогда не открывается человеку полностью, и люди судят о подобных вещах согласно своей ограниченности. Но не будем об этом. Сейчас этот проход закрыт и больше в этом месте не откроется, так что побереги свои руки, они тебе ещё пригодятся.
- Так что же нам теперь делать?
- Будем думать, как пройти туда, куда пройти невозможно и как вернуться оттуда, откуда нет возврата.
- О чём ты говоришь, Инци? Что это за место такое?
- В просторечии оно называется Адом и считается средоточием зла.
Они сидели на огромном плоском камне и болтали ногами, глядя, как внизу проплывают диковинные рыбы. После купания Стефан и впрямь почувствовал себя лучше. Правда он не разделял игривое настроение Сато, но зато смог вволю поплавать и понырять, гоняясь за подводными чудовищами.
Теперь они оба были завёрнуты в полотенца такого размера, что те сгодились бы на пару палаток. Несмотря на то, что Стефан старался не смотреть на свою новую подругу, его голова поворачивалась в её сторону автоматически, так, что, в конце концов, у него заболела шея. Волей-неволей он сравнивал двух девушек и, несмотря на их непонятное сходство, находил множество различий.
Кошечка и рысь. Серна и важенка. Белочка и норка. Стефан был охотником, и его образы все были животного характера. Жаль только, что его кошечки, белочки, серны не было рядом. Хотя...
Как знать? Возможно, если бы здесь была Ларни, Сато не была бы такой ласковой. А может быть, они приветливо болтали бы друг с другом, оставив его в одиночестве, или уже катались бы вот по этому берегу, вцепившись друг другу в волосы?
Да, поведение девчонок - вещь непредсказуемая. Но, всё равно вдали от Ларни, с которой он в своей жизни не расставался больше чем на три дня, ему было тоскливо и неуютно. Даже рядом с Сато...
- Думаешь о своей девушке?
В глазах Сато зелёные искры хитрости сменяли красные, означавшие недовольство и раздражение. Стефану не хотелось рассказывать ей о Ларни, но он не умел врать и кивнул, едва успев подавить вздох. На долю секунды среди зелёных и красных искр полыхнули белые - ярость, но они сразу же сменились жёлтыми - задумчивость, а потом и вовсе синими - благодушие и расположение.
Удивительно, но по лицу Сато, хоть его и нельзя было назвать неподвижным, было невозможно узнать о её чувствах, но искры в глазах выдавали её с головой и Стефан быстро научился читать их словно открытую книгу.
- Интересно было бы на неё взглянуть! - задумчиво произнесла Сато, глядя в пространство. - Любопытно, как она выглядит?
Стефан чуть было не сказал, что ей достаточно взглянуть на своё отражение, но он вовремя сдержался и произнёс только:
- Вы с ней похожи.
Однако и этой фразы оказалось достаточно для взрыва.
- Мы?! Похожи?! Внешне похожи? Но этого не может быть! Люди не бывают просто так похожи на членов нашей семьи, если только... Неужели папаня опять погулял? Да нет же, это невозможно. Он ведь заперт здесь и надолго, а на расстоянии делать детей даже он не может. Но всё равно было бы интересно на неё взглянуть!
- Если выйдем отсюда, я вас познакомлю, - решил схитрить Стефан.
Сато вдруг погрустнела, поникла и, обняв руками ноги, уткнулась лицом в колени.
- Мне нет хода наверх, - печально сказала она.
- Почему?
- Запрещено. Видишь ли, когда я была ещё маленькой и глупой, то натворила на Земле таких дел, что мне строго-настрого запретили туда возвращаться. И не просто запретили, а так запечатали все пути туда, что никаких сил не хватит пробиться через эти заслоны.
- Что же ты такого натворила?
