Черная фигура самого Пунатвоя Черное Перо спустилась к только что поднявшемуся Дримо. Энергичным пинком двухметровый Рамид отправил его в воду, откуда навстречу вынырнули две массивные челюсти. Плотоядный сом, разинув клыкастую пасть, сомкнул ее над замешкавшейся головой и мгновением позже истошный крик, искореженный и измененный эхом железа, потонул в бесстрастном хрусте костей. Тотчас же вдоль линии пруда стали подниматься из воды ветераны Толчковых войн. Покрытые редкой водорослей и остатками порванных рыболовных сетей, они угрожающе выпрямляли спины. Одновременно с этим на всей протяженностью нависающей насыпи появились точно такие же войны с чумными копьями, нацеленными для удара. На мгновенье рубка замерла, а после раздался залп и тысячи отдельных криков возвестили об сокрушительном человеческом поражении. Зеленые залпы пронизали людей, магической плазмой сдирая доспехи, скручивая руки и лопая жилы. С омерзительным треском у людей отрывались ноги. Потоки бурливших внутренностей клокотали в дырах грудей. От некоторых лошадей остались лишь гривы. На уцелевших бросились серые. В попытке спастись, люди бросались к насыпи, где, завязнув в колючем плюще, с душераздирающим криком лишались жизни. Оставшиеся в живых кони перестали слушаться всадников и рвались в стороны, оглушительно фыркая и задирая шеи, в которые тотчас вонзались копейные наконечники. Видевший все это Фрол нащупал под собой до половины выехавший из ножен меч и с ужасом подумал о том, как поступить: броситься прямо в бой, или же отступить, видя всю безысходность проигранного дела. Он поднялся и двинул ногу вперед, но Пунатвой, отошедший от затора всего на два шага, развернулся к нему, привлеченный шумом. Несмотря на то, что шлем скрывал его лицо, он, казалось, с секунду изучал смертного, затрясшегося под его взглядом, а затем выдохнул на него. Две струи огня вырвались из-под стилизованной линии шлема, ударив Фролу прямо под ноги и встали пред ним не прекращавшей пылать стеною огня, края которой все росли в высь. Устрашенный, Фрол отступил и тотчас, поплатившись, оступился и покатился по насыпи в другую сторону. Пока он драл спину, за грудой земли вновь вспыхнули зеленые полосы. Крики погибших остыли пеплом на их языке.
Битва, являвшаяся избиением, бушевала в течении неполных двадцати минут, в ходе которых из нескольких тысяч легионеров, приведенных Крагсом, уцелели всего две сотни человек. Потери атаковавших отовсюду Рамидов свелись всего к сотне. Количеству возвышений же не было числа. Если в прошлом сражении армия Лактамора утеряла почти всю свою численность, то после этой резни она, оставшись все такой же компактной, в два раза увеличила исходную мощь. Вот почему, когда полковник Огло, едва заехав в Мафор и передав тело Укаризо Мура для погребения, отрапортовал Барнсу, тут же получив от него распоряжение прибыть в город Валфар, приблизился к нему спустя очередные дни бессонного перехода, ему навстречу вышло не более сотни бойцов. Утратив любую связь с военным обликом, они, точно сброд, являлись шатавшимися и обессилившими, вселяя в военных пораженческие настроения.
В первый день, помимо десяти рыцарей, в числе которых был Фрол Паскудо и трех невообразимо как вырвавшихся легионеров, к Огло из окружения прорвался Орест. Другие оставшиеся в живых были рассеяны. Армия Мирона Крагса перестала существовать. Воинство Пакета восстановилось.
Между тем, в реальном времени Калпарис достиг зенита и его лучи освещали как стражей Мафорских стен, так и чудовищ, вдали них собравшихся. Тени Белого Леса, и без того почти прозрачные, укоротились соразмерно его положению и ветер трепал белые листья. Звуки живущего через силу мира – шелест травы, стрекот жучков – всё ещё раздавались вкруг слуг Великого Смафла, хоть и подвергались они с каждой секундой всё большему их влиянию, бледнели и чахли. До легионеров, слушавших ту же историю, долетали шумы ожившего города: скрипы телег, топот обуви по замощённым путям, гомон лавок. Прикрыв глаза от лучей, Фенорамей вспомнил, что они, так-то, пришли сюда ненадолго, а задержались куда порядочнее. «С каждой минутой город, должно быть, укрепляется. Нельзя давать ему времени» –– Подумал он.
