Внезапно Шар во что-то врезался. Хорошо так. Это оказалась стена из кирпича. Моргнув на нее, УНСО-вец подумал: «А ты-то че здесь?.. Может уйдешь?». Стена уходить вроде как не спешила. «А-а-а... Проход!». Действительно, левее в стене отыскался проход. Он прошел в него и открыл сообщение. Встретиться нужно было сегодня вечером. Вертолет должен был приземлиться на самом конце Рыжего леса, рядом с воротами лабораторного комплекса. Шар пошел было в вышку, которая оказалась почти сразу за стенкой, но тут кто-то невидимый неожиданно взял его за руку. "Опять кровососы!" –– Мог подумать читатель, однако на этот раз он ошибается. Неожиданным компаньоном была дурь, последние остатки которой начали выветриваться из головы. Уже у стены Шар ощутил ее влияние, сделавшееся теперь еще более сильным.
Дурь не хотела идти с ним наверх. Прислушавшись к ней, Шар рассудил, что как только они там окажутся и его отрубит (а отрубит его обязательно), место это окажется слишком простым и ненадежным. Затем его взгляд почему-то упал на мост и дурь зашептала: «Вот тут что ли... Надежней. Как думаешь?». Тут Шар ненадолго пришел в себя.
–– Какое нахуй надежнее?! Вот же вышка...
Он еще раз посмотрел на нее. При взгляде на второй этаже его сознание снова заволокло казарменным дымом. «Нет. Идти высоко. К тому же там холодно» –– Подумал он и подойдя к мосту, спустился к реке. От реки тянуло холодом так, как и не снилось десяти вышкам. Шар начал жалеть о своем решении. «Не, ну не возвращаться ж туда, аж на самый на верх» –– Глядя на реку (на самом деле – под ноги), подумал УНСО-вец. Внезапно последняя мысль, не лишенная основания, промелькнула в его голове. «Безопасность!». Осененный ей, он достал гранату и начал готовить растяжку на случай, ели мутанты подберутся к нему, пока он будет дремать. Чтобы его не задело, он решил установить ее подальше. Так, в метре от него образовались граната и проволока, которые он даже не соединил. Голова же четко видела отлично настроенные колышки. «Ну вот...» –– Подумал он, прикладываясь спиной к мосту и ставя «Сайгу» на предохранитель. –– «... теперь норма». В следующую секунду УНСО-вца вырубило.
Шар продрог даже не до костей, а до костного мозга. Спал он при этом глубоким сном. Над ним было почти два метра бетона. Плюс ко всему он пребывал в таком состоянии, что не то, что тушкан, протопай над ним выводок псевдогигантов, он бы и их не услышал. И тем не менее его слух, по причине просто недостижимой, уловил звук, который в сравнении с шумом реки был сравним разве что с падением перышка. Открыв глаза, Шар вцепился в «Сайгу». По мосту кто-то шел. Шедшие этого не сильно скрывали. «Кто это может бы...» –– Подумал было Шар, когда вдруг над головой раздался голос:
–– Терпи, терпи Сичень!
Ответный голос прерывался тяжелым дыханием.
–– Сейчас... С, с, секунду.
–– Опустите его, пусть немного подышит. Ты вообще как?
–– Х, х-х... Сейчас яйца проклюнуться!
–– Ха-х!
Шар услышал, как где-то над ним человек оперся на старые перила.
–– Мэтью, ты слышал, что твориться по ту сторону их последнего?
–– На большой земле?
–– Да.
–– Нет. Последнее, что я слышал слышали и вы. Перед тем, когда вылетали...
–– Я, когда мы пробились наверх за стеной радио слышал. В Киеве какой-то правый сектор вроде грозится устроить майдан. Повторно.
–– Правый сектор?
–– Вроде бы да. Говорят, что могут. Я хер знает, я мельком слышал.
Послышалось несколько обеспокоенных голосов, среди которых тот, что принадлежал Мэтью, выделился бо?льшим спокойствием.
–– Ничего страшного. Он сказал мне, что эксцессов не будет. Когда мы в последний раз говорили, то спросил у него про националистов. Это, скорее всего они.
