— Я тебе звонил, чего трубку не брал? — спрашивает меня Семенов. — Вася еще скоро придет. С тортом.
— С тортом, — повторяю я за ним. — Это хорошо… — Оборачиваюсь назад, к входной двери. Она завалена мебелью, все замки повернуты, накинута цепочка. — А как ты вошел? — обращаюсь к Семенову. — Ты открыл? — Показываю пальцем на чайник.
Он стыдливо моргает своим индикатором. Вот он хитрец. Даже не спросил, рад ли я гостям. А вдруг бы там была она, а не Семенов? Чтобы тогда он делал? Они оба гогочут, по-доброму, без злости. Но все равно меня это бесит. Я тут хозяин, и это мой дом. Нельзя сюда никого пускать без моего разрешения.
— Не делай так больше, — говорю чайнику, затем наливаю себе из него кружечку кипятка. Странно пахнет. Чем-то горелым. На вкус ужасно, будто заваренная пыль, а не чай. — Как ты это пьешь?
Смотрю в кружку Семенова. У него нормальный, темный чай, а у меня какая-то жидкая грязь. Усмехаюсь, не понимая, как так вышло.
— Так сейчас Васек принесет и чай тоже, дверь только ему открой. Стучит же, — Семенов отхлебывает из чашки.
— Стучит… — повторяю за ним протяжно.
Действительно слышу стук за спиной. Кто-то бъет в дверь кулаком.
— Вася это. Открой, он быстро прошмыгнет в щель.
— Вася. В щель? — Смеюсь, представляя, как огромный Василий будет проходить через щель в дверях.
Иду к выходу, заглядываю в глазок. В зеленом подъезде действительно Вася, все в той же форме, все с тем же крюком, торчащим изо рта. С губ льется кровь, но это не мешает ему улыбаться. В руках он держит большой торт и коробку с заваркой. Улыбаюсь ему во все зубы, так рад его видеть. Открываю двери, оставляя узкую щель, как и договаривались. Василий просовывает руку, затем плечо. Он надувается у меня дома как воздушный шар. Грудь, живот, нога, вторая. Смотрю на это и не могу сдержать смеха. Вот уже и весь охранник стоит у меня в квартире, только одна рука осталась снаружи.
— Торт не пролезает, — говорит Вася, плюясь кровью. — Пошире-то открой. Крем же не резиновый! Розочки все слезут.
Киваю. Он прав. Торт не резиновый. Прошу Васю отойти и отодвигаю поваленный шкаф в сторону. Всё, двери открыты. Василий теперь целиком здесь, вместе с тортом. Приглашаю его к столу. Прошу Семенова чуть подвинуться, он хохочет, мотает головой. Точно, у него же нет ног. Как я забыл про это. Некультурно. Подвигаю гостя вместе со стулом и чуть не валюсь с ног. Он такой легкий, как пушинка. Вот как надо худеть! Отрубить себе ноги! Надо будет рассказать об этом нашей бухгалтерше, что вечно сидит на диетах. Она оценит.
Вася присаживается с краю, а я рядом, между ними обоими. Торт выглядит вкусно. Красный, с белыми прожилками. Пробую его вилкой, не отрезая куска.
— Мясной? — усмехаюсь.
— А какой же еще?! — улыбается Вася. — Из фарша, с розами из паштета, котлетной начинкой.
Мне так смешно. Не могу сдержать свой хохот. Живот болит, тошнота усиливается. Хватаюсь за чашку и залпом выпиваю все до дна, закусываю мясным тортом. Лучше не становится, только хуже. В глазах темнеет. Уже с трудом различаю лица друзей. Почему-то покачиваюсь из стороны в сторону, как бы ни упасть.
— Что-то плохо мне, друзья. Очень плохо, — говорю я.
— Так конечно, столько времени дома сидишь, голова лопнет, — отвечает Семенов.
— Конечно, надо тебе проветриться, — поддакивает Вася.
— Давай к нам в гости! — говорят они хором.
Не в силах им ничего ответить, слишком сильно мутит. Вижу, как Семенов спрыгивает со стула и идет на руках по коридору в комнату. Следом за ним тянется шлейф из его же кишок. Надо сказать ему, что бы он чем-нибудь их подвязал, а то вдруг, протрутся. Вася встает с места, протягивает мне руку. Его улыбка такая широкая, особенно с этим крюком во рту. Ему идет.
От помощи отказываюсь. Дойду сам! Встаю и, покачиваясь, иду следом за Васей и половиной Семенова. Он так бодро ходит на руках, будто на ногах! Усмехаюсь с этой мысли.
Они оба идут ко мне в комнату, и я за ними. Прямо в центре, у кровати на ковре стоит так знакомая мне мясорубка. Ее ржавые болты, заляпанные кнопки. Все-таки она пролезла ко мне. Добралась. Смогла.
