— Ты сильно изменилась, Алиса.
Она моргнула.
— В смысле?
— Когда мы познакомились, — он подвинул кружку поближе и отстраненно помешал напиток. — Тогда, помнишь, ты пришла на первую тренировку. Стояла в углу, вся собранная, будто ждала, что тебя сейчас отругают или попросят уйти. И твои глаза… Они были как два глубоких озера в пасмурный день. В них плескалась грусть. И одиночество. И боль, которую ты носила в себе, как тяжелый рюкзак. И такая тишина, знаешь, как в доме, где давно никто не живёт. Хотелось просто постоять рядом, чтобы ты не была в ней одна. Я смотрел на тебя и думал: «Господи, да она же сражается с целой армией призраков. И проигрывает».
Алиса сжала ложечку, как будто это был ее спасательный круг. А Егор мягко улыбнулся и продолжил, и в его тоне не было ничего, кроме искренней нежности:
— Зато сейчас они сияют. Каким-то новым светом. В них теперь отражается… и звёздное небо, и этот снег, и… — он усмехнулся, — даже я немножко. Ты не представляешь, как здорово — видеть это. Это самое красивое зрелище, которое я видел за долгое время.
Он не говорил «ты похудела» или «ты стала лучше». Он говорил о том, что она расцвела.
Алиса слушала, не дыша. Оказывается, он все видел. Он видел ее тогдашнюю. Не просто полную девушку у тренажера, а то, что всегда было частью нее, но долгое время скрывалось за облаками сомнений, переживаний и комплексов.
У девушки к горлу подкатил комок. Не от стыда, а от невыразимого облегчения и благодарности. Ее глаза наполнились слезами, но на этот раз — не от грусти.
— Это не я изменилась, — прошептала она, с трудом выдавливая слова. — Просто… меня, наконец-то, кто-то увидел. Меня. По-настоящему. Спасибо, Егор. За кино. За твои слова. За… этот свет.
Он протянул свою руку через стол, большую и крепкую, привычную к гантелям и штанге. И Алиса вложила в нее свою ладошку, подрагивающую от волнения. Больше не нужно было слов.
За окном продолжал падать снег, укутывая город в белую тишину, а в маленьком теплом кафе рождалось что-то новое, хрупкое и светлое, понятное только им двоим.
Они вышли из кафе в морозную свежесть вечера, разбавленную светом фонарей под тяжелым фиолетовым небом. Снег теперь сыпался гуще, и дорожка к парковке была уже припорошена белым.
— Провожу, чтобы ты не замерзла, — твердо сказал Егор. Его рука уже лежала на ее спине, направляя и защищая.
Алиса лишь кивнула, уткнувшись носом в воротник пальто, еще согретая его словами о звездном небе в ее глазах. Ветер был тихим, снег — пушистым, вечер — прекрасным. Она хотела, чтобы этот вечер не заканчивался.
И тут из-за спины, сквозь шелест падающего снега, прозвучал голос, от которого у нее заледенела кровь.
— Алиса? Эй, Алис!
Она замерла, как вкопанная, потом медленно, будто против воли, повернула голову. Под кроной заснеженной ели, у старой иномарки, стоял он.
Артём.
Без шапки, в короткой куртке, воротник поднят. Снег покрывал его темные волосы, делая его похожим на рано поседевшего, жалкого и взъерошенного воробья. Он выглядел потерянным и несчастным, но этот вид теперь вызывал в Алисе не жалость, а приступ тошноты.
Девушка машинально шагнула назад, ближе к Егору. Она попыталась сохранять спокойствие, но голос выдал ее, прозвучав выше и тоньше, чем ей хотелось бы:
— Артем... Что ты здесь делаешь?
Она побледнела так, что стала почти прозрачной на фоне снега. Ее пальцы бессознательно впились в рукав Егора. Она метнула на него испуганный, почти виноватый взгляд, словно в появлении Артема была ее тайная вина.
Егор почувствовал, как ее тело в один миг напряглось. Он нахмурился, его взгляд стал острым, оценивающим. Он молча перевел его с бледного лица Алисы на фигуру незнакомца, и обратно. И понял всё без слов. В тот же миг в его позе что-то изменилось — плечи расправились, спина напряглась, он словно стал выше. Егор сделал полшага вперед, слегка прикрывая Алису собой.