–– Думаешь?
–– Ну, правый сектор, правые... Улавливаешь логику?
–– Ну, допустим.
–– Он сказал, что скоро их всех попередушат и нашему делу они мешать не будут. –– На этих словах Шар чуть было не дернул «Сайгой».
–– А этот... Он. Это не тот, который приказал стрелять все три по станции?
Спокойный голос немного дрогнул, произнеся с небольшой задержкой.
–– Д-да... Это он.
Говорившие помолчали.
–– Куда смотришь, Легавый?
–– Да вышка эта... Мне еще с прошлого раза от нее не по себе. Кажется, что кто-то наблюдает за нами.
–– Ну, если так хочешь – въеби подствольником. Снаряды-то у нас еще остались.
Секунду спустя раздался щелчок и вслед за тем визг заметавшихся в огне мелких стекол. За вторым щелчком похожий звук раздался несколько ниже.
–– А ты-то что?
–– Гулять – так с песней.
«Вот тебе и холодно» –– Подумал Шар.
В этот момент вдали заслышался шум винтов. Одновременно с этим Шару пришло сообщение:
«Я на месте»
На верху раздалось:
–– О! Слышишь, Сичень, это за нами. Ну, пошли.
–– Пошли. –– Сказал неизвестный УНСО-вцу Сичень и перила над ним снова тихонько скрипнули.
Выждав минуту, Шар осторожно высунулся из-за угла, от волнения чуть не наступив на гранату. Шесть человек, двое из которых поддерживали одного, как раз поворачивали к давно забытой автостоянке. Секунду спустя они скрылись из виду, оставив Шару лишь шум вертолета, скрывавшегося в паре сотен метров за холмиком. Второе сообщение гласило:
«Ты там идешь?»
Мозг Шара же снова увидел дебильный знак. «Опять шестерка. Это какая, третья, получается? За-е-бись». На третей шестерке Шар начал теряться в догадках. «Может это интуиция?» –– Подумал он. Если военные против них, то это может оказаться ловушкой причем как для него, если его слили, так и ловушкой для него и Града. При этом ловушки могло и не быть. А могло быть и так, что она захлопнется позже. От слова "захлопнется" Шар вновь ощутил себя в казарме «Свободы». «Если это интуиция...» –– злясь на себя, подумал он. –– «... то чего ж ты ее не слушал тогда, в тоннеле? Она ведь тоже говорила тогда. Или может это была не она? А тогда что? Совесть? Не, ну в таком случае да, совесть-то на хуя мы будем слушать?». Раздраженные мысли не помогали. Необходимо было что-то решать.
Внезапно в общей сталкерской сети всплыло какое-то видео, после которого появилось большущее СМС. Шар просмотрел его бегло. В то время, как в его голове начал стремительно рисоваться план, на нос ему капнула какая-то капля. УНСО-вец поднял голову и увидел прямо над собой тонкий красненький ручей, оставшийся, видимо, после раненного солдата. Эта капля крови поставила точку. Быстро стерев ее, Шар поднял с пола гранату и написал:
«Нет.
Выйду на связь позже.
Обеспечение не меняй.
Конец связи»
После этого он вынул из ПДА батарею и выбросил в реку их по отдельности, присел и стал ждать. Когда, минут двадцать спустя, вертолет с военными уже покинул зону, один кот-баюн, сидевший на той стороне моста, на берегу, видел его, осторожно направлявшегося в сторону Янтаря.
Как это неудивительно, но у Крыма, израненного не в пример тяжелее, на восстановление ушло всего пять дней. Вся левую часть лица его покрыли рубцы. Похожий на змею шрам с безобразной головой на месте глаз кончался под кадыком. Как наиболее тяжелого, Лесник разместил его у себя в крохотной комнате с бочкой и тисками, которые они с Форсажем убрали в угол. Состояние Кайфа же, не казалось критическим. Подвергнув его осмотру, приводящемуся наскоро, у матраса заливавшего пол кровью Крыма, Лесник проспиртовал марлю, обмотал руку и разместил Тимура вместе с Форсажем разместил в доме с лебедкой, служившим когда-то складом, сказав на прощание: «–– Ну, лягте там где-нибудь».
