Один из них поцеловал меня в губы перед тем, как войти в меня. Его поцелуй был нежным, почти невинным, и я замерла, не знаю, как реагировать. Он шепнул:
— Ты красивая. Не давай им сломать себя.
Я хотела ответить, что он лжёт, что я не красивая, что я уже сломана. Но я не могла. Мои губы были заняты его поцелуем, а разум — отключён. Я просто лежала и позволяла ему делать то, что он хотел, чувствуя, как его руки гладят мои бёдра, как его дыхание становится тяжелее.
Но даже нежные были жестоки по-своему. Потому что они заставляли меня чувствовать. Они заставляли меня думать, что я ещё человек. А потом уходили, оставляя меня с пустотой, которая была хуже боли.
Иногда мужчины брали меня вдвоём. Я не знала, как это называется, но я чувствовала себя разорванной на части. Они входили в меня с двух сторон, заполняя каждую пустоту, и я не могла дышать. Я просто лежала и ждала, пока они не кончат, чувствуя, как их сперма смешивается внутри меня, как она вытекает по моим ногам, смешиваясь с кровью и потом.
Я чувствовала себя куклой. Пустой оболочкой, которую используют, а потом выбрасывают. Мои руки безвольно лежали на траве, пальцы впивались в землю, ногти ломались, врезаясь в грязь. Мои колени были сбиты до крови, кожа горела от трения, и я не знала, сколько ещё смогу выдержать.
Я хотела, чтобы это закончилось. Я хотела, чтобы они прекратили. Я хотела, чтобы Грей пришёл и спас меня. Но он не мог. Он сидел на цепи, прикованный к дереву, и смотрел, как его девушку трахают один за другим. И это было хуже, чем всё, что они делали со мной. Потому что я знала: он страдал больше, чем я. Он видел всё. Он слышал всё. И он не мог ничего сделать.
Некоторые кусали меня. Я не сразу поняла, что это значит. Укусы были разными — одни лёгкие, почти невесомые, другие глубокие, до крови. Я поняла это, когда один из них, оставляя след на моём плече, усмехнулся и сказал:
— Теперь ты моя. Хоть на время.
Я поняла, что укусы — это метки. Они означали, что этот мужчина претендует на меня. Что я принадлежу ему, хоть на мгновение. Это было унизительно, но я не могла ничего сделать. Я просто лежала и позволяла им ставить свои метки, чувствуя, как моя кожа покрывается шрамами.
Обидно ли было? Ещё как. Но сначала я смирилась, а потом... потом мне стало всё равно. Я перестала обращать внимание на укусы, на боль, на то, что моё тело превращается в карту их притязаний. Я просто лежала и ждала, когда это закончится.
Наступил момент, когда все чувства отключились. Я перестала чувствовать боль, перестала чувствовать стыд, перестала чувствовать страх. Я просто выполняла команды, как машина.
— Раздвинь ноги.
Я раздвигала.
— Открой рот.
Я открывала.
— Прими.
Я принимала.
— Проглоти.
Я глотала.
Моё тело двигалось автоматически, без участия разума. Я не думала. Я не чувствовала. Я просто существовала. Как будто моя душа отделилась от тела и наблюдала за происходящим со стороны. Я видела себя — грязную, избитую, опустошённую — и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости, ни облегчения. Просто пустоту.
В минуты передышки ко мне подходили волчата.
Они появлялись бесшумно, как тени, и начинали вылизывать меня, очищая мою кожу от спермы, от пота, от грязи. Их языки были тёплыми и нежными, и я чувствовала, как они успокаивают меня. Они были единственной нежностью в этом бесконечном марафоне. Единственным напоминанием о том, что я ещё человек.
Мэлс ложился рядом со мной, положив голову мне на бедро, и я поглаживала его шерсть, чувствуя, как его тёплое дыхание успокаивает меня. Нэт и Райн вылизывали мои раны, их языки скользили по ссадинам и укусам, и я чувствовала, как боль понемногу уходит. Ева лизала мои слёзы, как будто пыталась убрать их, стереть с моего лица всё, что я пережила.
— Хорошие мои, — шептала я, чувствуя, как их тепло разливается по моему телу. — Спасибо, что вы есть.
Они не понимали моих слов, но чувствовали мою благодарность. Их хвосты виляли, и они продолжали вылизывать меня, пока я не чувствовала себя почти чистой. Почти живой.
Когда остался один горящий факел, я просто лежала на пледе и тупо смотрела в темнеющее небо. Солнце уже село, и первые звёзды начали появляться на горизонте. Они были холодными, далёкими, безразличными. Я чувствовала, как холод возвращается, проникая под кожу, как ветер касается моего тела, напоминая, что я всё ещё здесь.
Я была одна. Волчата ушли. Мужчины перестали приходить. Только тишина и темнота.
