Экзотические путешествия, спортивные победы, головокружительная карьера… А теперь понимаю — счастье может быть вот таким: тихим и теплым, когда просто находишься рядом с человеком, которого хочется держать за руку и смотреть, как он улыбается.
Алиса повернулась к нему и её сердце ёкнуло.
— Егор… я не могу поверить, что это действительно происходит со мной, что я действительно это чувствую», — сказала она. — Всё так спокойно и естественно, ты понимаешь, о чем я?
— Разумеется! Это и есть волшебство, — ответил Егор, и его рука сама двинулась к её ладони и осторожно переплела пальцы. — Настоящее волшебство.
Кафе оказалось маленьким и уютным — с большими окнами, за которыми медленно темнело, и тёплым светом ламп, будто специально придуманным для тихих разговоров. Внутри тихо играла музыка, пахло свежемолотым кофе, ванилью и пряностями.
Они сели у окна. Егор заказал два капучино и большую порцию мороженого — ванильного, с карамелью и орехами. Алиса всё ещё была в том самом платье, в котором утром шагнула в новый день, и сейчас сидела напротив, обхватив ладонями горячую чашку, будто грелась не столько от напитка, сколько от самого момента.
— Мороженое в мороз — это почти акт протеста, — усмехнулся Егор, ставя перед ней креманку с двумя шариками.
— Я всю жизнь была слишком правильной, — улыбнулась Алиса. — Когда-нибудь пора начинать эти правила нарушать.
— Тогда я в деле, — подмигнул ей мужчина и поднял свою чашку с капучино. — За маленькие радости!
Они ели молча несколько минут. Алиса медленно водила ложечкой по мороженому, наблюдая, как карамель тянется тонкими нитями. В какой-то момент она вдруг сказала — не глядя на Егора:
— Я раньше очень любила такие вечера. Но… редко позволяла себе.
— Почему? — спокойно спросил тот.
Она пожала плечами.
— Когда я жила с мамой, — начала она осторожно, — любое мороженое превращалось в лекцию. Про вес. Про «кому ты такая нужна». Про то, что «надо взять себя в руки».
Она чуть усмехнулась, но в улыбке было больше усталости, чем иронии.
— Знаешь, самое обидное было не в словах. А в том, что это говорила она. Не враг. Не посторонний человек. Мама.
Егор не перебивал. Только чуть наклонился вперёд, весь — внимание.
— Не напрямую, нет. — Алиса грустно улыбнулась. — Вроде бы «заботясь» обо мне, помогая и подталкивая. Вот это всё:
«Ты бы похудела — тебе было бы легче жить».
«Девушка должна быть стройной»
«Мужчинам такое не нравится».
Она тихо выдохнула.
— И больнее всего было не то, что она высказывала мне это. А то, что она ни разу не сказала: «Ты у меня хорошая. Я люблю тебя такую, какая ты есть. Я с тобой, какой бы ты ни была». И в какой-то момент я поняла, что мне проще съехать, снять квартиру и жить одной, чем каждый день слышать, что со мной что-то не так. Что я не такая, какой она хочет меня видеть. Что я не оправдала маминых ожиданий.
Егор медленно сжал чашку в руке. Взгляд у него стал темнее, серьёзнее.
— Могу представить, как тебе было больно, — сказал он, нахмурившись. — Особенно когда это говорит мама, самый родной и близкий человек.
— Да, — кивнула Алиса. — От чужих можно отмахнуться. А от родных… нет.
Она наконец подняла на него глаза.
— Я не сбежала от неё. Я… спасала себя.
Егор смотрел на неё долго. Без жалости. Без вопросов. С уважением.
— Ты правильно сделала, — сказал он уверенно. — Никто не имеет права ломать тебя, даже если это родной человек.
Мужчина помолчал, потом отставил чашку и посмотрел девушке прямо в глаза.
— Хочешь, расскажу про своих?
— Хочу, — сказала она мягко.
— Мне было десять, когда мама ушла от отца, — начал он без пафоса, будто рассказывал давно принятую правду. — Но я помню всё. Скандалы. Крики. Как отец пил. Как поднимал на нее руку. Не всегда, но… достаточно.
