Теоретически влиять может любой изъян. – Мой собеседник чем-то щелкнул, и коробочка втянула в себя прутики, точно лапки. Сунул в карман свое изобретение и почесал белесую бровь. – Впрочем, результаты замеров остались прежними.
– На границе сказали, что Переход играет.
– В каком смысле?
– Неровное свечение время от времени, что-то такое. Да еще в заднице у Виттора свербит. Шестое чувство, итить его в коромысло!
Ученый кивнул, нахмурился и уставился в стену. Я знал, что это может быть надолго и поспешил задать еще один вопрос.
– А не мог Ключ пропустить открытие дочернего портала?
– Шутишь?! – Аларик выплыл из задумчивости и недоверчиво посмотрел в мою сторону. – Уж что-что, а в этом смысле он работает стабильно.
– Но ведь были случаи, когда реагировал поздно, помнишь?
– Не спорю. Но срабатывал всегда. Всё дело в удаленности источника возмущения. Откройся дочерний портал где-то на границе с Южным морем, резонатор вовсе не отреагирует. Но, как ты сам знаешь, подобное невозможно. Все порталы накрепко связаны с Переходом и дальше зоны Солькора ингиры просто не смогут к нам прорваться.
Что ж, замечательно. Выходит, дело, взваленное на меня, и впрямь оказалось пустышкой, и Хамелеоны нервной девице померещились. И мне целых две недели придется нянчиться со свидетельницей и раскрывать дело, к моей работе никоим боком не относящееся. Ну, спасибо, тебе, Тенрилл, услужил, так услужил, волчий хвост тебе в зад!
Я раздраженно отбросил упавшие на лицо волосы и отметил, что раны мои снова начинает ощутимо пощипывать. Плохо. Не иначе скоро снова придется колоть обезболивающее и тащиться к доктору Орфину.
– Что? – Аларик проницательно уставился мне в лицо.
– Всё в порядке. Телеграф свободен?
– Там, – ученый отрешенно махнул рукой, склонился над панелью измерений, а я пошел просить управление пригнать мою лошадь. Больше всего мне сейчас хотелось вернуться домой и завалиться спать, но к Виттору наведаться все же придется. Раз уж обещал свидетельнице добыть одежду, слово придется сдержать. Страж уже должен был вернуться с дежурства и, скорее всего, дрых сейчас без задних ног. Но даже если так, можно просто выпросить вещи у его жены. Рута всегда относилась ко мне с поистине материнской заботой и, полагаю, не откажется выручить. Единственная, пожалуй, нормальная баба, не то что эти городские вертихвостки.
Скоротать время я вернулся к Аларику, тем более что там еще оставались Айна и недопитый кофе. Застал ученого сидящим у стола – тот разложил на коленях свернутую ленту самописца и, нахмурившись, читал результаты.
– Что ищешь?
– Хоть что-нибудь, – блондин поднял на меня задумчивый взгляд. – Не нравится мне тот изъян на оболочке. Опять же рассказы твои про Переход.
– И давно появилось это пятно? – я опустился в кресло напротив и сделал глоток остывшего напитка.
– Вчера вечером заметил, а так – может, чуть раньше. На всякий случай отмотаю результаты на пару суток. Если что узнаю – телеграфирую. Ты куда сейчас?
– К знакомому одному по делу, потом не знаю.
– Если что, могу помощника к тебе домой отправить. Подземным ходом.
– Нет! – дернулся я. Представил, какое мнение может составить лаборант, найдя в моем холостяцком гнездышке незнакомую девицу. Потом от подколок век не избавишься. – Сам заеду, как смогу. Если что-то срочное – телеграфируй стражам границы. Пусть удваивают дозоры.
– Как скажешь. – Ученый вновь вернулся к исследованию ленты, а я, откинувшись в кресле, на секунду прикрыл глаза.
Разбудил меня холодный собачий нос, ткнувшийся в руку, а еще проступившая с самого дна тревожного сна боль в основании шеи. Тянущая, пока еще не ломающая, но я прикинул, смогу ли продержаться до вечера без лекарств.
– Выспался? – Аларик беззлобно усмехнулся. Стол перед ним был изрядно завален белыми змейками бумаги.