Я лежала на спине, чувствуя, как земля подо мной остывает, как трава касается моей кожи, как ветер играет с моими волосами. Я не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Я потеряла счёт времени после того, как погас пятый факел.
Моё тело болело. Каждая клетка кричала о покое. Мои мышцы были напряжены до предела, суставы ныли от долгого напряжения. Я чувствовала, как сперма и влага стекают по моим ногам, смешиваясь с кровью и потом. Как кожа стягивается от засыхающих следов. Как холод проникает в кости, добираясь до самого сердца.
Я закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. Но внутри меня всё ещё бушевал шторм — боль, стыд, унижение, облегчение, страх — всё смешалось в один комок, от которого хотелось кричать. Но сил на крик уже не было.
А потом на меня упала тень. Ещё одного человека.
Я с трудом перевела и сфокусировала взгляд. Мои глаза были мутными, веки тяжёлыми, но я узнала его по силуэту. По тому, как он стоял. По тому, как он смотрел на меня.
Дан.
Он стоял надо мной, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем же холодным, оценивающим взглядом, что и в прошлый раз. Но в его глазах я не видела жалости. Я не видела сочувствия. Я видела только спокойное удовлетворение.
— Ты выжила, — сказал он. Его голос был ровным, почти безэмоциональным. — Я не ожидал. Честно говоря, я думал, ты сломаешься.
Я не ответила. Не могла. Моё горло было сухим, язык — тяжёлым. Я просто смотрела на него, чувствуя, как внутри меня закипает что-то тёмное. Что-то, что я не могла контролировать. Что-то, что требовало выхода.
Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как его тень накрывает меня полностью.
— Но ты не сломалась, — продолжил он. — Это... впечатляет. Я не ожидал, что ты окажешься такой сильной.
Я хотела сказать ему что-то. Что-то злое, едкое, что ранило бы его так же, как он ранил меня. Но я не могла найти слов. Я просто смотрела на него, чувствуя, как моё тело дрожит от холода и усталости.
Дан развязал штаны и склонился надо мной. Я даже не шевельнулась. Не пыталась отодвинуться, не пыталась прикрыться. Зачем? Всё уже было бесполезно. Он вошёл в меня, и я ничего не почувствовала. Ни боли, ни удовольствия, ни стыда. Просто ещё одно физическое воздействие, ещё одно тело, ещё один член. Как будто моя кожа перестала быть моей, как будто я наблюдала за происходящим со стороны.
Я не смотрела на него. Я смотрела в небо. На первые звёзды, которые появлялись одна за другой. Одна. Две. Три. Они были такими далёкими, такими холодными, такими безразличными. Я считала их, пытаясь отвлечься от того, что происходит внизу. Четыре. Пять. Шесть. Он двигался во мне, но я не чувствовала его. Только тишину внутри себя. Семь. Восемь. Девять.
Дан ускорился. Я почувствовала, как его дыхание становится тяжелее, как его руки сжимают мои бёдра. Он кончил с глухим рыком, и я почувствовала, как горячее семя разливается внутри меня. Это было странно — чувствовать его, когда я не чувствовала ничего. Как будто моё тело отключилось, и только он остался.
А потом он наклонился к моему плечу.
Я знала, что будет. Это было как ритуал. Каждый из них оставлял свой след на моём теле. Каждый хотел оставить частицу себя. Но я думала, что уже привыкла. Что боль больше не имеет значения.
Я ошибалась.
Его зубы впились в моё плечо. Не так, как другие. Другие кусали быстро, почти невесомо. Но Дан впивался медленно, глубоко, как будто хотел добраться до самой кости. Горячие иглы пронзили моё тело — сотни, тысячи игл, которые впивались в меня с каждым движением его челюсти. Я чувствовала, как его слюна смешивается с моей кровью, как его зубы сжимаются всё сильнее, как боль проникает в каждую клетку моего тела.
Я закричала.
Крик вырвался из моей груди, прорвав тишину, которая царила вокруг. Он был диким, животным, полным боли и ярости. Я чувствовала, как моё тело выгибается дугой, как мышцы сжимаются в конвульсиях, как мир начинает расплываться перед глазами.
Боль была невыносимой. Она была сильнее, чем всё, что я чувствовала раньше. Сильнее, чем первые толчки Дана. Сильнее, чем жёсткие руки незнакомцев. Сильнее, чем унижение и стыд. Она пронзала меня насквозь, и я чувствовала, как сознание начинает ускользать.
Я слышала свой крик, который становился всё тише, как будто кто-то выкручивал громкость. Я чувствовала, как мои пальцы впиваются в землю, как ногти ломаются, врезаясь в грязь. Я чувствовала его зубы, которые всё ещё сжимались, и боль, которая не утихала.
И потом — темнота.
Я потеряла сознание, и мир исчез.
***
Дан поднялся.
