«Это же Алиса, - с усмешкой думал Егор. – Она такая милая, романтичная и ранимая. А сейчас напридумывает того, чего нет, замкнется в себе так, что потом не выманишь. Я должен сказать ей. Сейчас. Сегодня.»
— Погоди, не убегай, - негромко попросил он.
Алиса остановилась, стараясь не смотреть на тренера. Ее глаза блестели от непролитых слез.
Мужчина вдохнул глубоко, как будто собираясь с духом.
— Алиса. Ты не поняла. — Он помолчал, подбирая слова. — Мне действительно нравится другая девушка. Та, что готовит самые вкусные энергетические батончики. Та, что заставляет меня искать поводы, чтобы просто подойти и сказать пару лишних слов. Та, что смотрит на меня такими глазами, от которых я таю, как снег по весне.
Воздух застыл. Алиса не верила своим ушам.
— В ретро-киноклубе в воскресенье показывают «Весну на Заречной улице». Я давно хотел пересмотреть. — Он сделал паузу. — Пойдешь со мной?
А для Алисы мир засиял новыми красками, словно кадр в старой кинопленке, где после черно-белой сцены вдруг появляется цвет. Она медленно обернулась и во все глаза уставилась на Егора.
— Это… я? Ты… меня приглашаешь?
— На свидание, — подтвердил он, улыбаясь. — Тебя, кого ж еще? Или ты думаешь, я со всеми клиентками советские фильмы смотрю?
Егор выжидающе смотрел на Алису, все еще не отпуская ее руки. Ему искренне хотелось разделить с ней это удовольствие — кино, которое важно для него, с человеком, который может понять, почувствовать то же самое. Он представлял себе, как они сидят в тёмном кинозале, как свет мерцает на её лице, как она смеётся или вздрагивает во время сцены… В его глазах не было ни насмешки, ни игры — только тихая надежда и такая теплая, такая искренняя нежность, что у Алисы перехватило дыхание.
— Да. Конечно, пойду, – едва слышно выдохнула она.
Глава 16
В вечер перед свиданием Алиса сама себе напоминала разобранное лего, которое никак не могло собраться. Все началось с того, что ей не удавалось подобрать подходящие случаю серьги.
Пальцы то и дело цеплялись за край коробочки, будто сопротивлялись самой идее — выглядеть сегодня красиво. Слишком долго она слышала в свой адрес жестокие слова:
«Ну, кому ты такая нужна?»
Голос матери прочно сидел где-то под кожей, как заноза, которую ни вытащить, ни забыть.
Она наклонилась к зеркалу. Свет падал сверху, высвечивая в глазах то, о чём она никогда вслух не говорила — страх стать разочарованием. Страх, что Егор увидит её при другом освещении, под другим углом… и поймёт, что ошибся. Что на самом деле он должен был позвать на свидание не ее, такую прозаичную Алису, которая весит на 20 кг больше, чем следует. А кого-то вроде той эффектной Оксаны из фитнес-клуба, чьей талии позавидует любая уважающая себя оса.
Тушь в руках слегка дрогнула, оставив на виске некрасивую кляксу, и Алиса прикусила губу, заставляя себя дышать ровно.
— Спокойно, — сказала она себе, но голос вышел хрипловатым, почти незнакомым.
Плечи сами собой опустились, когда она вспомнила Артёма.
Ту ночь.
То, как он целовал её, — горячо, жадно, будто не мог насытиться.
И то, как вскоре оттолкнул ее, словно она — ошибка.
Чужая.
Стыдная.
От этого воспоминания внутри всё сжалось — тихо, болезненно, как будто сердце боялось расправиться, чтобы его не ударили снова. Боялось поверить и быть обманутым.
Она закрыла глаза, вздохнула раз, другой...
Егор — не Артём.
Их истории — совершенно разные.
Но рана — всё ещё свежая.
С трудом застегнув серьги, Алиса встала перед шкафом. Ее состояние было чем-то средним между паникой и эйфорией. Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке, ударяясь о прутья сомнений и страхов.
Девушка открывала шкаф раз десять. Каждый раз вынимала что-то, смотрела в зеркало и тихо стонала.