Весь следующий день колотил дождь. На роль жилого помещения склад походил слабло: на первый взгляд находившийся в затишке, он продувался со всех сторон и свои лапы к сталкерам тянули без очереди все сквозняки. Предоставленные сами себе (Лесник почти не отходил от Крыма, а Кайф и Форсаж, первый – находясь в замешательстве, а второй чувствуя стыд и неловкость, подняться к ним не решались), они просидели весь день без света в здании, освященным только светом щелей, молча глядя в стены и прерываясь только на сон или скудный прием питания. Разговор не клеился между ними. Сидя на разосланном на полу тюфяке и даже не думая лечь на стоявшую сзади кровать, Кайф пусто смотрел на серые стены или на пологи, свисавшие с потолка, слушая шум воды и редко трогая бинт. Сознание Тимура убежало отсюда. Перед его лицом проплывали разного рода видения, представлявшие собой непоследовательно шедшие воспоминаний минувших дней, не имевшие начала, структуры, сюжета. И каждый раз в конце выяснялось, что основанием их были десять пальцев. Их только что было десять, вот только что. Это оцепенение прошло один раз, в то самое время, когда ЧЗО сотряс гигантский выброс, тот, в сравнении с которым т.н. большой выброс казался игрушечным.
Они выскочили из строения одновременно, забыв те ошметки, в которые превратились их дождевики. Землю под ногами бросало то вправо, то влево. Немного промокнув, одиночки взбежали наверх. Как выглядела сторожка Лесника Кайф не запомнил. Он не мог вспомнить даже его лица. Единственным, что перекрыло бесконечные десять пальцев был Крым, лежавшему вдоль стены. Его ноги виднелись в дверной проем. Он пылал, будучи при этом в отключке. Кайф подошел, присел рядом и, уставившись в угол, уснул. Не организмом, скорее сознанием. Он смотрел и при этом ничего не видел. Форсаж же вообще не рискнул зайти. По окончании Выброса он подергал несколько раз Тимура за носок берца и вместе они удалились обратно по лужам. После Выброса между копёром и их пристанищем появилась «Электра». Смотревший в никуда Кайф едва не влетел в нее.
–– Ты хули, блядь, на автопилоте?! –– Не выдержал Форсаж, дергая его в бок.
–– А? А-а... Да не все ли равно уже?
Когда они вошли внутрь, Форсаж взял себя в руки.
–– Кайф! Тимур!.. Ты давай это... Прекращай так...
Тот только кисло угукнул и отвернулся. На следующее утро Форсаж поднялся один.
–– Лесник. –– Его голос, по сравнению с тем моментом, когда он вместе с Кайфом молотил в дверь, изменился. Теперь он звучал в два раза отчаяннее. –– Там Кайф...
–– Что?
–– Я не знаю.
Лесник пошел вниз. Лоб Кайфа напоминал могильный мрамор. Признаков жизни сталкер не подавал и только дыхание, медленное и глубокое, лишенное ритма выдавало то, что он был еще жив.
–– Что с ним?
–– Не знаю.
При помощи Форсажа, Лесник перетащил Кайфа на кровать, предварительно сбросив с нее покрывало, под которым обнаружилось постельное белье. В прошлой жизни, возможно, оно было чистым. Оставаясь не тронутым уже несколько лет, оно постепенно состарилось и посерело, такой же нездоровый вид, от которого веяло вездесущими сквозняками. На эти простывшие простыни они и положили его.
Еще день спустя спустился Крым. При его появлении Форсажа объяла мелкая дрожь. Боясь повстречаться с Крымом глазами, он все время отводил взгляд в сторону до тех пор, пока тот, прошагав не поздоровавшись, уселся с другой стороны от кровати. Так, сидя в двух метрах один от другого, сталкеры просидели весь день одиночками.
Через два дня Кайф стал походить на набросок художника. Похудевший и серый, он сам походил теперь на простыню, во лбу которой разожгли камин. Чтобы не делал Лесник, самочувствие парня не улучшалось. Наконец старик также тихо опустился посреди них.
