Месса замерла, смотря в зеркало. В мыслях всплывали разные образы из воображаемого будущего. И ей они совершенно не нравились. Она нервно сглотнула и одернула кофту.
В дверь тихо постучали. Девушка подняла глаза на настенные часы, время было далеко за полночь.
— Это я! — раздался детский голос по ту сторону двери.
Мессалин нахмурилась. Тревога подкралась сзади и сдавила ее шею. Стук повторился вновь, но уже сильнее.
— Эй! Это я! Дану! Помнишь?
Мессалин сделала неуверенный шаг к двери и снова замерла. Дыхание участилось, страх начал кусать за пятки.
Стук стал еще сильнее. Некто из коридора долбил по ней с такой силой, что с потолка посыпалась пыль. Косяк затрещал, петли заскрипели.
— Это я! Дану! Открой! — вопил детский голос из коридора. — Открой!
Дверь ходила ходуном туда-сюда. Казалось, что она вот-вот сломается. Некто за ней наносил удар за ударом и кричал во весь голос. Сначала это был милый детский, звонкий голосочек, а затем сменился на грубый, многоголосый и басовый рев.
Мессалин сделала шаг назад, не зная, что делать. Паника подкатывала к горлу, не получалось издать ни звука, руки задрожали.
Стук резко прекратился. Снова настала мертвая тишина, лишь снежная буря за окном угрожающе засвистела.
Переведя дыхание, Мессалин подошла ко входу, не спеша повернула ручку и приоткрыла дверь. В коридоре было пусто, темно и тихо. Месса медленно выдохнула, боясь издать лишний шум. Затем, так же не спеша, закрыла дверь на замок.
Позади послышался цокот копыт, тихий детский смех. Мессалин обомлела, медленно обернулась. Из горла вырвался сдавленный писк. В комнате стояла та самая девочка из холла в учебной части. Та самая чтобы была на Западном фронте. Та самая, что стояла напротив особняка Гана, среди заброшенных домов. Маленькие черные рожки торчали из ее лба, короткие белые волосы растрепаны, глаза светились золотом. Она улыбалась, скаля острые зубы.
Мессалин прижалась спиной к двери, боясь шевельнуться, и не сводила глаз с демонши.
— Да кто ты такая? — спросила она еле слышно.
Дану не ответила и подошла ближе.
— Я тебе уже представлялась. Не запоминается? — Она недовольно дернула крылом носа и фыркнула. — Пора платить за удачу. —Дану похлопала, вытянула шею и втянула воздух. — Какой запах…
Дану пару раз шмыгнула носом, принюхиваясь, и покрутила головой, выискивая источник. Подошла к Мессалин впритык, она уткнулась головой прямо ей в живот. Следом за глубоким вздохом, раздался довольный писк:
— Сладкий.
Дану вцепилась когтями за плечи Мессалин и залезла на нее, обхватив ногами талию. Мессалин не могла даже моргнуть, страх сковал все тело, легкие сжались и отказывались раскрываться. От демонши разило смертью, гнилью, тухлой водой, водорослями, сыростью и солью. Дану облизнулась, и без того широкая улыбка, стала еще шире, края губ разошлись почти до ушей. Десятки острых зубы сверкнули, будто лезвия.
— Хочешь.… Расскажу твою судьбу? — прорычала Дану. Мессалин помотала головой и зажмурилась. — У тебя будет сын. Хорошенький такой, светленький. Прямо как папа. Через такие муки ты его родишь. Адские. Агонию и вопли. Реветь будешь неделю. Он наизнанку тебя вывернет. Во всех смыслах. А знаешь, что потом будет? Когда он вылезет, все соки из тебя высосав?
Мессалин затряслась, все мышцы задрожали, на глаза навернулись слезы от ужаса и непонимания.
— Я его съем. Съем, ни косточки не оставлю. Хрум- хрум. — Дану истерично рассмеялась. — А потом, знаешь что? Лисандр подумает, что это ты его убила. И так тебя искалечит! Не представляешь! Ни шагу не даст ступить! Запрет в комнате без окон, навсегда! Все кости тебе переломает!
Мессалин отвернула голову, зубы стучали от страха. Дану силой повернула ее обратно к себе и посмотрела прямо в глаза.