Вася берет Семенова под руки и опускает прямо в шнек мясорубки. Ножи крутятся, тело размалывает на маленькие кусочки, но Семенов улыбается.
— Мы теперь тут живем! — говорит Вася. — Давай, заходи, не бойся.
Усмехаюсь. Я что — псих? Лезть в эту чертову машину.
— Бояться нечего! — улыбается Семенов, перемолотый уже почти по грудь. — Оно ослабло, сам посмотри.
Обхожу мясорубку вокруг. С другого конца, на полу, лежит нечто. Худое, тонюсенькое, слабо дышит, жалобно на меня смотрит. Его живот втянулся настолько, что прилип к позвоночнику.
— Ты кормить перестал, оно с голоду стало слабеть. Теперь даже ползать не может! Не бойся, залезай! — Семенов скрывается в шнеке, но я все еще слышу его голос. — Все нормально! Тут мы живем! Просто потерпи пару минут!
— Потерпеть. — Выдыхаю я.
— Я следом, двери прикрою только. Мало ли. Воры, — Вася улыбается и уходит в коридор.
— Потерпеть…— повторяю я слова Семенова.
— Да! — кричит он из корпуса.
Снова нападает смех, никак не могу его угомонить. Все так абсурдно и нелепо. Нависаю над шнеком, смеюсь прямо в душу своей бывшей. Вот же как бывает. Была не была. Терпеть, просто потерпеть. Вася же потерпел, Семенов потерпел. И тот мастер, тоже потерпел! Я же не какая-то плакса!
Залазаю на корпус мясорубки, мотор запускается, ножи раскручиваются. Не верю, что сделаю это. Василий за спиной подбадривает, Семенов снизу зовет к себе. Решаюсь и прыгаю обеими ногами в шнек. Как же больно! Невероятно больно! Но я молчу. Потерпеть. Потерпеть!
Ржавые ножи размалывают ступни, голени, колени, таз. Ору от боли во все горло, хватаюсь за край корпуса. Передумал. Я передумал. Не хочу! Мотор ревет и ускоряется. Пытаюсь выбраться, дотягиваюсь до шкафа, цепляюсь за полки. Больше не чувствую ног, живота, только боль. Ребра хрустят, больше не могу сделать вдох. Белые глаза пристально смотрят на меня сверху. Оно жует.
— С тортом, — повторяю я за ним. — Это хорошо… — Оборачиваюсь назад, к входной двери. Она завалена мебелью, все замки повернуты, накинута цепочка. — А как ты вошел? — обращаюсь к Семенову. — Ты открыл? — Показываю пальцем на чайник.
Он стыдливо моргает своим индикатором. Вот он хитрец. Даже не спросил, рад ли я гостям. А вдруг бы там была она, а не Семенов? Чтобы тогда он делал? Они оба гогочут, по-доброму, без злости. Но все равно меня это бесит. Я тут хозяин, и это мой дом. Нельзя сюда никого пускать без моего разрешения.
— Не делай так больше, — говорю чайнику, затем наливаю себе из него кружечку кипятка. Странно пахнет. Чем-то горелым. На вкус ужасно, будто заваренная пыль, а не чай. — Как ты это пьешь?
Смотрю в кружку Семенова. У него нормальный, темный чай, а у меня какая-то жидкая грязь. Усмехаюсь, не понимая, как так вышло.
— Так сейчас Васек принесет и чай тоже, дверь только ему открой. Стучит же, — Семенов отхлебывает из чашки.
— Стучит… — повторяю за ним протяжно.
Действительно слышу стук за спиной. Кто-то бъет в дверь кулаком.
— Вася это. Открой, он быстро прошмыгнет в щель.
— Вася. В щель? — Смеюсь, представляя, как огромный Василий будет проходить через щель в дверях.
Иду к выходу, заглядываю в глазок. В зеленом подъезде действительно Вася, все в той же форме, все с тем же крюком, торчащим изо рта. С губ льется кровь, но это не мешает ему улыбаться. В руках он держит большой торт и коробку с заваркой. Улыбаюсь ему во все зубы, так рад его видеть. Открываю двери, оставляя узкую щель, как и договаривались. Василий просовывает руку, затем плечо. Он надувается у меня дома как воздушный шар. Грудь, живот, нога, вторая. Смотрю на это и не могу сдержать смеха. Вот уже и весь охранник стоит у меня в квартире, только одна рука осталась снаружи.
— Торт не пролезает, — говорит Вася, плюясь кровью. — Пошире-то открой. Крем же не резиновый! Розочки все слезут.