Дождавшись паузы, Рамид деликатно прервал рассказчика.
–– Могущественный Парпарат?
–– Да? –– Спросил тот, с осознанием собственной значимости расчёсывая щупальца и брызги салатовой слюны, падавшие с них на траву, истребляли стебли, росу и цветы.
–– Вот ты сейчас рассказывал... Я так понимаю, это сколько времени у них там прошло. Ну, по хронологии. Месяца два?
–– Ну, по хронологии... –– Парпарат призадумался. –– Скорее всего. Может... –– Тут он согнул локоть и, что-то считая, стал загибать пальцы. ––... Может три.
Сказав это, он пожал плечами.
–– А компания, значит, носит в названии восемь тысяч девятьсот тридцать восьмого, тире, сорокового годов?
–– Ну да.
–– А ты чё... Все два года что ли собираешься нам рассказывать? Нет, я не против, но так-то – время.
Слушавшие не перебивая серые обратили на Парпарата внимающие глаза и понимающе пожали плечами. При напоминании о том, сколько они тут сидят и слушают о славных убийствах смертных, вместо того, чтобы самим славно их потрошить, у них волей-неволей зачесались руки.
–– Ну, если хотите – можем ускориться.
–– Да я не об этом даже, я скорей... Ну вот смотри: все силы смертных разгромлены, да?
–– Да.
–– И помощи взять им неоткуда?
–– Всё верно.
–– А Лактамор Пакет... –– Тут Фенорамей мечтательно закатил глаза. –– Дай бы, Великий Смафл, всем таким быть.
Серые покивали.
–– Он не дурак, это понятно, это по всему видно. И первым делом он, конечно, пошёл бы на город и взял его, так?
–– Не дурак. –– Согласился Парпарат. –– И он действительно на него пошёл.
–– Тогда... –– Фенорамей посмотрел на него вопросительно. –– Как вообще компания могла продлиться ещё два года?!
Со всех сторон раздалось:
–– Эй! А действительно?
–– Что случилось?
Парпарат произнёс было: «–– Да-к я ж рассказываю», но серых было уже не унять. Подскочив с мест, они запрыгали в нетерпении, грозя городу и гремя оружием. На стенах стали их замечать.
–– Так а что было-то?!
–– Что было?!
–– Отвечай щас же!
–– Не води за нос!
Видя, что рассказать историю как положено не получится, Парпарат недовольно выдохнул и произнёс:
–– Ну, если вкратце – их всё же разбили.
–– Что-о-о?!
–– Ка-а-а-к?!
–– У-у-у!
–– Прикола Андреича помните?
–– Да. –– Подтвердили серые, которые как только услышали о разбитии Пакета напрочь забыли всё остальное.
––... Ну так вот, он в перерыве между боями, устав с Кустаром сидеть, смотался побырому на планету-соседку по делам дипломатии и, оставшись неузнанным, сообщил куда следует, что происходит. Сенаторам дали по волосам и выслали подкрепление. В двадцати переходах от столицы смертные высадились у деревни Кучача и внезапной атакой нанесли им поражение, после чего ещё два года отдельные отряды желающих гонялись за Пакетом и остатками его войск. Он собирал силы, постепенно подлавливая их и громя по частям, пока со временем не восстановился и снова не двинулся на Мафор, дважды разбив людей и проведя здесь (Пакет подошел к одному из белых деревьев и постучал по дереву когтем) последнюю битву. На все эти похождения два года и утекли.
На Рамидов было страшно смотреть. Казалось, их нравственно раздавили. Наконец бурлившую плотину прорвало.
–– Да так не бывает!
–– Это какой-то бред!
–– Слив!
–– Это даже хуже, чем современная голливудщина! –– Не выдержал Фенорамей.
–– Что?
–– Что?
–– А-а-а! –– Раздражённо произнес он. –– Вам не понять!..
Помолчав, он продолжил:
–– Вот начали здраво, нормальная вроде история, вёл-вёл, и тут – ну на тебе – высадка у них из последних сил. Такой облом! Так не бывает, это только в книгах, столь любимых Йоригом такую муть могли написать!
Ещё один серый робко спросил, хрипя пробитой челюстью:
–– И что... В течении этих двух лет вообще ничего не было интересного?
