Волны жара растекались от этой точки по всему телу, собираясь в тот самый, пульсирующий очаг желания между ног.
Они переместились из прихожей в спальню, упали на кровать, и его тело, такое тяжелое и желанное, придавило ее к матрасу. Его руки, его губы, его язык — все было повсюду, сметая последние барьеры. Мужчина сорвал с нее последнюю преграду, и его пальцы тут же скользнули между ее ног, найдя там влажную, готовую к нему теплоту. Алиса застонала, выгнув спину и полностью отдаваясь ощущениям.
— Алиса, — его голос прозвучал как молитва и предупреждение, когда он, наконец, освободившись от своей одежды, оказался над ней. Тело к телу. — Смотри на меня.
Девушка открыла глаза, затуманенные страстью и желанием, и увидела его лицо — сосредоточенное и прекрасное в своем напряжении.
Он вошел в нее медленно, давая ей время привыкнуть к его размеру, к этому новому, всепоглощающему чувству полноты. Боли не было, только легкий дискомфорт, который тут же растворился в нахлынувшей волне чего-то большего — близости, соединения, единства.
Дав Алисе немного времени привыкнуть к нему, Егор начал движение. Неистовое, но не грубое. Страстное, но контролируемое. Он искал ее ритм, ловил каждый ее вздох, каждый стон, и подстраивался под нее. Его губы снова нашли ее губы в поцелуе, глубоком и бездонном, пока их тела сливались в том извечном совершенном танце, который танцуют двое избранных.
В какой-то момент Алиса забыла обо всем — о прошлом, о комплексах, о мире за окном. Существовал только он, Егор. Его тепло внутри и снаружи. Его прерывистое дыхание у ее уха. Его шепот, полный ее имени и нежных, рубленых слов ободрения.
Когда волна удовольствия накатила на нее, это было подобно взрыву тихого света изнутри. Она вскрикнула, вцепившись ему в спину, и почувствовала, как ее тело сжимается вокруг него в сладких судорогах. Егор, продержавшись еще несколько мгновений, последовал за ней с низким, сдавленным стоном, спрятав свое лицо в ее волосах.
Они лежали, сплетенные телами, дыша в унисон, пока бешеная гонка их сердец не начала замедляться. Егор не откатился сразу, а остался в ней, тяжелый и расслабленный, осыпая ее лицо легкими, прерывистыми поцелуями.
— Я… не напугал тебя? — тихо спросил мужчина, и в его голосе вдруг прозвучала легкая неуверенность.
Алиса подняла голову и посмотрела на него в полумраке, улыбаясь такой усталой, счастливой улыбкой, какой не улыбалась, кажется, никогда.
— Напугал? О, только в хорошем смысле. Это было так ярко и ослепительно... словно звезда упала с неба. Можно было загадывать желание!
Мужчина рассмеялся тихим, грудным смехом, и только крепче обнял ее. Свою единственную. Ту, у которой в сердце - нежность, а в глазах - ромашковое поле.
В тишине комнаты, нарушаемой только их дыханием, не нужно было никаких слов. В этом молчании, в этом тепле, в этом полном принятии друг другом и заключался весь ответ на вопрос "а что дальше".
Раннее утро было хрустальным и тихим. Алиса лежала и чувствовала себя абсолютно счастливой, прислушиваясь к ровному дыханию Егора и ощущая на губах сладкий призрак вчерашней ночи.
Внезапно тишину разорвал настойчивый, злобный звонок в дверь, переходящий в беспорядочный стук.
Она вздрогнула, и Егор моментально открыл глаза — из сна его вывел не звук, а изменение ее состояния. Взгляд его стал острым, настороженным.
— Не двигайся, — тихо сказал он и, натянув джинсы, бесшумно вышел в прихожую.
За дверью бесновался голос, пьяный, срывающийся на визг:
— Алиса! Я знаю, ты дома! Надо поговорить! Открывай, сука!
Артем.
Алису бросило сперва в жар, затем в холод. Она натянула свитер Егора, огромный, пахнущий им, и вышла в коридор. Егор стоял у двери, не отвечая, глядя в глазок. Его спина была напряжена, как у пантеры перед прыжком.