Алиса напряглась, слушая его, ее пальцы сами собой сжались в кулак.
— Я тогда впервые понял, что мужчина может быть не защитой, а угрозой, — продолжил Егор. — И помню один вечер… когда я просто сидел в своей комнате и думал, что так жить нельзя. Что если я когда-нибудь стану таким — значит, я проиграл.
Он посмотрел на Алису прямо.
— Тогда я дал себе слово. Прямо тогда, пацаном. Что никогда не буду пить ничего крепче вина или сидра. И что если рядом со мной будет женщина, — я буду её защищать. Всегда. От кого угодно. Даже от самого себя, если вдруг что.
Он усмехнулся и продолжил:
— Ты не думай, я не геройствую. Просто… считаю, что это правильно.
Между ними повисла тишина — плотная, но тёплая. Алиса вдруг почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось — ее сердце откликнулось не болью, а благодарностью.
— Знаешь, — сказала она, — у взрослого Егора отлично получается сдерживать слово, данное самому себе.
Он хмыкнул, и напряжение в его плечах спало. Уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Да? Ну, это хорошо. Потому что это правило номер один. Нарушать нельзя.
— А правило номер два? — поддразнила его Алиса, набирая на ложечку тающее мороженое.
— Правило номер два, — Егор сделал вид, что серьезно задумался, а потом внезапно хихикнул, — никогда не заказывать мороженое, когда у твоей девушки диета. Это садизм. Но раз уж случилось... — Он ловко поймал ее ложку своей и отправил мороженое себе в рот. — ...то надо разделять ответственность.
Алиса рассмеялась, а вслед за ней улыбнулся и Егор — не широко, но так, что вокруг словно стало светлее.
— Ну что, — сказал он, протягивая руку через стол и накрывая её ладонь своей, — будем считать, что мы оба выбрались из не самых простых историй. И имеем право написать новые.
Алиса переплела пальцы своей руки с его пальцами. За окном падал снег, в кафе было тепло, а внутри нее — спокойно.
— Мне нравится эта глава, которую мы пишем сейчас, — тихо сказала она.
— Мне тоже, — ответил он. — И я не хочу её торопить.
Машина Егорa стояла в полумраке пустой улицы у подъезда Алисы, но девушка не торопилась открывать дверцу. Она сидела, прижавшись к Егору, и время казалось ей таким тягучим и пластичным, будто ночь нарочно остановилась, чтобы подарить им этот момент близости.
Их первый поцелуй был лишь прелюдией. Сейчас, в полумраке салона, не было нужды никуда спешить.
Егор провёл большим пальцем по девичьей щеке, очертив линию подбородка. Рука медленно скользнула в ее волосы, растворившись в их густоте. Пальцы Алисы цеплялись за воротник его куртки, то притягивая ближе, то слегка отстраняя, чтобы то вдохнуть воздух, то снова его потерять в каждом следующем поцелуе.
Это были не легкие, вопросительные прикосновения. Это были долгие, глубокие поцелуи, в которых таял весь съеденный за вечер сахар от мороженого и горечь откровений о прошлом. Ее губы были мягкими и сладкими, его — уверенными, чуть шершавыми. Каждый раз, когда он отрывался, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкасались, и они оба слышали тяжелое, частое дыхание друг друга, смешанное с тихими, непроизвольными вздохами.
Алиса слегка запрокинула голову, и их глаза встретились — тёмные, полные желания. Девушка прижалась к Егору всем телом, чувствуя, как оно откликается на каждую ласку, на каждое движение рук, которые становились все смелее.
— Алиса, — его голос был низким и хриплым от страсти, губы обжигающе коснулись ее виска, затем уголка рта, кончика носа. — Ты понимаешь… я, кажется, не смогу тебя отпустить.
Он поцеловал ее в шею, чуть ниже уха, в то самое чувствительное место, от которого по ее телу пробежала яркая, горячая дрожь. Она запрокинула голову на подголовник, ее глаза закрылись, а пальцы впились в его плечи.
