Лекса пожала плечами и не замедляя шага отозвалась:
– Если тут работаешь, Контора уже не издевается. Чаще всего. Начинаешь хотя бы указатели замечать. Вы не думайте, на самом деле, они тут есть.
Оставалось только на слово поверить.
За одной совершенно неприметной дверью нас ожидала приемная с неизбежной секретаршей – золотоволосой холеной красавицей, которая споро выстукивала что-то на древней печатной машинке. За каждым нажатием на кнопку следовал звучный «цок».
– Утро, Ларочка, – обратилась к секретарше Лекса. – Шеф у себя?
Блондинка сверкнула широченной улыбкой и отчиталась:
– У себя. Только что вернулся от директора. Кстати, вернулся вздрюченным. А ты к нему?..
Взгляд Ларочки уперся в нас с Викой, и в противовес улыбки глаза у девушки были как рентген – просвечивали насквозь.
– Работка к нам приехала. Это срочно, – чуть виновато сообщила Лекса.
Из чего Лара сделала закономерный нерадостный вывод:
– Шеф вздрючится еще больше. Веди их уже.
После такого за Лексой я и Вика двинулись неохотно как нашкодившие кошки, едва не на цыпочках.
Громко постучав, невеста Ружинского звонко окликнула начальство:
– Илья Петрович! К вам можно?
Услышав, как зовут шефа оперативного отдела, я едва не прыснула со смеху. Илья Муромец!
– Можно. Но не нужно, – глухо донеслось из святая святых.
Я бы после такого не рискнула беспокоить человека, но Лекса почему-то посчитала слова разрешением и открыла дверь. Нам с подругой оставалось только жаться за спиной оперативницы.
Муромец выглядел точно так, как ожидаешь от Муромца: здоровенный, широкоплечий и бородатый.
– Ну и с какой черной вестью явилась? – не стал тянуть с неизбежным мужчина.
И сразу уставился на меня. Ни на подчиненную, ни на Вику, будто тоже с одного взгляда понял едва не все.
Но Лекса для наглядности еще и вытолкнула меня вперед.
– К девочке привязался доппельгангер после контакта с проклятым зеркалом в особняке Брусницына. Надо бы снимать проклятие.
Губы Муромца беззвучно зашевелился – наверняка шеф отдела про себя ругался. А то, что он произнес вслух, прозвучало совершенно прилично.
– Вот сколько раз я говорил, что нужно как следует поработать с этим домом и избавиться от сохранившихся объектов. Так ведь нет – «У нас плотный график! У нас плотный график!». И вон оно как обернулось!
После нескольких секунд скорби о профессиональной неудаче, Илья Петрович уже совершенно другим тоном уточнил у Лексы:
– Ты протокол составила? Гражданская заявление написала?
Девушка мгновенно скисла как молоко на солнце.
– Нет еще… Прямо сейчас начну бумаги оформлять. А вы пока пострадавшую опросите, пожалуйста. Ее Алёна зовут. А вторая девочка – Вика.
Оставаться нос к носу с совершенно незнакомым здоровенным мужиком не хотелось, и я даже бросала Лексе умоляющие взгляды. Их оперативница принципиально не заметила и пулей выскочила из кабинета начальства.
Илья Петрович посмотрел на меня… растерянно. Будто не до конца понимал, как именно нужно поступить со свалившимися на его голову посетителями.
Прокашлявшись, мужчина начала расспрашивать:
– И… значит, ты, Алёна, побывала в особняке Брусницыных. На экскурсии?
Нервно кашлянув, я ответила:
– В каком-то смысле. Мы со знакомыми гоетами туда пошли.
Стоило только упомянуть, что в истории еще и колдуны наследили, и Муромец тяжело вздохнул и нахмурился. А потом вооружился блокнотом и ручкой, приготовившись записывать.
– Перечисли всех гоетов, – потребовал Илья Петрович, чуть подавшись вперед.
У него даже ноздри затрепетали – словно из-за азарта.
– Вадим Вебер, Олег Третьяков и Елена… Лекса говорит, она сейчас навью стала.
