- Раньше у меня была своя квартирка, от бабушки досталась, но когда… - она прикрыла глаза и, явно собравшись с силами, продолжила: - В общем, её пришлось продать. За долги. Димины. Он обещал, что совсем скоро всё изменится и мы заживем… - Её губы неприязненно скривились и я была уверена, что сейчас она искренне его ненавидит. - Но лучше не стало. Особняк большой, но эту зиму мы его не топили, жили буквально в четырех комнатах рядом с кухней. С нами живет Дарья, это наша горничная, но она же и кухарка, и няня, и просто моя помощница. Ей я платила со своих денег. Я, - она стеснительно потупилась, - писательница. Не особо известная, но… деньги были. Есть ещё Прохор, это дворецкий Димы.
Она вздохнула и, дернув плечом, тускло улыбнулась.
– Он уже старый, получает пенсию по инвалидности. Мы с ним особо не общаемся, но я слышала, что он служил вместе с отцом Димы и после ранения тот забрал его к себе. Раньше у семьи дела шли хорошо, но Дима, он… - она вздохнула снова и через силу договорила: - хороший, но совершенно не умеет останавливаться. У рода больше нет ни деревень, ни производств. Ничего. Дом в залоге, да машина, на которой он передвигался по городу.
– В залоге?
– Не знаю.
Она потянулась к своему уже давно остывшему чаю и какое-то время мы сидели за столом молча. Ульяна уныло ела своё пирожное, а я думала.
Где взять денег? Много денег!
Хотя можно и немного. Мне особняк не нужен. Подозреваю, что Ульяне тоже. Съехать из него и отдать банку за долги - вообще не проблема. Но что делать с расписками?
Если эти твари действительно считают себя вправе заявлять вдове такое, то уверена - это не пустые слова. И ладно бы если она была одна - сбежать на другой конец страны не проблема.
А ребенок? Его в карман не уберешь, на полку повыше и подальше от проблем не поставишь.
Да и я теперь вроде как графиня…
С неприязнью покосившись на кольцо главы рода, я снова взяла его в руку, покрутила… И надела на средний палец правой руки. Обманчиво большое и грубое кольцо село как влитое, ведь являлось своего рода артефактом, на миг моя рука онемела аж до локтя, но уже в следующий все неприятные ощущения прошли - кольцо признало хозяйку.
А ведь если бы этого не произошло, могло бы и руку оторвать.
Всё-таки артефакт, а не латунная побрякушка.
Внимательно изучив золотую печатку с изображением распахнутой головы льва с высунутым языком и короной из каменных блоков на голове, следом я перевела внимательный взгляд на Ульяну, заметив, как она замерла, и чуть приподняла брови.
– Что?
– Ты одаренная? - спросила она, словно не веря собственным словам.
– Немного, - кивнула и чуть нахмурилась. - Как ты поняла?
– Я чувствую всплески, - улыбнулась Уля откровенно натянуто. - У меня мизерный дар интуита. А ты…
– Регенерация, - усмехнулась. - Довольно посредственная. Тоже ничего особенного. А сейчас расскажи мне о расписках и тех, кто к тебе приходил. Суммы, фамилии, сроки.
Снова откровенно расстроившись, тем не менее Ульяна сумела перечислить мне самых нетерпеливых и отбитых на голову мерзавцев, которых оказалось двое, но помимо них она точно знала ещё как минимум о десяти. И те, уверена, тоже в самое ближайшее время дадут о себе знать.
– Да уж, угораздило нас, - скривилась я, услышав о суммах, которые в своей больнице не зарабатывала и за год. - Как ему вообще занимали?!
– Ему везло, - тускло усмехнулась Ульяна. - Иногда очень крупно везло. А иногда наоборот - проигрывался в пух и прах. Выпивая, Дима… - она смотрела куда угодно, но не на меня, теребя салфетку, - становился как будто другим. Иногда мне казалось, что в нем живут две личности…
– Шизофрения? - нахмурилась.