- Тебе интересно? Хорошо, я расскажу. Сначала всё было тихо и мирно. Я играла в куклы и кубики на почти необитаемых островах севера и юга. Очень любила строить маленькие домики из цельных каменных плит и расставлять в самых разных местах Земли. Иногда просто ставила длинные камни торчком, чтобы посмотреть, сколько они так простоят, пока не свалятся. Был у меня один остров, где "жила" целая семья моих куколок. Их надо было втыкать в песок, чтобы они могли стоять. Они были вырезаны из камня, довольно грубо, но много ли ребёнку надо? Вот смешно - я помнится, расставила их лицами внутрь острова, как будто они разговаривают, и не трогала с тех пор. Они ведь до сих пор там стоят, а люди никак не могут понять, кто это сделал и зачем? И вокруг моего недостроенного домика на северном острове тоже ходят и удивляются. Смешные они, люди... А ещё я разводила разных зверушек. По большей части зубастых и когтистых. Это были переящерки и недоптицы, но тебя врядли заинтересуют биологические подробности. Я их без спросу разводила. Самых разных, больших и маленьких, плавающих, бегающих и летающих. Их было великое множество, и они населяли всю Землю, но в один прекрасный день вдруг исчезли! Когда я спросила, куда они делись, то мне ответили, что Земля теперь нужна для разведения людей, а мои зверушки мешают! Знаешь, как это было обидно? Правда кое-кто из моих питомцев ухитрился спрятаться и прожил ещё достаточно долго. Люди называли их драконами, но это уже другая история. А моя история заключалась в том, что лишившись привычных развлечений, я начала играть... людьми! Причём сначала эти игры были просто злые и глупые. Скажем, только люди расплодятся, поднимут голову и немного обустроятся, как я им организую извержения, землетрясения и какие-нибудь ураганы. И всё, их цивилизации конец! Потом мне это надоело, и я стала возводить и разрушать империи, а в связи с этим увлеклась войнами, которые становились всё более и более кровопролитными. Дело кончилось тем, что я опрокинула на мир несколько сосудов с чумой и другими болезнями, а они выкосили человечество на три четверти! Что ты так на меня смотришь? Думаешь, я злая? Мне просто было обидно, ведь я считала Землю своим домом, а тут появляются эти люди и хозяйничают в моих песочницах, вырубают леса и джунгли, которые я сажала для зверушек, пачкают мою воду! Кстати, с болезнями вышло совершенно случайно. Просто я ловила сбежавшую крысу, и нечаянно толкнула папин стол, где стояли разные склянки. И крысу облила, и на землю много попало.
- Значит, за это тебя изгнали из мира людей?
- Нет, не за это. Понимаешь, все эти дела люди почему-то приписывали моему отцу. Одно время среди них даже утвердилось мнение, что дух мирового Зла - женщина! Он, когда узнал, так смеялся... Но потом надолго запретил мне посещать Землю. Вот за это самое!
- Надолго, это на сколько?
- На целых четыре вечности!
- Сурово.
- Вот и я говорю, что это перебор. Ну, набедокурила, так что с того? Сама же готова всё исправить, но мне, видите ли, больше не доверяют! Дедушка для этой цели, то есть для исправления ошибок, всё время посылает моего дядю, младшего брата отца, и что ты думаешь? Люди каждый раз распинают его, в каком бы виде он к ним не являлся! Сначала мучают и убивают, а потом начинают поклоняться ему, как Богу!
- Сато, скажи, а последняя война, которая почти всё уничтожила, это тоже твоих рук дело?
- Нет, что ты! Я давно уже под домашним арестом, не скажу даже сколько лет. Люди теперь воюют сами по себе. Вошли, понимаешь, во вкус, напридумывали такого, что мне и не снилось, а до меня лишь доходят слухи об их выкрутасах, да и то с опозданием. Значит, говоришь, опять всё разрушили? Во, дают!
- Ну, я точно не знаю, всё или не всё, но говорят, что эта, как её? Цивилизация! Она погибла. Я сам видел мёртвый город, наполненный скелетами. Из него-то я сюда и провалился.
- Но ведь ты родился не под кустом?
Стефан не сразу понял последнего вопроса, а когда до него дошло, рассмеялся в свою очередь.
- Я родился в Междустенье, - пояснил он. - Это посёлок, построенный на развалинах старой крепости. Но, кроме нашего посёлка на Земле есть много разных мест, где живут люди. Маранта, (это жена моего отца и мама... моей девушки), рассказывала, что севернее нашего посёлка есть множество городов, объединённых в государства, со своими правителями, и там есть много всякого такого, чего я не понимаю. Ларни давно собирается туда сходить, посмотреть...