–– Вообще нет. –– Сказал Парпарат. –– Это же вам не приключения. Это – военный поход.
–– А начиналось бодро. –– Произнес Рамид почти обидевшись. Фенорамей запричитал:
–– Это какой-то топ пять аниме-предательств! Хуже было только в предпоследней саге про древних русов, где ГГ в разгар боя в холодильник упал!
–– У?
–– А-а-а! –– Он опять отмахнулся.
Все помолчали, думая о холодильнике.
–– Ну ладно, допустим. Два года мытарств в никуда – сюжетные ходы уровень бог – но дальше-то там не было пробуксовки? Финал-то норм?
Парпарат приосанился. Его гнилые глаза засияли.
–– Естественно. Там такое рубилово было...
–– Ну тогда давай побыстрей уже рассказывай и давайте брать город.
–– Да!
–– Да-а!
–– Хорошо.
Увидев то, как серые внизу зашевелились, Оливер Асгер Третий обратился к бойцам:
–– Мы, наверное, можем опустить дальнейшее и я не буду грузить вас меж военными выписками, приказами и рапортами, и предлагаю сразу перейти к сути.
Поглядывавшие через плечо на Рамидов военные согласно кивнули.
VI
8940 в разгаре шёл на Большом Вулво. Лактамор Пакет, обведя последнего из активно преследовавших его полковников вокруг леса Тутух, сумел добиться его разгрома с включением части войск в свои ряды и теперь полностью восстановил свою силу. Время злобы за поражение давно улеглось. Его руки – Йориг и Пунатвой прошли все два года войны и преследования, не пали духом и всё ещё были при нём, а силы людей как получили тогда, два года назад, орбитальное подкрепление, так и держались за его счёт, постепенно растрачивая кулаки и батальоны в сомнительных авантюрах, начинавшихся с неуёмной жажды прославиться. При этом, однако, несмотря на то, что легионы не старались, как прежде возместить потери за счёт добровольцев, численность их полков всё-таки возрастала естественным образом.
В столице всё так же восседал Колен Барнс. "Талантливые полководцы" Империи, сумевшие одержать победу над серыми всего один раз, да и то – неожиданно, были поочередно выманены Лактамором Пакетом и либо перебиты в бесконечных петляниях, либо рассеяны вокруг столицы. Многие, плюнув, уходили в далекие поселения фермеров. Искали их на удивленье халтурно. Подобное вообще свойственно людям, едва состояние «не сегодня – завтра конец» сменяется у них на «отлегло от сердечка».
В фаворитах у города остался бессменный Курт Пибади Бегсен и Фрол Паскудо – как его производное. Последний, к слову, за прошедшие два года, вырос на один чин. Теперь он был капитаном.
За два года ведущейся самотёком кампании (убеждённый видным стратегом Бегсеном, Колен Барнс признал за большую заботу переустройство квартала Задора, нежели ловлю разбитых сил серых, которые, по надежным и значительным донесениям, почти исчезли по обе стороны хребта Шайтан) малые группы Рамидов множество раз пробродили вокруг столицы большими обходами, отравив бесчисленное множество рек, лесов и озёр, наделов земли, так что продуктовый поток в город постепенно снижался, а его управленцы были всё также попустительны, как и два года назад. Вся мысль над тревогами сводились у них к тому, что в случае необходимости можно будет вновь обратиться к орбитальным силам. Заканчивая приготовления к финальному выдвижению, Лактамор Пакет уловил эту мысль через телепата и усмехнулся, почесывая под доспехом длинный рубец. «Ну уж не на этот раз».
Наступала жара – лучшее время для наступления и для него всё было готово. На этот раз он всё учёл. Он помнил, как они попали под внезапную высадку. Как вокруг них, ослабленных, возникали всё новые и новые силы. Он помнил, как многие его войны были повержены ураганным огнём превосходившего числа усиленных копий. Он помнил, как тот же приём, что он предпринял против людей тогда, в бою у оврага, несколько дней спустя сработал против него. Теперь он собирался провести их. Он собирался пойти на столицу, нарочито обозначив своё появление. Он приказал двигаться по той же дороге. Он приказал не оставлять сёл.