Артем между тем подошел ближе, шлепая по снегу и потирая руки. Он не смотрел на Егора, его взгляд был прикован к Алисе.
— Алис, прости, что так... Я видел, как вы вошли, и вот подождал... Мне надо... На пару слов. Это срочно. — Его голос был надтреснутым, виноватым, тем самым, от которого у нее раньше сжималось сердце.
Алиса попыталась взять себя в руки. Она выпрямила спину, но взгляд ее метался.
— Артем... сейчас не очень удобно... — Она сглотнула, пытаясь совладать с паникой, поднимающейся к горлу.
— Я понимаю, но... — Артем попытался сделать шаг ближе, и его взгляд скользнул на Егора с плохо скрываемым раздражением.
Этого было достаточно для Егора. Он был быстрее. Плавно, но не оставляя пространства для возражений, он встал между Алисой и Артемом, заслонив ее своим широким плечом. Его выражение лица было ледяным, голос низким и не допускающим дискуссий.
— Вы не расслышали. Девушка сказала — неудобно. Мы заняты. — Он не повышал голоса, но в каждом слове звенела сталь. — Разговоров на сегодня достаточно.
Артем на мгновение опешил, посмотрел на Егора, потом попытался заглянуть за его плечо к Алисе.
— Но это важно! Алис, пожалуйста! Это касается нас!
— Алиса никому ничего не должна. И точно не тебе. Всего доброго, — отрезал Егор.
Его тон был спокойным, но таким, что у Артёма дернулась щека.
Алиса чувствовала, как внутри неё всё сжимается — стыд, страх, воспоминания, которые она хотела забыть. Она попыталась сделать лицо бесстрастным, но ее выдавали подрагивающие пальцы, которыми она цеплялась за руку Егора.
Егор уловил это мгновенно. И без дальнейших разговоров мягко, но настойчиво обнял девушку за плечи и повел к своей машине. Она шла, почти не чувствуя ног, слушаясь его направляющего прикосновения, как корабль штурвала.
Тишина, приятный запах мужского парфюма в салоне и спокойное присутствие Егора постепенно вернули ее к реальности. Немного придя в себя, Алиса взглянула в окно: Артем все еще стоял на парковке, маленькая сгорбленная фигурка в кружащемся снегу.
Двигатель заурчал, от печки повеяло теплым воздухом. Когда машина тронулась и выехала на освещенную улицу, оставив темную парковку и одинокую фигуру позади, Алиса наконец выдохнула. И этот выдох превратился в легкую, непроизвольную дрожь.
Егор рулил молча, бросая на нее короткие, оценивающие взгляды. Он видел, как она пытается совладать с эмоциями, как глотает воздух. Не включал музыку. Тишину нарушали только шум мотора и шуршание шин по снегу.
Когда они немного отъехали, он тихо спросил:
— Алиса. Кто это был?
Она закрыла глаза. Нельзя было врать. Не после сегодняшнего вечера, не после его слов о ее глазах и внутреннем свете.
— Артем. Коллега, — голос был чужим. — Бывший друг.
— Бывший кто-то еще, судя по твоей реакции на его появление, - хмыкнул Егор, потирая подбородок.
— Тот самый друг, про которого я тебе... вкратце рассказывала. Когда ты спросил, почему я так не люблю себя.
Она собралась с силами и выдохнула. Выдохнула всю историю, которую все эти месяцы носила в себе как позорный секрет. Про свою влюбленность в Артема, про его жалобы на неверность жены, про ее наивную веру, что он увидит в ней что-то большее, чем «жилетку», в которую можно порыдать. Про их единственную ночь, про насмешки коллег над ее весом, после которых он стал стыдиться их связи и оттолкнул ее, словно она заразная. И как он вернулся к жене, попросив ее «держать дистанцию»: не звонить, не писать, не смотреть и не подходить. Она говорила сбивчиво, стыдясь каждой детали, ожидая осуждения или, что еще хуже, жалости с его стороны.