— Артем, уходи, я не желаю тебя видеть, — сказала она сквозь дверь, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Алиса! Я все понял! Я был слеп! Мне без тебя плохо! Ты одна меня понимаешь! Открой!
Егор обернулся к ней, его лицо было каменным. Он беззвучно мотнул головой в сторону комнаты: «Иди внутрь». Но она замерла на месте, парализованная старой паникой, смешанной с новой, жгучей жалостью к этому жалкому зрелищу.
Егор медленно повернул ключ и открыл дверь, но не снял цепочку. В щели возникло опухшее, небритое лицо Артема. От него волной потянуло табаком и перегаром. Некурящий Егор окинул его взглядом и поморщился.
Артем поднял голову и его глаза с трудом сфокусировались на высокой фигуре Егора. Увидев неожиданную преграду, он на мгновение опешил, а затем его глаза налились злобой.
— Ты... Ты что здесь делаешь?! Алиса, это что? Какого хрена он у тебя делает?! — Он попытался просунуть руку в щель. — Алиса, выгони его! Мне надо с тобой поговорить наедине! Я все объясню!
— Ты все уже объяснил ей в прошлый раз, потребовав держаться от тебя подальше, — холодно и очень тихо произнес Егор. Его голос был властным, не терпящим возражений. Таким голосом он отдавал команды в спортзале, когда тренировал тяжелоатлетов перед соревнованиями. — Уходи. Сейчас же.
— Я с ней, а не с тобой разговариваю! Алиса!
Артем рванул дверь на себя с пьяной силой. Хлипкая цепочка лопнула с сухим щелчком. Он ввалился в прихожую, шатаясь, и его амбре заполнило маленькое пространство. Алиса поморщилась и отпрянула назад. Артем уставился на нее, на ее испуганные глаза, на чужой свитер на ее плечах, и в его взгляде смешались боль, унижение и бешеная злоба.
— Ты... в его одежде... — просипел он, делая шаг к ней. — Ты что, спала с ним? После всего, что между нами было?!
Егор молча шагнул между ними, превратившись в живую, непреодолимую стену.
— Последний раз. Выйди. Сам.
— Отойди! — взревел Артем и попытался оттолкнуть Егора, чтобы прорваться к Алисе. Его пьяная рука ткнулась в твердую грудную клетку, как в бетон.
Это стало последней каплей.
Движение Егора было едва заметным. Он не размахивался. Его плечо чуть качнулось, и кулак, сжатый в холодной, расчетливой решимости, коротко и жестко прошел по траектории снизу вверх. Раздался глухой, влажный звук, похожий на удар по спелой дыне.
Артем даже не вскрикнул. Его голова запрокинулась, а тело обмякло, потеряв глупую пьяную агрессию. Егор не дал ему упасть на Алису или на пол прихожей. Он схватил его поперек, повернул к выходу и практически не прилагая видимых усилий (работа с тяжелыми весами делала свое дело), выволок его на площадку.
Алиса, застывшая в ужасе, видела, как Егор, не глядя на нее, переваливает Артема через плечо и начинает спускать вниз по лестнице, ступенька за ступенькой, с безжалостной, методичной аккуратностью. Ботинки Артема глухо постукивали о бетонные ступени.
Через минуту Егор вернулся. Его губы были сжаты, дыхание чуть участилось, но руки не дрожали. Он закрыл дверь и повернулся к Алисе. Она стояла, прижимая ладони ко рту, и в ее глазах стояли слезы. Не из-за Артема, а из-за этого внезапного, жестокого столкновения ее старого и нового миров.
— Прости, — хрипло сказал он первым. — Я не хотел, чтобы ты это видела. Но он… он попытался снова сделать тебе больно. И говорил то, чего не имел права говорить. Никто не имеет.
Она бросилась к нему, вжалась лицом в его грудь, ее плечи дрожали.
— Это ты прости… — выдохнула она. — Из-за меня…
Он обнял её крепко, сразу, не давая договорить.
— Не смей. — Его голос был твёрдым, но руки — тёплыми. — Он больше не имеет к тебе никакого отношения. Никогда.