– Что-нибудь нашел? – вопросом на вопрос ответил я и расправил затекшие плечи.
Блондин рассеяно покачал головой.
Я поднялся, отщипнул от хлеба кусок, закинул в рот и стал выискивать глазами Айну.
– Лошадь ждет, собака только что на двор умчалась, – лаконично доложил Аларик и, вздохнув, вернулся к исследованиям. Я хлопнул друга по плечу, отчего тот поморщился, подхватил пальто и отправился на улицу.
Ветер, буйствовавший всю ночь, стих, и теперь на Солькор опускался тихий снегопад. Айна радостно носилась по двору. Незнакомый молодой жандарм лепил снежки и бросал собаке, а та, точно восторженный щенок, пыталась ухватить их пастью. Увидев меня, парень вытянулся в струнку и торжественно отрапортовал, что лошадь доставлена, а он ждет дальнейших распоряжений. Вот только лицо его постепенно вытягивалось, пока я подходил ближе. Я раздраженно набросил капюшон и махнул рукой, отпуская жандарма восвояси. Айна, подбежав, преданно заглянула мне в глаза. Слипшаяся от снега шерсть на ее морде забавно топорщилась неопрятной бородой. Нашли время для игрищ, затейники хреновы… Впрочем, я понимал, что брюзжу напрасно. Тихое утро созвучно молодости, а такой старый пень, как я, просто мучается недугом. Потому не стал выговаривать собаке, просто сплюнул и повел лошадь в поводу. Выйдя за ворота, прикрыл створки и вскочил в седло. Пнул коленями лошадь и выехал на змеящуюся вдоль снежных холмов дорогу. Езды было всего-то с четверть часа до города, да там несколько поворотов узкими улочками. И все же меня изрядно запорошило, пока добрался до дома Виттора. Долго отряхивался на веранде и даже прошелся несколько раз голубиным крылышком по кожаным ботфортам – Рута страшная чистюля и за пятна на полу плешь проест. Айна отряхнулась, обдав меня снежными ошметками, я ругнулся, вытер зверюге лапы и постучал.
Жена Виттора открыла сразу, точно все это время стояла за дверью. Округлила и без того выразительные серые глаза и прижала палец к губам. Я понятливо кивнул. Повезло Виттору – после дежурства да сразу в постель. Хотя, нет, наверное, раньше его Рута накормила. Мне подобное в собственном доме точно не светит. Набегавшаяся Айна со смиренным видом улеглась на коврик в прихожей и, похоже, собралась вздремнуть. Я потрепал ее по холке и отправился следом за хозяйкой, стараясь не шуметь.
Рута провела меня в уютную кухню, блестевшую начищенной посудой и пестревшую вышитыми салфетками. Усадила за стол и без разговоров поставила перед носом кружку сладко пахнувшего медуницей чая.
– Давай, рассказывай, – негромко предложила женщина, садясь напротив и пододвигая ко мне плетеное блюдо, наполненное витым печеньем. – Как живешь? Давно тебя видно не было.
– Работа. Дозоры. – Я пригубил горячий напиток и поморщился от жаркого пара, потревожившего лицо. – Как обычно, ну ты знаешь.
Она коротко кивнула, и мне показалось, что морщина, залегшая в уголке рта, стала больше с того раза, как мы виделись в последний раз. Хотя, может, так лег дневной свет, сочащийся из-за вышитой занавески.
– Я по делу, – предупредил следующий вопрос и нервно стукнул пальцами по столешнице. – У тебя можно позаимствовать женские вещи? Платья там, белье? Лучше бы, конечно, не сильно ношеные, но уж тут как расщедришься. Заплатить много не смогу, может, договоримся на услугу?
Всю печаль из глаз Руты точно ветром сдуло. Она смотрела на меня каким-то новым, заинтересованным взглядом, и, честно говоря, мне он не понравился.
– Завел себе подружку?
– Нет. – Я сжал зубы и постарался, чтобы голос прозвучал не слишком резко. – Это по работе.
– Сам, что ли, переодеваться станешь? – Рута изумленно сморгнула и, не сдержавшись, фыркнула.
– Нет.
– А, значит, все-таки для дамы. Рей, это, конечно, не моё дело, но засиделся ты в бобылях.