– Нет! - моментально вскинулась Уля и уже тише, но так же убежденно добавила: - Нет…
Потом дернула плечом, отвела взгляд, окончательно дорвала салфетку и тихонько вздохнула.
– Скорее раздвоение личности. Одна - угрюмая и нелюдимая, не способная связать и двух слов, а вторая - романтик и балагур, очаровательный и настолько харизматичный, что глаз не отвести.
Она снова вздохнула, на этот раз тяжело и протяжно.
– Думаю, ты догадываешься, когда он становился вторым.
– Когда пил, - хмыкнула я.
– Да.
– И пил он, я так понимаю, много?
– Да.
Ясно.
– Ладно, идем. Хочу взглянуть на особняк и машину. Будем разбираться с наследством от нашего непутевого Димы.
Назвать графа отцом я не могла. Да и какой из него отец? Ладно, допустим, мне он помогал. До восемнадцати. Хотя даже не вспомню, когда я видела его в последний раз, хотя память той, прежней Полины досталась мне вся. У меня вообще память после того случая стала идеальной.
Но как насчет Юли? И как насчет Ули? Оставил двух девчонок ни с чем! И ладно бы просто ни с чем, так нет. Хуже! Он оставил их в опасности. Реальной опасности!
Ну и какой он после этого мужик? Муж? Отец? Аристократ, в конце концов!
Дерьмо, а не мужик.
При этом в особняк мы отправились на такси, денег мне хватало, а пешком слишком далеко, да и на маршрутке неудобно. Ульяна, явно растратив все свои силы на рассказ о графе, позволяла действовать так, как было удобнее мне. Сложно было определить характер этой молодой женщины вот так сразу, ещё и в настолько сложной, трагичной для неё ситуации, но мне казалось, что она не так уж и ведома. Просто… устала.
И охотно позволила мне действовать от имени главы семьи, которой я стала какой-то час назад.
А ведь если подумать, то фактически она никто. Мать дочери графа.
Но сама никто.
Так, стоп. А признал ли он вторую дочь в той же мере, что и меня?
– Ульяна, могу я взглянуть на документы, которые тебе передал нотариус? - зашла я немного издалека, когда мы уже сели в такси и обе на заднее сидение.
– Да, конечно. - Она без возражений протянула мне свой конверт, который был чуть потоньше моего.
Внутри оказался схожий комплект документов: бумаги о признании Юленьки полноценной графской дочкой, бумаги на половину особняка и выписка из комитета по защите прав несовершеннолетних о том, что имущество находится на особом учете вплоть до совершеннолетия наследницы.
В смысле?!
Сама я в местных законах понимала поскольку постольку, но умела “гуглить” и, войдя в интернет со своего телефона, быстро выяснила, что ни я, ни Ульяна не имеем права лишить Юлию законного имущества, не предоставив взамен равноценное.
Черт!
Получается, даже если я продам банку свою долю, поступить точно так же с долей второй наследницы Ржевского не получится. И половина особняка так и будет числиться в залоге банка, на него так и будут капать проценты…
Зараза!
Не удержавшись, я чертыхнулась вслух, заработав тревожный взгляд Ульяны, но всё равно досмотрела документы до конца, выяснив, что половина автомобиля тоже принадлежит Юле. И пока девочке не исполнится восемнадцать, полностью его продать я не смогу.
Дебильные законы!
Просмотрев документы до конца и не найдя среди них ни денег, ни выписок со счетов с миллионами, которые граф задолжал своим бессовестным приятелям, я аккуратно сложила бумаги обратно и вернула конверт Ульяне. Мы уже подъехали по нужному адресу, а когда вышли, то я скептично хмыкнула, оценивая непритязательное здание.
Нет, когда-то оно было… лучше. Гораздо лучше. В два этажа с полуподвалом, в стиле модерн и отчасти барокко, который был популярен в начале позапрошлого века, крыльцо оформлено четырьмя массивными колоннами, над крыльцом - широкий балкон на три окна, справа и слева его украшают каменные атланты, поддерживающие на своих могучих плечах крышу. Окна полукруглые, довольно много внешней лепнины, сам дом выкрашен в нежно желтый цвет с белыми акцентами, но в последний раз краску обновляли лет десять назад, а то и больше: местами она облезла, а местами облезла не только она - под осыпавшейся штукатуркой был виден кирпич.