— Он… он хоть живой? — прошептала она.
— Да что с ним станется. Придет в себя через полчаса с жутким похмельем и вывихнутой челюстью. И с четким пониманием, что сюда лучше не приходить. Никогда.
Он снова обнял ее, и его руки, только что совершившие акт грубой силы, теперь были невероятно нежны.
— Я предупреждал его. Вежливо. Он сам сделал выбор.
— Я знаю, — выдохнула Алиса, и вдруг осознала странную вещь: она не чувствовала ни капли жалости к Артему. Только облегчение. И глухую благодарность к человеку, который встал на ее защиту так, как никто и никогда в ее жизни не делал.
Она посмотрела на Егора.
— Ты… ты исполнил свое обещание. Свою клятву.
Он кивнул, прижимая ее к себе.
— Всегда. Для тебя — всегда. Пойдем, заварим чай. И забудем, что это утро вообще было.
На площадке остался лежать лишь один ботинок Артема, как унылое напоминание о том, что некоторые двери лучше не вышибать.
В офисе на первый взгляд все было как обычно: чашки с кофе, гудящий принтер, шорох бумаг и тонкая струйка света, пробивающаяся через жалюзи. Но для Алисы мир словно стал чуть ярче, а сама она – чуть увереннее и даже… чуть выше.
Она снова шла по коридору в том самом платье, которое раньше считала «слишком открытым». Сегодня оно казалось ей просто красивым. Тёплым. Нормальным. А еще – оно нравилось Егору. И она в платье ему тоже нравилась. И даже без платья – тоже нравилась.
Поймав себя на этой мысли, Алиса улыбнулась, а кончики ее ушей предательски заалели.
Когда она поднялась на свой этаж, Светочка с Алёной как обычно шептались на кухне. Но их слова больше не несли угрозы. Алиса слышала их, как другие слышат ветер: есть какой-то шум, но совершенно не цепляет.
— Привет, — сказала она Светочке, солнечно улыбаясь.
Светочка удивлённо посмотрела на Алису, будто увидела ее впервые.
— Ой, Алиса… привет, — выдала она, а в ее голосе послышалась нотка растерянности. — Ты… ты как будто… не знаю, какая-то другая.
Алиса улыбнулась еще шире.
— Наверное, это называется «внутренняя погода», — сказала она легко и спокойно. — У меня солнце, а у вас?
Светочка открыла рот, чтобы сказать что-то ехидное, но не смогла. Алёна же просто уткнулась в чашку и молчала, словно это не она еще совсем недавно не упускала возможности, чтобы похихикать насчет Алисиных габаритов и «чехлов на танк», которые она носит в офис.
Алиса прошла к своему компьютеру и села. У нее внутри было тихо и спокойно. Наконец-то внутренняя Алиса перестала конфликтовать с внешней и обрела гармонию.
И вот, в какой-то момент, случилось то, что раньше казалось невозможным. Димка подошёл к её столу с двумя чашками кофе и поставил одну перед ней.
— Вот… — начал он, но замялся, словно не знал, как начать разговор. Потом добавил: — Ты хорошо выглядишь. Тебе очень идет это платье.
— Спасибо, — просто ответила девушка. — Мне приятно.
Димка кивнул и ушёл. И ни подколки, ни обычного сарказма...
А потом случилось то, чего Алиса не ожидала: в опен-спейс вошёл Артём собственной персоной.
Несколькими часами ранее
Артём проснулся днём — резко, с сухим горлом и тяжёлой головой, будто внутри черепа кто-то медленно перекатывал гантели. Во рту — горечь, в теле — липкая слабость. Он сел на край кровати и сразу почувствовал, как пульсирует челюсть. В зеркале ванной на него смотрел кто-то чужой с потухшим взглядом и багрово-синим налившимся синяком у скулы.
Мужчина долго смотрел себе в глаза — и впервые не смог не отвернуться. Как он докатился до того, что стал сам себе противен?
На работу он, конечно, опоздал. Пришел после обеда, пытаясь держаться прямо, но разлившийся на нижней челюсти синяк и неестественная скованность при движении рта выдавали его с головой. Челюсть болела так, что каждый щелчок при попытке её открыть отзывался тупой болью в виске.