–– Мне кажется, у него заражение крови. –– Произнес он в гробовой тишине. Крым и Форсаж оба сделали движение головами, желая что-то спросить, однако, видя, что Форсаж оживился, Крым предпочел остаться немым.
–– Ты можешь еще что-нибудь сделать?
–– Я и так уже перепробовал все, что мог и умел. Ему... Ему уже ничем не помочь.
Форсаж слабо вздрогнул. Крым злобно вздохнул.
–– Если только...
Из-под отросших волос глаза Форсажа блеснули, как факел, вспыхивающий посреди склепа.
–– Если только что?
Лесник сидел очень хмурым.
–– Если только не достать какой-нибудь артефакт. Колобок без проблем поднял бы его на ноги.
–– Артефакты есть здесь, в лесу. –– Сказал Форсаж. Лесник усмехнулся.
–– Это да. Есть. И кто за ними пойдет? Ты? Один? Я бы пошел с тобой, но мои ноги все. Мне уже пятнадцать-двадцать минут и все, ходить больно. А одному...
–– Я пойду. –– Отрезал Форсаж, вставая и подбирая автомат с пола. –– Скажи лучше, где здесь ближайшая химия?
–– Рядом. В тоннеле. Там есть забор. –– Произнес Лесник, смотря куда-то в стену. –– Но я бы на твоем месте...
–– Мы пойдем вместе. –– Впервые за все время произнес Крым. Голос его звучал упавши и мрачно.
–– Еще чего! Я тебе запрещаю! Я столько времени на тебя убил!..
–– Крым... Крым, послушай...
–– Мне похую. Я пойду все равно. Если хочешь, можешь здесь оставаться.
И, не сказав больше не слова, он вышел, задержав ненадолго взгляд на Тимуре. Форсаж посмотрел сперва на него, затем на мелькнувшее за дверью серое небо, услышал вновь пошедший дождь и понял, что жизнь – дрянь несусветная. Поправив на плече автомат, он тоже пошел к выходу, где у самой двери Лесник потянул его за плечо.
–– Что?
–– Вот, держи. –– Старик протянул ему моток изоленты и два фонарика. –– В темноту же идете.
Форсаж нагнал Крыма у железных ворот, рядом с небольшой строительной кучей, в былые дни превращенной бойцами «Долга» и сталкерами во временное пристанище. Что тут поделать, человек остается человеком и в ЧЗО; во всем и повсюду он желает порядка и возможности отдыха. Местом последнего и стал для многих небольшой и заросший участок земли, с одной стороны граничащий с лесом, а с другой – с извивом асфальтного ручейка. Центральным местом стоянки был зеленый вагон, с проржавевшей и красной, как у боровика, крышей. У его обращенного к заповеднику бока дремало нагромождение бетонных труб. Прямо по середине вагона располагался вход без двери, у которого друг к другу жались паллет и две бочки. Еще одна бочка, на этот раз – вкопанная до середины и обложенная кирпичом, находилась между вагоном и фермой. Огонь, что горел в ней, давно потух и дожди, шедшие здесь постоянно, образовал вокруг нее ров. За вагоном стояла еще одна ферма, поменьше. Чуть дальше, выстроившись по возрастанию, стояли в ряд ящик и обрезок квадратной железной трубы, упиравшийся, в свою очередь, в трубу водонапорную. Из-за окружавших металлолом кустов проглядывала стопка бетонных плит. Крым стоял под возвышавшейся над воротами аркой, за которой начинался еще один, природный, свод. Два больших дуба, тенистых и крепких, тянули де ветви, словно бог и Адам. По ту сторону начинался чернобыльский сумрак, бравший начало из тени первого дерева. Ощущая робкий воздух весны, дошедший до сюда с большим искажением, лес к этому времени стал одеваться и теперь примерно на трети кустов и ветвей видны листья, затемненные нависавшими черными кронами. Редкий унылый свет, проникавший сквозь них, преломлялся и визуально рассеивался, спускаясь к земле задымлением, словно прошел через тлевший костер. Некоторые из деревьев, играя роли засланцев, перемахнули через забор и теперь стояли вдоль него равномерной, не слишком сгустившейся цепью, выстроившись по причудливому капризу природы. Видимо лес тоже хотел подглядывать за людьми. Двое из них как раз были у входа. В этой мрачной картине темных стволов, сломанных сучьев и колыхаемой ветром бурой листвы, Крыму казалось, что вдалеке он кого-то увидел. Впрочем, это было не удивительно: едва Форсаж глянул кругом, ему показалось, что все здесь живое и затаенное. Но присмотревшись, он не увидел ничего, кроме ветвей.