Ступеням крыльца тоже стоило уделить внимание, так что, поднимаясь по ним, я старательно глядела под ноги. И пускай уже начало мая, гололеда не предвидится, но оступиться всё равно не хотелось бы.
Открыв дверь ключом, Ульяна прошла вперед, указывая путь, а я отмечала про себя, как тоскливо скрипят половицы, как сыро в доме, который явно этой зимой обогревался кое-как, и сколько всего нужно сделать, чтобы привести его в божеский вид.
Подозреваю, проще снести и отстроить новый. Слишком уж подозрительно пахнет из углов плесенью, а это совсем не то, чем стоит дышать, если хочешь быть здоровым.
Миновав пустой и откровенно неуютный мрачный холл со вздувшимися от сырости обоями, мы свернули налево и прошли по коридору до конца и оказались на кухне. И сразу стало ясно, что это наверняка самая жилая и благоустроенная комната: стены окрашены в жизнерадостный зеленый, на полу относительно свежий, чистейший линолеум, кухонный уголок тоже сияет чистейшей кафельной плиткой в легкомысленный цветочек, а на плите призывно булькает суп и пахнет сдобой.
И вроде не так давно завтракала, да и в кафе пирожным перекусила, но рот моментально наполнился слюной. Сама я была довольно посредственной домохозяйкой и частенько обходилась бутербродами и пельменями, но вкусно поесть всегда любила. И никогда не отказывалась, когда предлагали!
Правда, сейчас никто и ничего мне предлагать не спешил…
– Уленька, вернулась? - улыбнулась моей спутнице русоволосая женщина лет сорока с румяным добродушным лицом, одетая просто, но чисто и опрятно: в длинное коричневое платье, белый фартук и косынку. - Ещё и с подругой? Познакомишь нас?
– Это… - Уля почему-то замялась, начав стискивать пальцы, так что пришлось представляться самой.
– Полина Дмитриевна Ржевская, старшая дочь почившего графа.
– Как… - растерялась кухарка и даже присела на стоящий рядом табурет, часто-часто моргая и не находя слов. - А как же…
– Незаконнорожденная, - усмехнулась, ни капли этого не стесняясь. - Плод непродолжительной любовной связи графа и актрисы, Людмилы Трофимовны Шумилиной. Вчера мне позвонил нотариус и попросил приехать на оглашение завещания. Поверьте, я тоже не в восторге от происходящего и меня вполне устраивала моя серая обыденная жизнь. Но вот ведь в чем дело… - я подняла руку, привлекая внимание женщины к кольцу, - отец был так глуп, что оставил нам в наследство не заслуженные миллионы, а долги и проблемы. Будем решать их сообща. Вы ведь Дарья?
– Дарья, - всё ещё растерянно кивнула женщина. - Токмо я это… не “вы”. Прислуга я. А вы, теперь, значит, ваше сиятельство?
– Значит, - согласилась с ней. - Но, честно говоря, не вижу смысла в титуле, от которого одни проблемы. Зовите меня по имени - Полина. Договорились?
И посмотрела в том числе на Ульяну.
Та, уже сняв шляпку и жакет, откровенно тускло улыбнулась, кивая, но тут из соседней комнаты донесся приглушенный детский смех, и женщина, поспешно извинившись, отошла. Из любопытства заглянула в комнату, куда она направилась, и увидела там совсем небольшую каморку, где пожилой мужчина с седой бородой и забавными усами, слегка закрученными вверх, читал маленькой девочке книжку с яркими картинками.
Малышка была копией Ульяны: каштановые волосы, светло-карие глазки, но вместе с тем она отличалась от матери тем, что была жизнерадостна и беспечна, тогда как Уля выглядела откровенно замученной и блеклой, что стало ещё заметнее, когда она сняла шляпку с вуалью.