Егор молча слушал, сжимая руль так, что костяшки побелели. Он помнил ее смущенные, обрывочные фразы о «неудачном опыте», о человеке, который «использовал ее доброту».
— И что ему от тебя нужно сейчас? Ты ведь «держишь дистанцию», как он хотел, — спросил Егор, стараясь, чтобы в голосе не звучал гнев.
— Честно, не знаю, — растерянно прошептала она. — Наверное, снова стало плохо. С женой опять что-то не ладится. И он, как всегда, ищет, к кому прийти поплакаться в жилетку. Например, ко мне, потому что я «настоящий друг» и «всегда его понимала».
Она произнесла это со странной, горькой усталостью. И тогда у Егора внутри что-то щелкнуло. Он резко, но аккуратно притормозил у обочины, включил «аварийку» и повернулся к ней. В его глазах бушевала буря.
— Так, — прошипел он, когда она замолчала, и в этом слове было столько холодной ярости, что девушка вздрогнула. — Значит, так.
Он рванул кнопку ремня безопасности.
— Сиди здесь. Я сейчас. Я сейчас быстро схожу и вправлю ему мозги на место, чтобы он больше никогда на тебя даже смотреть не смел.
Это был не театральный жест. Это было искреннее, яростное желание защитить, отомстить за ее боль. Он уже взялся за ручку двери…
— НЕТ! — крик Алисы прозвучал так отчаянно и громко, что он замер. Она схватила его за рукав, пальцы впились в ткань. — Егор, нет, пожалуйста! Ничего не надо!
— Но он... — зарычал мужчина.
— Он — ничто! — всхлипнула она, и в ее глазах, полных слез, вдруг вспыхнул не испуг, а решимость. — Ты слышишь? Он — пустое место. Раньше он занимал в моей голове целую планету, а сейчас... сегодня... особенно после того, как ты взял меня за руку в кино... эта планета осыпалась пеплом. Я не хочу, чтобы ты из-за этого... этой горстки пепла... попадал в неприятности. Ты для меня сейчас настоящее. А он — прошлое. Просто плохое воспоминание из прошлого.
Она говорила быстро, страстно, не отпуская его рукав. Егор смотрел на нее, на ее раскрасневшиеся щеки, на мокрые от слез ресницы. Ярость в нем медленно утихала, сменившись чем-то более глубоким и острым — уважением и нежностью.
Он медленно опустился на сиденье, вздохнул. Разжал пальцы, нервно стиснутые в кулаки.
— Прости, — выдохнул он. — Мне просто… дико хочется за тебя заступиться. По-настоящему.
— Ты уже заступился, — тихо сказала Алиса. — Этого достаточно.
Он потянулся и осторожно, большим пальцем, стер слезу с ее щеки.
— Но если он еще хоть раз тебя побеспокоит — ты сразу сообщи мне, ладно? Не геройствуй в одиночку. Я твоё настоящее, помнишь? — Он попытался улыбнуться, но в его глазах всё еще тлел уголёк гнева.
Она кивнула, наконец отпустив его рукав. Машина снова тронулась. Остальной путь они ехали молча. Егор одной рукой вел машину, другой держал ее руку, проводя большим пальцем по ее ладони, сглаживая дрожь.
Егор подвёз Алису к самому дому. У подъезда снег уже улегся мягким одеялом на ступеньки, покрывал ровным слоем машины, крыши и тротуар, будто зима решила оформить всё в новую, чистую историю. Тишина вокруг была почти священной.
Мужчина вышел из машины вместе с ней. Они подошли к её подъезду, остановились. Алиса смотрела на ключи в своей руке, не зная, что сказать.
— Спасибо, — сказала она. — Не только за то, что не полез в драку. А за то, что... заступился. Как настоящий рыцарь.
— Я и есть настоящий рыцарь, — ответил Егор, улыбаясь прямо в ее все еще влажные от пролитых слез глаза. — А ты – моя прекрасная леди. И я никогда не дам тебя в обиду, обещаю.
Он не спрашивал разрешения. Он просто мягко притянул ее к себе, одной рукой коснувшись алеющей щеки. Это прикосновение было твердым и в то же время бесконечно бережным. И в следующий момент он поцеловал ее.