– Рута, не начинай.
Я мысленно простонал и, сделав вид, что страшно голоден, набил рот сахарным кренделем. Жена Виттора одержима идеей устроить мою личную жизнь и пару раз даже подбивала наведаться в таверну. Естественно, я никуда не ходил и, чтобы не обижать заботливую женщину, валил все на работу и ингиров.
– О тебе пекусь, глупый! Ходишь, словно бродяга – некормленый, нечесаный, одежки поношены. Собака твоя и то выглядит приличнее.
Отчего-то в этот раз ее слова меня задели. Крупным глотком я запил наскоро проглоченный кусок сдобы и раздраженно ответил:
– Тебя послушать, так завести себе женщину проще пареной репы. Таких, как я, полстраны ходит. Да какое там, полстраны – куда больше. Такое ощущение, что ты забыла, что у нас барышни нынче в недохвате?
– Ой, прекрати! – женщина закатила глаза. – Ты даже не пробуешь с кем-то познакомиться. Рей, ну нельзя же опускать руки! Ты бы хоть постригся!
– Мне, знаешь ли, очарование без надобности. В конце концов, с такой физиономией ни одна прическа дела не исправит.
А еще я с тоской подумал, что Рута, пожалуй, не понимает, что когда все тело раздирает болью – последнее, о чем думаешь, так это о плотских утехах.
Хозяйка, как мне показалось, с сожалением покачала головой.
– Ты совсем не знаешь женщин, капитан. Ведь ты хороший человек. Истинная женщина сможет это увидеть. Сердцем.
Я сморщился, точно глотнув уксуса. Вот только бабских рассуждений мне сейчас для полного счастья не хватало. Ошибается Рута. Нынче женщины совсем другие. Во времена ее молодости, может, и встречались правильные. Истинные, как она говорит. Сейчас же, куда ни глянь – сплошь вертихвостки, думающие только о собственном благополучии. Хотя и в былые времена встречались стервы. Взять хоть мою мамашу...
Я тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и угрюмо пробормотал:
– Не хочу тебя обижать, но полагаю, что, наоборот, женщин знаю слишком хорошо.
– Ты просто упрямый, словно баран! – Рута рассердилась и стукнула ладонью по столу.
– Так ты дашь вещи или нет?
Мы почти минуту сверлили друг друга пронзительными взглядами, а потом женщина вздрогнула от прокатившегося по кухне насмешливого рокота:
– Так-так, ингирвайзер. Не успеет честный человек заснуть, как ты приходишь и начинаешь соблазнять его жену. Правда, не скажу, что вы делали это тихо.
Виттор сладко, до хруста в суставах, потянулся и поскреб в распахнувшемся вырезе рубахи поросшую седыми волосами грудь. Рута всплеснула руками и укоризненно покосилась в мою сторону.
Ветеран подошел к жене и, наклонившись, оставил на ее губах смачный поцелуй. Я отвернулся – чужие нежности меня всегда немного смущали – и подождал, пока Виттор усядется.
– Так, что за дело? – поинтересовался страж, оглядел стол и вздохнул. – Мать, хватит чаевничать, тащи-ка мясо и чего покрепче. Капитан в последний год нечасто балует нас визитами.
Раздумывая, я понаблюдал, как суетится вскочившая со скамьи хозяйка, как мечет на стол разномастные тарелочки с хрустящими огурчиками, розоватыми кусками сала и вяленым мясом. Конечно, я не стану посвящать Виттора в подробности дела, даже если оно оказалось не таким серьезным, как виделось поначалу. Но про то, что завел себе даму, врать не стану точно.
– Я уже сказал Руте. Мне нужна женская одежда. Платья, ну и что там еще нужно... И уясни, что это для дела, или я сейчас сам сотру с твоей физиономии эту гадкую усмешку.
– Понял. – Ветеран примирительно вскинул руки. – Заткнулся. Ни о чем не спрашиваю. Рута?
– А какой комплекции эта твоя «работа»?