- Ясно! Люди всегда так делают. Разгромишь их мирок, так они тут же начинают строить себе новый!
- Странно, - сказал Стефан, которому почему-то захотелось сменить тему разговора, - я всегда думал, что в Аду всё горит, кипит и плавится, а здесь так красиво!
- Ад большой, есть в нём и огненные места.
- И там горят души грешников?
Сато снова рассмеялась, как тогда на поляне. От этого смеха на миг замерли воды водопада, а по поверхности озера пошла сильная рябь.
- Какое древнее заблуждение! - всё ещё смеясь, воскликнула она. - Ну, сам посуди - ведь мой отец здесь полный хозяин. Он даже Бога не спрашивает, творит, что хочет, так зачем ему наказывать тех, кто своими поступками угоден ему, как повелителю Зла? Он бы скорее их наградил и осыпал милостями, если бы всё было устроено так примитивно, как это себе выдумали люди.
- А как же тогда всё устроено?
- Долго рассказывать. Но если ты хочешь знать про души грешников, то слушай! Во-первых, самый большой и чуть ли не единственный грех, который действительно противен Создателю, это невыполнение своего предназначения, предписанного Богом. Наказание за это - непринятие души в сонм, откуда она вышла и куда возвращается после окончания жизненного цикла, а это для неё самое страшное! Правда, и в этом случае можно искупить этот грех, доделав после смерти те дела, что не сделаны при жизни. Но сделать это гораздо труднее, ведь ты уже не человек из плоти и крови, а призрак, которого боятся, а чаще всего просто не видят и не слышат. К тому же всё делать теперь возможно только чужими руками, ведь у привидений нет тела, а это значит, что нужно убедить кого-то из живых людей оставить в стороне свои собственные дела и заняться твоими. Сам понимаешь наверно, что это непросто. Вот и маятся несчастные души по несколько столетий, а иногда и больше, прежде чем им представится случай исправить результаты своей прижизненной лени, нерешительности, глупости или малодушия.
- Как же это возможно?
- Вот тебе простой пример - родился, скажем, человек музыкантом или художником, но не стал им. Почему? Причин бывает много. Если, как говорится, не пришлось обучиться этому делу по независящим от него обстоятельствам, (денег на учёбу не было или там, где он жил не у кого было учиться, а на то, чтобы уехать в другие места, опять же таки денег нет), то это ещё, куда ни шло. Такое можно и простить, хотя судить о том, кого простить, а кого нет, я не имею права. Хуже, когда человек послушает совет дурака, что заниматься делом, ради которого он пришёл в этот мир, не нужно, что это дело пустое, несерьёзное, что всё уже сыграно или нарисовано до него, а надо становиться мясником или кондитером. И вот, тот, кто должен по своей природе служить музыке, рубит мясо и делает колбасу, ненавидит и проклинает всю жизнь своё занятие, а с горя пьёт и вымещает свою досаду на семье. И дело вовсе не в том, что плохо быть мясником, кондитером или сапожником. Прирождённый мясник тоже не должен музыкантом становиться, а то ведь получится ещё хуже! Беда в том, что такая жизнь бывает, прожита впустую, даже если человек всё это время делал качественную колбасу или сносно музицировал. После смерти его душа не обретёт покоя до тех пор, пока не свершится то, что упущено этим человеком при жизни.
- Но как же это возможно? Ведь призрак не способен взять в руки скрипку или флейту?
- Да, это так, музыкантом ему уже не быть, но он может найти себе замену и помочь какому-нибудь юному дарованию стать самим собой. Повторяю, это очень непросто!
- Хорошо, это понятно. А как же быть с остальными грехами?
- Я же не зря сказала тебе, что это - "во первых"! Так вот, слушай то, что, во-вторых - большинство того, что вы называете "грехом", придумано вами самими и к божественному промыслу не имеет никакого отношения. К примеру, вот ты - охотник, убиваешь оленя, это грех?
- Нет, ведь я должен добыть мясо и шкуру, чтобы кормиться самому и кормить своих близких, а также наделать одежды для того из нас кто в ней нуждается.