— А потом! Снова по кругу. Снова будешь визжать и орать. Мучаться, реветь, рожать еще одного ребенка. А я его снова съем. И так каждый год! Каждый! — Дану улыбалась и весело хихикала. — А потом! — демонша пальцами раскрыла ей веки. — А потом он тебе глаза вырвет! И руки отрежет! И ноги! И будешь ты… Инкубатор лежачий. Культями махать и выть. И никто тебя не защитит. И не спасет. Вообще никто. Так и сдохнешь. А умирая, будешь слушать, как я хрущу косточками очередного твоего выродка.
У Мессы подкосились колени. Она медленно сползла по стене вниз, истерика накрыла огромной волной, с губ сорвался жалобный вой. Дану в миг от нее отпрыгнула и грустно вытянула губы. Месса сложилась пополам, закрыла голову руками, пытаясь хоть как-то спрятаться от демонши. Дану опустилась на корточки рядом.
— А потом…
Но успела она ничего сказать, как Месса взвыла еще громче прежнего.
— Хватит! — закричала она, захлебываясь в слезах.
— Идиотские у тебя страхи, Месс… — Дану улыбнулась и рассыпалась в прах.
Мессалин осталась одна. Из коридора послышались тяжелые шаги. На крик прибежала пара солдат.
Дану весело скакала по коридору, цокая копытами. Лампы над ее головой, гасли, как только она проходила мимо.
Ковер под копытами захлюпал, впереди, прямо из стены, хлестала вода: прорвало одну из труб отопления. Работники суетились вокруг, пытались остановить кипяток тряпками, закрывали тазами, пока самый крепких из них крутил что-то над прорывом. Дану подошла ближе, брызги пролетали сквозь нее.
— Давай быстрее! — кричал один из работников, его руки начали покрываться волдырями от ожогов. — Не могу больше!
Дану недовольно цыкнула, копыто ударилось об мокрый пол, вода тут же остановилась.
— Получилось?
— Я ничего не сделал…
Отойдя от рабочих на пару метров, Дану вновь топнула. Кипяток хлынул с еще большим напором. Раздался крик, одного из мужчин обдало струей горячей воды.
Дану хихикнула и поскакала дальше по коридорам.
Лучи пролетали через цветные витражные окна и украшали зал яркими пятнами. Стены храма внутри были сюжетами из святых книг, украшены золотом и драгоценными камнями. Священник замер у алтаря, на голове его высокий колпак с изображением Солнц, а рядом с ним, несколько малолетних помощников в белых рясах. Зал был практически пуст: лишь служители храма и несколько южных гостей, что приехали вместе с Самуэлом.
Белоснежное платье Марсалы расшито тысячами бриллиантов. Длинный шлейф тянулся через весь храм, лицо закрыто тонкой вуалью. Черные волосы, украшенные золотыми цепочками, струились по спине. Под руку ее вел отец, с довольной улыбкой.
— Хорошо, что все быстрее решили сделать. А то, что эта карга Грэм почила, даже лучше, — шептал он.— И то, что большой праздник закатывать не стали — тоже правильно. Времена сложные, чего народ злить. Умный у тебя муж, молодец. Подружимся.
Самуэль довел дочку до Лисандра у алтаря и передал ему ее руку. С теплой улыбкой он сжал ее ладонь, скинул покрасневшего от волнения лица, вуаль, и повернулся к священнику.
— Клянетесь ли вы, перед Солнечным Богом нашим — Аеном, — начал старик. —В храме его, при свидетелях его, и хранителях его, что до конца дней Солнечных будете вместе, ни смотря ни на что: ни на горести, ни на искушения? Ответь же ты, дочь Юга.
— Клянусь.
— Ответь и ты, сын Севера.
— Клянусь.
— Да будет так. Отныне судьбы ваши и жизни ваши золотыми цепями связаны и солнечным жаром сплавлены. — Обмакнув пальцы в ароматное масло, священник нарисовал на лбу Марсалы круг, затем повернулся к Лисандру, коснулся его скул, губ. — До тех пора пока Аен в небе светит и до тех пор, пока в вас жизнь горит.
Торжества не было: ни приема, ни балов, ничего. Южные гости, что приехали утром, отправились в обратный путь тем же вечером.
Эшлен с Самуэлом жали друг другу руку на прощание, Марсала мялась, позади генерала, а Лисандр и вовсе не пришел.
— Давно пора было закончить эту глупую войну, — сказал Эш.