— Егор… — она прошептала, больше как стон, чем как имя.
Она рассмеялась, но смех был дрожащим от волнения и желания, которое медленно растекалось по телу.
— Ты смеешься, — сказал он, улыбаясь уголками губ, — а я серьёзно. Ты... ты не представляешь, что со мной делаешь. Здесь. Сейчас.
Его руки пробрались под ее куртку, ощутив тепло женского тела, такого родного и желанного, огладив каждый его изгиб и задержавшись на талии. Алиса прикрыла глаза и потерлась носом о щеку мужчины, который обнимал ее так крепко, словно боялся упустить.
Он ответил новым поцелуем в губы, еще более властным и глубоким, заставив ее полностью раствориться в ощущениях. Его рука спустилась с ее талии на бедро, сжимая его сквозь тонкую ткань платья, не скрывая своего желания, но и не торопясь, давая ей время отстраниться. Но она не отстранялась. Наоборот, ее тело выгнулось навстречу, желая еще большего контакта, большего тепла.
Воздух в машине стал густым, наполненным звуками их дыхания, тихим шуршанием одежды и биением двух сердец, стучащих в унисон. Казалось, время остановилось в этой точке, между миром за стеклом и маленькой вселенной, которую они создали здесь, на передних сиденьях.
Внезапно Егор отстранился, откинулся на свое сиденье, закрыв глаза. Его грудь сильно вздымалась. Он провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть магию, которая возникла в салоне, чтобы вернуть себе контроль над происходящим.
— Слушай, — выдохнул он, не открывая глаз. Голос был натянут, как струна. — Если ты сейчас не поднимешься в квартиру… я заведу машину и украду тебя к себе. На всю ночь. Без всяких вопросов и обещаний отпустить утром. Алиса... я на грани.
Он открыл глаза и посмотрел на нее. Алиса заглянула в его лицо, и увидела то, о чем он говорил. Он действительно был на грани. В его глазах бушевало настоящее, едва контролируемое торнадо. Буря эмоций, среди которых - страсть, нежность, острое желание, но над этим всем - та самая клятва, данная себе в детстве. Клятва защищать, а не пользоваться. Он давал ей выбор. Последний шанс на отступление.
Алиса смотрела на него, едва переводя дыхание. Ее губы были припухшими, щеки пылали. Она видела в его взгляде не просто желание, а полную, абсолютную готовность взять на себя ответственность за этот шаг.
Не сводя с него глаз, она протянула руку и коснулась его напряженной челюсти, провела пальцем по нижней губе.
— Это предложение о похищении… очень убедительное, — прошептала она, и в ее голосе сплелись смех и волнение. — И оно меня… пугающе привлекает.
Егор замер, ловя каждое ее слово.
— Я тоже не могу тебя отпустить, — выдохнула она наконец, и в ее голосе не было сомнений. Была чистая, хрустальная решимость. — Я не хочу оставаться одна. Не в такой вечер.
Не дав мужчине опомниться, она взяла его за руку — ту самую, сильную и надежную руку, которая только что так жарко касалась ее тела, — и потянула за собой. Ошарашенный Егор, не произнеся ни слова, вышел из машины, одним движением брелка запер ее на сигнализацию, и позволил себя увести в темноту подъезда.
В квартире Алисы пахло ее любимыми цитрусовыми духами, ванилью, яблоками и чем-то еще, неуловимо вкусным. Егор остановился на пороге, осматриваясь. Недочитанная книга в кресле, мягкий плед на диване, комнатные растения на подоконнике.
— У тебя очень уютно, — проговорил он, и его голос прозвучал глубже обычного. — И пахнет… домом.
Алиса, смущенно улыбаясь, сняла с себя куртку и помогла раздеться Егору, вживаясь в роль заботливой хозяйки.
— Спасибо. Хочешь… кофе? С шарлоткой? Я могу…
— Кофе? — он перебил ее, сделав шаг вперед. — Нет, Алиса. Я сейчас хочу совершенно не кофе.