Можно подумать, я ее рассматривал. Пф-ф…
Хозяйка поставила в центр стола запотевший стеклянный графин, и я подумал, что если сейчас выпью, возможно, боль на время отступит. Главное – не надраться до полного расслабления, когда уже станет все равно куда ехать и чем заниматься. Полстакана, не больше. Я окинул задумчивым взглядом хозяйку и подумал, что та, наверное, шире в талии и немного ниже, чем Тенриллова кузина.
– Примерно как ты. Только на всякий случай булавок положи, чтоб подколоть можно было.
Рута хмыкнула и удалилась вглубь дома.
– Был в лаборатории, – оповестил я ветерана, глядя, как тот щедро плещет прозрачный самогон в стаканы. – Аларик проверяет данные, но в целом говорит, что резонатор стабилен. Так, мне не больше половины, дел еще невпроворот.
– Точно, бабу завел, – фыркнул страж и протянул мне стакан. – Держи. Что-то ты сегодня нервный.
Я залпом опрокинул в себя жгучее пойло, решив стойко не обращать внимания на Витторовы домыслы, и закусил хрустящим огурцом. Зажмурился от удовольствия – соления у Руты были как всегда отменные. Хозяин последовал моему примеру, а потом принялся не спеша разжигать трубку.
– Может, я и ошибся. – Он вздохнул и выпустил в воздух плотное колечко дыма. – Сам понимаешь, не молодею. Но теперь я, по крайней мере, спокоен – вы двое сумеете, если что, все исправить.
Я кивнул, сомневаясь, честно говоря, в собственной всесильности. Но виду не показал. Тем более, что Рута вернулась, прижимая к груди внушительный сверток.
– Там два платья, – принялась она объяснять с порога. – В одном я, между прочим, бегала когда-то на свидания. Виттор, помнишь?
Из-под вороха разноцветной ткани показался какой-то блеклый кусок, расшитый мелкими цветочками.
– Э? Да, – слишком поспешно кивнул ветеран, а я, предупреждая долгие рассказы о милом сердцу тряпье, поспешно забрал сверток из рук хозяйки.
– Благодарствую. Обещаю, что в долгу не останусь.
– Погоди, – строго сказала Рута и, вытащив из-под стола плетеную корзинку, принялась заворачивать съестное. – Домой возьмешь. Знаю я тебя, уморишь девочку голодом…
– Какую еще девочку? – возмущенно гаркнул я и почувствовал, как забилась в висках то ли боль, то ли раздражение. – С чего ты вообще взяла, что она со мной живет?
– Значит, отнесешь в управление. Где-то же там бедняжка обретается. Надеюсь, ты ее не в камере держишь?
И Рута обожгла меня недоверчивым взглядом.
– Нет, - отрезал я и подумал, что жизнь ветерана теперь определенно осложнится ежедневными вопросами о судьбе несчастной пленницы.
– Глядишь, и сам поешь, а то знаю я тебя, – продолжала ворчать хозяйка, провожая меня до двери.
Виттор постарался спрятать ухмылку и наклонился почесать зевающую Айну за ухом. Я поспешил распрощаться и, только выйдя на заснеженное крыльцо, перевел дух. Страшно представить, что Рута вот так вот ежедневно промывает мужу мозги. Нет, пожалуй, даже вкусный ужин не стоит подобных страданий, меня лично общество собаки куда больше устраивает. Скорее бы прошел назначенный Дорсаном срок, и я снова в полной мере ощутил собственную свободу.
До дома добрался быстро. Поначалу думал возвратиться в лабораторию, однако головная боль, отступившая после Витторова «лекарства», быстро вернулась. Еще и за компанию со слабостью и тошнотой. Раньше меня удивляло, что мои незаживающие шрамы отзываются в теле подобным образом, пока доктор Орфин не объяснил про токсин. Ингирская плетка, Хлыст Мантикоры, прошедшийся по моему телу, занес в организм особый яд, не дающий человеческому телу регенерировать повреждения. Лекарства лишь временно обращают процесс, но никогда полностью не излечивают. Расползающиеся по новой раны травят тело, и конца тому не предвидится. Порой мне кажется, что болезнь прогрессирует, а иногда ход ее, наоборот, замедляется, давая мне призрачную надежду. И тем горше выходит очередное разочарование. Лекарство от моих мучений существует, но находится по ту сторону Перехода, в Эвре, а стало быть, думать о том напрасно. Даже ради собственного блага я никогда не нарушу закон и не скачусь до постыдной контрабанды с Хамелеонами.