Дурь не хотела идти с ним наверх. Прислушавшись к ней, Шар рассудил, что как только они там окажутся и его отрубит (а отрубит его обязательно), место это окажется слишком простым и ненадежным. Затем его взгляд почему-то упал на мост и дурь зашептала: «Вот тут что ли... Надежней. Как думаешь?». Тут Шар ненадолго пришел в себя.
–– Какое нахуй надежнее?! Вот же вышка...
Он еще раз посмотрел на нее. При взгляде на второй этаже его сознание снова заволокло казарменным дымом. «Нет. Идти высоко. К тому же там холодно» –– Подумал он и подойдя к мосту, спустился к реке. От реки тянуло холодом так, как и не снилось десяти вышкам. Шар начал жалеть о своем решении. «Не, ну не возвращаться ж туда, аж на самый на верх» –– Глядя на реку (на самом деле – под ноги), подумал УНСО-вец. Внезапно последняя мысль, не лишенная основания, промелькнула в его голове. «Безопасность!». Осененный ей, он достал гранату и начал готовить растяжку на случай, ели мутанты подберутся к нему, пока он будет дремать. Чтобы его не задело, он решил установить ее подальше. Так, в метре от него образовались граната и проволока, которые он даже не соединил. Голова же четко видела отлично настроенные колышки. «Ну вот...» –– Подумал он, прикладываясь спиной к мосту и ставя «Сайгу» на предохранитель. –– «... теперь норма». В следующую секунду УНСО-вца вырубило.
Шар продрог даже не до костей, а до костного мозга. Спал он при этом глубоким сном. Над ним было почти два метра бетона. Плюс ко всему он пребывал в таком состоянии, что не то, что тушкан, протопай над ним выводок псевдогигантов, он бы и их не услышал. И тем не менее его слух, по причине просто недостижимой, уловил звук, который в сравнении с шумом реки был сравним разве что с падением перышка. Открыв глаза, Шар вцепился в «Сайгу». По мосту кто-то шел. Шедшие этого не сильно скрывали. «Кто это может бы...» –– Подумал было Шар, когда вдруг над головой раздался голос:
–– Терпи, терпи Сичень!
Ответный голос прерывался тяжелым дыханием.
–– Сейчас... С, с, секунду.
–– Опустите его, пусть немного подышит. Ты вообще как?
–– Х, х-х... Сейчас яйца проклюнуться!
–– Ха-х!
Шар услышал, как где-то над ним человек оперся на старые перила.
–– Мэтью, ты слышал, что твориться по ту сторону их последнего?
–– На большой земле?
–– Да.
–– Нет. Последнее, что я слышал слышали и вы. Перед тем, когда вылетали...
–– Я, когда мы пробились наверх за стеной радио слышал. В Киеве какой-то правый сектор вроде грозится устроить майдан. Повторно.
–– Правый сектор?
–– Вроде бы да. Говорят, что могут. Я хер знает, я мельком слышал.
Послышалось несколько обеспокоенных голосов, среди которых тот, что принадлежал Мэтью, выделился бо?льшим спокойствием.
–– Ничего страшного. Он сказал мне, что эксцессов не будет. Когда мы в последний раз говорили, то спросил у него про националистов. Это, скорее всего они.
–– Думаешь?
–– Ну, правый сектор, правые... Улавливаешь логику?
–– Ну, допустим.
–– Он сказал, что скоро их всех попередушат и нашему делу они мешать не будут. –– На этих словах Шар чуть было не дернул «Сайгой».
–– А этот... Он. Это не тот, который приказал стрелять все три по станции?
Спокойный голос немного дрогнул, произнеся с небольшой задержкой.
–– Д-да... Это он.