Кустар Вакунастари второй год сидел в креслах то второго, то первого этажа с неизменным видом большого страдания – так отражалась на нём каждая новость, что приходила с далёких фронтов. Первые восторги радости, зародившиеся у него после известия победе при Кучаче, сменились после апатичным унынием: хоть многие офицеры (насколько они были ими в полной мере – вопрос дискуссионный, особенно если знать, что штаб наполнился ими уже после разгрома Пакета и при активном содействии Курта Пибади и Инокена Вестерна) и утверждали, что Лактамор мёртв и что они даже видели его голову и что даже пинали её, и она кусалась и они этим были поражены, так вот Лактамор Пакет всё-таки ускользнул и ни один военный в чине полковника и выше для его поимки не желал чухнуть палец о палец. Собравшись вокруг стола с картами, они доставали игральные карты и из-за дыма, поднимавшего от курительных труб, с видом знатоков утверждали, что раздавленная змея лишена клыков; что она уползёт обратно во мрак, откуда приползла, подразумевая под тем телепортацию уцелевших Рамидов на одну из планет чумных миров. У аспида же были другие планы.
Дыша сквозь прижатые сапогами к коже кишки, он сполз под канализацию, затаившись там тише сточной воды. Он восстановился, становясь злее и осмотрительнее, увеличивая в прогрессии неземное коварство – единственное своё оружие, каким мог он возместить потери в силах. Он отъелся, полинял, взрастил казавшиеся навсегда сломанными клыки и незаметно исторг новый выводок, подкармливая его случайной пищей и трупами особо полоумных мышей, решивших ради славы пойти во мрак по следу из блестящих чешуек. Время шло, чудище набирало силу; каким-то внутренним чувством Кустар это ощущал. Ощущал и не бездействовал. Не забыв о запрете покидать место ссылки и не имя связи со столицей по амулету, он отправлял телеграммы в Мафор. Его телеграммы получал Инокен. Вернее сказать, он перехватывал их.
Инокен Вестерн, тот самый, которого, называя отцом, Кустар каждой строчкой заклинал в благоразумии, сосредоточенно бросал их в камин. Сжигая очередные столбики текста, однозначно вопившие о прорицаемом будущем, он раз за разом твердил в раздражении: «–– У меня и у континента на это есть зять! У него есть голова и он о том думает. Как смеешь докучать ему ты – безродный?!». Огонь вносил в тест непоправимые правки, обращая бумагу в горстки золы.
Не получая ответа, Кустар приходил в отчаяние и, взявши лошадь, отправлялся в ближайший город, отыскивал в нём самую узкую улочку и, что было удали носился по ней из начала в конец неизбежно наскакивая при этом на вывески и углы, отбивая себе до синяков тело и руки. Ближе к концу года, он среди прочего, взял себе ещё одного коня, но уже для простых редких выездов, какие изредка позволял себе по округе. Конь этот был дорог и статен. Все находили его красивым – он был белейший, белоснежный и, если б не имя, которое дал ему Кустар и которое внушало во все сердца осуждение и порицание, особенно сильное среди членов ордена благородной Толерастии, чьё отделение находилось всё в том же городе для битья, то можно было б сказать, что скакун этот был безукоризненный. При этом сам Кустар, при встрече с ними, улыбаясь, говорил, что сам осуждает себя за данное коню имя, что не знает имя ветров, нашептавших его и прибавлял при том, что дай коню волю – он и сам осудит имя своё. Имя это, впрочем, и так всем известно из хроник войны.
Битва, являвшаяся избиением, бушевала в течении неполных двадцати минут, в ходе которых из нескольких тысяч легионеров, приведенных Крагсом, уцелели всего две сотни человек. Потери атаковавших отовсюду Рамидов свелись всего к сотне. Количеству возвышений же не было числа. Если в прошлом сражении армия Лактамора утеряла почти всю свою численность, то после этой резни она, оставшись все такой же компактной, в два раза увеличила исходную мощь. Вот почему, когда полковник Огло, едва заехав в Мафор и передав тело Укаризо Мура для погребения, отрапортовал Барнсу, тут же получив от него распоряжение прибыть в город Валфар, приблизился к нему спустя очередные дни бессонного перехода, ему навстречу вышло не более сотни бойцов. Утратив любую связь с военным обликом, они, точно сброд, являлись шатавшимися и обессилившими, вселяя в военных пораженческие настроения.