Не став навязываться, я вернулась на кухню и присела на стул у стены, чтобы не мешать. По уму мне стоило обойти весь дом, заглянув даже в самый темный угол, чтобы понять, есть ли тут хоть что-то ценное. На продажу.
Я ещё не хотела думать об этом всерьез, но уже понимала, что в самое ближайшее время всем нам необходимо из шкуры вылезти, но найти деньги не только на банковские платежи, но и на оплату расписок. Иначе будет плохо.
Всем плохо.
Но хуже всех будет тем, кто рискнет действовать грязно.
Я и в прошлой жизни не отличалась особым человеколюбием, а в этой и подавно.
– Полина, а вы теперь с нами жить будете? - обратилась ко мне Дарья, явно ощущая повышенную неловкость.
– Скорее всего да, - кивнула я. - Я работаю медсестрой в поликлинике при городской клинической больнице. Снимаю квартиру, живу с котом. Ни мужа, ни детей. Нет смысла тратить деньги на аренду, если есть свой дом.
– Дом, - хмыкнула Дарья и отвернулась к кастрюле, куда ловко ссыпала только что нарезанный картофель. - Знаете, не так уж и хорош этот дом. Да только Уленьке самой идти больше некуда.
– Я знаю, - согласилась с ней. - И хуже всего то, что теперь этот дом в равных долях принадлежит мне и Юле. И пока ребенку не исполнится восемнадцать, я не имею права его продать, чтобы избавиться хотя бы от залога. Хочешь не хочешь, а придется за него платить.
– Ох… - Дарья, явно будучи в курсе всего плохого, снова шмякнулась на табурет и уставилась на меня в откровенном ужасе. - Да как же так… Как так-то?
– Кхм-кхм, - прокашлялся вышедший к нам мужчина, тяжело опираясь на массивную трость, зажатую в правой руке. - Позвольте представиться, барышня. Прохор Кузнецов, дворецкий его сиятельства. Ульяна Васильевна уже рассказала мне, что вы - старшая наследница графа. Извольте узнать ваши намерения на наш счет?
Внимательно изучив мужчину и видя, что при желании могу серьезно помочь ему со здоровьем, которое под старость лет шалит чуть ли не в каждом сантиметре тела, задумалась над его словами и только потом ответила:
– Мне нечем вам платить. Думаю, вы знаете это и сами. Сейчас передо мной стоит первоочередная задача закрытия просрочки перед банком и разбирательство с кредиторами, которые угрожали Ульяне, но я буду искренне вам благодарна, если вы останетесь жить в доме. Самой мне не нужен ни титул, ни особняк, ни тем более долги отца, но так или иначе теперь это и мои долги, а долг главы рода… - я невесело хмыкнула, - велит разобраться с его проблемами.
– Как и долг верного слуги рода, - удивил меня своим ответом Прохор, отрывисто склоняя голову. - Рад знакомству, ваше сиятельство. Желаете осмотреть дом?
– Да, буду признательна. - Я мигом ухватилась за его предложение и весь следующий час Прохор водил меня по закрытым, а порой и запертым комнатам.
На первом этаже не нашлось ничего интересного: большая часть помещений были пусты, а редкая мебель не заслуживала особого внимания. Даже если раньше это и был антиквариат, то пыль и сырость не пошли им на пользу, сделав из всего этого обычную рухлядь.
Неужели всего за одну зиму?
– И давно дом запущен? - уточнила аккуратно, когда мы отправились наверх по жутко скрипучей лестнице.
– Лет тридцать уж как, - с нескрываемой грустью вздохнул дворецкий, довольно сильно прихрамывая на правую ногу.
И пускай я уже несколько раз ненавязчиво коснулась его руки пальцами, потихоньку подправляя организм, начав с сердечно-сосудистой системы, это было самое начало из всего того, что требовало внимания. А торопиться я не хотела. Это убивая, можно расшатать всё, что только вздумается, а вот лечить - это уже ювелирная работа.