Говорившие помолчали.
–– Куда смотришь, Легавый?
–– Да вышка эта... Мне еще с прошлого раза от нее не по себе. Кажется, что кто-то наблюдает за нами.
–– Ну, если так хочешь – въеби подствольником. Снаряды-то у нас еще остались.
Секунду спустя раздался щелчок и вслед за тем визг заметавшихся в огне мелких стекол. За вторым щелчком похожий звук раздался несколько ниже.
–– А ты-то что?
–– Гулять – так с песней.
«Вот тебе и холодно» –– Подумал Шар.
В этот момент вдали заслышался шум винтов. Одновременно с этим Шару пришло сообщение:
«Я на месте»
На верху раздалось:
–– О! Слышишь, Сичень, это за нами. Ну, пошли.
–– Пошли. –– Сказал неизвестный УНСО-вцу Сичень и перила над ним снова тихонько скрипнули.
Выждав минуту, Шар осторожно высунулся из-за угла, от волнения чуть не наступив на гранату. Шесть человек, двое из которых поддерживали одного, как раз поворачивали к давно забытой автостоянке. Секунду спустя они скрылись из виду, оставив Шару лишь шум вертолета, скрывавшегося в паре сотен метров за холмиком. Второе сообщение гласило:
«Ты там идешь?»
Мозг Шара же снова увидел дебильный знак. «Опять шестерка. Это какая, третья, получается? За-е-бись». На третей шестерке Шар начал теряться в догадках. «Может это интуиция?» –– Подумал он. Если военные против них, то это может оказаться ловушкой причем как для него, если его слили, так и ловушкой для него и Града. При этом ловушки могло и не быть. А могло быть и так, что она захлопнется позже. От слова "захлопнется" Шар вновь ощутил себя в казарме «Свободы». «Если это интуиция...» –– злясь на себя, подумал он. –– «... то чего ж ты ее не слушал тогда, в тоннеле? Она ведь тоже говорила тогда. Или может это была не она? А тогда что? Совесть? Не, ну в таком случае да, совесть-то на хуя мы будем слушать?». Раздраженные мысли не помогали. Необходимо было что-то решать.
Внезапно в общей сталкерской сети всплыло какое-то видео, после которого появилось большущее СМС. Шар просмотрел его бегло. В то время, как в его голове начал стремительно рисоваться план, на нос ему капнула какая-то капля. УНСО-вец поднял голову и увидел прямо над собой тонкий красненький ручей, оставшийся, видимо, после раненного солдата. Эта капля крови поставила точку. Быстро стерев ее, Шар поднял с пола гранату и написал:
«Нет.
Выйду на связь позже.
Обеспечение не меняй.
Конец связи»
После этого он вынул из ПДА батарею и выбросил в реку их по отдельности, присел и стал ждать. Когда, минут двадцать спустя, вертолет с военными уже покинул зону, один кот-баюн, сидевший на той стороне моста, на берегу, видел его, осторожно направлявшегося в сторону Янтаря.
***
Как это неудивительно, но у Крыма, израненного не в пример тяжелее, на восстановление ушло всего пять дней. Вся левую часть лица его покрыли рубцы. Похожий на змею шрам с безобразной головой на месте глаз кончался под кадыком. Как наиболее тяжелого, Лесник разместил его у себя в крохотной комнате с бочкой и тисками, которые они с Форсажем убрали в угол. Состояние Кайфа же, не казалось критическим. Подвергнув его осмотру, приводящемуся наскоро, у матраса заливавшего пол кровью Крыма, Лесник проспиртовал марлю, обмотал руку и разместил Тимура вместе с Форсажем разместил в доме с лебедкой, служившим когда-то складом, сказав на прощание: «–– Ну, лягте там где-нибудь».