В первый день, помимо десяти рыцарей, в числе которых был Фрол Паскудо и трех невообразимо как вырвавшихся легионеров, к Огло из окружения прорвался Орест. Другие оставшиеся в живых были рассеяны. Армия Мирона Крагса перестала существовать. Воинство Пакета восстановилось.
***
Между тем, в реальном времени Калпарис достиг зенита и его лучи освещали как стражей Мафорских стен, так и чудовищ, вдали них собравшихся. Тени Белого Леса, и без того почти прозрачные, укоротились соразмерно его положению и ветер трепал белые листья. Звуки живущего через силу мира – шелест травы, стрекот жучков – всё ещё раздавались вкруг слуг Великого Смафла, хоть и подвергались они с каждой секундой всё большему их влиянию, бледнели и чахли. До легионеров, слушавших ту же историю, долетали шумы ожившего города: скрипы телег, топот обуви по замощённым путям, гомон лавок. Прикрыв глаза от лучей, Фенорамей вспомнил, что они, так-то, пришли сюда ненадолго, а задержались куда порядочнее. «С каждой минутой город, должно быть, укрепляется. Нельзя давать ему времени» –– Подумал он.
Дождавшись паузы, Рамид деликатно прервал рассказчика.
–– Могущественный Парпарат?
–– Да? –– Спросил тот, с осознанием собственной значимости расчёсывая щупальца и брызги салатовой слюны, падавшие с них на траву, истребляли стебли, росу и цветы.
–– Вот ты сейчас рассказывал... Я так понимаю, это сколько времени у них там прошло. Ну, по хронологии. Месяца два?
–– Ну, по хронологии... –– Парпарат призадумался. –– Скорее всего. Может... –– Тут он согнул локоть и, что-то считая, стал загибать пальцы. ––... Может три.
Сказав это, он пожал плечами.
–– А компания, значит, носит в названии восемь тысяч девятьсот тридцать восьмого, тире, сорокового годов?
–– Ну да.
–– А ты чё... Все два года что ли собираешься нам рассказывать? Нет, я не против, но так-то – время.
Слушавшие не перебивая серые обратили на Парпарата внимающие глаза и понимающе пожали плечами. При напоминании о том, сколько они тут сидят и слушают о славных убийствах смертных, вместо того, чтобы самим славно их потрошить, у них волей-неволей зачесались руки.
–– Ну, если хотите – можем ускориться.
–– Да я не об этом даже, я скорей... Ну вот смотри: все силы смертных разгромлены, да?
–– Да.
–– И помощи взять им неоткуда?
–– Всё верно.
–– А Лактамор Пакет... –– Тут Фенорамей мечтательно закатил глаза. –– Дай бы, Великий Смафл, всем таким быть.
Серые покивали.
–– Он не дурак, это понятно, это по всему видно. И первым делом он, конечно, пошёл бы на город и взял его, так?
–– Не дурак. –– Согласился Парпарат. –– И он действительно на него пошёл.
–– Тогда... –– Фенорамей посмотрел на него вопросительно. –– Как вообще компания могла продлиться ещё два года?!
Со всех сторон раздалось:
–– Эй! А действительно?
–– Что случилось?
Парпарат произнёс было: «–– Да-к я ж рассказываю», но серых было уже не унять. Подскочив с мест, они запрыгали в нетерпении, грозя городу и гремя оружием. На стенах стали их замечать.
–– Так а что было-то?!
–– Что было?!
–– Отвечай щас же!
–– Не води за нос!
Видя, что рассказать историю как положено не получится, Парпарат недовольно выдохнул и произнёс:
–– Ну, если вкратце – их всё же разбили.
–– Что-о-о?!
–– Ка-а-а-к?!
–– У-у-у!
–– Прикола Андреича помните?
–– Да. –– Подтвердили серые, которые как только услышали о разбитии Пакета напрочь забыли всё остальное.
––... Ну так вот, он в перерыве между боями, устав с Кустаром сидеть, смотался побырому на планету-соседку по делам дипломатии и, оставшись неузнанным, сообщил куда следует, что происходит. Сенаторам дали по волосам и выслали подкрепление. В двадцати переходах от столицы смертные высадились у деревни Кучача и внезапной атакой нанесли им поражение, после чего ещё два года отдельные отряды желающих гонялись за Пакетом и остатками его войск. Он собирал силы, постепенно подлавливая их и громя по частям, пока со временем не восстановился и снова не двинулся на Мафор, дважды разбив людей и проведя здесь (Пакет подошел к одному из белых деревьев и постучал по дереву когтем) последнюю битву. На все эти похождения два года и утекли.