Артем двигался скованно, всем телом, и каждое движение напоминало о жёстком контакте с бетонными ступенями и каменным кулаком Егора. Попытка замаскировать распухшую от удара челюсть высоким воротником свитера выглядела жалко.
Первой его увидела Светочка с ресепшен, и ее любопытный взгляд тут же стал оценивающим и злорадным. Новость разлетелась по офису со скоростью свежей аппетитной сплетни.
— Господи, на кого же он напоролся? — шептала на кухне Алёна, наливая чай.
— Слухи ходят, — с таинственным видом отвечала Светочка, понижая голос до едва слышного. — Будто бы вчера вечером его видели в том районе, где Алиса живет. Подвыпившего. А сегодня она… да ты сама видела, как она сияет. И на работу ее привез тот самый, с машиной.
— Ты думаешь, это он?.. — в глазах Алёны вспыхнул нездоровый азарт.
— Кто ж еще? – фыркнула всезнающая секретарша. – Алиса-то теперь с ним катается. А наш Артемчик всегда считал себя самым неотразимым. Видимо, тот качок решил доказать ему обратное. И доказал.
Тишина, которая преследовала Артема в собственном отделе, была оглушительной. Все будто замерли. Дородная Анна Николаевна из бухгалтерии, шедшая за чем-то к маркетологам, споткнулась о порог и уставилась на него с немым, почти театральным ужасом. Димка, проходивший мимо с кружкой, замедлил шаг, и внимательно, как инженер, изучающий поломку, осмотрел его лицо.
— Ого, — присвистнул он. — Похоже, кто-то вчера вошел не в ту дверь для разговора по душам. Или встретился не с тем собеседником, а, Тёмыч?
Артём проигнорировал его, пытаясь пройти к своему столу с видом человека, которому вчера просто не повезло с компанией. Но достоинства в этой позиции не было. Была только жалкая попытка сохранить лицо, которое уже было безнадёжно испорчено.
Но самым унизительным для него послужил всё же не шепот, а… молчание.
Коллеги, с которыми он обычно обсуждал дела и мог перекинуться несколькими словами о новостях или футболе, сегодня ограничивались сухими, деловыми фразами, избегая встречаться с ним взглядом. Отчаянные попытки Артема поймать чей-то взгляд и с усмешкой отмахнуться: «Да ерунда, упал с лестницы», — наталкивались на вежливые кивки и натянутые улыбки. Никто не верил в падение с лестницы. Все видели характерный след от удара кулаком и слышали запах вчерашнего алкоголя.
Некоторое время спустя Артему передали: начальник вызывает его в кабинет. Как оказалось, не для выговора, а для разговора «по-мужски».
— Артем, что происходит? – с порога нахмурился начальник, суровый мужик лет пятидесяти. - Ты выглядишь… нездорово. И опаздываешь второй день подряд. На тебя жалуются клиенты — ты не в себе. У нас тут не санаторий.
Артем молчал, отведя глаза в сторону, и лишь сжавшиеся кулаки выдавали его напряжение.
— Я не буду выспрашивать, что именно у тебя случилось. Твоя личная жизнь — твоё дело, — начальник взглянул на него поверх очков. — Но приходить в офис в таком виде — непрофессионально. Ты пугаешь клиентов по видеосвязи и отвлекаешь коллег. Бери отгул. Приходи, когда будешь выглядеть… презентабельно. И, Артём, если это какие-то твои личные долги или разборки… оставь их за порогом. Иначе нам придётся подумать о твоём соответствии должности. Голова тебе нужна, в первую очередь, для работы, а не для драк. — Голос шефа был ровным, но в нем звучало не столько участие, сколько опасение за репутацию отдела и убытки.
Артем что-то пробормотал про личные проблемы, которые скоро решатся. Но, глядя на свое отражение в темном экране монитора начальника — опухшее, жалкое лицо с синяком, — понимал, что это вранье прозрачно, как стекло.
В зеркале в мужском туалете он снова и снова разглядывал свое лицо. Синяк багровел на нем как клеймо. Клеймо проигравшего. Тот парень защищал ее, Алису.