Семь платьев.
Три юбки.
Пять топов.
Бесчисленное количество брюк.
И ощущение, что ничего не сидит нормально.
— Нет, это подчёркивает живот. Это делает меня шаром. В этом я похожа на перекормленного хомяка. А в этой юбке я вылитая библиотекарша-перфекционистка.
Что надеть?! Что? Чем скрыть живот? Бёдра? Всё?
Мне вообще нельзя в люди!
Нервы сдавали.
И она набрала Марину.
— Я не знаю, что надеть! Я толстая, я ужасная, он посмотрит — и… и… о, Боже.
Марина даже не дала ей закончить.
— Ты идешь на свидание с ЕГОРОМ? — крикнула она так громко, что Алиса отодвинула телефон. — Мать честная, наконец-то! Так, показывай одежду! Быстро!
Алиса продемонстрировала варианты, один за другим.
— Марин, что мне делать, это ужасно, это вообще катастрофа для всего рода человеческого!
Марина закатила глаза.
— Стоп. Дыши. А теперь слушай внимательно.
Алиса только всхлипнула.
— Детка, давай вспомним факты. Он ведь уже видел тебя, — спокойно сказала Марина. — Этот мужчина видел тебя сто раз в самом разном виде: заплаканной после разговора с Артемом, с красным лицом после тридцати приседаний, потной и растрепанной после тренировки, в растянутой футболке на йоге. И что?
— Что? — Алиса прошептала почти обречённо.
— Он отвернулся? Нет. Убежал? Нет. Сказал «фу»? Нет. Он видит тебя настоящую уже несколько месяцев. Если бы его пугали твои формы, он бы не приглашал тебя в кино, а ограничивался советами по фитнесу. А так он все равно смотрит на тебя, будто ты единственная женщина в зале. Разве несколько лишних килограммов в красивом платье что-то изменят?
Алиса села на кровать, вцепившись в телефон обеими руками.
— Ты правда так думаешь?
— Я знаю, — твёрдо ответила Марина. — Оденься так, чтобы тебе было удобно и комфортно. Будь собой. Именно той девушкой, которую он и пригласил в кино. Иди на свидание, дорогая. Иди и не прячься.
Слова подруги подействовали на Алису как удар током. Она вдруг поняла: Марина права.
Девушка замерла, прислушиваясь к своим ощущениям.
«А ведь и правда, Егор уже видел меня без прикрас. И это его не отпугнуло. Может... может, действительно, я могу просто быть собой?»
Алиса медленно улыбнулась своему отражению. Немного дрожащей, но искренней улыбкой. Достала из шкафа простое темно-синее платье свободного кроя, которое хоть и не скрывало ее полноту, но подчеркивало мягкость линий. И впервые за вечер почувствовала, что справится.
Сегодня её ждало кино в компании Егора.
И, возможно… что-то ещё.
***
Алиса подходила к старому кинотеатру «Иллюзион», и ее сердце колотилось, словно она только что отходила час на беговой дорожке. Каждый шаг казался ей оглушительно громким. Она еще раз поправила подол своего темно-синего платья, мысленно костеря себя за то, что не надела что-то более свободное. «Он увидит. Обязательно увидит все мои складки, которые я так стараюсь скрыть».
И тут она заметила Егора. Он стоял под вывеской киноклуба в расстегнутом пальто, и на нем была не привычная спортивная одежда, а простые темные джинсы и свежевыглаженная рубашка с открытым воротом, которую Алиса видела на нем впервые. Он смотрел на экран телефона, затем на часы, проводил рукой по затылку — нервный, несобранный жест, которого она у него никогда не видела. Мужчина выглядел… таким же растерянным и неуверенным, как и она сама.
«Он тоже волнуется», — с удивлением и облегчением подумала Алиса. Это зрелище придало ей смелости и собственные страхи отступили на второй план.
Она сделала еще один шаг, и Егор поднял голову. Его лицо сначала застыло, а потом озарилось такой яркой, облегченной улыбкой, что у Алисы перехватило дыхание.
— Ты пришла. Я… я боялся, что ты передумаешь, - выдохнул он, сделав шаг ей навстречу.