Это был не стремительный и страстный поцелуй завоевателя. Этот поцелуй был другим: уверенным, нежным, обещающим. В нем было: «Ты в безопасности». «Я рядом». «Он больше не обидит тебя».
Когда Егор отпустил Алису, у нее слегка закружилась голова, но его руки крепко придерживали ее за талию.
— Спокойной ночи, Алиса, — тихо сказал мужчина, проведя большим пальцем по ее нижней губе. — Не думай ни о чем плохом. Завтра я тебе позвоню.
Девушка кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и зашла в подъезд. Поднимаясь по лестнице, она прикоснулась пальцами к губам, все еще чувствуя тепло поцелуя, и счастливо улыбнулась своим мыслям.
Дома Алиса не стала включать яркий свет, зажгла только бра над кроватью. Подошла к окну и раздвинула штору. Внизу, под фонарем, все еще стояла машина Егора. Из выхлопной трубы поднимался белый пар. Мужчина стоял, опершись бедром о капот, и смотрел вверх, на окна. Наверное, ждал, когда она зайдет в квартиру и в ее окне зажжется свет.
Сердце Алисы сжалось от щемящей нежности. Она приложила ладонь к холодному стеклу, словно пытаясь дотянуться до Егора сквозь пространство и снег. Девушка помахала рукой в темноте, хотя знала, что он, скорее всего, не увидит. Через мгновение фары мигнули дважды — Егор еще раз попрощался. Машина плавно тронулась и растворилась в снежной пелене.
Только тогда девушка упала на кровать и позволила слезам вырваться наружу. Но это были не слезы обиды или боли. Это были слезы освобождения. Будто ядовитая заноза, сидевшая в сердце все эти долгие месяцы, наконец, была извлечена. Наконец в ее жизни появился тот, кто увидел за ее полнотой — ее настоящую, признал — и не отвернулся, а защитил.
Егор ехал по заснеженным улицам, стиснув руль. Адреналин все еще гудел в его крови. Перед глазами стояла картина: побелевшее лицо Алисы, ее испуганные глаза, обращенные к тому типу с парковки, его раздражающая настойчивость — все это складывалось в единую мозаику, от которой сводило челюсть. Дикое, животное желание проучить подлеца боролось с данным Алисе словом и с холодным расчетом спортсмена, знающего цену необдуманным действиям.
Он свернул в безлюдный переулок, заглушил двигатель. Тишина. Он ударил ладонью по рулю — один раз, сильно. Не от злости на Алису. От ярости к тому, кто посмел ее использовать, втеревшись к ней в доверие, а теперь имеет наглость преследовать. И от собственного бессилия, что не может стереть этот эпизод из ее памяти.
Потом он глубоко вдохнул, выдохнул, успокаивая самого себя тем же способом, которому учил своих подопечных перед сложным подходом. Его мысли вернулись к Алисе. К девушке, которая цеплялась за его руку, умоляя не лезть в драку. Которая уберегла его от необдуманных действий, продиктованных эмоциями. Которая выглядела такой нежной и беззащитной под снегопадом в свете фонарей. За этой нежностью и беззащитностью скрывалась стальная сила. Сила, которая хочет защитить его, Егора. Потому что он ей не безразличен. И это осознание обожгло его иным, более глубоким чувством.
Он достал телефон. Набрал сообщение, стер. Набрал снова.
Егор: Алиса, ты самая необыкновенная женщина, которую я знаю. Спасибо, что не дала мне сегодня наделать глупостей. Спокойной ночи. Я уже соскучился по твоим глазам.
Он отправил, не ожидая быстрого ответа. Просто чтобы она, проверив телефон сейчас или утром, если уже спит, знала. Знала, что он думает о ней.
Алиса, умываясь перед сном, услышала вибрацию телефона. Сообщение от Егора. Она прочитала его раз, потом перечитала еще много раз. И снова почувствовала тепло в сердце. Девушка села на край кровати и ответила, долго подбирая слова.
Алиса: Не стоит благодарить — я просто испугалась за тебя. А по твоим глазам я соскучилась еще в лифте. Это был прекрасный вечер. Спокойной ночи, Егор.
Она легла, укутавшись в одеяло, но сон не шел.