– На границе сказали, что Переход играет.
– В каком смысле?
– Неровное свечение время от времени, что-то такое. Да еще в заднице у Виттора свербит. Шестое чувство, итить его в коромысло!
Ученый кивнул, нахмурился и уставился в стену. Я знал, что это может быть надолго и поспешил задать еще один вопрос.
– А не мог Ключ пропустить открытие дочернего портала?
– Шутишь?! – Аларик выплыл из задумчивости и недоверчиво посмотрел в мою сторону. – Уж что-что, а в этом смысле он работает стабильно.
– Но ведь были случаи, когда реагировал поздно, помнишь?
– Не спорю. Но срабатывал всегда. Всё дело в удаленности источника возмущения. Откройся дочерний портал где-то на границе с Южным морем, резонатор вовсе не отреагирует. Но, как ты сам знаешь, подобное невозможно. Все порталы накрепко связаны с Переходом и дальше зоны Солькора ингиры просто не смогут к нам прорваться.
Что ж, замечательно. Выходит, дело, взваленное на меня, и впрямь оказалось пустышкой, и Хамелеоны нервной девице померещились. И мне целых две недели придется нянчиться со свидетельницей и раскрывать дело, к моей работе никоим боком не относящееся. Ну, спасибо, тебе, Тенрилл, услужил, так услужил, волчий хвост тебе в зад!
Я раздраженно отбросил упавшие на лицо волосы и отметил, что раны мои снова начинает ощутимо пощипывать. Плохо. Не иначе скоро снова придется колоть обезболивающее и тащиться к доктору Орфину.
– Что? – Аларик проницательно уставился мне в лицо.
– Всё в порядке. Телеграф свободен?
– Там, – ученый отрешенно махнул рукой, склонился над панелью измерений, а я пошел просить управление пригнать мою лошадь. Больше всего мне сейчас хотелось вернуться домой и завалиться спать, но к Виттору наведаться все же придется. Раз уж обещал свидетельнице добыть одежду, слово придется сдержать. Страж уже должен был вернуться с дежурства и, скорее всего, дрых сейчас без задних ног. Но даже если так, можно просто выпросить вещи у его жены. Рута всегда относилась ко мне с поистине материнской заботой и, полагаю, не откажется выручить. Единственная, пожалуй, нормальная баба, не то что эти городские вертихвостки.
Скоротать время я вернулся к Аларику, тем более что там еще оставались Айна и недопитый кофе. Застал ученого сидящим у стола – тот разложил на коленях свернутую ленту самописца и, нахмурившись, читал результаты.
– Что ищешь?
– Хоть что-нибудь, – блондин поднял на меня задумчивый взгляд. – Не нравится мне тот изъян на оболочке. Опять же рассказы твои про Переход.
– И давно появилось это пятно? – я опустился в кресло напротив и сделал глоток остывшего напитка.
– Вчера вечером заметил, а так – может, чуть раньше. На всякий случай отмотаю результаты на пару суток. Если что узнаю – телеграфирую. Ты куда сейчас?
– К знакомому одному по делу, потом не знаю.
– Если что, могу помощника к тебе домой отправить. Подземным ходом.
– Нет! – дернулся я. Представил, какое мнение может составить лаборант, найдя в моем холостяцком гнездышке незнакомую девицу. Потом от подколок век не избавишься. – Сам заеду, как смогу. Если что-то срочное – телеграфируй стражам границы. Пусть удваивают дозоры.
– Как скажешь. – Ученый вновь вернулся к исследованию ленты, а я, откинувшись в кресле, на секунду прикрыл глаза.
Разбудил меня холодный собачий нос, ткнувшийся в руку, а еще проступившая с самого дна тревожного сна боль в основании шеи. Тянущая, пока еще не ломающая, но я прикинул, смогу ли продержаться до вечера без лекарств.
– Выспался? – Аларик беззлобно усмехнулся. Стол перед ним был изрядно завален белыми змейками бумаги.
– Что-нибудь нашел? – вопросом на вопрос ответил я и расправил затекшие плечи.
Блондин рассеяно покачал головой.
