все из тружеников полей превратились в сносно одетых легионеров, однако это была первая обнадёживающая весть, которую, в отличии от туманных и полных лжи новостей из Мафора Кустар мог видеть своими глазами. В одно время с этим двое сержантов из свиты Кустара (до этого они в силу занимаемых должностей находились, и вполне заслуженно, в тени неподражаемого Прикола Андреича и попросту не могли быть введены в повествование) объехали все доступные гарнизоны. Никаких приказов ссыльный капитан Кустар не давал, т.к. попросту не имел для того полномочий, однако гарнизоны это не волновало. Во множестве отрезанные от семей, запертые в крохотных бастионах, между предгорий, запирающих на себе спуски к ривьерам или вблизи гнездившихся на холмах сёл, самыми громкими преступлениями в которых было воровство блинов по праздникам, в темноте безделья и его осознания томились, во множестве, молодые люди. Как это всегда бывает в ни на что не влияющих сообществах, среди гарнизонных тоже шли ожесточённые споры на тему судьбы и нравов обоих отечеств – отечества малого (Устры-6) и отечества большого (Вечной Империи). Ещё не старые, но уже доживающие последние лучи молодости, обречённые на вечное прозябание в звании рядовых легионеров, к которым приравнивалась гарнизонная стража, связанные обязанностями однообразной и опротивевшей службы и не имеющие возможности отличиться, прекрасно осознавая отсутствие предпосылок к карьерному росту, т.к. при всём содействии начальства расти им было попросту некуда, они смотрели на мир увядающим взглядом, полным скорби за то, что напрасно пропадают их сила и воля. Какой из легионеров, вступая на службу и мечтая о грядущих подвигах, из года в год не получая их, не начинает мечтать о них с удвоенной силой? Который из рыцарей не желает быть потраченным? Потраченным с пользой для дела, получив приказ прорваться в самое пекло – центр сражения, разя мечом, блеском славы своей затмевая рукоплещущие в такие мгновения звёзды, в последнем усилии противостоя десятку самых свирепых врагов. Вместе с его кровью прольются слезы красивых дев, за день до этого машущих ему платочками и его доблесть будет воспета в воплях баллад, настолько душевных, что невольная и слабая грусть берёт оттого, что нельзя будет на миг воскреснуть, чтобы подслушать.
Таких вот парней отыскали сержанты. Все поборники прелестей гарнизонной службы остались при этом на своих постах. Никто из них не остался в накладе – в случае, если гарнизон, среди прочих, покидали их командиры, они передавали дела самым способным.
Стражники уходили к Кустару под лёгкий смешок недоумения. Сидя в тени дверного проема, поставив на порог стул, некоторые из остававшихся ухмылялись, задумчиво смотря им в спины. «Зачем им вообще куда-то идти?». Ответ на этот вопрос в своих речах давал Кустар Вакунастари, участвовавших в смотрах, где он сперва отбирал самых здоровых и сильных крестьян, а затем наскоро обучал их строевому шагу.
По прошествии пятых суток, Кустар понял, что больше не может задерживаться ни на день: все силы, какие он мог собрать, из окрестностей он выдоил. Промедление же грозило катастрофой, в этом он более не сомневался. Тогда, повелев седлать коня с максимально осуждаемым именем, он решил посетить перед выездом цирюльню, поскольку в последние несколько дней совсем забыл о себе. Странность крылась как раз в этом вот посещении. Не доходя до заведения одного перекрестка, Кустар вдруг встретил человека в балахоне с капюшоном, чёрном, как сама темнота.
–– Не помешаю? –– Осведомился он, подходя к Кустару с опущенной головой и вытянутыми перед собой руками, спрятанными в рукава.
–– Нет. –– Пожал плечами Кустар. –– Тоже записаться хотите? В таком случае, сделайте милость, обратитесь к моему другу, сержанту...
–– Я к вам не за тем.
–– А зачем же тогда? –– Удивлённо спросил Кустар. За последние два дня к нему подходили только с армейского рода вопросами.
–– Да вот, знаете ли, меня уже несколько лет интересует один вопрос... Хотел вот у вас насчёт него допытаться.
–– Так допытывайтесь.
–– Извольте. Скажите, гражданин густокровный, знаете ли вы о законе добровращения? Это когда за добро платят добром, за зло – злом, а сами добро и зло как бы такие сообщающиеся сосуды. Это также доказывается обстоятельство их...
Кустар в замешательстве посмотрел на него. «Уж не брежу ли я?».
–– Вы должно быть думаете уж не бредите ли вы, верно?
Вместо ответа Вакунастари попытался посмотреть под капюшон, однако, как бы он ни старался, ему не удалось распознать ни одной черты скрываемого тьмою лица.
–– Ну так что скажете?
–– Насчет чего? Насчёт того, что добро и зло есть сообщающиеся сосуды?
–– Ну да. –– Сказал странный человек и его голос показался Кустару радостным.
–– Да знаете... Нет. Нет, я так не считаю.
Вся фигура в чёрном заметно скисла.
–– Обосновать можете? –– Спросил вдруг грустный голос.
–– Попробую.
Сказав это, Кустар осмотрелся и понял, что заговорился и прошёл поворот.
–– Пф!.. Так в общем... Насчёт вашего странного интереса. Скажу вам, как военный, ваше предположенье ошибочно. И первое – добро, и второе – зло, зависят от силы.
–– Вы правы, да. От силы чувства...
–– Да нет же, вы не поняли. Не перебивайте. И добро и зло зависят от силы, за ними стоящей. Вам ведь известно о Темных богах?
–– Ну, так. –– Повёл плечами собеседник Кустара.
–– Вот почему по-вашему на одних планетах они одерживают верх, в то время как на других победы одерживают уже наши войны? Всё дело в силе прикладываемых усилий или попросту в силе. Они ведь не терпят поражение на некоторых планетах строго пропорционально тому, что одержали победы на других? Если бы мы превзошли бы их в силе сразу всюду, слуги Тёмных богов попросту бы закончились.
–– Вы путаете добро и зло с собой и с теми, кого считаете врагами. Вы экстраполируете абстрактные понятия на них и себя, а это...
–– А обратное – это попросту болтовня. Или вы желаете сообщить мне, что я неправ, отождествляя со злом чудовищ, рвущих людей на части?
–– Я этого не говорил...
–– И правильно делаете. И не говорите. Вся эта абстракция не стоит фальшивого медяка. Почему мы... Да что ж такое, где этот дом-то? Ей жёны, такое чувство, будто кругами шатаемся!.. Так вот, о чём это я?..
–– Но, а если взять случай, когда сила добра применяется по отношению тоже к добру, но при этом с точки зрения этого второго добра становится уже злом?
Как бы не был высокороден и образован Кустар, даже он не мог выдержать столь возвышенного славословия.
–– Можно понятней? О чём вы?
–– О насилии над личностью! Представьте такую картину: один человек – заметьте, сторона, которую вы приписываете к добру – берёт под арест другого человека – также сторону добра.
–– Значит, скорее всего, он в чём-то виновен.
–– А если нет? А если такой же подход применить к той стороне? А если...
Кустар остановился.
–– Вы мне чего хотите сказать? Дружбы хотите мой с серыми?
–– Да я не про то! Я имею в виду...
Кустар, казалось его не слушал. Встав в пол оборота, он упёрся ногтем указательного пальца между двумя передними зубами верхней челюсти и принял на себя вспоминающий вид.
–– Где-то я слышал уже подобное... Только вот...
Неожиданно лицо его просияло.
–– Академическая коллегия, точно! Философический факультет! Вот там, да, была вот эта... Не применимая к реальной жизни заунывная мудата!.. –– Тут он вспомнил, что вообще-то занимает густокровное положение и с трудом, но всё же погасил улыбку. –– Простите...
–– Что вы хотите этим...
–– Да-да-да, оно! –– Снова воскликнул Кустар. –– Святая человеческая жизнь, слёзы детей, софизмы и всё остальное. Вы ещё должны заговорить о государственном притеснении! Вот тогда точно будете вылитый...
–– А я вообще-то и хотел об этом заговорить! –– Несколько нервически воскликнул человек в чёрном балахоне. –– Вы что же?! Поддерживаете государственное угнетение?! Вы что, не знаете, что власть отвратительна, как руки брадобрея?!
Кустар улыбнулся.
–– Вы, очевидно, никогда не брились и не стриглись, раз так думаете. Когда вы вообще бывали в цирюльне последний? Лично я вот всегда хожу только к женщинам. Отвратительных рук у них не бывает...
Теперь уже чёрный балахон, казалось, не слушал его. Начав ходить по кругу, он в какой-то момент обхватил голову.
–– Нет! Нет, он точно такой же! Он тоже инфицирован, как тот, другой!..
–– А-а?
–– Скажите мне, что для вас есть ненависть, а? Бессмертие?! Ну же, не отпирайтесь!
Кустар, которому и в голову бы не пришло, что ненависть – есть бессмертие, странно и несколько растерянно посмотрел на вопрошавшего. Тот, видно, ждал. Кустару стало даже смешно на мгновение, но тут он вспомнил о том, зачем собирался идти к Мафору. Он вспомнил о поражениях, купировать урон от которых намеревался в ближайшее время и видно от этого решил ответить серьёзно:
–– Острие меча – вот что есть ненависть. Послушайте, гражданин, скажу вам откровенно. Я хоть и густокровный, но, если мне противостоит слуга Темных богов, свершающий обычные свои деяния, я отдамся питаемой им во мне ненависти и презрению. Они дадут мне сил, и я сокрушу его с чистым сердцем, знающим, что я прав. Если же те же эмоции во мне заслуженно вызывает, подчеркну это – заслуженно вызывает, какой-то человек, а я при этом не запятнан прикосновеньем преступности и моё появление не вызывает озвученных ранее чувств у других, когда я появляюсь пред их глазами и у себя самого, когда гляжусь в зеркало, значит он вполне заслужил питаемые к нему ненависть и отвращение. Преисполненный их, я покараю его, сохраняя при этом здравый рассудок, ибо мутится он только у тех, кто преисполняется ненавистью не благородной, берущей начало своё в столь уравниваемом вами с добром зле. К тому же, –– добавил он после короткого молчания. –– как я уже говорил, ненависть – это меч, острие меч. Только у людей, от войны далёких, бытует мнение о том, что меч, это, якобы, продолжение руки. Ну разве можно, в случае необходимости, метнуть в противника свою руку?
–– Это вы к чему?
–– Это я к тому, что, использовав меч, его убирают в ножны.
–– Нет!.. –– Затвердил, шагнув назад балахон. –– Нет, их уже не исправить обоих!.. Он один в один такой же, как тот, второй, который первый...
–– Вы о чём?..
Внезапно Кустар обнаружил, что стоит один возле стёкл цирюльни. «Что за...». Но думать было некогда, и он вошёл, на некоторое время забыв о заботах и отдав свои волосы на поруки прекрасным и нежным женским рукам.
Кустар Вакунастари выступил в поход следующим утром, лишь номинально наступившим в тот день. К этому моменту он как раз разрешил последние разногласия с авантюристами. «–– Если от того места, что я укажу вам, нам встретится что-либо ценное, я не буду препятствовать его путешествию в ваш карман, а до того буду платить вам из собственных средств» –– Заявил он перед строем выстроившихся искателей приключений. Решение это далось Кустару нелегко, однако две сотни бойцов, вооружённых лучше среднего, составлявшие к тому же девять десятых его конницы требовали таких жертв.
Протрубил рог и колонна выступала на встречу занимавшегося за холмами рассвета. В её голове шли авантюристы и сержант Бриантропимер – светлоусый, высокий, с причёской, подогнанной точно под шлем, классической броне рыцаря с изображением песочных часов на груди, это был щёголь военного племени, предпочётший последовать за Кустаром после крушения последнего и одновременно с тем не скрывая, что надеется не только на дружбу последнего, но и на возможность стяжать чины в будущем, пользуясь расположением к нему капитана. Это последнее обстоятельство никак ни бросало на него тени (для этого, как известно, существовал Прикол Андреич) и сам Кустар высказал мысль о том, что, если человек, избирая дорогу к личному успеху, берётся следовать за человеком достойным, это гораздо сильнее красит его, нежели следование за лицемером и проходимцем, даже если при этом следующий не получает ничего для себя. Своею усмешкой он покорял дам и бесил врагов, а храбрыми действиями на поле боя, которых за время службы сержант Бриантропимер повидал не так много и оттого не испытывал при их виде той перегруженности познаниями, какая наваливается на разум вояк, провоевавших десять и более лет, умело увлекал за собой обычных легионеров. За храбрость и жизнерадостность, составлявшие большую часть его личности, Кустаром он был сначала примечен, а после – любим. Вторым сержантом был Тинатар Секунд-Скрепович – адъютант погребов, как звали его легионеры. Это было бельмо, белая ворона, выродок на роду интендантского сословия – будучи сыном купца среднего достатка (казалось бы – с такой точкой старта на роду предначертана как минимум бережливость, идущая в личный прок), он был известен феноменальной честностью во всех местах былой службы. За всё то время, что этот человек пребывал в снабженческой должности в том или ином легионе/полку, он ни украл и, что ещё удивительнее, никому не позволил украсть ни мотка подходившей к списанию нити. По причинам, глубинные корни которых пониманию не поддаются, подобная честность отчего-то не помогала карьерному продвижению: отслужив двенадцать лет и три месяца в пяти гарнизонах Тинатар так и остался в сержантском звании, какое получил по выходу из подготовительных лагерей и уже желал подать в отставку, чтобы попытать счастья в коммерции, когда слепая судьба определила его к Кустару, только что потерпевшему паденье в столице. Служба в глуши, возле опального, к ниспровержению которого приложил руку один из самых влиятельных сенаторов Мафора – любой другой на его месте только услышав подобное предложение схватился бы за погоны в суеверном ужасе, однако Секунд-Скрепович был со своей стороны доведён до аналогичного смятения в характере, какое в те дни испытывал сам Кустар. Занимая несоизмеримо более низкий чин, в своей нише он буквально зеркалил Кустар: крах надежд, тянущий с собой тоску, недоверие, ожесточенье и замкнутость. Его косая чёрная чёлка ещё сильней съехала на бок, и без того крохотный нос исхудал, лицо потухло, а в тёмных глазах поселился болезненный блеск. Решение наняться к Кустару стало для него спасительным. Потратив неделю на изучение виллы, он, словно паук, сумел нащупать тонкие волокна внутреннего управления, к которым умело вплёл недостающие. Под его руководством жалкое захолустье всего за месяц превратилось в будущую обитель послов. Это, а также тесное общенье с Кустаром, который Секунд-Скреповичу предпочитал разве только Прикола Андреича, заложили фундамент их крепкой дружбы, а уже это послужило тому, что в крайне далёком и очень шумном Мафоре появились враги и у сержанта. О последнем, к слову, тот не жалел. Полная противоположность Бриантропимеру, кроме, разве что, храбрости, Тинатар отличался тихими нравом и среднего уровня воспитанием – купечество давало о себе знать. Вооружённый плазмо-копьём и кинжалом, в лёгкой легионерской броне с плащом цвета мышиной шерсти, в котором его не раз замечали спящим прямо на улице, если, во время очередных хозяйственных поручений, по тем или иным причинам сержант выматывался из последних сил, он уверенно правил гнедым конём в конце колонны, неся ответственность за сохранение денег и съестных припасов, которые Кустар велел взять с собой. В этом деле ему помогал Лушик.
Таких вот парней отыскали сержанты. Все поборники прелестей гарнизонной службы остались при этом на своих постах. Никто из них не остался в накладе – в случае, если гарнизон, среди прочих, покидали их командиры, они передавали дела самым способным.
Стражники уходили к Кустару под лёгкий смешок недоумения. Сидя в тени дверного проема, поставив на порог стул, некоторые из остававшихся ухмылялись, задумчиво смотря им в спины. «Зачем им вообще куда-то идти?». Ответ на этот вопрос в своих речах давал Кустар Вакунастари, участвовавших в смотрах, где он сперва отбирал самых здоровых и сильных крестьян, а затем наскоро обучал их строевому шагу.
По прошествии пятых суток, Кустар понял, что больше не может задерживаться ни на день: все силы, какие он мог собрать, из окрестностей он выдоил. Промедление же грозило катастрофой, в этом он более не сомневался. Тогда, повелев седлать коня с максимально осуждаемым именем, он решил посетить перед выездом цирюльню, поскольку в последние несколько дней совсем забыл о себе. Странность крылась как раз в этом вот посещении. Не доходя до заведения одного перекрестка, Кустар вдруг встретил человека в балахоне с капюшоном, чёрном, как сама темнота.
***
–– Не помешаю? –– Осведомился он, подходя к Кустару с опущенной головой и вытянутыми перед собой руками, спрятанными в рукава.
–– Нет. –– Пожал плечами Кустар. –– Тоже записаться хотите? В таком случае, сделайте милость, обратитесь к моему другу, сержанту...
–– Я к вам не за тем.
–– А зачем же тогда? –– Удивлённо спросил Кустар. За последние два дня к нему подходили только с армейского рода вопросами.
–– Да вот, знаете ли, меня уже несколько лет интересует один вопрос... Хотел вот у вас насчёт него допытаться.
–– Так допытывайтесь.
–– Извольте. Скажите, гражданин густокровный, знаете ли вы о законе добровращения? Это когда за добро платят добром, за зло – злом, а сами добро и зло как бы такие сообщающиеся сосуды. Это также доказывается обстоятельство их...
Кустар в замешательстве посмотрел на него. «Уж не брежу ли я?».
–– Вы должно быть думаете уж не бредите ли вы, верно?
Вместо ответа Вакунастари попытался посмотреть под капюшон, однако, как бы он ни старался, ему не удалось распознать ни одной черты скрываемого тьмою лица.
–– Ну так что скажете?
–– Насчет чего? Насчёт того, что добро и зло есть сообщающиеся сосуды?
–– Ну да. –– Сказал странный человек и его голос показался Кустару радостным.
–– Да знаете... Нет. Нет, я так не считаю.
Вся фигура в чёрном заметно скисла.
–– Обосновать можете? –– Спросил вдруг грустный голос.
–– Попробую.
Сказав это, Кустар осмотрелся и понял, что заговорился и прошёл поворот.
–– Пф!.. Так в общем... Насчёт вашего странного интереса. Скажу вам, как военный, ваше предположенье ошибочно. И первое – добро, и второе – зло, зависят от силы.
–– Вы правы, да. От силы чувства...
–– Да нет же, вы не поняли. Не перебивайте. И добро и зло зависят от силы, за ними стоящей. Вам ведь известно о Темных богах?
–– Ну, так. –– Повёл плечами собеседник Кустара.
–– Вот почему по-вашему на одних планетах они одерживают верх, в то время как на других победы одерживают уже наши войны? Всё дело в силе прикладываемых усилий или попросту в силе. Они ведь не терпят поражение на некоторых планетах строго пропорционально тому, что одержали победы на других? Если бы мы превзошли бы их в силе сразу всюду, слуги Тёмных богов попросту бы закончились.
–– Вы путаете добро и зло с собой и с теми, кого считаете врагами. Вы экстраполируете абстрактные понятия на них и себя, а это...
–– А обратное – это попросту болтовня. Или вы желаете сообщить мне, что я неправ, отождествляя со злом чудовищ, рвущих людей на части?
–– Я этого не говорил...
–– И правильно делаете. И не говорите. Вся эта абстракция не стоит фальшивого медяка. Почему мы... Да что ж такое, где этот дом-то? Ей жёны, такое чувство, будто кругами шатаемся!.. Так вот, о чём это я?..
–– Но, а если взять случай, когда сила добра применяется по отношению тоже к добру, но при этом с точки зрения этого второго добра становится уже злом?
Как бы не был высокороден и образован Кустар, даже он не мог выдержать столь возвышенного славословия.
–– Можно понятней? О чём вы?
–– О насилии над личностью! Представьте такую картину: один человек – заметьте, сторона, которую вы приписываете к добру – берёт под арест другого человека – также сторону добра.
–– Значит, скорее всего, он в чём-то виновен.
–– А если нет? А если такой же подход применить к той стороне? А если...
Кустар остановился.
–– Вы мне чего хотите сказать? Дружбы хотите мой с серыми?
–– Да я не про то! Я имею в виду...
Кустар, казалось его не слушал. Встав в пол оборота, он упёрся ногтем указательного пальца между двумя передними зубами верхней челюсти и принял на себя вспоминающий вид.
–– Где-то я слышал уже подобное... Только вот...
Неожиданно лицо его просияло.
–– Академическая коллегия, точно! Философический факультет! Вот там, да, была вот эта... Не применимая к реальной жизни заунывная мудата!.. –– Тут он вспомнил, что вообще-то занимает густокровное положение и с трудом, но всё же погасил улыбку. –– Простите...
–– Что вы хотите этим...
–– Да-да-да, оно! –– Снова воскликнул Кустар. –– Святая человеческая жизнь, слёзы детей, софизмы и всё остальное. Вы ещё должны заговорить о государственном притеснении! Вот тогда точно будете вылитый...
–– А я вообще-то и хотел об этом заговорить! –– Несколько нервически воскликнул человек в чёрном балахоне. –– Вы что же?! Поддерживаете государственное угнетение?! Вы что, не знаете, что власть отвратительна, как руки брадобрея?!
Кустар улыбнулся.
–– Вы, очевидно, никогда не брились и не стриглись, раз так думаете. Когда вы вообще бывали в цирюльне последний? Лично я вот всегда хожу только к женщинам. Отвратительных рук у них не бывает...
Теперь уже чёрный балахон, казалось, не слушал его. Начав ходить по кругу, он в какой-то момент обхватил голову.
–– Нет! Нет, он точно такой же! Он тоже инфицирован, как тот, другой!..
–– А-а?
–– Скажите мне, что для вас есть ненависть, а? Бессмертие?! Ну же, не отпирайтесь!
Кустар, которому и в голову бы не пришло, что ненависть – есть бессмертие, странно и несколько растерянно посмотрел на вопрошавшего. Тот, видно, ждал. Кустару стало даже смешно на мгновение, но тут он вспомнил о том, зачем собирался идти к Мафору. Он вспомнил о поражениях, купировать урон от которых намеревался в ближайшее время и видно от этого решил ответить серьёзно:
–– Острие меча – вот что есть ненависть. Послушайте, гражданин, скажу вам откровенно. Я хоть и густокровный, но, если мне противостоит слуга Темных богов, свершающий обычные свои деяния, я отдамся питаемой им во мне ненависти и презрению. Они дадут мне сил, и я сокрушу его с чистым сердцем, знающим, что я прав. Если же те же эмоции во мне заслуженно вызывает, подчеркну это – заслуженно вызывает, какой-то человек, а я при этом не запятнан прикосновеньем преступности и моё появление не вызывает озвученных ранее чувств у других, когда я появляюсь пред их глазами и у себя самого, когда гляжусь в зеркало, значит он вполне заслужил питаемые к нему ненависть и отвращение. Преисполненный их, я покараю его, сохраняя при этом здравый рассудок, ибо мутится он только у тех, кто преисполняется ненавистью не благородной, берущей начало своё в столь уравниваемом вами с добром зле. К тому же, –– добавил он после короткого молчания. –– как я уже говорил, ненависть – это меч, острие меч. Только у людей, от войны далёких, бытует мнение о том, что меч, это, якобы, продолжение руки. Ну разве можно, в случае необходимости, метнуть в противника свою руку?
–– Это вы к чему?
–– Это я к тому, что, использовав меч, его убирают в ножны.
–– Нет!.. –– Затвердил, шагнув назад балахон. –– Нет, их уже не исправить обоих!.. Он один в один такой же, как тот, второй, который первый...
–– Вы о чём?..
Внезапно Кустар обнаружил, что стоит один возле стёкл цирюльни. «Что за...». Но думать было некогда, и он вошёл, на некоторое время забыв о заботах и отдав свои волосы на поруки прекрасным и нежным женским рукам.
***
Кустар Вакунастари выступил в поход следующим утром, лишь номинально наступившим в тот день. К этому моменту он как раз разрешил последние разногласия с авантюристами. «–– Если от того места, что я укажу вам, нам встретится что-либо ценное, я не буду препятствовать его путешествию в ваш карман, а до того буду платить вам из собственных средств» –– Заявил он перед строем выстроившихся искателей приключений. Решение это далось Кустару нелегко, однако две сотни бойцов, вооружённых лучше среднего, составлявшие к тому же девять десятых его конницы требовали таких жертв.