Она моргнула.
— В смысле?
— Когда мы познакомились, — он подвинул кружку поближе и отстраненно помешал напиток. — Тогда, помнишь, ты пришла на первую тренировку. Стояла в углу, вся собранная, будто ждала, что тебя сейчас отругают или попросят уйти. И твои глаза… Они были как два глубоких озера в пасмурный день. В них плескалась грусть. И одиночество. И боль, которую ты носила в себе, как тяжелый рюкзак. И такая тишина, знаешь, как в доме, где давно никто не живёт. Хотелось просто постоять рядом, чтобы ты не была в ней одна. Я смотрел на тебя и думал: «Господи, да она же сражается с целой армией призраков. И проигрывает».
Алиса сжала ложечку, как будто это был ее спасательный круг. А Егор мягко улыбнулся и продолжил, и в его тоне не было ничего, кроме искренней нежности:
— Зато сейчас они сияют. Каким-то новым светом. В них теперь отражается… и звёздное небо, и этот снег, и… — он усмехнулся, — даже я немножко. Ты не представляешь, как здорово — видеть это. Это самое красивое зрелище, которое я видел за долгое время.
Он не говорил «ты похудела» или «ты стала лучше». Он говорил о том, что она расцвела.
Алиса слушала, не дыша. Оказывается, он все видел. Он видел ее тогдашнюю. Не просто полную девушку у тренажера, а то, что всегда было частью нее, но долгое время скрывалось за облаками сомнений, переживаний и комплексов.
У девушки к горлу подкатил комок. Не от стыда, а от невыразимого облегчения и благодарности. Ее глаза наполнились слезами, но на этот раз — не от грусти.
— Это не я изменилась, — прошептала она, с трудом выдавливая слова. — Просто… меня, наконец-то, кто-то увидел. Меня. По-настоящему. Спасибо, Егор. За кино. За твои слова. За… этот свет.
Он протянул свою руку через стол, большую и крепкую, привычную к гантелям и штанге. И Алиса вложила в нее свою ладошку, подрагивающую от волнения. Больше не нужно было слов.
За окном продолжал падать снег, укутывая город в белую тишину, а в маленьком теплом кафе рождалось что-то новое, хрупкое и светлое, понятное только им двоим.
Глава 17
Они вышли из кафе в морозную свежесть вечера, разбавленную светом фонарей под тяжелым фиолетовым небом. Снег теперь сыпался гуще, и дорожка к парковке была уже припорошена белым.
— Провожу, чтобы ты не замерзла, — твердо сказал Егор. Его рука уже лежала на ее спине, направляя и защищая.
Алиса лишь кивнула, уткнувшись носом в воротник пальто, еще согретая его словами о звездном небе в ее глазах. Ветер был тихим, снег — пушистым, вечер — прекрасным. Она хотела, чтобы этот вечер не заканчивался.
И тут из-за спины, сквозь шелест падающего снега, прозвучал голос, от которого у нее заледенела кровь.
— Алиса? Эй, Алис!
Она замерла, как вкопанная, потом медленно, будто против воли, повернула голову. Под кроной заснеженной ели, у старой иномарки, стоял он.
Артём.
Без шапки, в короткой куртке, воротник поднят. Снег покрывал его темные волосы, делая его похожим на рано поседевшего, жалкого и взъерошенного воробья. Он выглядел потерянным и несчастным, но этот вид теперь вызывал в Алисе не жалость, а приступ тошноты.
Девушка машинально шагнула назад, ближе к Егору. Она попыталась сохранять спокойствие, но голос выдал ее, прозвучав выше и тоньше, чем ей хотелось бы:
— Артем... Что ты здесь делаешь?
Она побледнела так, что стала почти прозрачной на фоне снега. Ее пальцы бессознательно впились в рукав Егора. Она метнула на него испуганный, почти виноватый взгляд, словно в появлении Артема была ее тайная вина.
Егор почувствовал, как ее тело в один миг напряглось. Он нахмурился, его взгляд стал острым, оценивающим. Он молча перевел его с бледного лица Алисы на фигуру незнакомца, и обратно. И понял всё без слов. В тот же миг в его позе что-то изменилось — плечи расправились, спина напряглась, он словно стал выше. Егор сделал полшага вперед, слегка прикрывая Алису собой.