Я поднялся, отщипнул от хлеба кусок, закинул в рот и стал выискивать глазами Айну.
– Лошадь ждет, собака только что на двор умчалась, – лаконично доложил Аларик и, вздохнув, вернулся к исследованиям. Я хлопнул друга по плечу, отчего тот поморщился, подхватил пальто и отправился на улицу.
Ветер, буйствовавший всю ночь, стих, и теперь на Солькор опускался тихий снегопад. Айна радостно носилась по двору. Незнакомый молодой жандарм лепил снежки и бросал собаке, а та, точно восторженный щенок, пыталась ухватить их пастью. Увидев меня, парень вытянулся в струнку и торжественно отрапортовал, что лошадь доставлена, а он ждет дальнейших распоряжений. Вот только лицо его постепенно вытягивалось, пока я подходил ближе. Я раздраженно набросил капюшон и махнул рукой, отпуская жандарма восвояси. Айна, подбежав, преданно заглянула мне в глаза. Слипшаяся от снега шерсть на ее морде забавно топорщилась неопрятной бородой. Нашли время для игрищ, затейники хреновы… Впрочем, я понимал, что брюзжу напрасно. Тихое утро созвучно молодости, а такой старый пень, как я, просто мучается недугом. Потому не стал выговаривать собаке, просто сплюнул и повел лошадь в поводу. Выйдя за ворота, прикрыл створки и вскочил в седло. Пнул коленями лошадь и выехал на змеящуюся вдоль снежных холмов дорогу. Езды было всего-то с четверть часа до города, да там несколько поворотов узкими улочками. И все же меня изрядно запорошило, пока добрался до дома Виттора. Долго отряхивался на веранде и даже прошелся несколько раз голубиным крылышком по кожаным ботфортам – Рута страшная чистюля и за пятна на полу плешь проест. Айна отряхнулась, обдав меня снежными ошметками, я ругнулся, вытер зверюге лапы и постучал.
Жена Виттора открыла сразу, точно все это время стояла за дверью. Округлила и без того выразительные серые глаза и прижала палец к губам. Я понятливо кивнул. Повезло Виттору – после дежурства да сразу в постель. Хотя, нет, наверное, раньше его Рута накормила. Мне подобное в собственном доме точно не светит. Набегавшаяся Айна со смиренным видом улеглась на коврик в прихожей и, похоже, собралась вздремнуть. Я потрепал ее по холке и отправился следом за хозяйкой, стараясь не шуметь.
Рута провела меня в уютную кухню, блестевшую начищенной посудой и пестревшую вышитыми салфетками. Усадила за стол и без разговоров поставила перед носом кружку сладко пахнувшего медуницей чая.
– Давай, рассказывай, – негромко предложила женщина, садясь напротив и пододвигая ко мне плетеное блюдо, наполненное витым печеньем. – Как живешь? Давно тебя видно не было.
– Работа. Дозоры. – Я пригубил горячий напиток и поморщился от жаркого пара, потревожившего лицо. – Как обычно, ну ты знаешь.
Она коротко кивнула, и мне показалось, что морщина, залегшая в уголке рта, стала больше с того раза, как мы виделись в последний раз. Хотя, может, так лег дневной свет, сочащийся из-за вышитой занавески.
– Я по делу, – предупредил следующий вопрос и нервно стукнул пальцами по столешнице. – У тебя можно позаимствовать женские вещи? Платья там, белье? Лучше бы, конечно, не сильно ношеные, но уж тут как расщедришься. Заплатить много не смогу, может, договоримся на услугу?
Всю печаль из глаз Руты точно ветром сдуло. Она смотрела на меня каким-то новым, заинтересованным взглядом, и, честно говоря, мне он не понравился.
– Завел себе подружку?
– Нет. – Я сжал зубы и постарался, чтобы голос прозвучал не слишком резко. – Это по работе.
– Сам, что ли, переодеваться станешь? – Рута изумленно сморгнула и, не сдержавшись, фыркнула.
– Нет.
– А, значит, все-таки для дамы. Рей, это, конечно, не моё дело, но засиделся ты в бобылях.
– Рута, не начинай.