Киваю. Он прав. Торт не резиновый. Прошу Васю отойти и отодвигаю поваленный шкаф в сторону. Всё, двери открыты. Василий теперь целиком здесь, вместе с тортом. Приглашаю его к столу. Прошу Семенова чуть подвинуться, он хохочет, мотает головой. Точно, у него же нет ног. Как я забыл про это. Некультурно. Подвигаю гостя вместе со стулом и чуть не валюсь с ног. Он такой легкий, как пушинка. Вот как надо худеть! Отрубить себе ноги! Надо будет рассказать об этом нашей бухгалтерше, что вечно сидит на диетах. Она оценит.
Вася присаживается с краю, а я рядом, между ними обоими. Торт выглядит вкусно. Красный, с белыми прожилками. Пробую его вилкой, не отрезая куска.
— Мясной? — усмехаюсь.
— А какой же еще?! — улыбается Вася. — Из фарша, с розами из паштета, котлетной начинкой.
Мне так смешно. Не могу сдержать свой хохот. Живот болит, тошнота усиливается. Хватаюсь за чашку и залпом выпиваю все до дна, закусываю мясным тортом. Лучше не становится, только хуже. В глазах темнеет. Уже с трудом различаю лица друзей. Почему-то покачиваюсь из стороны в сторону, как бы ни упасть.
— Что-то плохо мне, друзья. Очень плохо, — говорю я.
— Так конечно, столько времени дома сидишь, голова лопнет, — отвечает Семенов.
— Конечно, надо тебе проветриться, — поддакивает Вася.
— Давай к нам в гости! — говорят они хором.
Не в силах им ничего ответить, слишком сильно мутит. Вижу, как Семенов спрыгивает со стула и идет на руках по коридору в комнату. Следом за ним тянется шлейф из его же кишок. Надо сказать ему, что бы он чем-нибудь их подвязал, а то вдруг, протрутся. Вася встает с места, протягивает мне руку. Его улыбка такая широкая, особенно с этим крюком во рту. Ему идет.
От помощи отказываюсь. Дойду сам! Встаю и, покачиваясь, иду следом за Васей и половиной Семенова. Он так бодро ходит на руках, будто на ногах! Усмехаюсь с этой мысли.
Они оба идут ко мне в комнату, и я за ними. Прямо в центре, у кровати на ковре стоит так знакомая мне мясорубка. Ее ржавые болты, заляпанные кнопки. Все-таки она пролезла ко мне. Добралась. Смогла.
Вася берет Семенова под руки и опускает прямо в шнек мясорубки. Ножи крутятся, тело размалывает на маленькие кусочки, но Семенов улыбается.
— Мы теперь тут живем! — говорит Вася. — Давай, заходи, не бойся.
Усмехаюсь. Я что — псих? Лезть в эту чертову машину.
— Бояться нечего! — улыбается Семенов, перемолотый уже почти по грудь. — Оно ослабло, сам посмотри.
Обхожу мясорубку вокруг. С другого конца, на полу, лежит нечто. Худое, тонюсенькое, слабо дышит, жалобно на меня смотрит. Его живот втянулся настолько, что прилип к позвоночнику.
— Ты кормить перестал, оно с голоду стало слабеть. Теперь даже ползать не может! Не бойся, залезай! — Семенов скрывается в шнеке, но я все еще слышу его голос. — Все нормально! Тут мы живем! Просто потерпи пару минут!
— Потерпеть. — Выдыхаю я.
— Я следом, двери прикрою только. Мало ли. Воры, — Вася улыбается и уходит в коридор.
— Потерпеть…— повторяю я слова Семенова.
— Да! — кричит он из корпуса.
Снова нападает смех, никак не могу его угомонить. Все так абсурдно и нелепо. Нависаю над шнеком, смеюсь прямо в душу своей бывшей. Вот же как бывает. Была не была. Терпеть, просто потерпеть. Вася же потерпел, Семенов потерпел. И тот мастер, тоже потерпел! Я же не какая-то плакса!
Залазаю на корпус мясорубки, мотор запускается, ножи раскручиваются. Не верю, что сделаю это. Василий за спиной подбадривает, Семенов снизу зовет к себе. Решаюсь и прыгаю обеими ногами в шнек. Как же больно! Невероятно больно! Но я молчу. Потерпеть. Потерпеть!
Ржавые ножи размалывают ступни, голени, колени, таз. Ору от боли во все горло, хватаюсь за край корпуса. Передумал. Я передумал. Не хочу! Мотор ревет и ускоряется. Пытаюсь выбраться, дотягиваюсь до шкафа, цепляюсь за полки. Больше не чувствую ног, живота, только боль. Ребра хрустят, больше не могу сделать вдох. Белые глаза пристально смотрят на меня сверху. Оно жует.