– Как старый граф почил, так и всё. Всё пошло… - он шумно вздохнул, - по одному месту.
– Почему? - не сдержала любопытства.
– Проклятие Ржевских, - коротко хмыкнул Прохор и я заинтересованно вскинула брови. - Знаю, сочтете меня пустобрехом, но оно и впрямь существует. Стоит графу выпить хоть раз - и его уже не остановить.
Она вздохнула и, дернув плечом, тускло улыбнулась.
– Он уже старый, получает пенсию по инвалидности. Мы с ним особо не общаемся, но я слышала, что он служил вместе с отцом Димы и после ранения тот забрал его к себе. Раньше у семьи дела шли хорошо, но Дима, он… - она вздохнула снова и через силу договорила: - хороший, но совершенно не умеет останавливаться. У рода больше нет ни деревень, ни производств. Ничего. Дом в залоге, да машина, на которой он передвигался по городу.
– В залоге?
– Не знаю.
Она потянулась к своему уже давно остывшему чаю и какое-то время мы сидели за столом молча. Ульяна уныло ела своё пирожное, а я думала.
Где взять денег? Много денег!
Хотя можно и немного. Мне особняк не нужен. Подозреваю, что Ульяне тоже. Съехать из него и отдать банку за долги - вообще не проблема. Но что делать с расписками?
Если эти твари действительно считают себя вправе заявлять вдове такое, то уверена - это не пустые слова. И ладно бы если она была одна - сбежать на другой конец страны не проблема.
А ребенок? Его в карман не уберешь, на полку повыше и подальше от проблем не поставишь.
Да и я теперь вроде как графиня…
С неприязнью покосившись на кольцо главы рода, я снова взяла его в руку, покрутила… И надела на средний палец правой руки. Обманчиво большое и грубое кольцо село как влитое, ведь являлось своего рода артефактом, на миг моя рука онемела аж до локтя, но уже в следующий все неприятные ощущения прошли - кольцо признало хозяйку.
А ведь если бы этого не произошло, могло бы и руку оторвать.
Всё-таки артефакт, а не латунная побрякушка.
Внимательно изучив золотую печатку с изображением распахнутой головы льва с высунутым языком и короной из каменных блоков на голове, следом я перевела внимательный взгляд на Ульяну, заметив, как она замерла, и чуть приподняла брови.
– Что?
– Ты одаренная? - спросила она, словно не веря собственным словам.
– Немного, - кивнула и чуть нахмурилась. - Как ты поняла?
– Я чувствую всплески, - улыбнулась Уля откровенно натянуто. - У меня мизерный дар интуита. А ты…
– Регенерация, - усмехнулась. - Довольно посредственная. Тоже ничего особенного. А сейчас расскажи мне о расписках и тех, кто к тебе приходил. Суммы, фамилии, сроки.
Снова откровенно расстроившись, тем не менее Ульяна сумела перечислить мне самых нетерпеливых и отбитых на голову мерзавцев, которых оказалось двое, но помимо них она точно знала ещё как минимум о десяти. И те, уверена, тоже в самое ближайшее время дадут о себе знать.
– Да уж, угораздило нас, - скривилась я, услышав о суммах, которые в своей больнице не зарабатывала и за год. - Как ему вообще занимали?!
– Ему везло, - тускло усмехнулась Ульяна. - Иногда очень крупно везло. А иногда наоборот - проигрывался в пух и прах. Выпивая, Дима… - она смотрела куда угодно, но не на меня, теребя салфетку, - становился как будто другим. Иногда мне казалось, что в нем живут две личности…
– Шизофрения? - нахмурилась.
– Нет! - моментально вскинулась Уля и уже тише, но так же убежденно добавила: - Нет…
Потом дернула плечом, отвела взгляд, окончательно дорвала салфетку и тихонько вздохнула.
– Скорее раздвоение личности. Одна - угрюмая и нелюдимая, не способная связать и двух слов, а вторая - романтик и балагур, очаровательный и настолько харизматичный, что глаз не отвести.
Она снова вздохнула, на этот раз тяжело и протяжно.
