Грей, почувствовав моё напряжение, сильнее прижал меня к себе. Его руки обхватили мои плечи, и я почувствовала его тепло, его дыхание на своей шее.
— Ты чего? — спросил он тихо. — Дрожишь. Замёрзла?
— Нет, — ответила я, и в голосе проскользнула усмешка. — Думаю просто о том, какая я дура.
— Это ты про что?
— Про то, что обижаюсь, что Дан не смотрит на меня, — призналась я, чувствуя, как абсурдность ситуации снова поднимает мне настроение — пусть и на секунду.
Грей хмыкнул — коротко, почти неслышно. Я чувствовала, как его грудь вибрирует у моей спины, как его руки слегка сжимаются на моих плечах. В этом звуке не было насмешки — скорее усталое понимание.
— Ты действительно не такая, как все, — сказал он, и в его голосе мелькнуло чтото тёплое. — Но я это и люблю в тебе.
— Ты не обиделся? — спросила я, внезапно потеряв уверенность. — Обидно, наверное, такое слышать. Я шлюха?
Он не обиделся. Он хмыкнул — коротко, почти неслышно — и поцеловал меня в лоб. Как ребёнка.
— Ты не дура, — сказал он. — Ты просто человек. И ты хочешь, чтобы тебя замечали. Даже те, кого ты ненавидишь. Это нормально.
В его словах была мягкость, но в том, как он сжимал мои плечи, чувствовалась боль — не показная, а глубокая, спрятанная за спокойствием. Он принимал меня такой, какая я есть, но это не значило, что ему легко.
— Нормально, — повторила я, качая головой. — Ну да. Конечно.
Я подняла голову и посмотрела на солнце. Оно поднялось уже достаточно высоко, чтобы прогреть воздух, и я чувствовала, как влажность испаряется с моей кожи, как становится теплее. Воздух был свежим, почти прозрачным, и я вдыхала его полной грудью, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. Трава подо мной стала почти сухой, и я чувствовала, как её жёсткие стебли касаются моей кожи, как они колются, но не причиняют боли.
Девять факелов. Девять часов.
Я справлюсь, — подумала я. И когда-нибудь я расскажу Джесс о том, как обижалась на вожака за то, что он не смотрит на меня. И она будет ржать до слёз.
Я улыбнулась этой мысли и почувствовала, как внутри разливается спокойствие — хрупкое, как тонкий лёд, но всё-таки спокойствие. Я не знала, что будет дальше. Не знала, сколько мужчин придёт. Не знала, выживу ли я. Но я знала одно: я не сломалась. И пока я жива — у меня есть шанс.
А день только начинался. Факелы ещё горели. И я понимала: самое страшное впереди. Но сейчас у меня была эта минута — тёплая, тихая, с запахом сухой травы и пением птиц. И я цеплялась за неё, как за последнюю ниточку.
А потом неожиданно на поляну выскочили волки. Четверо: трое самцов и одна самка. Они появились бесшумно, как тени, скользнув между деревьев, и замерли на границе круга, в который я даже не заметила, как превратилась поляна. Их глаза — янтарные, жёлтые, карие — смотрели на меня с любопытством. Они не рычали, не скалились, просто стояли и смотрели, чуть шевеля ушами, будто прислушиваясь к чему?то.
Я озадаченно моргнула. Сначала мне показалось, что это какая?то новая часть испытания. Я перевела взгляд на Алекса, и, судя по его лицу, он понял, о чём я думаю, — и расхохотался.
— Успокойся, — сказал он, отсмеявшись. — Никто в волчьем обличье на тебя не набросится. Не буду отрицать, что раньше такое практиковалось, но в моё время я такого не припомню. Так что они просто пришли поздороваться. Не бойся, подойди к ним. Они тебя не тронут.
Я нерешительно поднялась. Плед соскользнул с плеч, и я снова осталась обнажённой перед этим лесом, перед этими зверями. Но я больше не пряталась. Не пыталась прикрыться. Я сделала шаг вперёд — медленно, осторожно, — и подошла к волкам.