— Давно, — усмехнулся Самуэл. — Очень давно. — Он повернулся к дочери. — Золото. Гордость. Надеюсь, вскоре порадуешь новостями о внуках, — брови нахмурились, голос стал более грубым и серьезным. — Очень надеюсь.
Марсала грустно кивнула.
— Я прослежу за этим лично, — Эшлен отпустил руку Самуэла.
Король рассмеялся во все горло, дважды хлопнула генерала по погонам, взглядом попрощался с дочерью и сел в автомобиль. Фары быстро скрылись во тьме.
Эш молча развернулся и направился в резиденцию. Марсала поплелась следом, роняя слезы.
— Что мне делать? — проронила она.
— В каком плане?
— Лисандр даже не смотрит в мою сторону.
— И? — Он пропустил ее вперед себя, открыв двери.
— Отец хочет наследников.
Эшлен так сильно закатил глаза, что следом за ними запрокинулась и голова.
— Марсала-а, — протянул он раздраженно. — Иди
Старую люстру в фойе облепили рабочие, словно муравьи сахар. Провода обрезали, кидали на пол, пожелтевшие лампы заменяли на новые. Проводку проводили аккуратно, пряча в каркасе и скрывая за декором.
Лисандр довольно наблюдал за этим из угла зала. Рядом замерла Мессалин, одно колено подрагивало, под длинной юбкой все еще скрывались бинты и повязки. Она крепко держалась за локоть Лисандра, чтобы не упасть.
— Может, тебя привязать? — вздохнул Лис. — Сказано же, лежать как можно больше. А ты бродишь постоянно.
— Нам нужно поговорить.
— Зайду вечером, поговорим.
Мессалин крепче сжала его локоть, руки затряслись, зубы застучали от волнения.
— Ты дрожишь, — Лис коснулся ее мокрого лба. — Знобит?
— Нет, — сглотнув, Мессалин окинула взглядом фойе: рабочих много, у каждой колонны по паре. — Лисандр. — Она отпустила его локоть, уперлась ладонью в стену. Повисло молчание, слова застряли в горле.
— Что такое? — дружелюбная улыбка появилась на бледном лице.
Сердце забилось быстрее, Месса набрала полную грудь воздуха,
— Я хочу закончить наши отношения.
Несколько лампочек выпали из рук электрика, со звонким хлопком, разбились об пол. Лисандр отвернулся, улыбка исчезла. Рабочие засуетились, оборвался один из проводов, еще несколько ламп полетели вниз. Мессалин переступила на другую ногу, швы заныли. Лисандр так ничего и не ответил.
— Ты услышал? — спросила она негромко.
— Да.
Поджав губы, Мессалин сделала еще один шаг назад. Воздух начал густеть, нечто тяжелое, невидимое, надавило на плечи. Она ожидала чего угодно, вплоть до угроз или, может даже, ударов, но никак не молчания.
— Что-то еще? — спросил Лисандр, не оборачиваясь.
— Наши договоренности останутся в силе?
Сначала к ней повернулись глаза, затем остальная голова, светлые брови подскочили вверх, собрав кожу на лбу в гармошку. Мессалин сделала еще один шаг назад.
Ответа так и не последовало. Очередная лампочка сорвалась с люстры вниз и разбилась на сотни осколков.
Мессалин ушла, затылок еще долго горел от чужого взгляда.
Мэй перебирала книги в бывшем кабинете Лисандра: наводила порядок, протирала полки и шкафы. Словно буря, в комнату ворвалась Марсала.
— Мэйвилла, — сквозь рыдания сказала южанка.
Мэй обронила книгу. Черные волосы Марсалы растрепаны, лицо опухло и покраснело.
— Что-то слу… — Не успела Мэй договорить, как Марсала кинулась на нее с объятиями и громко разрыдалась. — …чилось?
— Эта ведьма снова здесь, — ревела южанка. — Она снова тут!
— Мессалин? — опешила Мэй. — Она же умерла.
— Нет, — Марсала утерла слезы. — Ты бы ее видела. Уродливая, в синяках и шрамах. А Лис… Он все равно к ней ходит!
— Так вот куда он пропал, — Мэй отошла к диванчику. — А я думала, что…
— Ты не понимаешь?! — вскрикнула Марсала. — Правда, не понимаешь?! Это колдовство! Приворот! Ни один мужчина в здравом уме на такую, как она даже не взглянет!