- Понятно. Я думаю, найдётся применение также рогам и копытам. А с точки зрения оленя?
- Что с точки зрения оленя?
- Грех это или не грех?
- Ну, не знаю... Грех, наверное, но ведь он же олень!
- Правильно, он олень и высказаться по этому поводу не может. Но это не значит, что он ничего не чувствует и ни о чём не думает. С его точки зрения, ты страшный злодей и великий грешник! Ну ладно, оставим оленей в покое. Ты говорил, что у вас в посёлке есть свой священник. Что он говорил по поводу запрета видеть человеческую наготу?
- Много чего говорил! Что показывать свою наготу - грех, что подсматривать за девушками - грех, что девушкам надо соблюдать приличия...
Стефан и вправду взмок от всего услышанного. Если всё так, то его положение можно считать безнадёжным. Но всё же он попытался взять себя в руки, ведь отец учил никогда не сдаваться, даже если тебя придавил к земле раненый медведь-шатун и уже занёс свою лапу с жуткими когтями над твоей головой!
- Сато! - спросил он, когда девушка помогала ему снять, прилипшую к телу, насквозь мокрую от пота рубашку. - Раз ты мне всё уже и так сказала, скажи последнее - кто ты? Ну, ты понимаешь, о чём я...
Девушка хитро улыбнулась и жёлтые искры в её глазах сменились на зелёные.
- Что ж, знай, Стефан, Сын Михала, - сказала она, гордо подбоченясь, - я ни в чём не обманула тебя. Меня действительно зовут Сато. Я - дочь повелителя этого царства и... и со мной здесь тебе ничего не должно быть страшно!
Глава 35. Ты веришь мне?
- Не-ет! Не ве-е-рю!
Ларни стояла на коленях возле воронки в полу, на краю которой лежало ружьё Стефана.
- Он не погиб! Инци, скажи, что он жив!
Тот к кому были обращены эти слова, стоял тут же рядом с факелом в руке и сосредоточенно вглядывался в неглубокую, шириной в пять шагов, каверну.
- Он там, Ларни, - сказал, наконец, Инци и лицо его исказилось, словно от сильной боли.
- Он жив? - спросила девушка с требовательной ноткой в голосе.
- Я не знаю. Скорее всего, нет. Хотя... Я чувствую, что он ушёл туда, вниз, но я не вижу, чтобы он умер. И, тем не менее, его нет среди живых людей, а для человека это означает смерть.
Ларни вдруг бросилась в центр воронки и принялась руками разгребать щебень и песок, заполнявшие её дно. Однако её пальцы вскоре заскребли по твёрдому камню, и дальнейшие раскопки пришлось бросить. Девушка так и осталась сидеть внизу, размазывая слёзы по щекам, расцарапанными в кровь руками, когда на её плечо вдруг легла ладонь с длинными пальцами.
- Ларни, ты веришь мне? - спросил Инци мягким отеческим голосом.
- Я верю тебе, Инци! - ответила Ларни, хлюпая носом и не оборачиваясь. - Я всегда тебе верила.
- Если так, то слушай: вернуть Стефана в наш мир будет трудно, почти невозможно, но мы попытаемся. Эта каверна - не что иное, как проход между миром сущего и тем, что люди привыкли называть "тот свет" и считать миром мёртвых. Это не так или вернее сказать, не совсем так, потому, что истина никогда не открывается человеку полностью, и люди судят о подобных вещах согласно своей ограниченности. Но не будем об этом. Сейчас этот проход закрыт и больше в этом месте не откроется, так что побереги свои руки, они тебе ещё пригодятся.
- Так что же нам теперь делать?
- Будем думать, как пройти туда, куда пройти невозможно и как вернуться оттуда, откуда нет возврата.
- О чём ты говоришь, Инци? Что это за место такое?
- В просторечии оно называется Адом и считается средоточием зла.
Глава 36. Смелее!
Они сидели на огромном плоском камне и болтали ногами, глядя, как внизу проплывают диковинные рыбы. После купания Стефан и впрямь почувствовал себя лучше. Правда он не разделял игривое настроение Сато, но зато смог вволю поплавать и понырять, гоняясь за подводными чудовищами.