Они и правда не стали на меня бросаться. Первый, самый крупный — тёмно?серый, почти чёрный, — подошёл ближе всех. Он обнюхал мою руку, потом плечо, потом живот. Его нос был влажным и прохладным, и я чувствовала, как его дыхание касается моей кожи. Второй — рыжеватый, с белым пятном на груди, — обошёл меня сзади и тоже начал обнюхивать, но уже более осторожно, будто боялся напугать. Третья, самая мелкая, с серой шерстью и хвостом, который неловко дёргался, подошла к моим ногам и ткнулась носом в колено. Она явно волновалась, но любопытство пересиливало.
Я почувствовала, как их носы касаются моей кожи — прохладные, влажные, почти невесомые. Они изучали меня. Запоминали. Их хвосты — я заметила это с удивлением — слегка помахивали, хотя я знала, что волки так не делают. Это было больше похоже на собак. На больших, диких собак, которые почему?то решили, что я не враг.
А потом один из них — тот самый, рыжеватый — ткнулся носом мне между ног. Я взвизгнула и отскочила, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Это было так неожиданно, так интимно, что я не сразу поняла, что произошло.
Я посмотрела на Алекса, и он улыбнулся мне той улыбкой, которую я так любила — тёплой, чуть виноватой.
— Вспомни нашу первую ночь, — сказал он. — Так они проявляют ласку. Это их способ сказать, что ты принята. Они не хотят тебя обидеть.
Я снова посмотрела на волков. Тот, что лизнул меня, сидел на траве и смотрел на меня почти с извинением. Его хвост вилял всё быстрее, как будто он боялся, что я рассержусь.
— Ты как щенок, — сказала я ему, чувствуя, как напряжение отпускает. — Настоящий щенок. Только большой и зубастый.
Волк фыркнул и лизнул воздух, будто соглашаясь.
Я вздохнула и протянула руку, чтобы погладить его. Шерсть была жёсткой, но тёплой. Он прикрыл глаза и прижался головой к моей ладони. Остальные волки, увидев это, тоже подошли ближе. Они тыкались носами в мои ноги, в бёдра, в руки, но больше не пытались лизнуть туда, где я не была готова их принять. Я стояла, окружённая волками, и чувствовала, как их шерсть касается моей кожи, как их тепло смешивается с моим.
— Они принимают тебя, — сказал Алекс. — Это хороший знак. Если они тебя приняли — стая тоже примет. Может быть, не сразу, но примет.
Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я не знала, почему я плачу. От облегчения? От странного чувства принадлежности? Я не знала. Но слёзы катились по щекам, и я не могла их остановить.
Волки, почувствовав мои слёзы, забеспокоились. Они начали тыкаться носами в мои руки, в лицо, в плечи, будто хотели утешить. Один из них лизнул мою щёку, и я почувствовала, как его язык — шершавый и тёплый — стирает солёную влагу.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Хорошо, — сказала я. — Я в порядке. Правда.
И я обняла его — самого крупного, тёмно?серого, который стоял ближе всех. Он не сопротивлялся. Он просто стоял, позволяя мне обнимать его, и его хвост вилял всё быстрее.
Грей посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая тёплая искорка, которую я так любила. Та, что появлялась, когда он собирался сказать что?то важное или неожиданное.
— Если хочешь, можешь лечь и дать им себя вылизать, — сказал он. — Такое им разрешено. Даже самкам. Это не секс в прямом смысле. Это проявление уважения.
Я моргнула. Вылизать? Меня? Волки? Я посмотрела на них — на этих огромных, диких зверей, которые смотрели на меня почти с обожанием. Они стояли вокруг меня, не приближаясь, не навязываясь, но я чувствовала их внимание, их ожидание. Их хвосты помахивали, и это было так по?собачьи, так нелепо и трогательно, что у меня внутри что?то дрогнуло.
— А сколько им? — спросила я, переводя взгляд с одного волка на другого.
Грей приподнялся на локтях и посмотрел на них.