— Приворот?
— Мессалин ведьма! Колдунья! Прислужница Аббадона! — резко Марсала замолчала, спина выпрямилась, кулаки сжались. — Мы должны от нее избавиться.
— Избавиться? — вскочила Мэй с места.
— Да, Мэйвилла, — покивала Марсала. — Именно. Мы. Она умрет, магия спадет и Лисандр вернется. — Она замялась ровно на секунду, а затем добавила. — К тебе!
Услышав это, Мэй поджала губы.
— Да, Мэйвилла, да! — подбежала к ней южанка и схватила за руки. — Он тебя не бросал. Это все приворот этой ведьмы. Подумай сама! Вы столько лет были вместе и вот так, по щелчку, он отрекся от тебя. — Мэй задумалась, в глазах сверкнуло что-то темное. — И Эшлен ее охраняет. Какую-то уличную девку, сторожит как пес! Что это, если не магия?
У Мэй вспотели ладони, в груди забилась сойка, принялась клевать ребра, царапать легкие.
— Аломна, — сказала она тихо.
— Аломна?
— Яд. Действует быстро, противоядия нет. Достаточно чайной ложки… — Мэй замолчала на доли секунды. — Но это очень… Мучительная смерть.
— Она заслужила именно такую, — Марсала сжала ее ладони крепче. — Ты пойдешь к ней и подольешь яд.
— Я?! — Мэй вырвалась и отшагнула в сторону. — Нет, я не…
— Мэйвилла! Я не могу, — по белоснежным щекам вновь покатились слезы. — Меня Эшлен не подпускает к ней. А если и подпустит, то сразу все поймет. А на тебя — никто и не подумает! Ты же здесь своя, тебя все знают. А я… А я чужая!
Мэй отвернулась, не ответив.
— Это для вашего счастья, — продолжила Марсала. — Лисандр вернется к тебе. А я смогу жить спокойно. Без страха, что Лисандр, ведомый приказами это ведьмы, избавится от меня.
Ответа вновь не последовало.
— Мэйвилла… Прошу, — Марсала рухнула на колени и вцепилась в платье Мэй. — Отец меня убъет, если этот брак развалится! А он уже трещит по швам из-за нее.
— Не прошло и недели со свадьбы, — обернулась Мэй.
— Я видела кольцо на пальце Мессалин, — скинула голову южанка.
— Кольцо? — удивилась Мэй.
Марсала кивнула.
— Он меня выгони-и-ит! — разрыдалась южанка еще громче.
Эшлен занял королевскую приемную. С довольной улыбкой, генерал расставлял коллекцию солдатиков по шкафам, развешивал ордена и награды по стенам, перебирал книги и фотографии, до позднего вечера. На душе было тепло, спокойно. Никакой тревоги и суеты.
Закончив расставлять все по своим местам, Эшлен завалился на широкое кресло, мягкое, как облако, стеганное, украшенное драгоценными камнями и резными узорами. Кожаная обивка приятно захрустела, полированные подлокотники не хотелось отпускать вовсе. Уголки губ довольно поползли вверх, веки закрылись.
Без стука, в приемную вошел Лисандр. Молча, кусая губы, хмуря лоб, он лег на диван и закинул на подушку ноги.
— Что-то случилось? — приоткрыв один глаз, пробубнил Эш.
— Пойдешь в Мэджик?
— Тебе туда больше нельзя, — вздохнул Эш. — Вообще. — Он выпрямился, потер усталые глаза. — Что ты там забыл?
Лисандр сжал губы еще крепче. Лицо медленно багровело, зубы скрипели, сердце билось так сильно, что пульсировало в висках.
— Неужели, Мессалин надоела? — сквозь зевок сказал Эш и вновь развалился в кресле. Клонило в сон. — Если это так, то даже хорошо…
— От чего же?
— Она хорошая… — снова зевок. — Девушка. Не хочу, чтобы закончила, как другие твои пассии. На нее один капитан все загляд… — усталый бубнеж неожиданно сменился сопением.
Лис поднялся, ноги коснулись пола. Одно веко дернулось несколько раз. От злости зажало ребра, дыхание замерло.
Неон мигал, разноцветные лучи ударяли в глаза. Темнота. Розовый. Темнота. Синий. Темнота. Красный.