На Рамидов было страшно смотреть. Казалось, их нравственно раздавили. Наконец бурлившую плотину прорвало.
–– Да так не бывает!
–– Это какой-то бред!
–– Слив!
–– Это даже хуже, чем современная голливудщина! –– Не выдержал Фенорамей.
–– Что?
–– Что?
–– А-а-а! –– Раздражённо произнес он. –– Вам не понять!..
Помолчав, он продолжил:
–– Вот начали здраво, нормальная вроде история, вёл-вёл, и тут – ну на тебе – высадка у них из последних сил. Такой облом! Так не бывает, это только в книгах, столь любимых Йоригом такую муть могли написать!
Ещё один серый робко спросил, хрипя пробитой челюстью:
–– И что... В течении этих двух лет вообще ничего не было интересного?
–– Вообще нет. –– Сказал Парпарат. –– Это же вам не приключения. Это – военный поход.
–– А начиналось бодро. –– Произнес Рамид почти обидевшись. Фенорамей запричитал:
–– Это какой-то топ пять аниме-предательств! Хуже было только в предпоследней саге про древних русов, где ГГ в разгар боя в холодильник упал!
–– У?
–– А-а-а! –– Он опять отмахнулся.
Все помолчали, думая о холодильнике.
–– Ну ладно, допустим. Два года мытарств в никуда – сюжетные ходы уровень бог – но дальше-то там не было пробуксовки? Финал-то норм?
Парпарат приосанился. Его гнилые глаза засияли.
–– Естественно. Там такое рубилово было...
–– Ну тогда давай побыстрей уже рассказывай и давайте брать город.
–– Да!
–– Да-а!
–– Хорошо.
***
Увидев то, как серые внизу зашевелились, Оливер Асгер Третий обратился к бойцам:
–– Мы, наверное, можем опустить дальнейшее и я не буду грузить вас меж военными выписками, приказами и рапортами, и предлагаю сразу перейти к сути.
Поглядывавшие через плечо на Рамидов военные согласно кивнули.
VI
8940 в разгаре шёл на Большом Вулво. Лактамор Пакет, обведя последнего из активно преследовавших его полковников вокруг леса Тутух, сумел добиться его разгрома с включением части войск в свои ряды и теперь полностью восстановил свою силу. Время злобы за поражение давно улеглось. Его руки – Йориг и Пунатвой прошли все два года войны и преследования, не пали духом и всё ещё были при нём, а силы людей как получили тогда, два года назад, орбитальное подкрепление, так и держались за его счёт, постепенно растрачивая кулаки и батальоны в сомнительных авантюрах, начинавшихся с неуёмной жажды прославиться. При этом, однако, несмотря на то, что легионы не старались, как прежде возместить потери за счёт добровольцев, численность их полков всё-таки возрастала естественным образом.
В столице всё так же восседал Колен Барнс. "Талантливые полководцы" Империи, сумевшие одержать победу над серыми всего один раз, да и то – неожиданно, были поочередно выманены Лактамором Пакетом и либо перебиты в бесконечных петляниях, либо рассеяны вокруг столицы. Многие, плюнув, уходили в далекие поселения фермеров. Искали их на удивленье халтурно. Подобное вообще свойственно людям, едва состояние «не сегодня – завтра конец» сменяется у них на «отлегло от сердечка».
В фаворитах у города остался бессменный Курт Пибади Бегсен и Фрол Паскудо – как его производное. Последний, к слову, за прошедшие два года, вырос на один чин. Теперь он был капитаном.
За два года ведущейся самотёком кампании (убеждённый видным стратегом Бегсеном, Колен Барнс признал за большую заботу переустройство квартала Задора, нежели ловлю разбитых сил серых, которые, по надежным и значительным донесениям, почти исчезли по обе стороны хребта Шайтан) малые группы Рамидов множество раз пробродили вокруг столицы большими обходами, отравив бесчисленное множество рек, лесов и озёр, наделов земли, так что продуктовый поток в город постепенно снижался, а его управленцы были всё также попустительны, как и два года назад. Вся мысль над тревогами сводились у них к тому, что в случае необходимости можно будет вновь обратиться к орбитальным силам. Заканчивая приготовления к финальному выдвижению, Лактамор Пакет уловил эту мысль через телепата и усмехнулся, почесывая под доспехом длинный рубец. «Ну уж не на этот раз».