— Малышу — два года. Не удивляйся. На самом деле его зовут Мэлс. Просто в этом облике он Малыш. — Он показал на тёмно?серого волка, самого крупного из них. — Остальным — год. Это Нэт, Райн и Ева. Они из одной семьи.
Я посмотрела на них с новым пониманием. Два года. Один год. Волчата.
Я вспомнила слова Грея о том, что оборот происходит в подростковом возрасте. И мысленно перевела возраст на человеческий. Да, в таком случае участвовать в моём… ритуале им ещё рано. Они просто хотели поздороваться. Увидеть меня. И, возможно, получить разрешение на что?то большее.
— И как это делается? — спросила я, чувствуя, как любопытство пересиливает страх.
Грей рассмеялся — тихо, но искренне.
— Просто ложись. Они сделают всё сами. Ты даже не почувствуешь ничего, кроме их языков. Это не страшно. Это… приятно. Вспомни ту ночь, когда мы встретились. Я же делал то же самое, когда был волком. Ты ведь не боялась тогда.
Я вспомнила. Ту ночь, когда он лизнул мои бёдра, мои колени, мою шею. Его язык был шершавым, но нежным. Тёплым. Я не боялась тогда. Почему я должна бояться сейчас?
Я вздохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Посмотрела на волчат. Они смотрели на меня с таким ожиданием, что я не могла им отказать. Я легла на плед, на спину, чувствуя, как трава касается моей кожи. Плед был ещё влажным, но солнце успело прогреться настолько, что я почти не чувствовала холода.
Они приблизились не сразу. Сначала Мэлс — Малыш — он подошёл медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Его нос коснулся моего плеча, потом шеи. Он обнюхал меня, запоминая мой запах. Затем его язык — тёплый, шершавый — провёл по моей ключице. Я вздрогнула, но не от страха. От неожиданности. От того, как это было нежно.
Остальные последовали его примеру. Нэт подошёл к моим ногам и начал вылизывать мои щиколотки, медленно поднимаясь выше. Райн и Ева заняли места по бокам. Их языки касались моей кожи — мягкие, почти невесомые. Они не пытались зайти дальше, чем я позволяла. Просто вылизывали меня, как делают волки — чисто, ритмично, успокаивающе.
Я закрыла глаза, чувствуя, как их языки скользят по моей коже. Как их тепло смешивается с солнечным теплом. Как напряжение в мышцах начинает отпускать, как страхи отступают. Это было похоже на медитацию. Я не думала о том, что будет дальше. О том, сколько мужчин придёт. Я просто лежала и чувствовала.
— Хорошо, — прошептала я. — Очень хорошо.
Мэлс, услышав мой голос, остановился на мгновение и посмотрел на меня. В его янтарных глазах я увидела что?то похожее на улыбку. Его хвост вильнул быстрее, и он снова приник к моей промежности, вылизывая её с такой нежностью, что у меня защипало в глазах.
Я не плакала. Я просто чувствовала.
Мою негу оборвало хмурое покашливание. Оно вернуло меня к реальности с такой резкостью, будто меня окатили ледяной водой. Я подняла голову, чувствуя, как тепло, только что разлившееся по телу, мгновенно испаряется, уступая место холодному осознанию.
Четверо мужчин стояли на границе круга. Они не заходили внутрь, но я чувствовала их взгляды на себе. Оценивающие, тяжёлые, почти осязаемые. Они ждали. Смотрели на меня, на моё тело, на плед, который едва прикрывал меня. И в их глазах я не видела ни капли той нежности, которую только что чувствовала от волчат.
Я медленно села, чувствуя, как мышцы напрягаются, готовясь к тому, что будет дальше. Волчата, почувствовав моё напряжение, забеспокоились. Мэлс ткнулся носом в мою руку, будто спрашивая, что случилось. Я погладила его по голове, чувствуя, как его шерсть скользит под моими пальцами, и тихо шикнула:
— Идите. Всё хорошо. Идите.
Они неохотно отступили. Сначала Мэлс, затем остальные. Они скользнули между деревьями и исчезли в чаще, оставив меня одну с этой тишиной и с этими мужчинами.