Его взгляд был темным, тяжелым, сжигающим дотла. В нем не осталось и тени прежней сдержанности. Он видел только ее. Его руки поднялись и легли на ее плечи, а затем медленно, почти гипнотически, поползли вниз, к талии.
— Сейчас я хочу тебя, — прошептал Егор, и его губы коснулись ее виска, опалив кожу горячим, влажным дыханием. — Только тебя.
Он сделал еще один шаг к Алисе, и пространство между ними сжалось в ноль. Их губы встретились в поцелуе, который был уже не исследованием, а завоеванием. Глубоким, властным, лишающим остатков мысли. Он притянул ее к себе так сильно, что она почувствовала каждый жесткий мускул его тела. И через слои одежды — твердую, недвусмысленную выпуклость его возбуждения, упирающуюся ей в низ живота.
От этого осознания у нее перехватило дыхание, а с губ сорвался едва слышный стон.
Этот стон прозвучал для Егора как сигнал. Его рот спустился к ее шее, осыпая горячими, влажными поцелуями, и слегка покусывая, заставляя Алису вздрагивать и издавать тихие, прерывистые стоны.
— Егор… — выдохнула она, когда его зубы, играя, легонько сжали мочку ее уха.
В ответ мужчина лишь глухо застонал и прижал Алису к себе еще крепче. Его руки блуждали по телу девушки, то ощупывая изгиб талии через ткань платья, то поднимаясь вверх по спине, к плечам…
В какой-то момент он добрался к потайной молнии на спине и металлический звук, шипя, разорвал тишину квартиры. Платье ослабло на ее плечах, сползая вниз и обнажая разгоряченное тело.
Наконец Егор, окончательно осмелев, скользнул руками под подол платья, обхватив голые, мягкие бедра, и рывком приподнял девушку, заставив обвить его талию ногами. Теперь он держал ее на весу, прижимая к стене в прихожей, и твердость его члена была еще ощутимее, почти навязчивой через тонкую ткань его джинсов и ее белья.
Он оторвался на секунду, чтобы посмотреть в глаза той, которая доводила его почти до исступления своей податливостью и отзывчивостью, принимая и даря в ответ жаркие ласки. Его взгляд был пожирающим, полным обожания и не скрываемого голода.
— Ты точно этого хочешь? — хрипло спросил он, а его пальцы уже касались обнаженной кожи ее спины. — Последний шанс сказать «стоп».
Вместо ответа Алиса слегка отстранилась от мужчины, и сама стянула платье с плеч, позволив ему упасть на пол к ее ногам. Девушка осталась только в белье — простом, хлопковом, не предназначенном для соблазнения, но от этого, казалось, Егор смотрел на нее с еще большим благоговением. Он смотрел и видел ее. Настоящую. Со всеми мягкими изгибами, которые она так долго ненавидела.
— Хочу, — сказала она голосом, который больше не дрожал.
Теперь пришла ее очередь быть активной. Уверенными пальцами она принялась расстегивать пуговицы его рубашки, одну за другой, открывая твердую, рельефную грудную клетку, покрытую темными волосками. Обнажив грудь мужчины, она прижалась губами к его ключице, ощущая под кожей бешеный стук сердца, и провела ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы напряглись под ее прикосновением.
— Алиса... — Егор глухо застонал и его голос сорвался, когда ее пальцы нашли пряжку его ремня.
В ответ она лишь встала на цыпочки и прошептала ему на ухо, горячо и влажно:
— Перестань болтать. Просто будь со мной.
Этого было достаточно.
Словно сорвавшись с цепи, Егор снова притянул Алису к себе, но теперь уже кожей к коже. Его грудь, горячая и твердая, прижалась к ее груди, защищенной лишь тонким кружевом бюстгальтера. Его пальцы нашли застежку бюстгальтера, и через мгновение он тоже был сброшен. Он замер, глядя на нее, и в его глазах вспыхнул такой чистый, безудержный восторг, что глаза Алисы стали влажными от непролитых слез. Не от стыда. От того, что ее наконец видят и принимают — всю целиком.