Артем между тем подошел ближе, шлепая по снегу и потирая руки. Он не смотрел на Егора, его взгляд был прикован к Алисе.
— Алис, прости, что так... Я видел, как вы вошли, и вот подождал... Мне надо... На пару слов. Это срочно. — Его голос был надтреснутым, виноватым, тем самым, от которого у нее раньше сжималось сердце.
Алиса попыталась взять себя в руки. Она выпрямила спину, но взгляд ее метался.
— Артем... сейчас не очень удобно... — Она сглотнула, пытаясь совладать с паникой, поднимающейся к горлу.
— Я понимаю, но... — Артем попытался сделать шаг ближе, и его взгляд скользнул на Егора с плохо скрываемым раздражением.
Этого было достаточно для Егора. Он был быстрее. Плавно, но не оставляя пространства для возражений, он встал между Алисой и Артемом, заслонив ее своим широким плечом. Его выражение лица было ледяным, голос низким и не допускающим дискуссий.
— Вы не расслышали. Девушка сказала — неудобно. Мы заняты. — Он не повышал голоса, но в каждом слове звенела сталь. — Разговоров на сегодня достаточно.
Артем на мгновение опешил, посмотрел на Егора, потом попытался заглянуть за его плечо к Алисе.
— Но это важно! Алис, пожалуйста! Это касается нас!
— Алиса никому ничего не должна. И точно не тебе. Всего доброго, — отрезал Егор.
Его тон был спокойным, но таким, что у Артёма дернулась щека.
Алиса чувствовала, как внутри неё всё сжимается — стыд, страх, воспоминания, которые она хотела забыть. Она попыталась сделать лицо бесстрастным, но ее выдавали подрагивающие пальцы, которыми она цеплялась за руку Егора.
Егор уловил это мгновенно. И без дальнейших разговоров мягко, но настойчиво обнял девушку за плечи и повел к своей машине. Она шла, почти не чувствуя ног, слушаясь его направляющего прикосновения, как корабль штурвала.
Тишина, приятный запах мужского парфюма в салоне и спокойное присутствие Егора постепенно вернули ее к реальности. Немного придя в себя, Алиса взглянула в окно: Артем все еще стоял на парковке, маленькая сгорбленная фигурка в кружащемся снегу.
Двигатель заурчал, от печки повеяло теплым воздухом. Когда машина тронулась и выехала на освещенную улицу, оставив темную парковку и одинокую фигуру позади, Алиса наконец выдохнула. И этот выдох превратился в легкую, непроизвольную дрожь.
Егор рулил молча, бросая на нее короткие, оценивающие взгляды. Он видел, как она пытается совладать с эмоциями, как глотает воздух. Не включал музыку. Тишину нарушали только шум мотора и шуршание шин по снегу.
Когда они немного отъехали, он тихо спросил:
— Алиса. Кто это был?
Она закрыла глаза. Нельзя было врать. Не после сегодняшнего вечера, не после его слов о ее глазах и внутреннем свете.
— Артем. Коллега, — голос был чужим. — Бывший друг.
— Бывший кто-то еще, судя по твоей реакции на его появление, - хмыкнул Егор, потирая подбородок.
— Тот самый друг, про которого я тебе... вкратце рассказывала. Когда ты спросил, почему я так не люблю себя.
Она собралась с силами и выдохнула. Выдохнула всю историю, которую все эти месяцы носила в себе как позорный секрет. Про свою влюбленность в Артема, про его жалобы на неверность жены, про ее наивную веру, что он увидит в ней что-то большее, чем «жилетку», в которую можно порыдать. Про их единственную ночь, про насмешки коллег над ее весом, после которых он стал стыдиться их связи и оттолкнул ее, словно она заразная. И как он вернулся к жене, попросив ее «держать дистанцию»: не звонить, не писать, не смотреть и не подходить. Она говорила сбивчиво, стыдясь каждой детали, ожидая осуждения или, что еще хуже, жалости с его стороны.
