Тот почти высвободил руку с когтем. Испытывая невероятную боль, Шаотон глянул на руку. К этому времени конская голова намертво прикрепилась к листу начавшей чернеть гнутой стали, а конская кожа начала осыпаться с черепа. Повернув руку, капитан ощутил вдруг толчок, как будто кто-то толкнул его в локоть и только невероятный военный рефлекс позволил ему отклонить голову от вылетевшей навстречу лошадиной морды. Та, без сомнения, рвалась закусить им. Увидев это, освободившийся серый загоготал.
–– Зачем ты сам себя бьёшь?! Зачем ты сам себя бьёшь?! Му-ха-ха!
Военный бросился на него, поднимая клинок, но голова дёрнула его в сторону. Не успев заблокировать взмах, он ощутил острый удар под сочленение и повалился на бок.
Внезапно раздался приближающийся топот копыт и обоих противников облила волна чёрной крови – это пронёсся очередной чумной воин, рассёкший лошадь напополам. Железо на руки снова сжалось.
–– Ра-а-а! –– Шаотон закричал, как настоящий Рамид.
Поскользнувшись на грязи, он всё же встал, два раза оттолкнутый метавшимися вокруг конями и серый снова атаковал его. Отклонив клинок когтем, Рамид ринулся перекусить военному шею, но тот, как будто что-то предчувствовав, встретил его челюсти рукой с конской харей. Два зубастых рыла нашли друг друга. В следующую секунду кровоточащая кожа со взрывом сорвалась с лица серого. Он заорал, явно уступая коню в натиске и стал остервенело рваться назад, однако конь наоборот только сильнее впивался в рожу.
Капитан, увлекаемый неистовым засосом с прожёром, тоже заорал. Рука потянула его на землю, вслед за оседающим, трепыхавшимся серым и через минуту, все трое – рука, Рамид и офицер, извивались в грязи, как крокодайл, зашедшийся в вихре подводной охоты...
–– Что? –– Спросил Парпарат, глядя на вновь прищурившегося Фенорамея, который на этот раз решил промолчать. Тот пожал плечами.
–– Да ничего. Ты просто, наверно, хотел сказать "крокодил"?
–– Вот чего не хотел, так не хотел и сказал, как сказал. Не имею ни малейшего представления ни о каких крокодилах. Во всей вселенной их зовут "крокодайлами".
Против воли Фенорамея из его рта раздался смешок.
–– Ну что?
–– Да ничего, ты просто такой весь, крокодайл, со омэрикан, прям как писательницы на вартпаде...
–– Не понимаю о чём ты.
–– Ах да, точно, они же писательки.
Неизвестно зачем Фенорамей интонационно выделил это слово, словно бы, страшно подумать, относился к нему с презрением.
–– Тут какой-то подвох. –– Произнёс Парпарат. –– Определённо, гляньте, как лыбиться. Если бы я знал, в чём он заключается, я бы этот подвох, разумеется осудил... Ты слушать-то будешь, нет? Тут осталось всего-то...
–– Я это слышу уже целый день и каждые пять минут ну ща, ну ща!.. Ну потерпите!.. Ну вот-вот теперь.
–– Короче...
Нахлебавшись земли даже сквозь шлем, капитан всё же сумел освободиться, резким ударом локтя оборвав на руке путы осквернённой гривы. Приподнявшись с земли он в хаосе боя посмотрел на руку: смятый наруч жалобно скрипнул и отвалился. Тем временем происходившее вокруг всё больше превращалось в кровавую кашу: за время, равное трети песочной склянки, осыпавшейся на другом фланге, на груди капитана Суасрота, сотни копыт вытоптали под собой всю траву и чёрная, зелёная и красная кровь окрасила землю в цвет размытого ливнем кострища. Всюду под бьющимися скрипели сколькие от крови доспехи; смертные и Рамиды бескомпромиссно крушили друг друга, сопела сталь, особо ретивые бросались опарышами. Те проникали в носы людей, путались среди волос в носу, пытались грызть их, ломали зубы, окончательно увязали и завывали в злобном бессилии, отчего казалось, что носы рыцарей свистят, как кипящие чайники.