– Думаю, ты догадываешься, когда он становился вторым.
– Когда пил, - хмыкнула я.
– Да.
– И пил он, я так понимаю, много?
– Да.
Ясно.
– Ладно, идем. Хочу взглянуть на особняк и машину. Будем разбираться с наследством от нашего непутевого Димы.
Назвать графа отцом я не могла. Да и какой из него отец? Ладно, допустим, мне он помогал. До восемнадцати. Хотя даже не вспомню, когда я видела его в последний раз, хотя память той, прежней Полины досталась мне вся. У меня вообще память после того случая стала идеальной.
Но как насчет Юли? И как насчет Ули? Оставил двух девчонок ни с чем! И ладно бы просто ни с чем, так нет. Хуже! Он оставил их в опасности. Реальной опасности!
Ну и какой он после этого мужик? Муж? Отец? Аристократ, в конце концов!
Дерьмо, а не мужик.
ГЛАВА 2
При этом в особняк мы отправились на такси, денег мне хватало, а пешком слишком далеко, да и на маршрутке неудобно. Ульяна, явно растратив все свои силы на рассказ о графе, позволяла действовать так, как было удобнее мне. Сложно было определить характер этой молодой женщины вот так сразу, ещё и в настолько сложной, трагичной для неё ситуации, но мне казалось, что она не так уж и ведома. Просто… устала.
И охотно позволила мне действовать от имени главы семьи, которой я стала какой-то час назад.
А ведь если подумать, то фактически она никто. Мать дочери графа.
Но сама никто.
Так, стоп. А признал ли он вторую дочь в той же мере, что и меня?
– Ульяна, могу я взглянуть на документы, которые тебе передал нотариус? - зашла я немного издалека, когда мы уже сели в такси и обе на заднее сидение.
– Да, конечно. - Она без возражений протянула мне свой конверт, который был чуть потоньше моего.
Внутри оказался схожий комплект документов: бумаги о признании Юленьки полноценной графской дочкой, бумаги на половину особняка и выписка из комитета по защите прав несовершеннолетних о том, что имущество находится на особом учете вплоть до совершеннолетия наследницы.
В смысле?!
Сама я в местных законах понимала поскольку постольку, но умела “гуглить” и, войдя в интернет со своего телефона, быстро выяснила, что ни я, ни Ульяна не имеем права лишить Юлию законного имущества, не предоставив взамен равноценное.
Черт!
Получается, даже если я продам банку свою долю, поступить точно так же с долей второй наследницы Ржевского не получится. И половина особняка так и будет числиться в залоге банка, на него так и будут капать проценты…
Зараза!
Не удержавшись, я чертыхнулась вслух, заработав тревожный взгляд Ульяны, но всё равно досмотрела документы до конца, выяснив, что половина автомобиля тоже принадлежит Юле. И пока девочке не исполнится восемнадцать, полностью его продать я не смогу.
Дебильные законы!
Просмотрев документы до конца и не найдя среди них ни денег, ни выписок со счетов с миллионами, которые граф задолжал своим бессовестным приятелям, я аккуратно сложила бумаги обратно и вернула конверт Ульяне. Мы уже подъехали по нужному адресу, а когда вышли, то я скептично хмыкнула, оценивая непритязательное здание.
Нет, когда-то оно было… лучше. Гораздо лучше. В два этажа с полуподвалом, в стиле модерн и отчасти барокко, который был популярен в начале позапрошлого века, крыльцо оформлено четырьмя массивными колоннами, над крыльцом - широкий балкон на три окна, справа и слева его украшают каменные атланты, поддерживающие на своих могучих плечах крышу. Окна полукруглые, довольно много внешней лепнины, сам дом выкрашен в нежно желтый цвет с белыми акцентами, но в последний раз краску обновляли лет десять назад, а то и больше: местами она облезла, а местами облезла не только она - под осыпавшейся штукатуркой был виден кирпич.