На языке повисла приторная сладость, чья-то рука сжимала плечи, горячие губы коснулись шеи.
В дверь тихо постучали. Девушка подняла глаза на настенные часы, время было далеко за полночь.
— Это я! — раздался детский голос по ту сторону двери.
Мессалин нахмурилась. Тревога подкралась сзади и сдавила ее шею. Стук повторился вновь, но уже сильнее.
— Эй! Это я! Дану! Помнишь?
Мессалин сделала неуверенный шаг к двери и снова замерла. Дыхание участилось, страх начал кусать за пятки.
Стук стал еще сильнее. Некто из коридора долбил по ней с такой силой, что с потолка посыпалась пыль. Косяк затрещал, петли заскрипели.
— Это я! Дану! Открой! — вопил детский голос из коридора. — Открой!
Дверь ходила ходуном туда-сюда. Казалось, что она вот-вот сломается. Некто за ней наносил удар за ударом и кричал во весь голос. Сначала это был милый детский, звонкий голосочек, а затем сменился на грубый, многоголосый и басовый рев.
Мессалин сделала шаг назад, не зная, что делать. Паника подкатывала к горлу, не получалось издать ни звука, руки задрожали.
Стук резко прекратился. Снова настала мертвая тишина, лишь снежная буря за окном угрожающе засвистела.
Переведя дыхание, Мессалин подошла ко входу, не спеша повернула ручку и приоткрыла дверь. В коридоре было пусто, темно и тихо. Месса медленно выдохнула, боясь издать лишний шум. Затем, так же не спеша, закрыла дверь на замок.
Позади послышался цокот копыт, тихий детский смех. Мессалин обомлела, медленно обернулась. Из горла вырвался сдавленный писк. В комнате стояла та самая девочка из холла в учебной части. Та самая чтобы была на Западном фронте. Та самая, что стояла напротив особняка Гана, среди заброшенных домов. Маленькие черные рожки торчали из ее лба, короткие белые волосы растрепаны, глаза светились золотом. Она улыбалась, скаля острые зубы.
Мессалин прижалась спиной к двери, боясь шевельнуться, и не сводила глаз с демонши.
— Да кто ты такая? — спросила она еле слышно.
Дану не ответила и подошла ближе.
— Я тебе уже представлялась. Не запоминается? — Она недовольно дернула крылом носа и фыркнула. — Пора платить за удачу. —Дану похлопала, вытянула шею и втянула воздух. — Какой запах…
Дану пару раз шмыгнула носом, принюхиваясь, и покрутила головой, выискивая источник. Подошла к Мессалин впритык, она уткнулась головой прямо ей в живот. Следом за глубоким вздохом, раздался довольный писк:
— Сладкий.
Дану вцепилась когтями за плечи Мессалин и залезла на нее, обхватив ногами талию. Мессалин не могла даже моргнуть, страх сковал все тело, легкие сжались и отказывались раскрываться. От демонши разило смертью, гнилью, тухлой водой, водорослями, сыростью и солью. Дану облизнулась, и без того широкая улыбка, стала еще шире, края губ разошлись почти до ушей. Десятки острых зубы сверкнули, будто лезвия.
— Хочешь.… Расскажу твою судьбу? — прорычала Дану. Мессалин помотала головой и зажмурилась. — У тебя будет сын. Хорошенький такой, светленький. Прямо как папа. Через такие муки ты его родишь. Адские. Агонию и вопли. Реветь будешь неделю. Он наизнанку тебя вывернет. Во всех смыслах. А знаешь, что потом будет? Когда он вылезет, все соки из тебя высосав?
Мессалин затряслась, все мышцы задрожали, на глаза навернулись слезы от ужаса и непонимания.
— Я его съем. Съем, ни косточки не оставлю. Хрум- хрум. — Дану истерично рассмеялась. — А потом, знаешь что? Лисандр подумает, что это ты его убила. И так тебя искалечит! Не представляешь! Ни шагу не даст ступить! Запрет в комнате без окон, навсегда! Все кости тебе переломает!
Мессалин отвернула голову, зубы стучали от страха. Дану силой повернула ее обратно к себе и посмотрела прямо в глаза.