Теперь они оба были завёрнуты в полотенца такого размера, что те сгодились бы на пару палаток. Несмотря на то, что Стефан старался не смотреть на свою новую подругу, его голова поворачивалась в её сторону автоматически, так, что, в конце концов, у него заболела шея. Волей-неволей он сравнивал двух девушек и, несмотря на их непонятное сходство, находил множество различий.
Кошечка и рысь. Серна и важенка. Белочка и норка. Стефан был охотником, и его образы все были животного характера. Жаль только, что его кошечки, белочки, серны не было рядом. Хотя...
Как знать? Возможно, если бы здесь была Ларни, Сато не была бы такой ласковой. А может быть, они приветливо болтали бы друг с другом, оставив его в одиночестве, или уже катались бы вот по этому берегу, вцепившись друг другу в волосы?
Да, поведение девчонок - вещь непредсказуемая. Но, всё равно вдали от Ларни, с которой он в своей жизни не расставался больше чем на три дня, ему было тоскливо и неуютно. Даже рядом с Сато...
- Думаешь о своей девушке?
В глазах Сато зелёные искры хитрости сменяли красные, означавшие недовольство и раздражение. Стефану не хотелось рассказывать ей о Ларни, но он не умел врать и кивнул, едва успев подавить вздох. На долю секунды среди зелёных и красных искр полыхнули белые - ярость, но они сразу же сменились жёлтыми - задумчивость, а потом и вовсе синими - благодушие и расположение.
Удивительно, но по лицу Сато, хоть его и нельзя было назвать неподвижным, было невозможно узнать о её чувствах, но искры в глазах выдавали её с головой и Стефан быстро научился читать их словно открытую книгу.
- Интересно было бы на неё взглянуть! - задумчиво произнесла Сато, глядя в пространство. - Любопытно, как она выглядит?
Стефан чуть было не сказал, что ей достаточно взглянуть на своё отражение, но он вовремя сдержался и произнёс только:
- Вы с ней похожи.
Однако и этой фразы оказалось достаточно для взрыва.
- Мы?! Похожи?! Внешне похожи? Но этого не может быть! Люди не бывают просто так похожи на членов нашей семьи, если только... Неужели папаня опять погулял? Да нет же, это невозможно. Он ведь заперт здесь и надолго, а на расстоянии делать детей даже он не может. Но всё равно было бы интересно на неё взглянуть!
- Если выйдем отсюда, я вас познакомлю, - решил схитрить Стефан.
Сато вдруг погрустнела, поникла и, обняв руками ноги, уткнулась лицом в колени.
- Мне нет хода наверх, - печально сказала она.
- Почему?
- Запрещено. Видишь ли, когда я была ещё маленькой и глупой, то натворила на Земле таких дел, что мне строго-настрого запретили туда возвращаться. И не просто запретили, а так запечатали все пути туда, что никаких сил не хватит пробиться через эти заслоны.
- Что же ты такого натворила?