— Я обещала, - смущенно улыбнулась Алиса.
Егор на мгновение замер, рассматривая ее, и его взгляд стал теплым и мягким.
— Ты выглядишь… прекрасно. Очень.
Мужчина произнес это тихо, без пафоса, и от этого слова прозвучали как самая искренняя правда.
— Спасибо. Ты... тоже хорошо выглядишь. Непривычно.
— По такому случаю даже рубашку вынул из дальнего угла шкафа, - усмехнулся Егор, поправляя воротник. – Ну что, пойдем? Скоро начнется.
Кинозал был небольшим, уютным, почти домашним. Внутри пахло кожей старых кресел, кофе из автомата и сладковатыми духами. Они сели в предпоследнем ряду, на поскрипывающих, но удобных креслах с откидными сиденьями.
Свет погас. На экране замелькали черно-белые кадры, и зазвучала знакомая, пронзительная музыка. «Весна на Заречной улице» началась.
В темноте кинозала все ощущения Алисы обострились. Она чувствовала тепло Егора рядом, слышала его ровное, чуть более глубокое, чем обычно, дыхание. Ей казалось, что ее собственное сердце бьется так громко, что заглушает звуки с экрана.
«Боже, он так близко. Что, если я сделаю что-то не так? Вдруг я дышу слишком громко? Или он заметит, что я потею от волнения?» Но постепенно магия фильма и эта особенная, интимная темнота зала стали делать свое дело. Алиса расслабилась, позволив себе просто чувствовать.
В это же самое время в соседнем кресле Егор смотрел не на экран, а на ее профиль, освещенный мерцающим светом кинопленки. Видел, как ее глаза блестят, как она улыбается происходящему на экране, как легкая тень ресниц падает на щеку. Своя собственная рука, лежавшая на подлокотнике, казалась ему неуклюжей глыбой.
На экране герои ссорились, стоя у проходной завода. Напряженная, полная невысказанных чувств сцена отразилась в пространстве между ними. Алиса вздохнула, и ее рука, лежавшая на подлокотнике кресла, невольно сжалась.
И тогда Егор, будто повинуясь импульсу, накрыл своей ладонью ее сжатую в кулак руку и сдвинул на своё колено. Девушка вздрогнула — сердце пропустило удар, дыхание прервалось. Но это был не страх, это был восторг. Восторг от того, что он рядом, и что он выбирает быть рядом с ней, Алисой. Такой неидеальной, но сегодня такой счастливой. Она остро ощущала тепло его кожи под джинсовой тканью, каждую мелочь, каждый звук, каждый взгляд, - и весь мир стал одновременно огромным и невероятно интимным.
Алиса улыбнулась, и сама переплела их пальцы — уже не робко, а с маленькой, дерзкой уверенностью. В этом полумраке, между светом экрана и тихим хрустом попкорна, зарождалась их тихая связь — волшебный момент, который принадлежал только им двоим. В зале гремела музыка, на экране кипели страсти, а в их маленьком мире на двух креслах царила оглушительная тишина, наполненная биением двух сердец.
Егор наклонился чуть ближе, и их взгляды встретились в полумраке. Свет экрана отражался в его глазах, делая их глубже, ярче. Алиса почувствовала, как воздух между ними словно загустел и стал осязаемым, а минуты превратились в вязкую тягучую массу.
Мужчина наклонился ещё на миллиметр — и этой малости было достаточно, чтобы ощущение напряжения стало почти невыносимым. Она почувствовала тепло его дыхания на своей щеке, а в следующий миг мужские губы мягко, практически невесомо коснулись ее, словно бабочка мазнула крылом. Всего мгновение, но для Алисы оно показалось вечностью.
Егор отстранился и легонько сжал ее ладонь, все еще лежащую на его колене. Его большой палец начал медленное, гипнотическое движение, проходясь по ее костяшкам, затем по нежной коже между большим и указательным пальцем. И в этом движении была вся магия их отношений: непередаваемая близость без слов, тёплое напряжение, желание и доверие.
До конца сеанса они просидели так, не двигаясь. Говорили о них теперь не взгляды, не слова, а это простое сплетение рук.