Они переместились из прихожей в спальню, упали на кровать, и его тело, такое тяжелое и желанное, придавило ее к матрасу. Его руки, его губы, его язык — все было повсюду, сметая последние барьеры. Мужчина сорвал с нее последнюю преграду, и его пальцы тут же скользнули между ее ног, найдя там влажную, готовую к нему теплоту. Алиса застонала, выгнув спину и полностью отдаваясь ощущениям.
— Алиса, — его голос прозвучал как молитва и предупреждение, когда он, наконец, освободившись от своей одежды, оказался над ней. Тело к телу. — Смотри на меня.
Девушка открыла глаза, затуманенные страстью и желанием, и увидела его лицо — сосредоточенное и прекрасное в своем напряжении.
Он вошел в нее медленно, давая ей время привыкнуть к его размеру, к этому новому, всепоглощающему чувству полноты. Боли не было, только легкий дискомфорт, который тут же растворился в нахлынувшей волне чего-то большего — близости, соединения, единства.
Дав Алисе немного времени привыкнуть к нему, Егор начал движение. Неистовое, но не грубое. Страстное, но контролируемое. Он искал ее ритм, ловил каждый ее вздох, каждый стон, и подстраивался под нее. Его губы снова нашли ее губы в поцелуе, глубоком и бездонном, пока их тела сливались в том извечном совершенном танце, который танцуют двое избранных.
В какой-то момент Алиса забыла обо всем — о прошлом, о комплексах, о мире за окном. Существовал только он, Егор. Его тепло внутри и снаружи. Его прерывистое дыхание у ее уха. Его шепот, полный ее имени и нежных, рубленых слов ободрения.
Когда волна удовольствия накатила на нее, это было подобно взрыву тихого света изнутри. Она вскрикнула, вцепившись ему в спину, и почувствовала, как ее тело сжимается вокруг него в сладких судорогах. Егор, продержавшись еще несколько мгновений, последовал за ней с низким, сдавленным стоном, спрятав свое лицо в ее волосах.
Они лежали, сплетенные телами, дыша в унисон, пока бешеная гонка их сердец не начала замедляться. Егор не откатился сразу, а остался в ней, тяжелый и расслабленный, осыпая ее лицо легкими, прерывистыми поцелуями.
— Я… не напугал тебя? — тихо спросил мужчина, и в его голосе вдруг прозвучала легкая неуверенность.
Алиса подняла голову и посмотрела на него в полумраке, улыбаясь такой усталой, счастливой улыбкой, какой не улыбалась, кажется, никогда.
— Напугал? О, только в хорошем смысле. Это было так ярко и ослепительно... словно звезда упала с неба. Можно было загадывать желание!
Мужчина рассмеялся тихим, грудным смехом, и только крепче обнял ее. Свою единственную. Ту, у которой в сердце - нежность, а в глазах - ромашковое поле.
В тишине комнаты, нарушаемой только их дыханием, не нужно было никаких слов. В этом молчании, в этом тепле, в этом полном принятии друг другом и заключался весь ответ на вопрос "а что дальше".
***
Раннее утро было хрустальным и тихим. Алиса лежала и чувствовала себя абсолютно счастливой, прислушиваясь к ровному дыханию Егора и ощущая на губах сладкий призрак вчерашней ночи.
Внезапно тишину разорвал настойчивый, злобный звонок в дверь, переходящий в беспорядочный стук.
Она вздрогнула, и Егор моментально открыл глаза — из сна его вывел не звук, а изменение ее состояния. Взгляд его стал острым, настороженным.
— Не двигайся, — тихо сказал он и, натянув джинсы, бесшумно вышел в прихожую.
За дверью бесновался голос, пьяный, срывающийся на визг:
— Алиса! Я знаю, ты дома! Надо поговорить! Открывай, сука!
Артем.
Алису бросило сперва в жар, затем в холод. Она натянула свитер Егора, огромный, пахнущий им, и вышла в коридор. Егор стоял у двери, не отвечая, глядя в глазок. Его спина была напряжена, как у пантеры перед прыжком.