Я поднялась на ноги. Плед соскользнул на траву, и я даже не попыталась его поднять. Зачем? Они всё равно увидят меня. Всё равно возьмут. Я смотрела на них спокойно, стараясь не показывать страха, который сжимал горло. Они не будут нежны. Я это понимала. Я видела это по их глазам.
Главное — пройти ритуал, — сказала я себе. — Главное — выжить.
Я посмотрела на факелы. Семь. Семь горящих огней. Семь часов, когда меня будут брать так, как они хотят. Семь часов боли и унижения, через которые я должна пройти, чтобы остаться в живых.
Реальность, как оказалось, превзошла мои худшие ожидания. Они не торопились. Не набрасывались. Просто стояли и смотрели, давая мне время осознать, что будет дальше. И это было хуже, чем если бы они сразу бросились на меня. Потому что я знала: они наслаждаются этим моментом. Моим страхом. Моей беспомощностью.
Первый из них шагнул вперёд. Высокий, широкоплечий, с бородой, которая закрывала половину лица. Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а вещью, которую он собирался использовать.
— Ну что, сучка, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Готова?
Я не ответила. Просто смотрела ему в глаза. В них не было ничего, кроме жажды. И я знала: он не остановится, пока не получит то, зачем пришёл.
— Готова, — сказала я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.
Он усмехнулся и шагнул ко мне.
Глава 24. Волчий час
Это был настоящий кошмар.
Меня никогда не трахали так долго и так жестоко. Я потеряла счёт времени, потеряла счёт мужчинам, потеряла себя. Они приходили и уходили, сменяя друг друга, как волны, разбивающиеся о берег. Я не знала, сколько их было. Десять? Двадцать? Больше. Сорок? Я перестала считать после того, как сбилась в четвёртый раз.
Каждый новый приносил свою боль, своё унижение, свой способ сломать меня.
Некоторые были грубыми. Они хватали меня за волосы, за бёдра, за шею, входили резко, без подготовки, не давая мне времени привыкнуть. Их дыхание было тяжёлым, их руки — жёсткими, как сталь. Они не смотрели мне в глаза. Они просто брали. Их движения были резкими, жестокими, и я чувствовала, как моё тело разрывается на части. Каждый толчок отдавался болью внизу живота, и я закусывала губу, чтобы не закричать. Но иногда крик вырывался сам — когда боль становилась слишком сильной, когда я не могла её сдержать.
Я чувствовала, как их пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя синяки. Как их зубы сжимаются на моей шее, оставляя следы. Как их дыхание обжигает мою кожу. Я чувствовала всё — каждый толчок, каждое прикосновение, каждую каплю пота, которая падала на меня. Моё тело было открытой раной, и каждый новый мужчина входил в неё, как нож.
Другие были жестокими. Они делали мне больно намеренно — щипали, кусали, оставляли синяки на моей коже. Они шептали мне на ухо слова, которые я не хотела слышать, но не могла не слышать. Они называли меня сукой, шлюхой, вещью. Они хотели, чтобы я сломалась. И я почти сломалась.
— Ты думаешь, ты что-то значишь? — прошептал один, сжимая мои запястья так сильно, что я почувствовала, как кости вот-вот треснут. — Ты ничто. Просто дырка для члена.
Я зажмурилась, попыталась отвлечься, но его слова впились в меня, как нож. Я ненавидела его. Ненавидела всех их. Но больше всего я ненавидела себя за то, что моё тело откликалось на их прикосновения. За то, что иногда, несмотря на боль и унижение, я чувствовала, как внутри меня разливается тепло.
Что со мной не так? — думала я. Почему я не могу просто отключиться? Почему моё тело предаёт меня снова и снова?
Но были и те, кто был нежен. Они двигались медленно, почти ласково, их руки гладили мою кожу, их губы касались моей шеи. Они пытались подарить мне наслаждение, и иногда у них это получалось. Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, как моё тело откликается на их прикосновения, и я ненавидела себя за это. За то, что моё тело предавало меня даже в этом аду.