Наступала жара – лучшее время для наступления и для него всё было готово. На этот раз он всё учёл. Он помнил, как они попали под внезапную высадку. Как вокруг них, ослабленных, возникали всё новые и новые силы. Он помнил, как многие его войны были повержены ураганным огнём превосходившего числа усиленных копий. Он помнил, как тот же приём, что он предпринял против людей тогда, в бою у оврага, несколько дней спустя сработал против него. Теперь он собирался провести их. Он собирался пойти на столицу, нарочито обозначив своё появление. Он приказал двигаться по той же дороге. Он приказал не оставлять сёл.
***
Кустар Вакунастари второй год сидел в креслах то второго, то первого этажа с неизменным видом большого страдания – так отражалась на нём каждая новость, что приходила с далёких фронтов. Первые восторги радости, зародившиеся у него после известия победе при Кучаче, сменились после апатичным унынием: хоть многие офицеры (насколько они были ими в полной мере – вопрос дискуссионный, особенно если знать, что штаб наполнился ими уже после разгрома Пакета и при активном содействии Курта Пибади и Инокена Вестерна) и утверждали, что Лактамор мёртв и что они даже видели его голову и что даже пинали её, и она кусалась и они этим были поражены, так вот Лактамор Пакет всё-таки ускользнул и ни один военный в чине полковника и выше для его поимки не желал чухнуть палец о палец. Собравшись вокруг стола с картами, они доставали игральные карты и из-за дыма, поднимавшего от курительных труб, с видом знатоков утверждали, что раздавленная змея лишена клыков; что она уползёт обратно во мрак, откуда приползла, подразумевая под тем телепортацию уцелевших Рамидов на одну из планет чумных миров. У аспида же были другие планы.
Дыша сквозь прижатые сапогами к коже кишки, он сполз под канализацию, затаившись там тише сточной воды. Он восстановился, становясь злее и осмотрительнее, увеличивая в прогрессии неземное коварство – единственное своё оружие, каким мог он возместить потери в силах. Он отъелся, полинял, взрастил казавшиеся навсегда сломанными клыки и незаметно исторг новый выводок, подкармливая его случайной пищей и трупами особо полоумных мышей, решивших ради славы пойти во мрак по следу из блестящих чешуек. Время шло, чудище набирало силу; каким-то внутренним чувством Кустар это ощущал. Ощущал и не бездействовал. Не забыв о запрете покидать место ссылки и не имя связи со столицей по амулету, он отправлял телеграммы в Мафор. Его телеграммы получал Инокен. Вернее сказать, он перехватывал их.
Инокен Вестерн, тот самый, которого, называя отцом, Кустар каждой строчкой заклинал в благоразумии, сосредоточенно бросал их в камин. Сжигая очередные столбики текста, однозначно вопившие о прорицаемом будущем, он раз за разом твердил в раздражении: «–– У меня и у континента на это есть зять! У него есть голова и он о том думает. Как смеешь докучать ему ты – безродный?!». Огонь вносил в тест непоправимые правки, обращая бумагу в горстки золы.
Не получая ответа, Кустар приходил в отчаяние и, взявши лошадь, отправлялся в ближайший город, отыскивал в нём самую узкую улочку и, что было удали носился по ней из начала в конец неизбежно наскакивая при этом на вывески и углы, отбивая себе до синяков тело и руки. Ближе к концу года, он среди прочего, взял себе ещё одного коня, но уже для простых редких выездов, какие изредка позволял себе по округе. Конь этот был дорог и статен. Все находили его красивым – он был белейший, белоснежный и, если б не имя, которое дал ему Кустар и которое внушало во все сердца осуждение и порицание, особенно сильное среди членов ордена благородной Толерастии, чьё отделение находилось всё в том же городе для битья, то можно было б сказать, что скакун этот был безукоризненный. При этом сам Кустар, при встрече с ними, улыбаясь, говорил, что сам осуждает себя за данное коню имя, что не знает имя ветров, нашептавших его и прибавлял при том, что дай коню волю – он и сам осудит имя своё. Имя это, впрочем, и так всем известно из хроник войны.