— А потом! Снова по кругу. Снова будешь визжать и орать. Мучаться, реветь, рожать еще одного ребенка. А я его снова съем. И так каждый год! Каждый! — Дану улыбалась и весело хихикала. — А потом! — демонша пальцами раскрыла ей веки. — А потом он тебе глаза вырвет! И руки отрежет! И ноги! И будешь ты… Инкубатор лежачий. Культями махать и выть. И никто тебя не защитит. И не спасет. Вообще никто. Так и сдохнешь. А умирая, будешь слушать, как я хрущу косточками очередного твоего выродка.
У Мессы подкосились колени. Она медленно сползла по стене вниз, истерика накрыла огромной волной, с губ сорвался жалобный вой. Дану в миг от нее отпрыгнула и грустно вытянула губы. Месса сложилась пополам, закрыла голову руками, пытаясь хоть как-то спрятаться от демонши. Дану опустилась на корточки рядом.
— А потом…
Но успела она ничего сказать, как Месса взвыла еще громче прежнего.
— Хватит! — закричала она, захлебываясь в слезах.
— Идиотские у тебя страхи, Месс… — Дану улыбнулась и рассыпалась в прах.
Мессалин осталась одна. Из коридора послышались тяжелые шаги. На крик прибежала пара солдат.
Дану весело скакала по коридору, цокая копытами. Лампы над ее головой, гасли, как только она проходила мимо.
Ковер под копытами захлюпал, впереди, прямо из стены, хлестала вода: прорвало одну из труб отопления. Работники суетились вокруг, пытались остановить кипяток тряпками, закрывали тазами, пока самый крепких из них крутил что-то над прорывом. Дану подошла ближе, брызги пролетали сквозь нее.
— Давай быстрее! — кричал один из работников, его руки начали покрываться волдырями от ожогов. — Не могу больше!
Дану недовольно цыкнула, копыто ударилось об мокрый пол, вода тут же остановилась.
— Получилось?
— Я ничего не сделал…
Отойдя от рабочих на пару метров, Дану вновь топнула. Кипяток хлынул с еще большим напором. Раздался крик, одного из мужчин обдало струей горячей воды.
Дану хихикнула и поскакала дальше по коридорам.
Глава 37
Лучи пролетали через цветные витражные окна и украшали зал яркими пятнами. Стены храма внутри были сюжетами из святых книг, украшены золотом и драгоценными камнями. Священник замер у алтаря, на голове его высокий колпак с изображением Солнц, а рядом с ним, несколько малолетних помощников в белых рясах. Зал был практически пуст: лишь служители храма и несколько южных гостей, что приехали вместе с Самуэлом.
Белоснежное платье Марсалы расшито тысячами бриллиантов. Длинный шлейф тянулся через весь храм, лицо закрыто тонкой вуалью. Черные волосы, украшенные золотыми цепочками, струились по спине. Под руку ее вел отец, с довольной улыбкой.
— Хорошо, что все быстрее решили сделать. А то, что эта карга Грэм почила, даже лучше, — шептал он.— И то, что большой праздник закатывать не стали — тоже правильно. Времена сложные, чего народ злить. Умный у тебя муж, молодец. Подружимся.
Самуэль довел дочку до Лисандра у алтаря и передал ему ее руку. С теплой улыбкой он сжал ее ладонь, скинул покрасневшего от волнения лица, вуаль, и повернулся к священнику.
— Клянетесь ли вы, перед Солнечным Богом нашим — Аеном, — начал старик. —В храме его, при свидетелях его, и хранителях его, что до конца дней Солнечных будете вместе, ни смотря ни на что: ни на горести, ни на искушения? Ответь же ты, дочь Юга.
— Клянусь.
— Ответь и ты, сын Севера.
— Клянусь.
— Да будет так. Отныне судьбы ваши и жизни ваши золотыми цепями связаны и солнечным жаром сплавлены. — Обмакнув пальцы в ароматное масло, священник нарисовал на лбу Марсалы круг, затем повернулся к Лисандру, коснулся его скул, губ. — До тех пора пока Аен в небе светит и до тех пор, пока в вас жизнь горит.
Торжества не было: ни приема, ни балов, ничего. Южные гости, что приехали утром, отправились в обратный путь тем же вечером.
Эшлен с Самуэлом жали друг другу руку на прощание, Марсала мялась, позади генерала, а Лисандр и вовсе не пришел.
— Давно пора было закончить эту глупую войну, — сказал Эш.