Ступеням крыльца тоже стоило уделить внимание, так что, поднимаясь по ним, я старательно глядела под ноги. И пускай уже начало мая, гололеда не предвидится, но оступиться всё равно не хотелось бы.
Открыв дверь ключом, Ульяна прошла вперед, указывая путь, а я отмечала про себя, как тоскливо скрипят половицы, как сыро в доме, который явно этой зимой обогревался кое-как, и сколько всего нужно сделать, чтобы привести его в божеский вид.
Подозреваю, проще снести и отстроить новый. Слишком уж подозрительно пахнет из углов плесенью, а это совсем не то, чем стоит дышать, если хочешь быть здоровым.
Миновав пустой и откровенно неуютный мрачный холл со вздувшимися от сырости обоями, мы свернули налево и прошли по коридору до конца и оказались на кухне. И сразу стало ясно, что это наверняка самая жилая и благоустроенная комната: стены окрашены в жизнерадостный зеленый, на полу относительно свежий, чистейший линолеум, кухонный уголок тоже сияет чистейшей кафельной плиткой в легкомысленный цветочек, а на плите призывно булькает суп и пахнет сдобой.
И вроде не так давно завтракала, да и в кафе пирожным перекусила, но рот моментально наполнился слюной. Сама я была довольно посредственной домохозяйкой и частенько обходилась бутербродами и пельменями, но вкусно поесть всегда любила. И никогда не отказывалась, когда предлагали!
Правда, сейчас никто и ничего мне предлагать не спешил…
– Уленька, вернулась? - улыбнулась моей спутнице русоволосая женщина лет сорока с румяным добродушным лицом, одетая просто, но чисто и опрятно: в длинное коричневое платье, белый фартук и косынку. - Ещё и с подругой? Познакомишь нас?
– Это… - Уля почему-то замялась, начав стискивать пальцы, так что пришлось представляться самой.
– Полина Дмитриевна Ржевская, старшая дочь почившего графа.
– Как… - растерялась кухарка и даже присела на стоящий рядом табурет, часто-часто моргая и не находя слов. - А как же…
– Незаконнорожденная, - усмехнулась, ни капли этого не стесняясь. - Плод непродолжительной любовной связи графа и актрисы, Людмилы Трофимовны Шумилиной. Вчера мне позвонил нотариус и попросил приехать на оглашение завещания. Поверьте, я тоже не в восторге от происходящего и меня вполне устраивала моя серая обыденная жизнь. Но вот ведь в чем дело… - я подняла руку, привлекая внимание женщины к кольцу, - отец был так глуп, что оставил нам в наследство не заслуженные миллионы, а долги и проблемы. Будем решать их сообща. Вы ведь Дарья?
– Дарья, - всё ещё растерянно кивнула женщина. - Токмо я это… не “вы”. Прислуга я. А вы, теперь, значит, ваше сиятельство?
– Значит, - согласилась с ней. - Но, честно говоря, не вижу смысла в титуле, от которого одни проблемы. Зовите меня по имени - Полина. Договорились?
И посмотрела в том числе на Ульяну.
Та, уже сняв шляпку и жакет, откровенно тускло улыбнулась, кивая, но тут из соседней комнаты донесся приглушенный детский смех, и женщина, поспешно извинившись, отошла. Из любопытства заглянула в комнату, куда она направилась, и увидела там совсем небольшую каморку, где пожилой мужчина с седой бородой и забавными усами, слегка закрученными вверх, читал маленькой девочке книжку с яркими картинками.
Малышка была копией Ульяны: каштановые волосы, светло-карие глазки, но вместе с тем она отличалась от матери тем, что была жизнерадостна и беспечна, тогда как Уля выглядела откровенно замученной и блеклой, что стало ещё заметнее, когда она сняла шляпку с вуалью.
Не став навязываться, я вернулась на кухню и присела на стул у стены, чтобы не мешать. По уму мне стоило обойти весь дом, заглянув даже в самый темный угол, чтобы понять, есть ли тут хоть что-то ценное. На продажу.