— Ты невероятна, — прошептал он, и его губы, наконец, коснулись ее соска. Сначала осторожно, затем — жадно, влажно, заставляя ее вскрикнуть от неожиданно острого удовольствия.
Алиса повернулась к нему и её сердце ёкнуло.
— Егор… я не могу поверить, что это действительно происходит со мной, что я действительно это чувствую», — сказала она. — Всё так спокойно и естественно, ты понимаешь, о чем я?
— Разумеется! Это и есть волшебство, — ответил Егор, и его рука сама двинулась к её ладони и осторожно переплела пальцы. — Настоящее волшебство.
***
Кафе оказалось маленьким и уютным — с большими окнами, за которыми медленно темнело, и тёплым светом ламп, будто специально придуманным для тихих разговоров. Внутри тихо играла музыка, пахло свежемолотым кофе, ванилью и пряностями.
Они сели у окна. Егор заказал два капучино и большую порцию мороженого — ванильного, с карамелью и орехами. Алиса всё ещё была в том самом платье, в котором утром шагнула в новый день, и сейчас сидела напротив, обхватив ладонями горячую чашку, будто грелась не столько от напитка, сколько от самого момента.
— Мороженое в мороз — это почти акт протеста, — усмехнулся Егор, ставя перед ней креманку с двумя шариками.
— Я всю жизнь была слишком правильной, — улыбнулась Алиса. — Когда-нибудь пора начинать эти правила нарушать.
— Тогда я в деле, — подмигнул ей мужчина и поднял свою чашку с капучино. — За маленькие радости!
Они ели молча несколько минут. Алиса медленно водила ложечкой по мороженому, наблюдая, как карамель тянется тонкими нитями. В какой-то момент она вдруг сказала — не глядя на Егора:
— Я раньше очень любила такие вечера. Но… редко позволяла себе.
— Почему? — спокойно спросил тот.
Она пожала плечами.
— Когда я жила с мамой, — начала она осторожно, — любое мороженое превращалось в лекцию. Про вес. Про «кому ты такая нужна». Про то, что «надо взять себя в руки».
Она чуть усмехнулась, но в улыбке было больше усталости, чем иронии.
— Знаешь, самое обидное было не в словах. А в том, что это говорила она. Не враг. Не посторонний человек. Мама.
Егор не перебивал. Только чуть наклонился вперёд, весь — внимание.
— Не напрямую, нет. — Алиса грустно улыбнулась. — Вроде бы «заботясь» обо мне, помогая и подталкивая. Вот это всё:
«Ты бы похудела — тебе было бы легче жить».
«Девушка должна быть стройной»
«Мужчинам такое не нравится».
Она тихо выдохнула.
— И больнее всего было не то, что она высказывала мне это. А то, что она ни разу не сказала: «Ты у меня хорошая. Я люблю тебя такую, какая ты есть. Я с тобой, какой бы ты ни была». И в какой-то момент я поняла, что мне проще съехать, снять квартиру и жить одной, чем каждый день слышать, что со мной что-то не так. Что я не такая, какой она хочет меня видеть. Что я не оправдала маминых ожиданий.
Егор медленно сжал чашку в руке. Взгляд у него стал темнее, серьёзнее.
— Могу представить, как тебе было больно, — сказал он, нахмурившись. — Особенно когда это говорит мама, самый родной и близкий человек.
— Да, — кивнула Алиса. — От чужих можно отмахнуться. А от родных… нет.
Она наконец подняла на него глаза.
— Я не сбежала от неё. Я… спасала себя.
Егор смотрел на неё долго. Без жалости. Без вопросов. С уважением.
— Ты правильно сделала, — сказал он уверенно. — Никто не имеет права ломать тебя, даже если это родной человек.
Мужчина помолчал, потом отставил чашку и посмотрел девушке прямо в глаза.
— Хочешь, расскажу про своих?
— Хочу, — сказала она мягко.
— Мне было десять, когда мама ушла от отца, — начал он без пафоса, будто рассказывал давно принятую правду. — Но я помню всё. Скандалы. Крики. Как отец пил. Как поднимал на нее руку. Не всегда, но… достаточно.