***
Когда они вышли наружу, Егор даже не подумал отпустить её ладонь — наоборот, переплёл пальцы крепче, как будто хотел согреть. Рука мужчины была твердой и надежной, а его большой палец время от времени проводил по ее костяшкам — молчаливое, успокаивающее напоминание: «Я здесь. Я рядом».
На выходе их окутала морозная тишина и волшебство. На улице было уже совсем темно. За те два часа, что они провели в выдуманной черно-белой реальности, настоящий мир преобразился. Воздух, уколотый миллионами снежинок, был пьянящим и чистым. Небо — густое, фиолетовое, какое бывает только поздней осенью, когда звёзды будто висят ближе к земле. И с этого глубокого фиолетового неба, где проступали редкие, подмигивающие янтарные звезды, тихо сыпался первый снег. Крупные, пушистые хлопья кружились в свете фонарей и неоновой вывески, ложась бессловесным благословением на асфальт, на крыши, на плечи.
— Смотри, первый снег, — прошептала Алиса, поднимая лицо к небу и закрывая глаза.
Егор не смотрел на снег. Он смотрел на нее. На то, как снежинки, словно крошечные звезды с того самого неба, застревали в темных ресницах, таяли на ее щеках, оставляя мокрые следы. В свете фонаря ее лицо, еще недавно такое напряженное, казалось расслабленным и умиротворенным. Она была невероятно красива в этот миг — не броской, а какой-то глубокой, душевной красотой, которую он замечал всегда, но которая сейчас расцвела, как редкий цветок.
— У тебя на ресницах… зимняя сказка, — сказал он тихо, не в силах сдержать улыбку.
Алиса открыла глаза, смущенно опустила взгляд, а потом, словно отвечая на его невысказанную нежность, подняла руку и легким, почти интимным жестом смахнула несколько тающих снежинок с его плеча, поправив отогнувшийся воротник. Ее пальцы на мгновение коснулись его шеи, и это мимолетное прикосновение согрело мужчину сильнее, чем любое пальто.
— Ты тоже весь в снегу, — улыбнулась она. — Как снеговик.
— Только я не растаю, даже если выпью чашку горячего кофе, — рассмеялся Егор, сжимая ее руку в своей. — Пойдем в кафе? Напротив, кажется, еще открыто.
В кафе пахло шоколадом, корицей и теплом — как будто там жила маленькая добрая ведьмочка, варящая ароматные зелья и напитки для влюблённых. Они выбрали столик у окна, откуда было видно, как снег продолжает свой тихий танец. Егор заказал горячий шоколад и большой кусок пирога на двоих — «просто попробовать».
В уютной полутьме за столиком у окна они наконец отпустили руки, чтобы снять верхнюю одежду. Но его нога под столом невольно коснулась ее ноги, и не отодвинулась. Это был новый уровень близости, тихий и понятный им обоим.
Когда перед ними поставили две широких чашки с облаками взбитых сливок и кусочками маршмеллоу, Алиса вздохнула от наслаждения.
— Сегодня можно, — сказал Егор, словно читая ее мысли о калориях. — Сегодня можно все.
Алиса улыбнулась и отправила в рот ложку с кремом. Они ели десерт, теплый яблочный пирог с карамелью, пили шоколад, обсуждая фильм и смеясь над нелепыми деталями, которые заметили оба. И в этом мире, казалось, больше не было ничего, кроме этого столика с уютными креслами, и сияющих глаз напротив.
Напряжение первого свидания сменилось теплой, почти домашней близостью. Алиса чувствовала себя неожиданно спокойно. С ним.
— Можно скажу одну вещь? — Егор отпил еще один глоток и посмотрел на Алису. Взгляд его вдруг стал серьезным и внимательным, каким бывает на тренировках, когда он хочет донести что-то важное. — Только не пугайся.
— Говори, — сказала она тихо. А внутри нее все напряглось и сжалось. Старая, ядовитая мысль — «он говорит о моем весе» — тут же полезла в голову. Она потупила взгляд в тарелку с крошками.
Егор глубоко вдохнул и посмотрел на Алису так, будто взвешивал слова, подбирая, что именно и как сказать. Наконец, произнес, не отводя взгляда:
