Подавшись вперед и встав с колена, смертный заехал серому гардой и тот пошатнулся, отступая назад. Рука Рамида проскользила по древку почти два локтя. Позади же, неистово ревя, Рамиды, пробившись, откатывались от города той же дорогой, которой недавно прибыли. Почти все они, увлекаемые в бой Лактамором, который вновь лично явился в гуще сражения, при помощи рога приняв древоподобный размер, отходили в поля. Среди криков боли слышались нечеловеческие крики: «–– К низине!». Немногочисленные отщипенцы, возглавленные Пунатвоем, числом не более двух сотен, в том числе и конница Стекрока, забыв все военные премудрости, бежали в лишь им известном направлении.
–– Трусы! –– Кричал им в след Орест, на поле боя вновь нашедший Йорига. Указывая на вмятины на его доспехе, Рамид прокричал, похлопывая по боку грызшую труп Маусаперту:
–– Я подарю тебе еще такие же!
Резко взмахнув головой так, что зеленый гной взвился над ним двумя струями, точно косы, серый бросился на Красную Перчатку. Опрокидывая и легионеров, и рыцарей, подобный буре сражался Лактамор. Помня недавнее поражение, он дал зарок себе бить еще сильней, еще неукротимее, еще неумолимее, еще яростнее. Он не сажался, он жил, и жизнь его была песнь кровавому упоению, а аккомпанементом ей служили стоны, скрежет и зеленые всполохи. Прибитые к броне головы взмывали, как кисточки или кадила, пылающие черепа на ногах Огнестопа сталкивались со шлемами многих людей и столкновения эти были отнюдь не в пользу последних. Едва выбравшиеся из огня люди Фрола Паскудо добровольно бросились в полымя. Вихрь войны не позволял возглавлявшему их колебаться. Как можно бежать, когда ты на виду? И Фрол, сам удивляясь испытываемой с каждой раной гордостью, рубил и рубил.
Во всем этом хаосе, в симфонии грызущегося железа, практически писком звучали отдаленные взмахи и выпады. А между тем они все еще сражались. Наблюдая в косе свое отражение, Гелморус уклонился от удара Рамида полумостом. Вывернувшись, он нанес удар снизу, однако удар пришелся по древку, а оно ведь было чугунным. В очередной раз меч дрогнул в ладони и человек отступил, вновь осыпанный дерном. Рамид повернулся боком.
–– Р-р-р-р-а-а!
Быстрее ветра он взвалил на плечи копье и пустил его в ход на всю длину древка, словно бильярдный кий, отчего наконечник косы впился серому в спину. Роковой удар настиг свою цель. Черный наконечник пробил ничем не защищенные ребра и в голове оглушенного их треском Гелморуса промелькнула мысль: «Доспехи бы тоже меня не спасли». Свет мгновенно померк и, оступившись, военный упал, последним отсветом видя сталь клинка, которым сражался. Безымянная сталь, отобранная у безымянного Рамида и употребленная против собратьев его.
Поскольку обстоятельства не позволяли победителю праздновать, он не стал ритуально отрезать Гелморусу голову, а просто, наклонившись, разорвал его на клочки и, окровавленный, помчался к месту сражения.
Несколько легионеров пронеслись вверх ногами, упав с двух боков от сражавшихся Йорига и Красной Перчатки. Как и несколько месяцев прежде от их ударов взрывались гигантские шипящие пузыри, как и в тот раз, волны невидимого огня обжигали милиционера, заставляя выкладываться изо всех сил. Напряжение их было столь велико, что не было отдыха даже для мысли.
–– Ты стал сильнее?! –– Прокричал Йориг, опустив булаву на то место, где секунду назад находились Орест и его конь, и попав при этом по случайном серому. Его руки и ноги разлетелись, как кегли. Один из серых в пылу сраженья не понял трагизма произошедшего и на лету дал ей пятюню. Маусаперта оскалилась на коня. Ее когти вновь устремились к яремной вене. Молча перебросив из руки в руку клинок, Орест поменял тем направленье лезвия и уколол по нисходящей, насквозь пробив лапу чудовища. Маусаперта отпрянула с таким громким воем, что полет с нее Йоригом был предрешен. Не изменяя себе, он свалился, продолжая держаться за нос. При этом над ним взмыло в воздух столько гноя, что, казалось, он сплелся над ним яхтенный узел.
Пока он барахтался, Орест соскочил с верного коня, и хлопком по плечу приказал ему отступить, не желая рисковать им в сложившемся положении. Воющая Маусаперта была уже в двухстах метрах севернее, где перекусывала пополам лошадиную голову, уворачиваясь от копья. Йориг встал. Несмотря на все шутовство, присущее его натуре, в каждом движении читалась решимость.
–– Что ж! Слепота так слепота! –– Воскликнул он и, отпустив нос, обхватил булаву тремя руками. Тотчас же поток гноя стал иссякать, а массивная булава поднялась к небу. Вложив в удар всю доступную мощь, он подпрыгнул для верности и ударил, разведя в воздухе ноги, как для прыжка через снаряд и удерживаясь на руках в таком положении. Земля успела рассечься и вздрогнуть, разлететься и вспыхнуть, а следом – окаменеть. Еще задолго до этого Красная Перчатка отпрянул и успел сделать без малого семь шагов, но все равно этого не хватило и ударной волной его подбросило и развернуло боком. Секунду спустя он лежал на животе, обнаружив под доспехами невесть откуда взявшееся рассыпанное ожерелье в районе шеи. Сорвав нижнюю часть шлема, он увидел порядка восьми зубов, выплеснувшихся под ноги вместе с кровью. В отличии от благородных, Красная Перчатка был человек военного мировоззрения. Можно сказать приземленного. «Ну ни хера ж себе!» –– Подумал он.
В это время Йориг опустился на руках. Стащив ботинок, он ощупал начавшую остывать почву и, не найдя ничего, что ощущалось бы как сгоревший смертный, сильно расстроился. Вырвав булаву, он навострил уши.
–– Где ты?!
Красная Перчатка перехватил меч. Пользуясь ревом почти трех тысяч глоток, не считая лошадей, он пошел на Рамида, надеясь, что сможет его обхитрить. Однако это была ошибка и прозрение пришло совместно с прозрением (не тавтология).
Неожиданно, боевая часть булавы Йорига вспыхнула синим. Это был необычный, тонущий в дыме огонь. Дым был маслянистый, густотой напоминающий суп. Языки пламени, заливаемые им, трепетали, точно боясь угаснуть в этом дыму, однако, как не держались они за надежду, вскоре погас последний из них и тогда черный огонь родился из дыма. Пасть Йорига растянулась в извращенной улыбке.
–– О-о, Великий!..
Звук превращения поглотил оставшиеся слова благодарности, но Орест прекрасно знал, кому возносится эта хвала. Бледный белок появился в до того пустынных глазницах. Тотчас же точками появились зрачки, вокруг которых образовалась бесцветная радужка. В следующее мгновение она стала интенсивно наполняться янтарной жидкостью, точно ее впрыскивала чья-то воля. Как только радужка сформировалась, напоминая две закатные звезды, с ними тотчас же случилось затмение: черная пелена заволокла их, оставив два черных угля в белых глазах. Пространство вокруг век треснуло и на удивление полилась алая кровь, оставляя шрамы на подобии бровей и ресниц. Мышцы на теле Йорига как будто впали или усохли, сделавшись похожими на очертанья пещер или масок, применяющихся при лицедействе.
–– Я-а-а зрю! –– Воскликнула тварь. Первым, что она узрела, был вновь уматывающий от нее Орест.
–– Верни-и-ись! Ты мой, сопляа-а-ак! Я отгрызу тебе нос! Я тебя разметаю на разные части! Твою жопу найдут... Ра-а-а-а!..
В бессильной ярости, Йориг развернулся, отыскивая глазами Маусперту и одной рукой проводя по лицу, словно боялся, что глаза были даны ему на убийство милиционера и, не справившись с ним, он может их потерять. Вокруг, точно тучи грозовой ночью, высились гурды изуродованных тел. Все во всех смыслах живые отходили, продолжая сражаться. Каждый живой продолжал убивать. Пунатвоя же и след простыл. В надвигавшейся ночи он и добрая часть ветеранов словно бы растворились.
V
На небе остались последние отсветы, когда обе армии, неся потери, остановились на краю бездонно простирающейся низины. Это был так называемый «клыкастый овраг», который и сегодня еще расположен на том же месте и даже имеет тому подтверждение в виде медной таблички на невысокой ноге с письменами, обличающими произошедшее. Если рассматривать применительно к описываемому времени, то письмена обличали то, что только должно было произойти: низость и подлость одних, и проволочку других, но детально об этом – ниже.
Усилием воли необычайным, невероятным напряжением сил серых удалось согнать в овраг. Задняя его стена представляла отвесный каменистый обрыв, на котором равновесие теряли даже горные козы. На ней не рос плющ, не гнездились птицы. Поднимаясь на добрую сотню локтей, она был абсолютно непреодолимой для любой формы жизни и если бы на подобное выдавали сертификаты, то, несомненно, у нее он бы был.
На отлогом спуске, буквально на копьях разбили лагерь. Шатры разбивали из пары плащей. Лагерь вытянули вдоль всей низины с трех сторон, взяв ее как бы в подкову и расставив наблюдательные посты. Сна не было ни на одном метре. Все понимали, что загнанные Рамиды, не имея возможности улизнуть, попытаются вырваться, воспользовавшись темнотой и, скорее всего, перед самым рассветом. Не столько потому что перед ним, якобы, сгущается самая непроглядная тьма, а скорей потому, что люди склонны терять пред ним бдительность.
По приказу перепачканного кровью Крагса, в ближайшей деревне насильно рекрутировали почти все население, какое осталось по своей дурости и приказали фермерам не спускать глаз с низины, из которой по воспоминаниям стоявших в том наблюдении часто доносились разные звуки, но самым пугающим был шум, напоминающий кротовий визг. Вот только откуда ему было там взяться? После наскоро сооруженного каркаса лагеря, некоторым частям был дан ограниченный отдых.
Не считая небольшого стала коров, да двух мальчишек-простолюдинов, оказавшихся запертыми внизу по незнанию и заведомо обреченных, генерал-губернатор вздохнул, надеясь на прекращение скорых потерь. И возможно, так бы и произошло, не будь их противником Лактамор Пакет.
Еще до начала отгремевшего сражения он уже имел план по разгрому людей, включавший в себя прорыв по низине. Единственное, что бесконечно его расстраивало, была необходимость после одних потерь терпеть другие. Их было не избежать и сил в его руках становилось все меньше... Так было, пока ему не доложили о двух трясущихся в страхе парнях. Прозвучал стандартный ответ: «–– Сожрите», однако затем он вдруг выпрямился.
–– А что они... –– Прекратив разговаривать сам с собой, он резко спросил, обернувшись к Пёрхэпсу. –– А что они делали?
–– Пасли коров, мой владыка.
–– Пасли коров?..
На этих словах из груди ужасающего чудовища вырвался выдох, настолько схожий с выдохом губернатора, что, если бы тот мог услышать его, ему бы стало тошно.
–– Привести их ко мне.
Несколько минут спустя наполненным кровью глазам предстали два колотящихся в лохмотьях комочка.
–– Хотите жить?
О, человек! Какие только немыслимые дела не затевались, навеянные подобными фразами! Конечно же, они хотели.
–– Ну значит слушайте...
То, что началось – началось не по плану. Рамиды не стали дожидаться утра. Вместо этого они пошли на прорыв посреди ночи, используя для большего беспредела и устрашения десятки, если не сотни огней. Их рев разнесся по всей долине. Несомненно, то были кличи, призывающие к сплочению перед началом штурма. Затем гам и топот, крики и звон железа донеслись снизу и чудовища направились по пути к самому легкодоступному выходу, ведшему к деревеньке. Мирон Крагс, Орест, лейтенант Дримо и Фрол Паскудо, за время отдыха не обменявшийся с Дримо ни одним словом, были уже на ногах. Приказы и крики наполнили людской лагерь, словно он был составной частью сообщающегося сосуда другого лагеря – лагеря серых и конный разъезд устремился на перехват. Пешие силы поспешно стягивали со всех направлений. Вдали уже раздался грохот мечей.
Какого же было удивление смертных, когда, голодные, от усталости слабо отличающие сон от яви, они обнаружили в кромешной тьме не Рамидов, но несколько мечущихся средь кустов быков с привязанными к рогам горевшими ветками.
–– Что за?!..
Несколько минут спустя первый мальчишка был изловлен и подвергнут допросу в лучших людских традициях. Еще через некоторое время поймали второго. С округлившимися глазами Мирок Крагс слушал рассказ о том, что им было поручено под страхом расправы сделать долго-горящие веники (факелы трудно было сыскать) и, распалив их, погнать стадо в противоположную сторону, отвлекая людей.
–– В противополо...
Губернатор осекся.
–– Назад! Назад, назад, наза-а-ад!
На заду уже никого не было. Воспользовавшись неразберихой, продлившейся от силы – всего полчаса, серые поднялись там же, где и спустились и, уходя, подожгли лагерь. Погоня была делом рискованным. Однако поруганная честь и перспектива дважды одураченных пересилили соображения безопасности. Заметив со спины начавшую проступать серость рассвета, Мирон Крагс проговорил, смотря через дым:
–– Преследование!
Нагнать Рамидов не составило большого труда. Они успели пройти около двух тысяч широких шагов и, сбавив темп, вступали в туман, поднимавшийся от воды плескавшегося у тропы пруда. На противоположной водяной глади стороне дороги возвышалась невысокая насыпь, возведенная здесь для уравновешивания и стабилизации ветров. По ее склону вился кустарник, цеплявшийся за валуны.
Не нагоняя серых, военные остановились и стали готовить копья к залпу. Пока наконечники аллели, туман начал долетать и до них, легонько укутывая рукава, удерживающие копья на вытянутых руках.
–– Залпируйте! –– Приказал Крагс и тысячи розовых комет устремились в погоню, разорвав пелену во многих местах. Врезавшись в деревья и нечисть, они вспыхнули и почти сразу угасли во вновь сгустившейся пелене. Послышались проклятия и тихие крики.
Тем временем Калпарис буднично поднимался на пьедестал небес. Лучи его постепенно рассеивали завесу, отражаясь на жгутиках плюща и спокойной воде. Видимость улучшалась.
–– В атаку! –– Скомандовал Крагс и первым двинул лошадь в туман. –– Закончим то, что было начато!
Воодушевленные этой фразой, точно овеянные прохладным ветром по выходу с рудника, военные ринулись, перезаряжая копья и выхватывая мечи. Впереди послышались крики испуга, исторгнутые нечеловеческими глотками. «Вот и прижали вас!» –– Подумал Красная Перчатка. Меньше минуты ушло у него на то, чтоб на коне влиться одним из первых во вновь закипающее сражение. Рамиды отбивались с неистовой яростью, вызывая на себя все новые людские силы. Увлеченные боем, легионеры теснили друг друга на узкой тропе. Иногда чья-нибудь нога срывалась и хлюпала по подтопленному бережку. Фрол, успевший к этому времени прибыть в начало боя, справился о ходе сражения и, уверенный в победе, решил пробиться в самую его гущу, чтоб, покрыв себя славой, больше не краснеть при встрече с Дримо. Он взнуздал лошадь и промчался между наступавших в две линии пеших легионеров. До начала сражения оставалась всего с десяток шагов. Фрол увидел скакавшего перед ним лейтенанта и решил обогнать его. Он не доехал всего пары шагов.
В двух метрах от хвоста лошади Дримо часть насыпи над ними пришла в движение и, содрогнувшись, обрушилась на лейтенантскую лошадь. Еле затормозив, Фрол вылетел из седла и влетел на вершину образовавшегося затора. В пелене тумана вспыхнула гигантская огненная полоса, из которой вдруг отделились стальные вилы, объятые пламенем.
–– Трусы! –– Кричал им в след Орест, на поле боя вновь нашедший Йорига. Указывая на вмятины на его доспехе, Рамид прокричал, похлопывая по боку грызшую труп Маусаперту:
–– Я подарю тебе еще такие же!
Резко взмахнув головой так, что зеленый гной взвился над ним двумя струями, точно косы, серый бросился на Красную Перчатку. Опрокидывая и легионеров, и рыцарей, подобный буре сражался Лактамор. Помня недавнее поражение, он дал зарок себе бить еще сильней, еще неукротимее, еще неумолимее, еще яростнее. Он не сажался, он жил, и жизнь его была песнь кровавому упоению, а аккомпанементом ей служили стоны, скрежет и зеленые всполохи. Прибитые к броне головы взмывали, как кисточки или кадила, пылающие черепа на ногах Огнестопа сталкивались со шлемами многих людей и столкновения эти были отнюдь не в пользу последних. Едва выбравшиеся из огня люди Фрола Паскудо добровольно бросились в полымя. Вихрь войны не позволял возглавлявшему их колебаться. Как можно бежать, когда ты на виду? И Фрол, сам удивляясь испытываемой с каждой раной гордостью, рубил и рубил.
Во всем этом хаосе, в симфонии грызущегося железа, практически писком звучали отдаленные взмахи и выпады. А между тем они все еще сражались. Наблюдая в косе свое отражение, Гелморус уклонился от удара Рамида полумостом. Вывернувшись, он нанес удар снизу, однако удар пришелся по древку, а оно ведь было чугунным. В очередной раз меч дрогнул в ладони и человек отступил, вновь осыпанный дерном. Рамид повернулся боком.
–– Р-р-р-р-а-а!
Быстрее ветра он взвалил на плечи копье и пустил его в ход на всю длину древка, словно бильярдный кий, отчего наконечник косы впился серому в спину. Роковой удар настиг свою цель. Черный наконечник пробил ничем не защищенные ребра и в голове оглушенного их треском Гелморуса промелькнула мысль: «Доспехи бы тоже меня не спасли». Свет мгновенно померк и, оступившись, военный упал, последним отсветом видя сталь клинка, которым сражался. Безымянная сталь, отобранная у безымянного Рамида и употребленная против собратьев его.
Поскольку обстоятельства не позволяли победителю праздновать, он не стал ритуально отрезать Гелморусу голову, а просто, наклонившись, разорвал его на клочки и, окровавленный, помчался к месту сражения.
Несколько легионеров пронеслись вверх ногами, упав с двух боков от сражавшихся Йорига и Красной Перчатки. Как и несколько месяцев прежде от их ударов взрывались гигантские шипящие пузыри, как и в тот раз, волны невидимого огня обжигали милиционера, заставляя выкладываться изо всех сил. Напряжение их было столь велико, что не было отдыха даже для мысли.
–– Ты стал сильнее?! –– Прокричал Йориг, опустив булаву на то место, где секунду назад находились Орест и его конь, и попав при этом по случайном серому. Его руки и ноги разлетелись, как кегли. Один из серых в пылу сраженья не понял трагизма произошедшего и на лету дал ей пятюню. Маусаперта оскалилась на коня. Ее когти вновь устремились к яремной вене. Молча перебросив из руки в руку клинок, Орест поменял тем направленье лезвия и уколол по нисходящей, насквозь пробив лапу чудовища. Маусаперта отпрянула с таким громким воем, что полет с нее Йоригом был предрешен. Не изменяя себе, он свалился, продолжая держаться за нос. При этом над ним взмыло в воздух столько гноя, что, казалось, он сплелся над ним яхтенный узел.
Пока он барахтался, Орест соскочил с верного коня, и хлопком по плечу приказал ему отступить, не желая рисковать им в сложившемся положении. Воющая Маусаперта была уже в двухстах метрах севернее, где перекусывала пополам лошадиную голову, уворачиваясь от копья. Йориг встал. Несмотря на все шутовство, присущее его натуре, в каждом движении читалась решимость.
–– Что ж! Слепота так слепота! –– Воскликнул он и, отпустив нос, обхватил булаву тремя руками. Тотчас же поток гноя стал иссякать, а массивная булава поднялась к небу. Вложив в удар всю доступную мощь, он подпрыгнул для верности и ударил, разведя в воздухе ноги, как для прыжка через снаряд и удерживаясь на руках в таком положении. Земля успела рассечься и вздрогнуть, разлететься и вспыхнуть, а следом – окаменеть. Еще задолго до этого Красная Перчатка отпрянул и успел сделать без малого семь шагов, но все равно этого не хватило и ударной волной его подбросило и развернуло боком. Секунду спустя он лежал на животе, обнаружив под доспехами невесть откуда взявшееся рассыпанное ожерелье в районе шеи. Сорвав нижнюю часть шлема, он увидел порядка восьми зубов, выплеснувшихся под ноги вместе с кровью. В отличии от благородных, Красная Перчатка был человек военного мировоззрения. Можно сказать приземленного. «Ну ни хера ж себе!» –– Подумал он.
В это время Йориг опустился на руках. Стащив ботинок, он ощупал начавшую остывать почву и, не найдя ничего, что ощущалось бы как сгоревший смертный, сильно расстроился. Вырвав булаву, он навострил уши.
–– Где ты?!
Красная Перчатка перехватил меч. Пользуясь ревом почти трех тысяч глоток, не считая лошадей, он пошел на Рамида, надеясь, что сможет его обхитрить. Однако это была ошибка и прозрение пришло совместно с прозрением (не тавтология).
Неожиданно, боевая часть булавы Йорига вспыхнула синим. Это был необычный, тонущий в дыме огонь. Дым был маслянистый, густотой напоминающий суп. Языки пламени, заливаемые им, трепетали, точно боясь угаснуть в этом дыму, однако, как не держались они за надежду, вскоре погас последний из них и тогда черный огонь родился из дыма. Пасть Йорига растянулась в извращенной улыбке.
–– О-о, Великий!..
Звук превращения поглотил оставшиеся слова благодарности, но Орест прекрасно знал, кому возносится эта хвала. Бледный белок появился в до того пустынных глазницах. Тотчас же точками появились зрачки, вокруг которых образовалась бесцветная радужка. В следующее мгновение она стала интенсивно наполняться янтарной жидкостью, точно ее впрыскивала чья-то воля. Как только радужка сформировалась, напоминая две закатные звезды, с ними тотчас же случилось затмение: черная пелена заволокла их, оставив два черных угля в белых глазах. Пространство вокруг век треснуло и на удивление полилась алая кровь, оставляя шрамы на подобии бровей и ресниц. Мышцы на теле Йорига как будто впали или усохли, сделавшись похожими на очертанья пещер или масок, применяющихся при лицедействе.
–– Я-а-а зрю! –– Воскликнула тварь. Первым, что она узрела, был вновь уматывающий от нее Орест.
–– Верни-и-ись! Ты мой, сопляа-а-ак! Я отгрызу тебе нос! Я тебя разметаю на разные части! Твою жопу найдут... Ра-а-а-а!..
В бессильной ярости, Йориг развернулся, отыскивая глазами Маусперту и одной рукой проводя по лицу, словно боялся, что глаза были даны ему на убийство милиционера и, не справившись с ним, он может их потерять. Вокруг, точно тучи грозовой ночью, высились гурды изуродованных тел. Все во всех смыслах живые отходили, продолжая сражаться. Каждый живой продолжал убивать. Пунатвоя же и след простыл. В надвигавшейся ночи он и добрая часть ветеранов словно бы растворились.
V
На небе остались последние отсветы, когда обе армии, неся потери, остановились на краю бездонно простирающейся низины. Это был так называемый «клыкастый овраг», который и сегодня еще расположен на том же месте и даже имеет тому подтверждение в виде медной таблички на невысокой ноге с письменами, обличающими произошедшее. Если рассматривать применительно к описываемому времени, то письмена обличали то, что только должно было произойти: низость и подлость одних, и проволочку других, но детально об этом – ниже.
Усилием воли необычайным, невероятным напряжением сил серых удалось согнать в овраг. Задняя его стена представляла отвесный каменистый обрыв, на котором равновесие теряли даже горные козы. На ней не рос плющ, не гнездились птицы. Поднимаясь на добрую сотню локтей, она был абсолютно непреодолимой для любой формы жизни и если бы на подобное выдавали сертификаты, то, несомненно, у нее он бы был.
На отлогом спуске, буквально на копьях разбили лагерь. Шатры разбивали из пары плащей. Лагерь вытянули вдоль всей низины с трех сторон, взяв ее как бы в подкову и расставив наблюдательные посты. Сна не было ни на одном метре. Все понимали, что загнанные Рамиды, не имея возможности улизнуть, попытаются вырваться, воспользовавшись темнотой и, скорее всего, перед самым рассветом. Не столько потому что перед ним, якобы, сгущается самая непроглядная тьма, а скорей потому, что люди склонны терять пред ним бдительность.
По приказу перепачканного кровью Крагса, в ближайшей деревне насильно рекрутировали почти все население, какое осталось по своей дурости и приказали фермерам не спускать глаз с низины, из которой по воспоминаниям стоявших в том наблюдении часто доносились разные звуки, но самым пугающим был шум, напоминающий кротовий визг. Вот только откуда ему было там взяться? После наскоро сооруженного каркаса лагеря, некоторым частям был дан ограниченный отдых.
Не считая небольшого стала коров, да двух мальчишек-простолюдинов, оказавшихся запертыми внизу по незнанию и заведомо обреченных, генерал-губернатор вздохнул, надеясь на прекращение скорых потерь. И возможно, так бы и произошло, не будь их противником Лактамор Пакет.
Еще до начала отгремевшего сражения он уже имел план по разгрому людей, включавший в себя прорыв по низине. Единственное, что бесконечно его расстраивало, была необходимость после одних потерь терпеть другие. Их было не избежать и сил в его руках становилось все меньше... Так было, пока ему не доложили о двух трясущихся в страхе парнях. Прозвучал стандартный ответ: «–– Сожрите», однако затем он вдруг выпрямился.
–– А что они... –– Прекратив разговаривать сам с собой, он резко спросил, обернувшись к Пёрхэпсу. –– А что они делали?
–– Пасли коров, мой владыка.
–– Пасли коров?..
На этих словах из груди ужасающего чудовища вырвался выдох, настолько схожий с выдохом губернатора, что, если бы тот мог услышать его, ему бы стало тошно.
–– Привести их ко мне.
Несколько минут спустя наполненным кровью глазам предстали два колотящихся в лохмотьях комочка.
–– Хотите жить?
О, человек! Какие только немыслимые дела не затевались, навеянные подобными фразами! Конечно же, они хотели.
–– Ну значит слушайте...
То, что началось – началось не по плану. Рамиды не стали дожидаться утра. Вместо этого они пошли на прорыв посреди ночи, используя для большего беспредела и устрашения десятки, если не сотни огней. Их рев разнесся по всей долине. Несомненно, то были кличи, призывающие к сплочению перед началом штурма. Затем гам и топот, крики и звон железа донеслись снизу и чудовища направились по пути к самому легкодоступному выходу, ведшему к деревеньке. Мирон Крагс, Орест, лейтенант Дримо и Фрол Паскудо, за время отдыха не обменявшийся с Дримо ни одним словом, были уже на ногах. Приказы и крики наполнили людской лагерь, словно он был составной частью сообщающегося сосуда другого лагеря – лагеря серых и конный разъезд устремился на перехват. Пешие силы поспешно стягивали со всех направлений. Вдали уже раздался грохот мечей.