Протрубил рог и колонна выступала на встречу занимавшегося за холмами рассвета. В её голове шли авантюристы и сержант Бриантропимер – светлоусый, высокий, с причёской, подогнанной точно под шлем, классической броне рыцаря с изображением песочных часов на груди, это был щёголь военного племени, предпочётший последовать за Кустаром после крушения последнего и одновременно с тем не скрывая, что надеется не только на дружбу последнего, но и на возможность стяжать чины в будущем, пользуясь расположением к нему капитана. Это последнее обстоятельство никак ни бросало на него тени (для этого, как известно, существовал Прикол Андреич) и сам Кустар высказал мысль о том, что, если человек, избирая дорогу к личному успеху, берётся следовать за человеком достойным, это гораздо сильнее красит его, нежели следование за лицемером и проходимцем, даже если при этом следующий не получает ничего для себя. Своею усмешкой он покорял дам и бесил врагов, а храбрыми действиями на поле боя, которых за время службы сержант Бриантропимер повидал не так много и оттого не испытывал при их виде той перегруженности познаниями, какая наваливается на разум вояк, провоевавших десять и более лет, умело увлекал за собой обычных легионеров. За храбрость и жизнерадостность, составлявшие большую часть его личности, Кустаром он был сначала примечен, а после – любим. Вторым сержантом был Тинатар Секунд-Скрепович – адъютант погребов, как звали его легионеры. Это было бельмо, белая ворона, выродок на роду интендантского сословия – будучи сыном купца среднего достатка (казалось бы – с такой точкой старта на роду предначертана как минимум бережливость, идущая в личный прок), он был известен феноменальной честностью во всех местах былой службы. За всё то время, что этот человек пребывал в снабженческой должности в том или ином легионе/полку, он ни украл и, что ещё удивительнее, никому не позволил украсть ни мотка подходившей к списанию нити. По причинам, глубинные корни которых пониманию не поддаются, подобная честность отчего-то не помогала карьерному продвижению: отслужив двенадцать лет и три месяца в пяти гарнизонах Тинатар так и остался в сержантском звании, какое получил по выходу из подготовительных лагерей и уже желал подать в отставку, чтобы попытать счастья в коммерции, когда слепая судьба определила его к Кустару, только что потерпевшему паденье в столице. Служба в глуши, возле опального, к ниспровержению которого приложил руку один из самых влиятельных сенаторов Мафора – любой другой на его месте только услышав подобное предложение схватился бы за погоны в суеверном ужасе, однако Секунд-Скрепович был со своей стороны доведён до аналогичного смятения в характере, какое в те дни испытывал сам Кустар. Занимая несоизмеримо более низкий чин, в своей нише он буквально зеркалил Кустар: крах надежд, тянущий с собой тоску, недоверие, ожесточенье и замкнутость. Его косая чёрная чёлка ещё сильней съехала на бок, и без того крохотный нос исхудал, лицо потухло, а в тёмных глазах поселился болезненный блеск. Решение наняться к Кустару стало для него спасительным. Потратив неделю на изучение виллы, он, словно паук, сумел нащупать тонкие волокна внутреннего управления, к которым умело вплёл недостающие. Под его руководством жалкое захолустье всего за месяц превратилось в будущую обитель послов. Это, а также тесное общенье с Кустаром, который Секунд-Скреповичу предпочитал разве только Прикола Андреича, заложили фундамент их крепкой дружбы, а уже это послужило тому, что в крайне далёком и очень шумном Мафоре появились враги и у сержанта. О последнем, к слову, тот не жалел. Полная противоположность Бриантропимеру, кроме, разве что, храбрости, Тинатар отличался тихими нравом и среднего уровня воспитанием – купечество давало о себе знать. Вооружённый плазмо-копьём и кинжалом, в лёгкой легионерской броне с плащом цвета мышиной шерсти, в котором его не раз замечали спящим прямо на улице, если, во время очередных хозяйственных поручений, по тем или иным причинам сержант выматывался из последних сил, он уверенно правил гнедым конём в конце колонны, неся ответственность за сохранение денег и съестных припасов, которые Кустар велел взять с собой. В этом деле ему помогал Лушик.