— Артем, уходи, я не желаю тебя видеть, — сказала она сквозь дверь, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Алиса! Я все понял! Я был слеп! Мне без тебя плохо! Ты одна меня понимаешь! Открой!
Егор обернулся к ней, его лицо было каменным. Он беззвучно мотнул головой в сторону комнаты: «Иди внутрь». Но она замерла на месте, парализованная старой паникой, смешанной с новой, жгучей жалостью к этому жалкому зрелищу.
Егор медленно повернул ключ и открыл дверь, но не снял цепочку. В щели возникло опухшее, небритое лицо Артема. От него волной потянуло табаком и перегаром. Некурящий Егор окинул его взглядом и поморщился.
Артем поднял голову и его глаза с трудом сфокусировались на высокой фигуре Егора. Увидев неожиданную преграду, он на мгновение опешил, а затем его глаза налились злобой.
— Ты... Ты что здесь делаешь?! Алиса, это что? Какого хрена он у тебя делает?! — Он попытался просунуть руку в щель. — Алиса, выгони его! Мне надо с тобой поговорить наедине! Я все объясню!
— Ты все уже объяснил ей в прошлый раз, потребовав держаться от тебя подальше, — холодно и очень тихо произнес Егор. Его голос был властным, не терпящим возражений. Таким голосом он отдавал команды в спортзале, когда тренировал тяжелоатлетов перед соревнованиями. — Уходи. Сейчас же.
— Я с ней, а не с тобой разговариваю! Алиса!
Артем рванул дверь на себя с пьяной силой. Хлипкая цепочка лопнула с сухим щелчком. Он ввалился в прихожую, шатаясь, и его амбре заполнило маленькое пространство. Алиса поморщилась и отпрянула назад. Артем уставился на нее, на ее испуганные глаза, на чужой свитер на ее плечах, и в его взгляде смешались боль, унижение и бешеная злоба.
— Ты... в его одежде... — просипел он, делая шаг к ней. — Ты что, спала с ним? После всего, что между нами было?!
Егор молча шагнул между ними, превратившись в живую, непреодолимую стену.
— Последний раз. Выйди. Сам.
— Отойди! — взревел Артем и попытался оттолкнуть Егора, чтобы прорваться к Алисе. Его пьяная рука ткнулась в твердую грудную клетку, как в бетон.
Это стало последней каплей.
Движение Егора было едва заметным. Он не размахивался. Его плечо чуть качнулось, и кулак, сжатый в холодной, расчетливой решимости, коротко и жестко прошел по траектории снизу вверх. Раздался глухой, влажный звук, похожий на удар по спелой дыне.
Артем даже не вскрикнул. Его голова запрокинулась, а тело обмякло, потеряв глупую пьяную агрессию. Егор не дал ему упасть на Алису или на пол прихожей. Он схватил его поперек, повернул к выходу и практически не прилагая видимых усилий (работа с тяжелыми весами делала свое дело), выволок его на площадку.
Алиса, застывшая в ужасе, видела, как Егор, не глядя на нее, переваливает Артема через плечо и начинает спускать вниз по лестнице, ступенька за ступенькой, с безжалостной, методичной аккуратностью. Ботинки Артема глухо постукивали о бетонные ступени.
Через минуту Егор вернулся. Его губы были сжаты, дыхание чуть участилось, но руки не дрожали. Он закрыл дверь и повернулся к Алисе. Она стояла, прижимая ладони ко рту, и в ее глазах стояли слезы. Не из-за Артема, а из-за этого внезапного, жестокого столкновения ее старого и нового миров.
— Прости, — хрипло сказал он первым. — Я не хотел, чтобы ты это видела. Но он… он попытался снова сделать тебе больно. И говорил то, чего не имел права говорить. Никто не имеет.
Она бросилась к нему, вжалась лицом в его грудь, ее плечи дрожали.
— Это ты прости… — выдохнула она. — Из-за меня…
Он обнял её крепко, сразу, не давая договорить.
— Не смей. — Его голос был твёрдым, но руки — тёплыми. — Он больше не имеет к тебе никакого отношения. Никогда.
— Он… он хоть живой? — прошептала она.