С каждым произнесенным именем Муромец все больше и больше хмурился. В итоге на его лице воцарилась совсем уж похоронная мина.
– И кто из них виноват в том, что к тебе прицепилась навь? – поставил мужчина вопрос ребром с видом по-настоящему большого начальника. Авторитет Ильи Петровича в этот момент стал почти материальным и начал придавливать к земле.
Врать такому – себе дороже.
– Елена подговорила одну девочку запереть меня с проклятым зеркалом, – пискнула я так испуганно, словно это я сама кому-то навредила.
Взгляд Муромца, кажется, пытался пробиться прямиком в мой череп. При этом его ручка продолжала порхать по бумаге, фиксируя наш разговор.
– А Вебер?
Ну, теперь не приходилось сомневаться: репутация у Вадима отвратительная, причем, везде.
– А он… намекнул немного, – ответила Вика.
Вздох Лексиного начальства сделал бы честь лучшим театральным сценам мира.
– Я так понимаю, никаких прямых улик против этого молодого… человека нет?
Да, Илье Петровичу приходилось сталкивать с серебряным принцем. Этот мужчина прекрасно понимал, как Вадим предпочитает действовать.
– Вебера нам прижать не удастся. Елена Филатова уже неподвластна правосудию за проступки в бытность человеком. Контора может только избавить тебя от проклятия, – подвел итог Муромец. Говорил он с досадой, похоже, считая, что предлагает слишком мало помощи.
Мое мнение было другим.
– Я все понимаю, Илья Петрович, – заставила я себя улыбнуться. – Вебера никому не прижать. Просто сделайте что-то с доппельгангером. Больше ничего и не нужно.
Илья Петрович снова вздохнул.
– Ну, с этим-то мы справимся. Доппельгангер – это сложная проблема, но решаемая. Сейчас Ларочка протокол опроса наберет, подпишите… И начнем разбираться.
Мы с Викой обменялись недоуменными взглядами.
Это ведь… организация, которая борется с нечистью, а не отделение полиции! Какие протоколы?! Но «монастырь» был чужим и озвучивать свое возмущение я постеснялась.
На полчаса мы с подругой застряли в приемной Ильи Петровича, наблюдая за тем, как секретарша Ларочка с медитативной неспешностью переводит заметки начальника в официальным документ.
– А это обязательно? – с любопытством осведомилась Яковлева.
Ей быстро наскучило просто сидеть на потрепанном диванчике, а гаджетов, чтобы занять себя, с собой не было.
Лара бросила на нас лукавый взгляд и ответила:
– Разумеется. Мы серьезная организация. Каждый документ составляется в трех экземплярах – один для нашего отдела, один для информационного, один для директора.
Вот же бюрократия!
– А отделу информирования зачем? Потом о моем случае в новостях, что ли, рассказывать станут? – не удержалась я от ехидного смешка.
Лара с пониманием улыбнулась и покачала головой.
– Это как раз на тот случай, если о тебе в новостях заговорят. Если мистические истории прорываются в публичное поле, именно отдел информирования все заминает.
После этого ответа расспрашивать девушку больше не хотелось.
Одно дело – иметь дело с проявлением петербургской мистики, и другое – наблюдать за тем, как эту мистику расчленяет бюрократический монстр. Романтику и волшебство как ветром сдуло.
В итоге расписаться в протоколе действительно пришлось. И тут вернулась Лекса.
Я едва не прослезилась, надеясь спрятаться за ней от бумажного кошмара.
– Мы сперва съездим в особняк Брусницына, – очень оптимистичным тоном сообщила девушка. – Посмотрим, какие там остались следы. Потом свидетелей опросим. В общем, главное, не переживай, Алёна. С проблемой разберемся. Но быстро не получится.
Не то чтобы стало спокойно на душе, но все же спокойствия прибавилось. В конце концов, нашлись те, кто готов решить мои проблемы, и эти «кто-то» – взрослые люди. Может быть, даже профессионалы.
– А мне что делать? – уточнила я с тревогой.
Когда-нибудь работники, Конторы избавятся от моего преследователя. Но что делать до того момента?