Алиса напряглась, слушая его, ее пальцы сами собой сжались в кулак.
— Я тогда впервые понял, что мужчина может быть не защитой, а угрозой, — продолжил Егор. — И помню один вечер… когда я просто сидел в своей комнате и думал, что так жить нельзя. Что если я когда-нибудь стану таким — значит, я проиграл.
Он посмотрел на Алису прямо.
— Тогда я дал себе слово. Прямо тогда, пацаном. Что никогда не буду пить ничего крепче вина или сидра. И что если рядом со мной будет женщина, — я буду её защищать. Всегда. От кого угодно. Даже от самого себя, если вдруг что.
Он усмехнулся и продолжил:
— Ты не думай, я не геройствую. Просто… считаю, что это правильно.
Между ними повисла тишина — плотная, но тёплая. Алиса вдруг почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось — ее сердце откликнулось не болью, а благодарностью.
— Знаешь, — сказала она, — у взрослого Егора отлично получается сдерживать слово, данное самому себе.
Он хмыкнул, и напряжение в его плечах спало. Уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Да? Ну, это хорошо. Потому что это правило номер один. Нарушать нельзя.
— А правило номер два? — поддразнила его Алиса, набирая на ложечку тающее мороженое.
— Правило номер два, — Егор сделал вид, что серьезно задумался, а потом внезапно хихикнул, — никогда не заказывать мороженое, когда у твоей девушки диета. Это садизм. Но раз уж случилось... — Он ловко поймал ее ложку своей и отправил мороженое себе в рот. — ...то надо разделять ответственность.
Алиса рассмеялась, а вслед за ней улыбнулся и Егор — не широко, но так, что вокруг словно стало светлее.
— Ну что, — сказал он, протягивая руку через стол и накрывая её ладонь своей, — будем считать, что мы оба выбрались из не самых простых историй. И имеем право написать новые.
Алиса переплела пальцы своей руки с его пальцами. За окном падал снег, в кафе было тепло, а внутри нее — спокойно.
— Мне нравится эта глава, которую мы пишем сейчас, — тихо сказала она.
— Мне тоже, — ответил он. — И я не хочу её торопить.
***
Машина Егорa стояла в полумраке пустой улицы у подъезда Алисы, но девушка не торопилась открывать дверцу. Она сидела, прижавшись к Егору, и время казалось ей таким тягучим и пластичным, будто ночь нарочно остановилась, чтобы подарить им этот момент близости.
Их первый поцелуй был лишь прелюдией. Сейчас, в полумраке салона, не было нужды никуда спешить.
Егор провёл большим пальцем по девичьей щеке, очертив линию подбородка. Рука медленно скользнула в ее волосы, растворившись в их густоте. Пальцы Алисы цеплялись за воротник его куртки, то притягивая ближе, то слегка отстраняя, чтобы то вдохнуть воздух, то снова его потерять в каждом следующем поцелуе.
Это были не легкие, вопросительные прикосновения. Это были долгие, глубокие поцелуи, в которых таял весь съеденный за вечер сахар от мороженого и горечь откровений о прошлом. Ее губы были мягкими и сладкими, его — уверенными, чуть шершавыми. Каждый раз, когда он отрывался, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкасались, и они оба слышали тяжелое, частое дыхание друг друга, смешанное с тихими, непроизвольными вздохами.
Алиса слегка запрокинула голову, и их глаза встретились — тёмные, полные желания. Девушка прижалась к Егору всем телом, чувствуя, как оно откликается на каждую ласку, на каждое движение рук, которые становились все смелее.
— Алиса, — его голос был низким и хриплым от страсти, губы обжигающе коснулись ее виска, затем уголка рта, кончика носа. — Ты понимаешь… я, кажется, не смогу тебя отпустить.
Он поцеловал ее в шею, чуть ниже уха, в то самое чувствительное место, от которого по ее телу пробежала яркая, горячая дрожь. Она запрокинула голову на подголовник, ее глаза закрылись, а пальцы впились в его плечи.
— Егор… — она прошептала, больше как стон, чем как имя.
Она рассмеялась, но смех был дрожащим от волнения и желания, которое медленно растекалось по телу.