— Да что с ним станется. Придет в себя через полчаса с жутким похмельем и вывихнутой челюстью. И с четким пониманием, что сюда лучше не приходить. Никогда.
Он снова обнял ее, и его руки, только что совершившие акт грубой силы, теперь были невероятно нежны.
— Я предупреждал его. Вежливо. Он сам сделал выбор.
— Я знаю, — выдохнула Алиса, и вдруг осознала странную вещь: она не чувствовала ни капли жалости к Артему. Только облегчение. И глухую благодарность к человеку, который встал на ее защиту так, как никто и никогда в ее жизни не делал.
Она посмотрела на Егора.
— Ты… ты исполнил свое обещание. Свою клятву.
Он кивнул, прижимая ее к себе.
— Всегда. Для тебя — всегда. Пойдем, заварим чай. И забудем, что это утро вообще было.
На площадке остался лежать лишь один ботинок Артема, как унылое напоминание о том, что некоторые двери лучше не вышибать.
***
В офисе на первый взгляд все было как обычно: чашки с кофе, гудящий принтер, шорох бумаг и тонкая струйка света, пробивающаяся через жалюзи. Но для Алисы мир словно стал чуть ярче, а сама она – чуть увереннее и даже… чуть выше.
Она снова шла по коридору в том самом платье, которое раньше считала «слишком открытым». Сегодня оно казалось ей просто красивым. Тёплым. Нормальным. А еще – оно нравилось Егору. И она в платье ему тоже нравилась. И даже без платья – тоже нравилась.
Поймав себя на этой мысли, Алиса улыбнулась, а кончики ее ушей предательски заалели.
Когда она поднялась на свой этаж, Светочка с Алёной как обычно шептались на кухне. Но их слова больше не несли угрозы. Алиса слышала их, как другие слышат ветер: есть какой-то шум, но совершенно не цепляет.
— Привет, — сказала она Светочке, солнечно улыбаясь.
Светочка удивлённо посмотрела на Алису, будто увидела ее впервые.
— Ой, Алиса… привет, — выдала она, а в ее голосе послышалась нотка растерянности. — Ты… ты как будто… не знаю, какая-то другая.
Алиса улыбнулась еще шире.
— Наверное, это называется «внутренняя погода», — сказала она легко и спокойно. — У меня солнце, а у вас?
Светочка открыла рот, чтобы сказать что-то ехидное, но не смогла. Алёна же просто уткнулась в чашку и молчала, словно это не она еще совсем недавно не упускала возможности, чтобы похихикать насчет Алисиных габаритов и «чехлов на танк», которые она носит в офис.
Алиса прошла к своему компьютеру и села. У нее внутри было тихо и спокойно. Наконец-то внутренняя Алиса перестала конфликтовать с внешней и обрела гармонию.
И вот, в какой-то момент, случилось то, что раньше казалось невозможным. Димка подошёл к её столу с двумя чашками кофе и поставил одну перед ней.
— Вот… — начал он, но замялся, словно не знал, как начать разговор. Потом добавил: — Ты хорошо выглядишь. Тебе очень идет это платье.
— Спасибо, — просто ответила девушка. — Мне приятно.
Димка кивнул и ушёл. И ни подколки, ни обычного сарказма...
А потом случилось то, чего Алиса не ожидала: в опен-спейс вошёл Артём собственной персоной.
Глава 21
Несколькими часами ранее
Артём проснулся днём — резко, с сухим горлом и тяжёлой головой, будто внутри черепа кто-то медленно перекатывал гантели. Во рту — горечь, в теле — липкая слабость. Он сел на край кровати и сразу почувствовал, как пульсирует челюсть. В зеркале ванной на него смотрел кто-то чужой с потухшим взглядом и багрово-синим налившимся синяком у скулы.
Мужчина долго смотрел себе в глаза — и впервые не смог не отвернуться. Как он докатился до того, что стал сам себе противен?
На работу он, конечно, опоздал. Пришел после обеда, пытаясь держаться прямо, но разлившийся на нижней челюсти синяк и неестественная скованность при движении рта выдавали его с головой. Челюсть болела так, что каждый щелчок при попытке её открыть отзывался тупой болью в виске.