Весь следующий день колотил дождь. На роль жилого помещения склад походил слабло: на первый взгляд находившийся в затишке, он продувался со всех сторон и свои лапы к сталкерам тянули без очереди все сквозняки. Предоставленные сами себе (Лесник почти не отходил от Крыма, а Кайф и Форсаж, первый – находясь в замешательстве, а второй чувствуя стыд и неловкость, подняться к ним не решались), они просидели весь день без света в здании, освященным только светом щелей, молча глядя в стены и прерываясь только на сон или скудный прием питания. Разговор не клеился между ними. Сидя на разосланном на полу тюфяке и даже не думая лечь на стоявшую сзади кровать, Кайф пусто смотрел на серые стены или на пологи, свисавшие с потолка, слушая шум воды и редко трогая бинт. Сознание Тимура убежало отсюда. Перед его лицом проплывали разного рода видения, представлявшие собой непоследовательно шедшие воспоминаний минувших дней, не имевшие начала, структуры, сюжета. И каждый раз в конце выяснялось, что основанием их были десять пальцев. Их только что было десять, вот только что. Это оцепенение прошло один раз, в то самое время, когда ЧЗО сотряс гигантский выброс, тот, в сравнении с которым т.н. большой выброс казался игрушечным.
Они выскочили из строения одновременно, забыв те ошметки, в которые превратились их дождевики. Землю под ногами бросало то вправо, то влево. Немного промокнув, одиночки взбежали наверх. Как выглядела сторожка Лесника Кайф не запомнил. Он не мог вспомнить даже его лица. Единственным, что перекрыло бесконечные десять пальцев был Крым, лежавшему вдоль стены. Его ноги виднелись в дверной проем. Он пылал, будучи при этом в отключке. Кайф подошел, присел рядом и, уставившись в угол, уснул. Не организмом, скорее сознанием. Он смотрел и при этом ничего не видел. Форсаж же вообще не рискнул зайти. По окончании Выброса он подергал несколько раз Тимура за носок берца и вместе они удалились обратно по лужам. После Выброса между копёром и их пристанищем появилась «Электра». Смотревший в никуда Кайф едва не влетел в нее.
–– Ты хули, блядь, на автопилоте?! –– Не выдержал Форсаж, дергая его в бок.
–– А? А-а... Да не все ли равно уже?
Когда они вошли внутрь, Форсаж взял себя в руки.
–– Кайф! Тимур!.. Ты давай это... Прекращай так...
Тот только кисло угукнул и отвернулся. На следующее утро Форсаж поднялся один.
–– Лесник. –– Его голос, по сравнению с тем моментом, когда он вместе с Кайфом молотил в дверь, изменился. Теперь он звучал в два раза отчаяннее. –– Там Кайф...
–– Что?
–– Я не знаю.
Лесник пошел вниз. Лоб Кайфа напоминал могильный мрамор. Признаков жизни сталкер не подавал и только дыхание, медленное и глубокое, лишенное ритма выдавало то, что он был еще жив.
–– Что с ним?
–– Не знаю.
При помощи Форсажа, Лесник перетащил Кайфа на кровать, предварительно сбросив с нее покрывало, под которым обнаружилось постельное белье. В прошлой жизни, возможно, оно было чистым. Оставаясь не тронутым уже несколько лет, оно постепенно состарилось и посерело, такой же нездоровый вид, от которого веяло вездесущими сквозняками. На эти простывшие простыни они и положили его.
Еще день спустя спустился Крым. При его появлении Форсажа объяла мелкая дрожь. Боясь повстречаться с Крымом глазами, он все время отводил взгляд в сторону до тех пор, пока тот, прошагав не поздоровавшись, уселся с другой стороны от кровати. Так, сидя в двух метрах один от другого, сталкеры просидели весь день одиночками.
Через два дня Кайф стал походить на набросок художника. Похудевший и серый, он сам походил теперь на простыню, во лбу которой разожгли камин. Чтобы не делал Лесник, самочувствие парня не улучшалось. Наконец старик также тихо опустился посреди них.
–– Мне кажется, у него заражение крови. –– Произнес он в гробовой тишине. Крым и Форсаж оба сделали движение головами, желая что-то спросить, однако, видя, что Форсаж оживился, Крым предпочел остаться немым.
–– Ты можешь еще что-нибудь сделать?
–– Я и так уже перепробовал все, что мог и умел. Ему... Ему уже ничем не помочь.
Форсаж слабо вздрогнул. Крым злобно вздохнул.
–– Если только...