Какого же было удивление смертных, когда, голодные, от усталости слабо отличающие сон от яви, они обнаружили в кромешной тьме не Рамидов, но несколько мечущихся средь кустов быков с привязанными к рогам горевшими ветками.
–– Что за?!..
Несколько минут спустя первый мальчишка был изловлен и подвергнут допросу в лучших людских традициях. Еще через некоторое время поймали второго. С округлившимися глазами Мирок Крагс слушал рассказ о том, что им было поручено под страхом расправы сделать долго-горящие веники (факелы трудно было сыскать) и, распалив их, погнать стадо в противоположную сторону, отвлекая людей.
–– В противополо...
Губернатор осекся.
–– Назад! Назад, назад, наза-а-ад!
На заду уже никого не было. Воспользовавшись неразберихой, продлившейся от силы – всего полчаса, серые поднялись там же, где и спустились и, уходя, подожгли лагерь. Погоня была делом рискованным. Однако поруганная честь и перспектива дважды одураченных пересилили соображения безопасности. Заметив со спины начавшую проступать серость рассвета, Мирон Крагс проговорил, смотря через дым:
–– Преследование!
***
Нагнать Рамидов не составило большого труда. Они успели пройти около двух тысяч широких шагов и, сбавив темп, вступали в туман, поднимавшийся от воды плескавшегося у тропы пруда. На противоположной водяной глади стороне дороги возвышалась невысокая насыпь, возведенная здесь для уравновешивания и стабилизации ветров. По ее склону вился кустарник, цеплявшийся за валуны.
Не нагоняя серых, военные остановились и стали готовить копья к залпу. Пока наконечники аллели, туман начал долетать и до них, легонько укутывая рукава, удерживающие копья на вытянутых руках.
–– Залпируйте! –– Приказал Крагс и тысячи розовых комет устремились в погоню, разорвав пелену во многих местах. Врезавшись в деревья и нечисть, они вспыхнули и почти сразу угасли во вновь сгустившейся пелене. Послышались проклятия и тихие крики.
Тем временем Калпарис буднично поднимался на пьедестал небес. Лучи его постепенно рассеивали завесу, отражаясь на жгутиках плюща и спокойной воде. Видимость улучшалась.
–– В атаку! –– Скомандовал Крагс и первым двинул лошадь в туман. –– Закончим то, что было начато!
Воодушевленные этой фразой, точно овеянные прохладным ветром по выходу с рудника, военные ринулись, перезаряжая копья и выхватывая мечи. Впереди послышались крики испуга, исторгнутые нечеловеческими глотками. «Вот и прижали вас!» –– Подумал Красная Перчатка. Меньше минуты ушло у него на то, чтоб на коне влиться одним из первых во вновь закипающее сражение. Рамиды отбивались с неистовой яростью, вызывая на себя все новые людские силы. Увлеченные боем, легионеры теснили друг друга на узкой тропе. Иногда чья-нибудь нога срывалась и хлюпала по подтопленному бережку. Фрол, успевший к этому времени прибыть в начало боя, справился о ходе сражения и, уверенный в победе, решил пробиться в самую его гущу, чтоб, покрыв себя славой, больше не краснеть при встрече с Дримо. Он взнуздал лошадь и промчался между наступавших в две линии пеших легионеров. До начала сражения оставалась всего с десяток шагов. Фрол увидел скакавшего перед ним лейтенанта и решил обогнать его. Он не доехал всего пары шагов.
В двух метрах от хвоста лошади Дримо часть насыпи над ними пришла в движение и, содрогнувшись, обрушилась на лейтенантскую лошадь. Еле затормозив, Фрол вылетел из седла и влетел на вершину образовавшегося затора. В пелене тумана вспыхнула гигантская огненная полоса, из которой вдруг отделились стальные вилы, объятые пламенем.