Его движения были медленными, почти ленивыми, как у хищника, который только что насытился и теперь наслаждался моментом. Он застегнул джинсы, не торопясь, не глядя на девушку, которая лежала у его ног. Она была неподвижной — грудь едва вздымалась, глаза закрыты, лицо бледное, как полотно. Она потеряла сознание, и это было даже к лучшему. По крайней мере, она не чувствовала боли. Не чувствовала ничего.
Воздух был насыщен запахами — спермы, пота, крови, смешанными с дымом от угасающих факелов. Где-то вдалеке слышался шорох травы под ногами, а ветер нёс тихий шёпот, как будто сам лес наблюдал за происходящим. Солнце уже почти село, и тени от деревьев вытянулись до невероятных размеров, как будто пытались скрыть то, что творилось на поляне.
Дан смотрел на неё сверху вниз.
Она была грязной. Её кожа была покрыта синяками фиолетового и зелёного оттенков, укусы ещё кровоточили, а следы чужих рук образовывали на её теле целые карты. Сперма и кровь засохли на её бёдрах и животе, образуя корку, которая трескалась при каждом её движении. Её волосы, спутанные и влажные от пота, липли к щекам и шее, как паутина, в которую она попала и не могла выбраться.
Но она была жива.
Дан чувствовал это. Он чувствовал её дыхание, её сердцебиение, её запах. И в этом запахе уже не было страха. Только усталость. Только пустота.
Он перевёл взгляд на Грима.
Тот сидел у столба, прикованный цепью, и смотрел на Дана. В его глазах горела ненависть — чистая, неприкрытая, неконтролируемая. Его руки были сжаты в кулаки, костяшки побелели, мышцы напряглись до предела. Он смотрел на Дана так, будто хотел убить его голыми руками. И если бы не цепь, он, наверное, попытался бы это сделать.
Грим дёрнулся, и цепь звякнула, натянувшись до предела. Его глаза горели яростью, но в них промелькнуло что-то ещё — страх. Страх за неё. Страх, что Дан может сделать с ней что-то ещё хуже, чем уже сделал. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы крови. Но он не мог ничего сделать. Только смотреть, как Дан уносит её прочь.
Дан заметил кровь на его ладонях. Заметил, как дрожат его плечи. И усмехнулся.
— Когда я освобожусь, — прошипел Грим, и его голос был низким, хриплым, полным ярости, — я брошу тебе вызов.
Дан усмехнулся.
— Глупая смерть, — ответил он спокойно. — Ты не сможешь меня убить. Даже если освободишься. Даже если попытаешься. Ты слишком слаб, Грим. И ты всегда был слаб. Поэтому ты здесь. На цепи. А я — вожак.
Грим молчал. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах заходили желваки. Он смотрел на Дана с ненавистью, но в этой ненависти было что-то ещё. Понимание. Понимание того, что Дан прав. Что он не сможет ничего сделать.
Дан наклонился и снял ошейник с девушки. Кожа была тонкой, нежной, и на ней уже начали проступать следы от его укуса — глубокие, красные, почти чёрные. Он аккуратно отстегнул ошейник и отбросил его в сторону. Метка на её плече была яркой и свежей, как клеймо, которое останется с ней навсегда. Или до тех пор, пока она не умрёт.
Он вздохнул, чувствуя, как внутри него закипает что-то тёмное. Он не ожидал, что она выживет. Но она выдержала. И это заинтриговало его. Может быть, она станет достойной сукой для его стаи. А может быть, он просто оставит её Гриму — как напоминание о его слабости. Но одно он знал точно: она теперь его. И он не отдаст её просто так.
Он подхватил её на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой для того, кто выдержал столько. Её голова безвольно упала ему на плечо, и он почувствовал её дыхание — слабое, но ровное. Она была жива. И это было главное.
Он вышел из круга, и его шаги были уверенными, как у человека, который знает, что делает. Он нёс её через поселение, мимо домов, мимо людей, которые бросали на них любопытные взгляды. Они не спрашивали, что случилось. Они знали. Им не нужно было объяснять.
Он занёс её в дом и уложил на кровать. Она была ещё тёплой, и он накрыл её покрывалом, оставив только лицо открытым. Светало, но он не стал зажигать свечи. Он просто стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри него закипает что-то тёмное.
— Ты сильная, — прошептал он. — Я не ожидал. Но ты выжила. И это многого стоит.
Он наклонился ещё ниже, так что его губы почти коснулись её уха.
— Но не думай, что это конец, — прошептал он. — Это только начало, малышка.
Он выпрямился и посмотрел на неё ещё раз. В этом взгляде было что-то новое. Что-то, чего не было раньше.
Интерес.
Она была для него загадкой. И он хотел разгадать её.
______________________________
От автора.
На этом завершается первая книга истории Александры Венс. И я буду очень рада вашим оценкам и комментариям. Спасибо что дочитали до конца.
Немного о планах. Продолжение истории есть и скоро я приступлю к его написанию.