— Ты смеешься, — сказал он, улыбаясь уголками губ, — а я серьёзно. Ты... ты не представляешь, что со мной делаешь. Здесь. Сейчас.
Его руки пробрались под ее куртку, ощутив тепло женского тела, такого родного и желанного, огладив каждый его изгиб и задержавшись на талии. Алиса прикрыла глаза и потерлась носом о щеку мужчины, который обнимал ее так крепко, словно боялся упустить.
Он ответил новым поцелуем в губы, еще более властным и глубоким, заставив ее полностью раствориться в ощущениях. Его рука спустилась с ее талии на бедро, сжимая его сквозь тонкую ткань платья, не скрывая своего желания, но и не торопясь, давая ей время отстраниться. Но она не отстранялась. Наоборот, ее тело выгнулось навстречу, желая еще большего контакта, большего тепла.
Воздух в машине стал густым, наполненным звуками их дыхания, тихим шуршанием одежды и биением двух сердец, стучащих в унисон. Казалось, время остановилось в этой точке, между миром за стеклом и маленькой вселенной, которую они создали здесь, на передних сиденьях.
Внезапно Егор отстранился, откинулся на свое сиденье, закрыв глаза. Его грудь сильно вздымалась. Он провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть магию, которая возникла в салоне, чтобы вернуть себе контроль над происходящим.
— Слушай, — выдохнул он, не открывая глаз. Голос был натянут, как струна. — Если ты сейчас не поднимешься в квартиру… я заведу машину и украду тебя к себе. На всю ночь. Без всяких вопросов и обещаний отпустить утром. Алиса... я на грани.
Он открыл глаза и посмотрел на нее. Алиса заглянула в его лицо, и увидела то, о чем он говорил. Он действительно был на грани. В его глазах бушевало настоящее, едва контролируемое торнадо. Буря эмоций, среди которых - страсть, нежность, острое желание, но над этим всем - та самая клятва, данная себе в детстве. Клятва защищать, а не пользоваться. Он давал ей выбор. Последний шанс на отступление.
Алиса смотрела на него, едва переводя дыхание. Ее губы были припухшими, щеки пылали. Она видела в его взгляде не просто желание, а полную, абсолютную готовность взять на себя ответственность за этот шаг.
Не сводя с него глаз, она протянула руку и коснулась его напряженной челюсти, провела пальцем по нижней губе.
— Это предложение о похищении… очень убедительное, — прошептала она, и в ее голосе сплелись смех и волнение. — И оно меня… пугающе привлекает.
Егор замер, ловя каждое ее слово.
— Я тоже не могу тебя отпустить, — выдохнула она наконец, и в ее голосе не было сомнений. Была чистая, хрустальная решимость. — Я не хочу оставаться одна. Не в такой вечер.
Не дав мужчине опомниться, она взяла его за руку — ту самую, сильную и надежную руку, которая только что так жарко касалась ее тела, — и потянула за собой. Ошарашенный Егор, не произнеся ни слова, вышел из машины, одним движением брелка запер ее на сигнализацию, и позволил себя увести в темноту подъезда.
Глава 20
В квартире Алисы пахло ее любимыми цитрусовыми духами, ванилью, яблоками и чем-то еще, неуловимо вкусным. Егор остановился на пороге, осматриваясь. Недочитанная книга в кресле, мягкий плед на диване, комнатные растения на подоконнике.
— У тебя очень уютно, — проговорил он, и его голос прозвучал глубже обычного. — И пахнет… домом.
Алиса, смущенно улыбаясь, сняла с себя куртку и помогла раздеться Егору, вживаясь в роль заботливой хозяйки.
— Спасибо. Хочешь… кофе? С шарлоткой? Я могу…
— Кофе? — он перебил ее, сделав шаг вперед. — Нет, Алиса. Я сейчас хочу совершенно не кофе.
Его взгляд был темным, тяжелым, сжигающим дотла. В нем не осталось и тени прежней сдержанности. Он видел только ее. Его руки поднялись и легли на ее плечи, а затем медленно, почти гипнотически, поползли вниз, к талии.