Артем двигался скованно, всем телом, и каждое движение напоминало о жёстком контакте с бетонными ступенями и каменным кулаком Егора. Попытка замаскировать распухшую от удара челюсть высоким воротником свитера выглядела жалко.
Первой его увидела Светочка с ресепшен, и ее любопытный взгляд тут же стал оценивающим и злорадным. Новость разлетелась по офису со скоростью свежей аппетитной сплетни.
— Господи, на кого же он напоролся? — шептала на кухне Алёна, наливая чай.
— Слухи ходят, — с таинственным видом отвечала Светочка, понижая голос до едва слышного. — Будто бы вчера вечером его видели в том районе, где Алиса живет. Подвыпившего. А сегодня она… да ты сама видела, как она сияет. И на работу ее привез тот самый, с машиной.
— Ты думаешь, это он?.. — в глазах Алёны вспыхнул нездоровый азарт.
— Кто ж еще? – фыркнула всезнающая секретарша. – Алиса-то теперь с ним катается. А наш Артемчик всегда считал себя самым неотразимым. Видимо, тот качок решил доказать ему обратное. И доказал.
Тишина, которая преследовала Артема в собственном отделе, была оглушительной. Все будто замерли. Дородная Анна Николаевна из бухгалтерии, шедшая за чем-то к маркетологам, споткнулась о порог и уставилась на него с немым, почти театральным ужасом. Димка, проходивший мимо с кружкой, замедлил шаг, и внимательно, как инженер, изучающий поломку, осмотрел его лицо.
— Ого, — присвистнул он. — Похоже, кто-то вчера вошел не в ту дверь для разговора по душам. Или встретился не с тем собеседником, а, Тёмыч?
Артём проигнорировал его, пытаясь пройти к своему столу с видом человека, которому вчера просто не повезло с компанией. Но достоинства в этой позиции не было. Была только жалкая попытка сохранить лицо, которое уже было безнадёжно испорчено.
Но самым унизительным для него послужил всё же не шепот, а… молчание.
Коллеги, с которыми он обычно обсуждал дела и мог перекинуться несколькими словами о новостях или футболе, сегодня ограничивались сухими, деловыми фразами, избегая встречаться с ним взглядом. Отчаянные попытки Артема поймать чей-то взгляд и с усмешкой отмахнуться: «Да ерунда, упал с лестницы», — наталкивались на вежливые кивки и натянутые улыбки. Никто не верил в падение с лестницы. Все видели характерный след от удара кулаком и слышали запах вчерашнего алкоголя.
***
Некоторое время спустя Артему передали: начальник вызывает его в кабинет. Как оказалось, не для выговора, а для разговора «по-мужски».
— Артем, что происходит? – с порога нахмурился начальник, суровый мужик лет пятидесяти. - Ты выглядишь… нездорово. И опаздываешь второй день подряд. На тебя жалуются клиенты — ты не в себе. У нас тут не санаторий.
Артем молчал, отведя глаза в сторону, и лишь сжавшиеся кулаки выдавали его напряжение.
— Я не буду выспрашивать, что именно у тебя случилось. Твоя личная жизнь — твоё дело, — начальник взглянул на него поверх очков. — Но приходить в офис в таком виде — непрофессионально. Ты пугаешь клиентов по видеосвязи и отвлекаешь коллег. Бери отгул. Приходи, когда будешь выглядеть… презентабельно. И, Артём, если это какие-то твои личные долги или разборки… оставь их за порогом. Иначе нам придётся подумать о твоём соответствии должности. Голова тебе нужна, в первую очередь, для работы, а не для драк. — Голос шефа был ровным, но в нем звучало не столько участие, сколько опасение за репутацию отдела и убытки.
Артем что-то пробормотал про личные проблемы, которые скоро решатся. Но, глядя на свое отражение в темном экране монитора начальника — опухшее, жалкое лицо с синяком, — понимал, что это вранье прозрачно, как стекло.
В зеркале в мужском туалете он снова и снова разглядывал свое лицо. Синяк багровел на нем как клеймо. Клеймо проигравшего. Тот парень защищал ее, Алису.