Я ещё не хотела думать об этом всерьез, но уже понимала, что в самое ближайшее время всем нам необходимо из шкуры вылезти, но найти деньги не только на банковские платежи, но и на оплату расписок. Иначе будет плохо.
Всем плохо.
Но хуже всех будет тем, кто рискнет действовать грязно.
Я и в прошлой жизни не отличалась особым человеколюбием, а в этой и подавно.
– Полина, а вы теперь с нами жить будете? - обратилась ко мне Дарья, явно ощущая повышенную неловкость.
– Скорее всего да, - кивнула я. - Я работаю медсестрой в поликлинике при городской клинической больнице. Снимаю квартиру, живу с котом. Ни мужа, ни детей. Нет смысла тратить деньги на аренду, если есть свой дом.
– Дом, - хмыкнула Дарья и отвернулась к кастрюле, куда ловко ссыпала только что нарезанный картофель. - Знаете, не так уж и хорош этот дом. Да только Уленьке самой идти больше некуда.
– Я знаю, - согласилась с ней. - И хуже всего то, что теперь этот дом в равных долях принадлежит мне и Юле. И пока ребенку не исполнится восемнадцать, я не имею права его продать, чтобы избавиться хотя бы от залога. Хочешь не хочешь, а придется за него платить.
– Ох… - Дарья, явно будучи в курсе всего плохого, снова шмякнулась на табурет и уставилась на меня в откровенном ужасе. - Да как же так… Как так-то?
– Кхм-кхм, - прокашлялся вышедший к нам мужчина, тяжело опираясь на массивную трость, зажатую в правой руке. - Позвольте представиться, барышня. Прохор Кузнецов, дворецкий его сиятельства. Ульяна Васильевна уже рассказала мне, что вы - старшая наследница графа. Извольте узнать ваши намерения на наш счет?
Внимательно изучив мужчину и видя, что при желании могу серьезно помочь ему со здоровьем, которое под старость лет шалит чуть ли не в каждом сантиметре тела, задумалась над его словами и только потом ответила:
– Мне нечем вам платить. Думаю, вы знаете это и сами. Сейчас передо мной стоит первоочередная задача закрытия просрочки перед банком и разбирательство с кредиторами, которые угрожали Ульяне, но я буду искренне вам благодарна, если вы останетесь жить в доме. Самой мне не нужен ни титул, ни особняк, ни тем более долги отца, но так или иначе теперь это и мои долги, а долг главы рода… - я невесело хмыкнула, - велит разобраться с его проблемами.
– Как и долг верного слуги рода, - удивил меня своим ответом Прохор, отрывисто склоняя голову. - Рад знакомству, ваше сиятельство. Желаете осмотреть дом?
– Да, буду признательна. - Я мигом ухватилась за его предложение и весь следующий час Прохор водил меня по закрытым, а порой и запертым комнатам.
На первом этаже не нашлось ничего интересного: большая часть помещений были пусты, а редкая мебель не заслуживала особого внимания. Даже если раньше это и был антиквариат, то пыль и сырость не пошли им на пользу, сделав из всего этого обычную рухлядь.
Неужели всего за одну зиму?
– И давно дом запущен? - уточнила аккуратно, когда мы отправились наверх по жутко скрипучей лестнице.
– Лет тридцать уж как, - с нескрываемой грустью вздохнул дворецкий, довольно сильно прихрамывая на правую ногу.
И пускай я уже несколько раз ненавязчиво коснулась его руки пальцами, потихоньку подправляя организм, начав с сердечно-сосудистой системы, это было самое начало из всего того, что требовало внимания. А торопиться я не хотела. Это убивая, можно расшатать всё, что только вздумается, а вот лечить - это уже ювелирная работа.
– Как старый граф почил, так и всё. Всё пошло… - он шумно вздохнул, - по одному месту.
– Почему? - не сдержала любопытства.
– Проклятие Ржевских, - коротко хмыкнул Прохор и я заинтересованно вскинула брови. - Знаю, сочтете меня пустобрехом, но оно и впрямь существует. Стоит графу выпить хоть раз - и его уже не остановить.