Я мысленно простонал и, сделав вид, что страшно голоден, набил рот сахарным кренделем. Жена Виттора одержима идеей устроить мою личную жизнь и пару раз даже подбивала наведаться в таверну. Естественно, я никуда не ходил и, чтобы не обижать заботливую женщину, валил все на работу и ингиров.
– О тебе пекусь, глупый! Ходишь, словно бродяга – некормленый, нечесаный, одежки поношены. Собака твоя и то выглядит приличнее.
Отчего-то в этот раз ее слова меня задели. Крупным глотком я запил наскоро проглоченный кусок сдобы и раздраженно ответил:
– Тебя послушать, так завести себе женщину проще пареной репы. Таких, как я, полстраны ходит. Да какое там, полстраны – куда больше. Такое ощущение, что ты забыла, что у нас барышни нынче в недохвате?
– Ой, прекрати! – женщина закатила глаза. – Ты даже не пробуешь с кем-то познакомиться. Рей, ну нельзя же опускать руки! Ты бы хоть постригся!
– Мне, знаешь ли, очарование без надобности. В конце концов, с такой физиономией ни одна прическа дела не исправит.
А еще я с тоской подумал, что Рута, пожалуй, не понимает, что когда все тело раздирает болью – последнее, о чем думаешь, так это о плотских утехах.
Хозяйка, как мне показалось, с сожалением покачала головой.
– Ты совсем не знаешь женщин, капитан. Ведь ты хороший человек. Истинная женщина сможет это увидеть. Сердцем.
Я сморщился, точно глотнув уксуса. Вот только бабских рассуждений мне сейчас для полного счастья не хватало. Ошибается Рута. Нынче женщины совсем другие. Во времена ее молодости, может, и встречались правильные. Истинные, как она говорит. Сейчас же, куда ни глянь – сплошь вертихвостки, думающие только о собственном благополучии. Хотя и в былые времена встречались стервы. Взять хоть мою мамашу...
Я тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и угрюмо пробормотал:
– Не хочу тебя обижать, но полагаю, что, наоборот, женщин знаю слишком хорошо.
– Ты просто упрямый, словно баран! – Рута рассердилась и стукнула ладонью по столу.
– Так ты дашь вещи или нет?
Мы почти минуту сверлили друг друга пронзительными взглядами, а потом женщина вздрогнула от прокатившегося по кухне насмешливого рокота:
– Так-так, ингирвайзер. Не успеет честный человек заснуть, как ты приходишь и начинаешь соблазнять его жену. Правда, не скажу, что вы делали это тихо.
Виттор сладко, до хруста в суставах, потянулся и поскреб в распахнувшемся вырезе рубахи поросшую седыми волосами грудь. Рута всплеснула руками и укоризненно покосилась в мою сторону.
Ветеран подошел к жене и, наклонившись, оставил на ее губах смачный поцелуй. Я отвернулся – чужие нежности меня всегда немного смущали – и подождал, пока Виттор усядется.
– Так, что за дело? – поинтересовался страж, оглядел стол и вздохнул. – Мать, хватит чаевничать, тащи-ка мясо и чего покрепче. Капитан в последний год нечасто балует нас визитами.
Раздумывая, я понаблюдал, как суетится вскочившая со скамьи хозяйка, как мечет на стол разномастные тарелочки с хрустящими огурчиками, розоватыми кусками сала и вяленым мясом. Конечно, я не стану посвящать Виттора в подробности дела, даже если оно оказалось не таким серьезным, как виделось поначалу. Но про то, что завел себе даму, врать не стану точно.
– Я уже сказал Руте. Мне нужна женская одежда. Платья, ну и что там еще нужно... И уясни, что это для дела, или я сейчас сам сотру с твоей физиономии эту гадкую усмешку.
– Понял. – Ветеран примирительно вскинул руки. – Заткнулся. Ни о чем не спрашиваю. Рута?
– А какой комплекции эта твоя «работа»?
Можно подумать, я ее рассматривал. Пф-ф…
Хозяйка поставила в центр стола запотевший стеклянный графин, и я подумал, что если сейчас выпью, возможно, боль на время отступит. Главное – не надраться до полного расслабления, когда уже станет все равно куда ехать и чем заниматься. Полстакана, не больше. Я окинул задумчивым взглядом хозяйку и подумал, что та, наверное, шире в талии и немного ниже, чем Тенриллова кузина.