- Тебе интересно? Хорошо, я расскажу. Сначала всё было тихо и мирно. Я играла в куклы и кубики на почти необитаемых островах севера и юга. Очень любила строить маленькие домики из цельных каменных плит и расставлять в самых разных местах Земли. Иногда просто ставила длинные камни торчком, чтобы посмотреть, сколько они так простоят, пока не свалятся. Был у меня один остров, где "жила" целая семья моих куколок. Их надо было втыкать в песок, чтобы они могли стоять. Они были вырезаны из камня, довольно грубо, но много ли ребёнку надо? Вот смешно - я помнится, расставила их лицами внутрь острова, как будто они разговаривают, и не трогала с тех пор. Они ведь до сих пор там стоят, а люди никак не могут понять, кто это сделал и зачем? И вокруг моего недостроенного домика на северном острове тоже ходят и удивляются. Смешные они, люди... А ещё я разводила разных зверушек. По большей части зубастых и когтистых. Это были переящерки и недоптицы, но тебя врядли заинтересуют биологические подробности. Я их без спросу разводила. Самых разных, больших и маленьких, плавающих, бегающих и летающих. Их было великое множество, и они населяли всю Землю, но в один прекрасный день вдруг исчезли! Когда я спросила, куда они делись, то мне ответили, что Земля теперь нужна для разведения людей, а мои зверушки мешают! Знаешь, как это было обидно? Правда кое-кто из моих питомцев ухитрился спрятаться и прожил ещё достаточно долго. Люди называли их драконами, но это уже другая история. А моя история заключалась в том, что лишившись привычных развлечений, я начала играть... людьми! Причём сначала эти игры были просто злые и глупые. Скажем, только люди расплодятся, поднимут голову и немного обустроятся, как я им организую извержения, землетрясения и какие-нибудь ураганы. И всё, их цивилизации конец! Потом мне это надоело, и я стала возводить и разрушать империи, а в связи с этим увлеклась войнами, которые становились всё более и более кровопролитными. Дело кончилось тем, что я опрокинула на мир несколько сосудов с чумой и другими болезнями, а они выкосили человечество на три четверти! Что ты так на меня смотришь? Думаешь, я злая? Мне просто было обидно, ведь я считала Землю своим домом, а тут появляются эти люди и хозяйничают в моих песочницах, вырубают леса и джунгли, которые я сажала для зверушек, пачкают мою воду! Кстати, с болезнями вышло совершенно случайно. Просто я ловила сбежавшую крысу, и нечаянно толкнула папин стол, где стояли разные склянки. И крысу облила, и на землю много попало.
- Значит, за это тебя изгнали из мира людей?
- Нет, не за это. Понимаешь, все эти дела люди почему-то приписывали моему отцу. Одно время среди них даже утвердилось мнение, что дух мирового Зла - женщина! Он, когда узнал, так смеялся... Но потом надолго запретил мне посещать Землю. Вот за это самое!
- Надолго, это на сколько?
- На целых четыре вечности!
- Сурово.
- Вот и я говорю, что это перебор. Ну, набедокурила, так что с того? Сама же готова всё исправить, но мне, видите ли, больше не доверяют! Дедушка для этой цели, то есть для исправления ошибок, всё время посылает моего дядю, младшего брата отца, и что ты думаешь? Люди каждый раз распинают его, в каком бы виде он к ним не являлся! Сначала мучают и убивают, а потом начинают поклоняться ему, как Богу!
- Сато, скажи, а последняя война, которая почти всё уничтожила, это тоже твоих рук дело?
- Нет, что ты! Я давно уже под домашним арестом, не скажу даже сколько лет. Люди теперь воюют сами по себе. Вошли, понимаешь, во вкус, напридумывали такого, что мне и не снилось, а до меня лишь доходят слухи об их выкрутасах, да и то с опозданием. Значит, говоришь, опять всё разрушили? Во, дают!
- Ну, я точно не знаю, всё или не всё, но говорят, что эта, как её? Цивилизация! Она погибла. Я сам видел мёртвый город, наполненный скелетами. Из него-то я сюда и провалился.
- Но ведь ты родился не под кустом?
Стефан не сразу понял последнего вопроса, а когда до него дошло, рассмеялся в свою очередь.
- Я родился в Междустенье, - пояснил он. - Это посёлок, построенный на развалинах старой крепости. Но, кроме нашего посёлка на Земле есть много разных мест, где живут люди. Маранта, (это жена моего отца и мама... моей девушки), рассказывала, что севернее нашего посёлка есть множество городов, объединённых в государства, со своими правителями, и там есть много всякого такого, чего я не понимаю. Ларни давно собирается туда сходить, посмотреть...
- Ясно! Люди всегда так делают. Разгромишь их мирок, так они тут же начинают строить себе новый!
- Странно, - сказал Стефан, которому почему-то захотелось сменить тему разговора, - я всегда думал, что в Аду всё горит, кипит и плавится, а здесь так красиво!
- Ад большой, есть в нём и огненные места.
- И там горят души грешников?
Сато снова рассмеялась, как тогда на поляне. От этого смеха на миг замерли воды водопада, а по поверхности озера пошла сильная рябь.