– Учись. Наслаждайся Петербургом, – слишком уж легкомысленно ответила Лекса и протянула визитку. – Тут мой мобильный и телефон нашего отдела. В случае проблем, можно легко связаться. Ну и оставь свой номер, чтобы мы могли связаться, как только найдем решение проблемы.
Очень хотелось вздохнуть, но я сдержалась. В конце концов, работники Конторы делают то, что могут.
В итоге мы с Лексой обменялись номерами, я первая встреча с Конторой осталась позади.
Уже покинув здание без окон, я облегченно выдохнула. А когда бросила взгляд через плечо, оказалось, что Контора исчезла. Остался только пустырь, словно язва посреди оживленного района города.
Ольга с Олегом встретили меня и Вику такими взглядами, будто не до конца верили, что мы действительно выйдем наружу. Но не сказали ни единого слова. Просто улыбнулись натянуто.
– Может, просто прогуляемся? – жизнерадостно предложила Вика.
Подругу горести и тревоги мало трогали. Она считала, что раз доппельгангеру до меня еще идти и идти, можно просто наслаждаться и обживаться в Петербурге. Как сильно временами я хотела получить хотя бы часть Викиного здравомыслия.
– По Петроградке? – тут же с готовностью подхватил идею Яковлевой Олег.
Когда гоет смотрел на Вику, с него даже часть обычной угрюмости слетала.
– Нет, – мотнула головой Яковлева. – Хочу банальностей и красивостей. На Дворцовую.
Ольга наблюдала за братом и Викой с расслабленной кошачьей улыбкой, вмешиваться у ведьмы и в мыслях не было. Я тоже предпочла смолчать. Яковлева запросто рванула со мной на другой конец страны. Так неужели следует встревать между ней и ее пока-еще-не-парнем?
Тем более, небо растянуло и можно было отправиться в историческое сердце города. Сколько ни смотри на открыточные виды Питера в интернете, все равно не надоест самому гулять по старинным улицам и площадям.
Так что мы с Ольгой просто чуть отстали от сладкой парочки, которая бок о бок уже неслась прямо дорогой к станции метро. За руки они пока не держались… Но наверняка до этой стадии осталось недолго.
– Голубки, – проворчала Третьякова, и мы с гоетком обменялись понимающими взглядами.
В метро я все время вертела головой: где-то тут бродил Игрок, еще одна безымянная навь, которая могла покидать Изнанку по собственному желанию. Но теперь старый знакомец так и не вышел даже для того, чтобы поздороваться.
Навь – как погода, еще попробуй предугадай.
– Вика очень любит фотографироваться? – как-то особенно убито осведомилась Ольга, когда недалеко уже маячила арка Главного штаба.
– Вот сейчас и проверим, – отозвалась я.
Предчувствия и у меня были недобрые. И они даже оправдались. Правда, не так как мы с Третьяковой ожидали.
На дворцовой выступали уличные музыканты.
Когда я представляла новую встречу с Вадимом, я представляла что угодно, но то, что натолкнусь на него прямо на Дворцовой площади со всей группой во время выступления. Да еще и в первый же день в городе.
За собравшейся толпой зрителей никак не удавалось разглядеть музыкантов, однако не узнать ясный летящий голос Вебера было просто невозможно.
У меня жизнь пошла под откос, но «Ars Goetia» все также продолжают петь как ни в чем не бывало. Разве это справедливо? Ну вот хоть самую малость?
Не сговариваясь, мы с Ольгой вслед за Олегом и Викой начали пробивать сквозь толпу. Вебер как всегда по центру. Он был в настолько ослепительно белой одежде, словно никакая грязь земная не осмеливалась его коснуться. В очередной раз я убедилась, что Вадим совершенно… ненастоящий. Такой, каким не может быть живой человек из плоти и крови.
– Гад, – пробормотала я и вздохнула тихо и беспомощно.
Тихо-то тихо, а Вика все равно услышала и рассмеялась.
– Ну, хотя бы ты теперь здраво смотришь на мир. Еще какой гад, гаже и не найти. Но красив неописуемо. Девчонки едва не сознание теряют от восторга.