Из-под отросших волос глаза Форсажа блеснули, как факел, вспыхивающий посреди склепа.
–– Если только что?
Лесник сидел очень хмурым.
–– Если только не достать какой-нибудь артефакт. Колобок без проблем поднял бы его на ноги.
–– Артефакты есть здесь, в лесу. –– Сказал Форсаж. Лесник усмехнулся.
–– Это да. Есть. И кто за ними пойдет? Ты? Один? Я бы пошел с тобой, но мои ноги все. Мне уже пятнадцать-двадцать минут и все, ходить больно. А одному...
–– Я пойду. –– Отрезал Форсаж, вставая и подбирая автомат с пола. –– Скажи лучше, где здесь ближайшая химия?
–– Рядом. В тоннеле. Там есть забор. –– Произнес Лесник, смотря куда-то в стену. –– Но я бы на твоем месте...
–– Мы пойдем вместе. –– Впервые за все время произнес Крым. Голос его звучал упавши и мрачно.
–– Еще чего! Я тебе запрещаю! Я столько времени на тебя убил!..
–– Крым... Крым, послушай...
–– Мне похую. Я пойду все равно. Если хочешь, можешь здесь оставаться.
И, не сказав больше не слова, он вышел, задержав ненадолго взгляд на Тимуре. Форсаж посмотрел сперва на него, затем на мелькнувшее за дверью серое небо, услышал вновь пошедший дождь и понял, что жизнь – дрянь несусветная. Поправив на плече автомат, он тоже пошел к выходу, где у самой двери Лесник потянул его за плечо.
–– Что?
–– Вот, держи. –– Старик протянул ему моток изоленты и два фонарика. –– В темноту же идете.
Форсаж нагнал Крыма у железных ворот, рядом с небольшой строительной кучей, в былые дни превращенной бойцами «Долга» и сталкерами во временное пристанище. Что тут поделать, человек остается человеком и в ЧЗО; во всем и повсюду он желает порядка и возможности отдыха. Местом последнего и стал для многих небольшой и заросший участок земли, с одной стороны граничащий с лесом, а с другой – с извивом асфальтного ручейка. Центральным местом стоянки был зеленый вагон, с проржавевшей и красной, как у боровика, крышей. У его обращенного к заповеднику бока дремало нагромождение бетонных труб. Прямо по середине вагона располагался вход без двери, у которого друг к другу жались паллет и две бочки. Еще одна бочка, на этот раз – вкопанная до середины и обложенная кирпичом, находилась между вагоном и фермой. Огонь, что горел в ней, давно потух и дожди, шедшие здесь постоянно, образовал вокруг нее ров. За вагоном стояла еще одна ферма, поменьше. Чуть дальше, выстроившись по возрастанию, стояли в ряд ящик и обрезок квадратной железной трубы, упиравшийся, в свою очередь, в трубу водонапорную. Из-за окружавших металлолом кустов проглядывала стопка бетонных плит. Крым стоял под возвышавшейся над воротами аркой, за которой начинался еще один, природный, свод. Два больших дуба, тенистых и крепких, тянули де ветви, словно бог и Адам. По ту сторону начинался чернобыльский сумрак, бравший начало из тени первого дерева. Ощущая робкий воздух весны, дошедший до сюда с большим искажением, лес к этому времени стал одеваться и теперь примерно на трети кустов и ветвей видны листья, затемненные нависавшими черными кронами. Редкий унылый свет, проникавший сквозь них, преломлялся и визуально рассеивался, спускаясь к земле задымлением, словно прошел через тлевший костер. Некоторые из деревьев, играя роли засланцев, перемахнули через забор и теперь стояли вдоль него равномерной, не слишком сгустившейся цепью, выстроившись по причудливому капризу природы. Видимо лес тоже хотел подглядывать за людьми. Двое из них как раз были у входа. В этой мрачной картине темных стволов, сломанных сучьев и колыхаемой ветром бурой листвы, Крыму казалось, что вдалеке он кого-то увидел. Впрочем, это было не удивительно: едва Форсаж глянул кругом, ему показалось, что все здесь живое и затаенное. Но присмотревшись, он не увидел ничего, кроме ветвей.