- Какое древнее заблуждение! - всё ещё смеясь, воскликнула она. - Ну, сам посуди - ведь мой отец здесь полный хозяин. Он даже Бога не спрашивает, творит, что хочет, так зачем ему наказывать тех, кто своими поступками угоден ему, как повелителю Зла? Он бы скорее их наградил и осыпал милостями, если бы всё было устроено так примитивно, как это себе выдумали люди.
- А как же тогда всё устроено?
- Долго рассказывать. Но если ты хочешь знать про души грешников, то слушай! Во-первых, самый большой и чуть ли не единственный грех, который действительно противен Создателю, это невыполнение своего предназначения, предписанного Богом. Наказание за это - непринятие души в сонм, откуда она вышла и куда возвращается после окончания жизненного цикла, а это для неё самое страшное! Правда, и в этом случае можно искупить этот грех, доделав после смерти те дела, что не сделаны при жизни. Но сделать это гораздо труднее, ведь ты уже не человек из плоти и крови, а призрак, которого боятся, а чаще всего просто не видят и не слышат. К тому же всё делать теперь возможно только чужими руками, ведь у привидений нет тела, а это значит, что нужно убедить кого-то из живых людей оставить в стороне свои собственные дела и заняться твоими. Сам понимаешь наверно, что это непросто. Вот и маятся несчастные души по несколько столетий, а иногда и больше, прежде чем им представится случай исправить результаты своей прижизненной лени, нерешительности, глупости или малодушия.
- Как же это возможно?
- Вот тебе простой пример - родился, скажем, человек музыкантом или художником, но не стал им. Почему? Причин бывает много. Если, как говорится, не пришлось обучиться этому делу по независящим от него обстоятельствам, (денег на учёбу не было или там, где он жил не у кого было учиться, а на то, чтобы уехать в другие места, опять же таки денег нет), то это ещё, куда ни шло. Такое можно и простить, хотя судить о том, кого простить, а кого нет, я не имею права. Хуже, когда человек послушает совет дурака, что заниматься делом, ради которого он пришёл в этот мир, не нужно, что это дело пустое, несерьёзное, что всё уже сыграно или нарисовано до него, а надо становиться мясником или кондитером. И вот, тот, кто должен по своей природе служить музыке, рубит мясо и делает колбасу, ненавидит и проклинает всю жизнь своё занятие, а с горя пьёт и вымещает свою досаду на семье. И дело вовсе не в том, что плохо быть мясником, кондитером или сапожником. Прирождённый мясник тоже не должен музыкантом становиться, а то ведь получится ещё хуже! Беда в том, что такая жизнь бывает, прожита впустую, даже если человек всё это время делал качественную колбасу или сносно музицировал. После смерти его душа не обретёт покоя до тех пор, пока не свершится то, что упущено этим человеком при жизни.
- Но как же это возможно? Ведь призрак не способен взять в руки скрипку или флейту?
- Да, это так, музыкантом ему уже не быть, но он может найти себе замену и помочь какому-нибудь юному дарованию стать самим собой. Повторяю, это очень непросто!
- Хорошо, это понятно. А как же быть с остальными грехами?
- Я же не зря сказала тебе, что это - "во первых"! Так вот, слушай то, что, во-вторых - большинство того, что вы называете "грехом", придумано вами самими и к божественному промыслу не имеет никакого отношения. К примеру, вот ты - охотник, убиваешь оленя, это грех?
- Нет, ведь я должен добыть мясо и шкуру, чтобы кормиться самому и кормить своих близких, а также наделать одежды для того из нас кто в ней нуждается.
- Понятно. Я думаю, найдётся применение также рогам и копытам. А с точки зрения оленя?
- Что с точки зрения оленя?
- Грех это или не грех?
- Ну, не знаю... Грех, наверное, но ведь он же олень!
- Правильно, он олень и высказаться по этому поводу не может. Но это не значит, что он ничего не чувствует и ни о чём не думает. С его точки зрения, ты страшный злодей и великий грешник! Ну ладно, оставим оленей в покое. Ты говорил, что у вас в посёлке есть свой священник. Что он говорил по поводу запрета видеть человеческую наготу?
- Много чего говорил! Что показывать свою наготу - грех, что подсматривать за девушками - грех, что девушкам надо соблюдать приличия...