Егор молча слушал, сжимая руль так, что костяшки побелели. Он помнил ее смущенные, обрывочные фразы о «неудачном опыте», о человеке, который «использовал ее доброту».
— И что ему от тебя нужно сейчас? Ты ведь «держишь дистанцию», как он хотел, — спросил Егор, стараясь, чтобы в голосе не звучал гнев.
— Честно, не знаю, — растерянно прошептала она. — Наверное, снова стало плохо. С женой опять что-то не ладится. И он, как всегда, ищет, к кому прийти поплакаться в жилетку. Например, ко мне, потому что я «настоящий друг» и «всегда его понимала».
Она произнесла это со странной, горькой усталостью. И тогда у Егора внутри что-то щелкнуло. Он резко, но аккуратно притормозил у обочины, включил «аварийку» и повернулся к ней. В его глазах бушевала буря.
— Так, — прошипел он, когда она замолчала, и в этом слове было столько холодной ярости, что девушка вздрогнула. — Значит, так.
Он рванул кнопку ремня безопасности.
— Сиди здесь. Я сейчас. Я сейчас быстро схожу и вправлю ему мозги на место, чтобы он больше никогда на тебя даже смотреть не смел.
Это был не театральный жест. Это было искреннее, яростное желание защитить, отомстить за ее боль. Он уже взялся за ручку двери…
— НЕТ! — крик Алисы прозвучал так отчаянно и громко, что он замер. Она схватила его за рукав, пальцы впились в ткань. — Егор, нет, пожалуйста! Ничего не надо!
— Но он... — зарычал мужчина.
— Он — ничто! — всхлипнула она, и в ее глазах, полных слез, вдруг вспыхнул не испуг, а решимость. — Ты слышишь? Он — пустое место. Раньше он занимал в моей голове целую планету, а сейчас... сегодня... особенно после того, как ты взял меня за руку в кино... эта планета осыпалась пеплом. Я не хочу, чтобы ты из-за этого... этой горстки пепла... попадал в неприятности. Ты для меня сейчас настоящее. А он — прошлое. Просто плохое воспоминание из прошлого.
Она говорила быстро, страстно, не отпуская его рукав. Егор смотрел на нее, на ее раскрасневшиеся щеки, на мокрые от слез ресницы. Ярость в нем медленно утихала, сменившись чем-то более глубоким и острым — уважением и нежностью.
Он медленно опустился на сиденье, вздохнул. Разжал пальцы, нервно стиснутые в кулаки.
— Прости, — выдохнул он. — Мне просто… дико хочется за тебя заступиться. По-настоящему.
— Ты уже заступился, — тихо сказала Алиса. — Этого достаточно.
Он потянулся и осторожно, большим пальцем, стер слезу с ее щеки.
— Но если он еще хоть раз тебя побеспокоит — ты сразу сообщи мне, ладно? Не геройствуй в одиночку. Я твоё настоящее, помнишь? — Он попытался улыбнуться, но в его глазах всё еще тлел уголёк гнева.
Она кивнула, наконец отпустив его рукав. Машина снова тронулась. Остальной путь они ехали молча. Егор одной рукой вел машину, другой держал ее руку, проводя большим пальцем по ее ладони, сглаживая дрожь.
***
Егор подвёз Алису к самому дому. У подъезда снег уже улегся мягким одеялом на ступеньки, покрывал ровным слоем машины, крыши и тротуар, будто зима решила оформить всё в новую, чистую историю. Тишина вокруг была почти священной.
Мужчина вышел из машины вместе с ней. Они подошли к её подъезду, остановились. Алиса смотрела на ключи в своей руке, не зная, что сказать.
— Спасибо, — сказала она. — Не только за то, что не полез в драку. А за то, что... заступился. Как настоящий рыцарь.
— Я и есть настоящий рыцарь, — ответил Егор, улыбаясь прямо в ее все еще влажные от пролитых слез глаза. — А ты – моя прекрасная леди. И я никогда не дам тебя в обиду, обещаю.
Он не спрашивал разрешения. Он просто мягко притянул ее к себе, одной рукой коснувшись алеющей щеки. Это прикосновение было твердым и в то же время бесконечно бережным. И в следующий момент он поцеловал ее.