Поклонницы и в самом деле были в полном экстазе, пританцовывая под музыку и протягивая руки к белому идолу с гитарой, который был одновременно и в Сущем, среди людей, но и самую малость… на Изнанке. Уж не знаю, как я это подметила, а только получилось. И мир вокруг переменился, стал объемней, что ли.
Наполовину навь, наполовину человек – по итогу и не то, и не другое.
Внезапно Вебер поймал мой взгляд, мимоходом улыбнулся и даже подмигнул. И все это ни на мгновение не отвлекаясь от выступления.
– Око за око, зуб за зуб, – сдавленно пробормотала Вика, у которой тоже не выходило оторвать взгляд от музыкантов. К неудовольствию Олега.
– Что? – ничего не поняла я.
– Песня. Вебер поет «око за око, зуб за зуб», – пояснила подруга с кривоватой улыбкой. – Интересный выбор. То ли нам угрожает, то ли еще кому… Вадим же продуманный парень, просто так ничего не делает. Может, и тут чего намудрил.
Выбранная песня была как и прежде не на русском.
– Ты знаешь испанский? – спросила я с недоумением. В школе нам этот язык не преподавали.
Вика повела плечами и равнодушно отозвалась:
– Un poco. Немного понимаю, еще меньше говорю… Здороваться-то пойдем? Вон Милка уже изъерзался. Заметил.
Не сказать, чтобы меня разрывало от желания подойти к гоетам: в конце концов, Вадим много чего в моей жизни наворотил. «Твикс» тоже за друзей считать ой как сложно… Но и Милку обижать не хотелось, он-то парень хороший. К тому же его старший брат вроде как взялся мне помогать.
Так что когда «Ars Goetia» взяли перерыв, мы с подругой все-таки подошли к музыкантам. Вика перла вперед с уверенностью ледокола, штурмующего арктические льды, а я уныло плелась сзади, стараясь не слишком сутулиться и не прятать взгляда.
Конечно, первым кинулся здороваться Милка. Рыжий буквально перепрыгнул барабанную установку.
– Вика! Алёна! – завопил он во все горло. Наши имена ветер разнес по всей Дворцовой. – Приехали все-таки!
Будто мало было всего этого шума, так Милош нас еще и в объятиях стиснул и расцеловал в обе щеки – сперва меня, потом и Вику.
– Я соскучился!
Все-таки он совершенно чокнутый! И настолько позитивный, что даже не по себе становится, особенно на контрасте со сдержанным Вадимом, от которого обычно кроме спокойной полуулыбки и не добьешься ничего. Даже если Вебер задумал очередную гадость. Особенно, если он задумал очередную гадость.
– «Твикс»! Вы чего там застыли как неродные? – решил уж если радовать то сразу всех Милка и оглянулся на застывших поодаль друзей.
Цой с Вавиловым подходить категорически не желали, однако, рыжий барабанщик был тем, с кем проще согласиться, чем объяснить, почему не хочешь. Да и лидер группы водрузил гитару на подставку и как ни в чем не бывало подошел.
Его наглость мгновенно выбила из колеи! Он ведь повинен в моем проклятии, пытался вытянуть Ключ, прабабкино наследство, обманом выудил имя! И несмотря на все «подвиги» Вадим чтоб его Вебер подошел и тихо произнес:
– Ну, привет, Алёна.
На целую одну секунду я почувствовал себя главной героиней любовного романа, которой судьбой предназначен тот самый прекрасный принц. Вадим как всегда ошарашивал красотой, а голос полукровки шелком скользил по коже...
Потом мозг снова включился, и наваждение схлынуло.
– Привет, – сухо отозвалась я, ценой усилия воли выдерживая взгляд Вебера.
Улыбка парня стала чуть шире. Не приходилось сомневаться, он отлично понимает, какой эффект произвел.
Между нами повисло неловкое молчание, но тут запросто влезла Вика.
– А со мной поздороваться? – весело спросила подруга.
Вот уж кто не робел и не смущался перед серебряным принцем.
Вадим звонко рассмеялся, запрокинув голову.
– Привет, рыжая.
– Если тут работаешь, Контора уже не издевается. Чаще всего. Начинаешь хотя бы указатели замечать. Вы не думайте, на самом деле, они тут есть.
Оставалось только на слово поверить.
За одной совершенно неприметной дверью нас ожидала приемная с неизбежной секретаршей – золотоволосой холеной красавицей, которая споро выстукивала что-то на древней печатной машинке. За каждым нажатием на кнопку следовал звучный «цок».
– Утро, Ларочка, – обратилась к секретарше Лекса. – Шеф у себя?
Блондинка сверкнула широченной улыбкой и отчиталась:
– У себя. Только что вернулся от директора. Кстати, вернулся вздрюченным. А ты к нему?..
Взгляд Ларочки уперся в нас с Викой, и в противовес улыбки глаза у девушки были как рентген – просвечивали насквозь.
– Работка к нам приехала. Это срочно, – чуть виновато сообщила Лекса.
Из чего Лара сделала закономерный нерадостный вывод:
– Шеф вздрючится еще больше. Веди их уже.
После такого за Лексой я и Вика двинулись неохотно как нашкодившие кошки, едва не на цыпочках.
Громко постучав, невеста Ружинского звонко окликнула начальство:
– Илья Петрович! К вам можно?
Услышав, как зовут шефа оперативного отдела, я едва не прыснула со смеху. Илья Муромец!
– Можно. Но не нужно, – глухо донеслось из святая святых.
Я бы после такого не рискнула беспокоить человека, но Лекса почему-то посчитала слова разрешением и открыла дверь. Нам с подругой оставалось только жаться за спиной оперативницы.
Муромец выглядел точно так, как ожидаешь от Муромца: здоровенный, широкоплечий и бородатый.
– Ну и с какой черной вестью явилась? – не стал тянуть с неизбежным мужчина.
И сразу уставился на меня. Ни на подчиненную, ни на Вику, будто тоже с одного взгляда понял едва не все.
Но Лекса для наглядности еще и вытолкнула меня вперед.
– К девочке привязался доппельгангер после контакта с проклятым зеркалом в особняке Брусницына. Надо бы снимать проклятие.
Губы Муромца беззвучно зашевелился – наверняка шеф отдела про себя ругался. А то, что он произнес вслух, прозвучало совершенно прилично.
– Вот сколько раз я говорил, что нужно как следует поработать с этим домом и избавиться от сохранившихся объектов. Так ведь нет – «У нас плотный график! У нас плотный график!». И вон оно как обернулось!
После нескольких секунд скорби о профессиональной неудаче, Илья Петрович уже совершенно другим тоном уточнил у Лексы:
– Ты протокол составила? Гражданская заявление написала?
Девушка мгновенно скисла как молоко на солнце.
– Нет еще… Прямо сейчас начну бумаги оформлять. А вы пока пострадавшую опросите, пожалуйста. Ее Алёна зовут. А вторая девочка – Вика.
Оставаться нос к носу с совершенно незнакомым здоровенным мужиком не хотелось, и я даже бросала Лексе умоляющие взгляды. Их оперативница принципиально не заметила и пулей выскочила из кабинета начальства.
Илья Петрович посмотрел на меня… растерянно. Будто не до конца понимал, как именно нужно поступить со свалившимися на его голову посетителями.
Прокашлявшись, мужчина начала расспрашивать:
– И… значит, ты, Алёна, побывала в особняке Брусницыных. На экскурсии?
Нервно кашлянув, я ответила:
– В каком-то смысле. Мы со знакомыми гоетами туда пошли.
Стоило только упомянуть, что в истории еще и колдуны наследили, и Муромец тяжело вздохнул и нахмурился. А потом вооружился блокнотом и ручкой, приготовившись записывать.
– Перечисли всех гоетов, – потребовал Илья Петрович, чуть подавшись вперед.
У него даже ноздри затрепетали – словно из-за азарта.
– Вадим Вебер, Олег Третьяков и Елена… Лекса говорит, она сейчас навью стала.
С каждым произнесенным именем Муромец все больше и больше хмурился. В итоге на его лице воцарилась совсем уж похоронная мина.
– И кто из них виноват в том, что к тебе прицепилась навь? – поставил мужчина вопрос ребром с видом по-настоящему большого начальника. Авторитет Ильи Петровича в этот момент стал почти материальным и начал придавливать к земле.
Врать такому – себе дороже.
– Елена подговорила одну девочку запереть меня с проклятым зеркалом, – пискнула я так испуганно, словно это я сама кому-то навредила.
Взгляд Муромца, кажется, пытался пробиться прямиком в мой череп. При этом его ручка продолжала порхать по бумаге, фиксируя наш разговор.
– А Вебер?
Ну, теперь не приходилось сомневаться: репутация у Вадима отвратительная, причем, везде.
– А он… намекнул немного, – ответила Вика.
Вздох Лексиного начальства сделал бы честь лучшим театральным сценам мира.
– Я так понимаю, никаких прямых улик против этого молодого… человека нет?
Да, Илье Петровичу приходилось сталкивать с серебряным принцем. Этот мужчина прекрасно понимал, как Вадим предпочитает действовать.
– Вебера нам прижать не удастся. Елена Филатова уже неподвластна правосудию за проступки в бытность человеком. Контора может только избавить тебя от проклятия, – подвел итог Муромец. Говорил он с досадой, похоже, считая, что предлагает слишком мало помощи.
Мое мнение было другим.
– Я все понимаю, Илья Петрович, – заставила я себя улыбнуться. – Вебера никому не прижать. Просто сделайте что-то с доппельгангером. Больше ничего и не нужно.
Илья Петрович снова вздохнул.
– Ну, с этим-то мы справимся. Доппельгангер – это сложная проблема, но решаемая. Сейчас Ларочка протокол опроса наберет, подпишите… И начнем разбираться.
Мы с Викой обменялись недоуменными взглядами.
Это ведь… организация, которая борется с нечистью, а не отделение полиции! Какие протоколы?! Но «монастырь» был чужим и озвучивать свое возмущение я постеснялась.
На полчаса мы с подругой застряли в приемной Ильи Петровича, наблюдая за тем, как секретарша Ларочка с медитативной неспешностью переводит заметки начальника в официальным документ.
– А это обязательно? – с любопытством осведомилась Яковлева.
Ей быстро наскучило просто сидеть на потрепанном диванчике, а гаджетов, чтобы занять себя, с собой не было.
Лара бросила на нас лукавый взгляд и ответила:
– Разумеется. Мы серьезная организация. Каждый документ составляется в трех экземплярах – один для нашего отдела, один для информационного, один для директора.
Вот же бюрократия!
– А отделу информирования зачем? Потом о моем случае в новостях, что ли, рассказывать станут? – не удержалась я от ехидного смешка.
Лара с пониманием улыбнулась и покачала головой.
– Это как раз на тот случай, если о тебе в новостях заговорят. Если мистические истории прорываются в публичное поле, именно отдел информирования все заминает.
После этого ответа расспрашивать девушку больше не хотелось.
Одно дело – иметь дело с проявлением петербургской мистики, и другое – наблюдать за тем, как эту мистику расчленяет бюрократический монстр. Романтику и волшебство как ветром сдуло.
В итоге расписаться в протоколе действительно пришлось. И тут вернулась Лекса.
Я едва не прослезилась, надеясь спрятаться за ней от бумажного кошмара.
– Мы сперва съездим в особняк Брусницына, – очень оптимистичным тоном сообщила девушка. – Посмотрим, какие там остались следы. Потом свидетелей опросим. В общем, главное, не переживай, Алёна. С проблемой разберемся. Но быстро не получится.
Не то чтобы стало спокойно на душе, но все же спокойствия прибавилось. В конце концов, нашлись те, кто готов решить мои проблемы, и эти «кто-то» – взрослые люди. Может быть, даже профессионалы.
– А мне что делать? – уточнила я с тревогой.
Когда-нибудь работники, Конторы избавятся от моего преследователя. Но что делать до того момента?
– Учись. Наслаждайся Петербургом, – слишком уж легкомысленно ответила Лекса и протянула визитку. – Тут мой мобильный и телефон нашего отдела. В случае проблем, можно легко связаться. Ну и оставь свой номер, чтобы мы могли связаться, как только найдем решение проблемы.
Очень хотелось вздохнуть, но я сдержалась. В конце концов, работники Конторы делают то, что могут.
В итоге мы с Лексой обменялись номерами, я первая встреча с Конторой осталась позади.
Уже покинув здание без окон, я облегченно выдохнула. А когда бросила взгляд через плечо, оказалось, что Контора исчезла. Остался только пустырь, словно язва посреди оживленного района города.
Ольга с Олегом встретили меня и Вику такими взглядами, будто не до конца верили, что мы действительно выйдем наружу. Но не сказали ни единого слова. Просто улыбнулись натянуто.
– Может, просто прогуляемся? – жизнерадостно предложила Вика.
Подругу горести и тревоги мало трогали. Она считала, что раз доппельгангеру до меня еще идти и идти, можно просто наслаждаться и обживаться в Петербурге. Как сильно временами я хотела получить хотя бы часть Викиного здравомыслия.
– По Петроградке? – тут же с готовностью подхватил идею Яковлевой Олег.
Когда гоет смотрел на Вику, с него даже часть обычной угрюмости слетала.
– Нет, – мотнула головой Яковлева. – Хочу банальностей и красивостей. На Дворцовую.
Ольга наблюдала за братом и Викой с расслабленной кошачьей улыбкой, вмешиваться у ведьмы и в мыслях не было. Я тоже предпочла смолчать. Яковлева запросто рванула со мной на другой конец страны. Так неужели следует встревать между ней и ее пока-еще-не-парнем?
Тем более, небо растянуло и можно было отправиться в историческое сердце города. Сколько ни смотри на открыточные виды Питера в интернете, все равно не надоест самому гулять по старинным улицам и площадям.
Так что мы с Ольгой просто чуть отстали от сладкой парочки, которая бок о бок уже неслась прямо дорогой к станции метро. За руки они пока не держались… Но наверняка до этой стадии осталось недолго.
– Голубки, – проворчала Третьякова, и мы с гоетком обменялись понимающими взглядами.
В метро я все время вертела головой: где-то тут бродил Игрок, еще одна безымянная навь, которая могла покидать Изнанку по собственному желанию. Но теперь старый знакомец так и не вышел даже для того, чтобы поздороваться.
Навь – как погода, еще попробуй предугадай.
– Вика очень любит фотографироваться? – как-то особенно убито осведомилась Ольга, когда недалеко уже маячила арка Главного штаба.
– Вот сейчас и проверим, – отозвалась я.
Предчувствия и у меня были недобрые. И они даже оправдались. Правда, не так как мы с Третьяковой ожидали.
На дворцовой выступали уличные музыканты.
Когда я представляла новую встречу с Вадимом, я представляла что угодно, но то, что натолкнусь на него прямо на Дворцовой площади со всей группой во время выступления. Да еще и в первый же день в городе.
За собравшейся толпой зрителей никак не удавалось разглядеть музыкантов, однако не узнать ясный летящий голос Вебера было просто невозможно.
У меня жизнь пошла под откос, но «Ars Goetia» все также продолжают петь как ни в чем не бывало. Разве это справедливо? Ну вот хоть самую малость?
Не сговариваясь, мы с Ольгой вслед за Олегом и Викой начали пробивать сквозь толпу. Вебер как всегда по центру. Он был в настолько ослепительно белой одежде, словно никакая грязь земная не осмеливалась его коснуться. В очередной раз я убедилась, что Вадим совершенно… ненастоящий. Такой, каким не может быть живой человек из плоти и крови.
– Гад, – пробормотала я и вздохнула тихо и беспомощно.
Тихо-то тихо, а Вика все равно услышала и рассмеялась.
– Ну, хотя бы ты теперь здраво смотришь на мир. Еще какой гад, гаже и не найти. Но красив неописуемо. Девчонки едва не сознание теряют от восторга.
Поклонницы и в самом деле были в полном экстазе, пританцовывая под музыку и протягивая руки к белому идолу с гитарой, который был одновременно и в Сущем, среди людей, но и самую малость… на Изнанке. Уж не знаю, как я это подметила, а только получилось. И мир вокруг переменился, стал объемней, что ли.
Наполовину навь, наполовину человек – по итогу и не то, и не другое.
Внезапно Вебер поймал мой взгляд, мимоходом улыбнулся и даже подмигнул. И все это ни на мгновение не отвлекаясь от выступления.
– Око за око, зуб за зуб, – сдавленно пробормотала Вика, у которой тоже не выходило оторвать взгляд от музыкантов. К неудовольствию Олега.
– Что? – ничего не поняла я.
– Песня. Вебер поет «око за око, зуб за зуб», – пояснила подруга с кривоватой улыбкой. – Интересный выбор. То ли нам угрожает, то ли еще кому… Вадим же продуманный парень, просто так ничего не делает. Может, и тут чего намудрил.
Выбранная песня была как и прежде не на русском.
– Ты знаешь испанский? – спросила я с недоумением. В школе нам этот язык не преподавали.
Вика повела плечами и равнодушно отозвалась:
– Un poco. Немного понимаю, еще меньше говорю… Здороваться-то пойдем? Вон Милка уже изъерзался. Заметил.
Не сказать, чтобы меня разрывало от желания подойти к гоетам: в конце концов, Вадим много чего в моей жизни наворотил. «Твикс» тоже за друзей считать ой как сложно… Но и Милку обижать не хотелось, он-то парень хороший. К тому же его старший брат вроде как взялся мне помогать.
Так что когда «Ars Goetia» взяли перерыв, мы с подругой все-таки подошли к музыкантам. Вика перла вперед с уверенностью ледокола, штурмующего арктические льды, а я уныло плелась сзади, стараясь не слишком сутулиться и не прятать взгляда.
Конечно, первым кинулся здороваться Милка. Рыжий буквально перепрыгнул барабанную установку.
– Вика! Алёна! – завопил он во все горло. Наши имена ветер разнес по всей Дворцовой. – Приехали все-таки!
Будто мало было всего этого шума, так Милош нас еще и в объятиях стиснул и расцеловал в обе щеки – сперва меня, потом и Вику.
– Я соскучился!
Все-таки он совершенно чокнутый! И настолько позитивный, что даже не по себе становится, особенно на контрасте со сдержанным Вадимом, от которого обычно кроме спокойной полуулыбки и не добьешься ничего. Даже если Вебер задумал очередную гадость. Особенно, если он задумал очередную гадость.
– «Твикс»! Вы чего там застыли как неродные? – решил уж если радовать то сразу всех Милка и оглянулся на застывших поодаль друзей.
Цой с Вавиловым подходить категорически не желали, однако, рыжий барабанщик был тем, с кем проще согласиться, чем объяснить, почему не хочешь. Да и лидер группы водрузил гитару на подставку и как ни в чем не бывало подошел.
Его наглость мгновенно выбила из колеи! Он ведь повинен в моем проклятии, пытался вытянуть Ключ, прабабкино наследство, обманом выудил имя! И несмотря на все «подвиги» Вадим чтоб его Вебер подошел и тихо произнес:
– Ну, привет, Алёна.
На целую одну секунду я почувствовал себя главной героиней любовного романа, которой судьбой предназначен тот самый прекрасный принц. Вадим как всегда ошарашивал красотой, а голос полукровки шелком скользил по коже...
Потом мозг снова включился, и наваждение схлынуло.
– Привет, – сухо отозвалась я, ценой усилия воли выдерживая взгляд Вебера.
Улыбка парня стала чуть шире. Не приходилось сомневаться, он отлично понимает, какой эффект произвел.
ГЛАВА 3
Между нами повисло неловкое молчание, но тут запросто влезла Вика.
– А со мной поздороваться? – весело спросила подруга.
Вот уж кто не робел и не смущался перед серебряным принцем.
Вадим звонко рассмеялся, запрокинув голову.
– Привет, рыжая.