– Примерно как ты. Только на всякий случай булавок положи, чтоб подколоть можно было.
Рута хмыкнула и удалилась вглубь дома.
– Был в лаборатории, – оповестил я ветерана, глядя, как тот щедро плещет прозрачный самогон в стаканы. – Аларик проверяет данные, но в целом говорит, что резонатор стабилен. Так, мне не больше половины, дел еще невпроворот.
– Точно, бабу завел, – фыркнул страж и протянул мне стакан. – Держи. Что-то ты сегодня нервный.
Я залпом опрокинул в себя жгучее пойло, решив стойко не обращать внимания на Витторовы домыслы, и закусил хрустящим огурцом. Зажмурился от удовольствия – соления у Руты были как всегда отменные. Хозяин последовал моему примеру, а потом принялся не спеша разжигать трубку.
– Может, я и ошибся. – Он вздохнул и выпустил в воздух плотное колечко дыма. – Сам понимаешь, не молодею. Но теперь я, по крайней мере, спокоен – вы двое сумеете, если что, все исправить.
Я кивнул, сомневаясь, честно говоря, в собственной всесильности. Но виду не показал. Тем более, что Рута вернулась, прижимая к груди внушительный сверток.
– Там два платья, – принялась она объяснять с порога. – В одном я, между прочим, бегала когда-то на свидания. Виттор, помнишь?
Из-под вороха разноцветной ткани показался какой-то блеклый кусок, расшитый мелкими цветочками.
– Э? Да, – слишком поспешно кивнул ветеран, а я, предупреждая долгие рассказы о милом сердцу тряпье, поспешно забрал сверток из рук хозяйки.
– Благодарствую. Обещаю, что в долгу не останусь.
– Погоди, – строго сказала Рута и, вытащив из-под стола плетеную корзинку, принялась заворачивать съестное. – Домой возьмешь. Знаю я тебя, уморишь девочку голодом…
– Какую еще девочку? – возмущенно гаркнул я и почувствовал, как забилась в висках то ли боль, то ли раздражение. – С чего ты вообще взяла, что она со мной живет?
– Значит, отнесешь в управление. Где-то же там бедняжка обретается. Надеюсь, ты ее не в камере держишь?
И Рута обожгла меня недоверчивым взглядом.
– Нет, - отрезал я и подумал, что жизнь ветерана теперь определенно осложнится ежедневными вопросами о судьбе несчастной пленницы.
– Глядишь, и сам поешь, а то знаю я тебя, – продолжала ворчать хозяйка, провожая меня до двери.
Виттор постарался спрятать ухмылку и наклонился почесать зевающую Айну за ухом. Я поспешил распрощаться и, только выйдя на заснеженное крыльцо, перевел дух. Страшно представить, что Рута вот так вот ежедневно промывает мужу мозги. Нет, пожалуй, даже вкусный ужин не стоит подобных страданий, меня лично общество собаки куда больше устраивает. Скорее бы прошел назначенный Дорсаном срок, и я снова в полной мере ощутил собственную свободу.
До дома добрался быстро. Поначалу думал возвратиться в лабораторию, однако головная боль, отступившая после Витторова «лекарства», быстро вернулась. Еще и за компанию со слабостью и тошнотой. Раньше меня удивляло, что мои незаживающие шрамы отзываются в теле подобным образом, пока доктор Орфин не объяснил про токсин. Ингирская плетка, Хлыст Мантикоры, прошедшийся по моему телу, занес в организм особый яд, не дающий человеческому телу регенерировать повреждения. Лекарства лишь временно обращают процесс, но никогда полностью не излечивают. Расползающиеся по новой раны травят тело, и конца тому не предвидится. Порой мне кажется, что болезнь прогрессирует, а иногда ход ее, наоборот, замедляется, давая мне призрачную надежду. И тем горше выходит очередное разочарование. Лекарство от моих мучений существует, но находится по ту сторону Перехода, в Эвре, а стало быть, думать о том напрасно. Даже ради собственного блага я никогда не нарушу закон и не скачусь до постыдной контрабанды с Хамелеонами.