— Сейчас я хочу тебя, — прошептал Егор, и его губы коснулись ее виска, опалив кожу горячим, влажным дыханием. — Только тебя.
Он сделал еще один шаг к Алисе, и пространство между ними сжалось в ноль. Их губы встретились в поцелуе, который был уже не исследованием, а завоеванием. Глубоким, властным, лишающим остатков мысли. Он притянул ее к себе так сильно, что она почувствовала каждый жесткий мускул его тела. И через слои одежды — твердую, недвусмысленную выпуклость его возбуждения, упирающуюся ей в низ живота.
От этого осознания у нее перехватило дыхание, а с губ сорвался едва слышный стон.
Этот стон прозвучал для Егора как сигнал. Его рот спустился к ее шее, осыпая горячими, влажными поцелуями, и слегка покусывая, заставляя Алису вздрагивать и издавать тихие, прерывистые стоны.
— Егор… — выдохнула она, когда его зубы, играя, легонько сжали мочку ее уха.
В ответ мужчина лишь глухо застонал и прижал Алису к себе еще крепче. Его руки блуждали по телу девушки, то ощупывая изгиб талии через ткань платья, то поднимаясь вверх по спине, к плечам…
В какой-то момент он добрался к потайной молнии на спине и металлический звук, шипя, разорвал тишину квартиры. Платье ослабло на ее плечах, сползая вниз и обнажая разгоряченное тело.
Наконец Егор, окончательно осмелев, скользнул руками под подол платья, обхватив голые, мягкие бедра, и рывком приподнял девушку, заставив обвить его талию ногами. Теперь он держал ее на весу, прижимая к стене в прихожей, и твердость его члена была еще ощутимее, почти навязчивой через тонкую ткань его джинсов и ее белья.
Он оторвался на секунду, чтобы посмотреть в глаза той, которая доводила его почти до исступления своей податливостью и отзывчивостью, принимая и даря в ответ жаркие ласки. Его взгляд был пожирающим, полным обожания и не скрываемого голода.
— Ты точно этого хочешь? — хрипло спросил он, а его пальцы уже касались обнаженной кожи ее спины. — Последний шанс сказать «стоп».
Вместо ответа Алиса слегка отстранилась от мужчины, и сама стянула платье с плеч, позволив ему упасть на пол к ее ногам. Девушка осталась только в белье — простом, хлопковом, не предназначенном для соблазнения, но от этого, казалось, Егор смотрел на нее с еще большим благоговением. Он смотрел и видел ее. Настоящую. Со всеми мягкими изгибами, которые она так долго ненавидела.
— Хочу, — сказала она голосом, который больше не дрожал.
Теперь пришла ее очередь быть активной. Уверенными пальцами она принялась расстегивать пуговицы его рубашки, одну за другой, открывая твердую, рельефную грудную клетку, покрытую темными волосками. Обнажив грудь мужчины, она прижалась губами к его ключице, ощущая под кожей бешеный стук сердца, и провела ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы напряглись под ее прикосновением.
— Алиса... — Егор глухо застонал и его голос сорвался, когда ее пальцы нашли пряжку его ремня.
В ответ она лишь встала на цыпочки и прошептала ему на ухо, горячо и влажно:
— Перестань болтать. Просто будь со мной.
Этого было достаточно.
Словно сорвавшись с цепи, Егор снова притянул Алису к себе, но теперь уже кожей к коже. Его грудь, горячая и твердая, прижалась к ее груди, защищенной лишь тонким кружевом бюстгальтера. Его пальцы нашли застежку бюстгальтера, и через мгновение он тоже был сброшен. Он замер, глядя на нее, и в его глазах вспыхнул такой чистый, безудержный восторг, что глаза Алисы стали влажными от непролитых слез. Не от стыда. От того, что ее наконец видят и принимают — всю целиком.
— Ты невероятна, — прошептал он, и его губы, наконец, коснулись ее соска. Сначала осторожно, затем — жадно, влажно, заставляя ее вскрикнуть от неожиданно острого удовольствия.