Это был не стремительный и страстный поцелуй завоевателя. Этот поцелуй был другим: уверенным, нежным, обещающим. В нем было: «Ты в безопасности». «Я рядом». «Он больше не обидит тебя».
Когда Егор отпустил Алису, у нее слегка закружилась голова, но его руки крепко придерживали ее за талию.
— Спокойной ночи, Алиса, — тихо сказал мужчина, проведя большим пальцем по ее нижней губе. — Не думай ни о чем плохом. Завтра я тебе позвоню.
Девушка кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и зашла в подъезд. Поднимаясь по лестнице, она прикоснулась пальцами к губам, все еще чувствуя тепло поцелуя, и счастливо улыбнулась своим мыслям.
Дома Алиса не стала включать яркий свет, зажгла только бра над кроватью. Подошла к окну и раздвинула штору. Внизу, под фонарем, все еще стояла машина Егора. Из выхлопной трубы поднимался белый пар. Мужчина стоял, опершись бедром о капот, и смотрел вверх, на окна. Наверное, ждал, когда она зайдет в квартиру и в ее окне зажжется свет.
Сердце Алисы сжалось от щемящей нежности. Она приложила ладонь к холодному стеклу, словно пытаясь дотянуться до Егора сквозь пространство и снег. Девушка помахала рукой в темноте, хотя знала, что он, скорее всего, не увидит. Через мгновение фары мигнули дважды — Егор еще раз попрощался. Машина плавно тронулась и растворилась в снежной пелене.
Только тогда девушка упала на кровать и позволила слезам вырваться наружу. Но это были не слезы обиды или боли. Это были слезы освобождения. Будто ядовитая заноза, сидевшая в сердце все эти долгие месяцы, наконец, была извлечена. Наконец в ее жизни появился тот, кто увидел за ее полнотой — ее настоящую, признал — и не отвернулся, а защитил.
***
Егор ехал по заснеженным улицам, стиснув руль. Адреналин все еще гудел в его крови. Перед глазами стояла картина: побелевшее лицо Алисы, ее испуганные глаза, обращенные к тому типу с парковки, его раздражающая настойчивость — все это складывалось в единую мозаику, от которой сводило челюсть. Дикое, животное желание проучить подлеца боролось с данным Алисе словом и с холодным расчетом спортсмена, знающего цену необдуманным действиям.
Он свернул в безлюдный переулок, заглушил двигатель. Тишина. Он ударил ладонью по рулю — один раз, сильно. Не от злости на Алису. От ярости к тому, кто посмел ее использовать, втеревшись к ней в доверие, а теперь имеет наглость преследовать. И от собственного бессилия, что не может стереть этот эпизод из ее памяти.
Потом он глубоко вдохнул, выдохнул, успокаивая самого себя тем же способом, которому учил своих подопечных перед сложным подходом. Его мысли вернулись к Алисе. К девушке, которая цеплялась за его руку, умоляя не лезть в драку. Которая уберегла его от необдуманных действий, продиктованных эмоциями. Которая выглядела такой нежной и беззащитной под снегопадом в свете фонарей. За этой нежностью и беззащитностью скрывалась стальная сила. Сила, которая хочет защитить его, Егора. Потому что он ей не безразличен. И это осознание обожгло его иным, более глубоким чувством.
Он достал телефон. Набрал сообщение, стер. Набрал снова.
Егор: Алиса, ты самая необыкновенная женщина, которую я знаю. Спасибо, что не дала мне сегодня наделать глупостей. Спокойной ночи. Я уже соскучился по твоим глазам.
Он отправил, не ожидая быстрого ответа. Просто чтобы она, проверив телефон сейчас или утром, если уже спит, знала. Знала, что он думает о ней.
Алиса, умываясь перед сном, услышала вибрацию телефона. Сообщение от Егора. Она прочитала его раз, потом перечитала еще много раз. И снова почувствовала тепло в сердце. Девушка села на край кровати и ответила, долго подбирая слова.
Алиса: Не стоит благодарить — я просто испугалась за тебя. А по твоим глазам я соскучилась еще в лифте. Это был прекрасный вечер. Спокойной ночи, Егор.
Она легла, укутавшись в одеяло, но сон не шел.