— Давно, — усмехнулся Самуэл. — Очень давно. — Он повернулся к дочери. — Золото. Гордость. Надеюсь, вскоре порадуешь новостями о внуках, — брови нахмурились, голос стал более грубым и серьезным. — Очень надеюсь.
Марсала грустно кивнула.
— Я прослежу за этим лично, — Эшлен отпустил руку Самуэла.
Король рассмеялся во все горло, дважды хлопнула генерала по погонам, взглядом попрощался с дочерью и сел в автомобиль. Фары быстро скрылись во тьме.
Эш молча развернулся и направился в резиденцию. Марсала поплелась следом, роняя слезы.
— Что мне делать? — проронила она.
— В каком плане?
— Лисандр даже не смотрит в мою сторону.
— И? — Он пропустил ее вперед себя, открыв двери.
— Отец хочет наследников.
Эшлен так сильно закатил глаза, что следом за ними запрокинулась и голова.
— Марсала-а, — протянул он раздраженно. — Иди
Глава 38
Старую люстру в фойе облепили рабочие, словно муравьи сахар. Провода обрезали, кидали на пол, пожелтевшие лампы заменяли на новые. Проводку проводили аккуратно, пряча в каркасе и скрывая за декором.
Лисандр довольно наблюдал за этим из угла зала. Рядом замерла Мессалин, одно колено подрагивало, под длинной юбкой все еще скрывались бинты и повязки. Она крепко держалась за локоть Лисандра, чтобы не упасть.
— Может, тебя привязать? — вздохнул Лис. — Сказано же, лежать как можно больше. А ты бродишь постоянно.
— Нам нужно поговорить.
— Зайду вечером, поговорим.
Мессалин крепче сжала его локоть, руки затряслись, зубы застучали от волнения.
— Ты дрожишь, — Лис коснулся ее мокрого лба. — Знобит?
— Нет, — сглотнув, Мессалин окинула взглядом фойе: рабочих много, у каждой колонны по паре. — Лисандр. — Она отпустила его локоть, уперлась ладонью в стену. Повисло молчание, слова застряли в горле.
— Что такое? — дружелюбная улыбка появилась на бледном лице.
Сердце забилось быстрее, Месса набрала полную грудь воздуха,
— Я хочу закончить наши отношения.
Несколько лампочек выпали из рук электрика, со звонким хлопком, разбились об пол. Лисандр отвернулся, улыбка исчезла. Рабочие засуетились, оборвался один из проводов, еще несколько ламп полетели вниз. Мессалин переступила на другую ногу, швы заныли. Лисандр так ничего и не ответил.
— Ты услышал? — спросила она негромко.
— Да.
Поджав губы, Мессалин сделала еще один шаг назад. Воздух начал густеть, нечто тяжелое, невидимое, надавило на плечи. Она ожидала чего угодно, вплоть до угроз или, может даже, ударов, но никак не молчания.
— Что-то еще? — спросил Лисандр, не оборачиваясь.
— Наши договоренности останутся в силе?
Сначала к ней повернулись глаза, затем остальная голова, светлые брови подскочили вверх, собрав кожу на лбу в гармошку. Мессалин сделала еще один шаг назад.
Ответа так и не последовало. Очередная лампочка сорвалась с люстры вниз и разбилась на сотни осколков.
Мессалин ушла, затылок еще долго горел от чужого взгляда.
***
Мэй перебирала книги в бывшем кабинете Лисандра: наводила порядок, протирала полки и шкафы. Словно буря, в комнату ворвалась Марсала.
— Мэйвилла, — сквозь рыдания сказала южанка.
Мэй обронила книгу. Черные волосы Марсалы растрепаны, лицо опухло и покраснело.
— Что-то слу… — Не успела Мэй договорить, как Марсала кинулась на нее с объятиями и громко разрыдалась. — …чилось?
— Эта ведьма снова здесь, — ревела южанка. — Она снова тут!
— Мессалин? — опешила Мэй. — Она же умерла.
— Нет, — Марсала утерла слезы. — Ты бы ее видела. Уродливая, в синяках и шрамах. А Лис… Он все равно к ней ходит!
— Так вот куда он пропал, — Мэй отошла к диванчику. — А я думала, что…
— Ты не понимаешь?! — вскрикнула Марсала. — Правда, не понимаешь?! Это колдовство! Приворот! Ни один мужчина в здравом уме на такую, как она даже не взглянет!
— Приворот?
— Мессалин ведьма! Колдунья! Прислужница Аббадона! — резко Марсала замолчала, спина выпрямилась, кулаки сжались. — Мы должны от нее избавиться.
— Избавиться? — вскочила Мэй с места.
— Да, Мэйвилла, — покивала Марсала. — Именно. Мы. Она умрет, магия спадет и Лисандр вернется. — Она замялась ровно на секунду, а затем добавила. — К тебе!
Услышав это, Мэй поджала губы.
— Да, Мэйвилла, да! — подбежала к ней южанка и схватила за руки. — Он тебя не бросал. Это все приворот этой ведьмы. Подумай сама! Вы столько лет были вместе и вот так, по щелчку, он отрекся от тебя. — Мэй задумалась, в глазах сверкнуло что-то темное. — И Эшлен ее охраняет. Какую-то уличную девку, сторожит как пес! Что это, если не магия?
У Мэй вспотели ладони, в груди забилась сойка, принялась клевать ребра, царапать легкие.
— Аломна, — сказала она тихо.
— Аломна?
— Яд. Действует быстро, противоядия нет. Достаточно чайной ложки… — Мэй замолчала на доли секунды. — Но это очень… Мучительная смерть.
— Она заслужила именно такую, — Марсала сжала ее ладони крепче. — Ты пойдешь к ней и подольешь яд.
— Я?! — Мэй вырвалась и отшагнула в сторону. — Нет, я не…
— Мэйвилла! Я не могу, — по белоснежным щекам вновь покатились слезы. — Меня Эшлен не подпускает к ней. А если и подпустит, то сразу все поймет. А на тебя — никто и не подумает! Ты же здесь своя, тебя все знают. А я… А я чужая!
Мэй отвернулась, не ответив.
— Это для вашего счастья, — продолжила Марсала. — Лисандр вернется к тебе. А я смогу жить спокойно. Без страха, что Лисандр, ведомый приказами это ведьмы, избавится от меня.
Ответа вновь не последовало.
— Мэйвилла… Прошу, — Марсала рухнула на колени и вцепилась в платье Мэй. — Отец меня убъет, если этот брак развалится! А он уже трещит по швам из-за нее.
— Не прошло и недели со свадьбы, — обернулась Мэй.
— Я видела кольцо на пальце Мессалин, — скинула голову южанка.
— Кольцо? — удивилась Мэй.
Марсала кивнула.
— Он меня выгони-и-ит! — разрыдалась южанка еще громче.
***
Эшлен занял королевскую приемную. С довольной улыбкой, генерал расставлял коллекцию солдатиков по шкафам, развешивал ордена и награды по стенам, перебирал книги и фотографии, до позднего вечера. На душе было тепло, спокойно. Никакой тревоги и суеты.
Закончив расставлять все по своим местам, Эшлен завалился на широкое кресло, мягкое, как облако, стеганное, украшенное драгоценными камнями и резными узорами. Кожаная обивка приятно захрустела, полированные подлокотники не хотелось отпускать вовсе. Уголки губ довольно поползли вверх, веки закрылись.
Без стука, в приемную вошел Лисандр. Молча, кусая губы, хмуря лоб, он лег на диван и закинул на подушку ноги.
— Что-то случилось? — приоткрыв один глаз, пробубнил Эш.
— Пойдешь в Мэджик?
— Тебе туда больше нельзя, — вздохнул Эш. — Вообще. — Он выпрямился, потер усталые глаза. — Что ты там забыл?
Лисандр сжал губы еще крепче. Лицо медленно багровело, зубы скрипели, сердце билось так сильно, что пульсировало в висках.
— Неужели, Мессалин надоела? — сквозь зевок сказал Эш и вновь развалился в кресле. Клонило в сон. — Если это так, то даже хорошо…
— От чего же?
— Она хорошая… — снова зевок. — Девушка. Не хочу, чтобы закончила, как другие твои пассии. На нее один капитан все загляд… — усталый бубнеж неожиданно сменился сопением.
Лис поднялся, ноги коснулись пола. Одно веко дернулось несколько раз. От злости зажало ребра, дыхание замерло.
Неон мигал, разноцветные лучи ударяли в глаза. Темнота. Розовый. Темнота. Синий. Темнота. Красный.
На языке повисла приторная сладость, чья-то рука сжимала плечи, горячие губы коснулись шеи.