Ореста Красную Перчатку накрыла тень, точно от крупного, горящего стога сена; то был давнишний его знакомец – гигантский и чудовищный Йориг Болтун. «–– Всеблагой Бог, о-о-о, кровавая нечисть!» –– Воскликнул про себя Орест, когда лошадь под ним, заметив приближавшуюся тварь содрогнулась и он не вольно, по старой памяти, поднёс было руку к кромсателю, чтоб удержать соскользнувший шлем, отчего чуть было не лишился пальцев. В тот бой Йориг Болтун вступил наилучшей версией самого себя; он был ослепительно великолепен. Весь, с ног до дымящейся головы (ротовая область было обколота попыхивавшими усами-трубками, точно бы дротиками дартцевый диск), он был облит сверкающей кровью. Всё внимание его было сосредоточена на кипевшем сражении почти полностью, а потому он перестал следить за рвавшимися наружу внутренностями и те нашли себе выход в нескольких местах, свисая между нескольких слоёв жира по бокам, державших кишки в своеобразных тисках. Закованные таким образом, желудочные кольца держались крепко, становясь ловушками для всех, кто пытался приблизиться к Йоригу: так несколько рыцарей, безрезультатно пытавшихся сразить чудовище, были удушены им и болтались с боков, сотрясаемые движением той части желудка, что всё ещё оставалась под кожей, расходившейся в местах прорывав подобием волн, гноеточащихся тёмно-салатовой пеной. Полностью деформированную мордашку Маусаперты украшал гигантский трёхполосный шрам, бледневший от лба до челюсти. Вся морда её заросла зарослями толстых усов, когти её были искривлены и огромны.
Едва Орест увидел всё это, как Йориг обратил на него внимание.
–– Ты-ы-ы! –– Воскликнула тварь. Болтун узнал того, кого пытался убить уже дважды. –– Ну наконец-то! Я та-ак долго этого ждал, я даже и не надеялся! Пришло время умирать!
–– Ты невероятно самокритичен! –– Ухмыльнулся Орест и, вдавив большой палец в одну из ноздрей, выбил из второй пару опарышей. Те упали на землю с благодарным свистом, но майор тотчас же тронул коня, и в ту же секунду они были раздавлены. Мгновением позже друг с другом в который раз уже схлестнулись меч и булава.
В этот момент Колен Барнс разрывался между советами и нерешительностью. Оставаясь всё также не до конца уверенным в исходе сражения, он не знал, как правильней было истолковать поступок Пакета. Добровольно пустив в расход кавалерию, владыка чудовищ в один миг лишился той выгоды, что давало ему построение, которое он так и не поменял. Центр оставался всё также ослабленным, почти открытым, только теперь он не мог угрожать охватом. Кавалерия, всегда способствовавшая разгрому скорым манёвром, завязла в жестокой, безумной битве и стоило Пакету схватиться за мысленные нити, как его пальцы воспламенялись. Не-ет, сам Смафл не смог бы образумить её.
Военные офицеры, каждый из которых сам лично видел, как кавалерия довершала исход в предыдущих сражениях, не верили своим глазам; шанс на победу, казалось, становился с этой минуты ещё ощутимее.
–– Медлить нельзя! –– Восклицали они. Но роковое чувство грызло изнутри бывшую Красную мантию.
–– Вы твёрдо в этом уверены?
–– Да. –– Ответил Оливер Асгер Второй.
–– Да. –– Ответил капитан Суасрот.
–– Пустите нас и клянусь жизнью, мы принесём вам победу! –– Воскликнул Фрол Паскудо.
–– Что ж... Хорошо. –– После размышления, длившегося так долго, как позволяли каждую секунду искажавшиеся обстоятельства поля боя, произнёс Колен Барнс. –– В таком случае у нас нет права не победить. Я иду с вами.
–– Что?! –– Воскликнули все трое одновременно, но в голосе одного из них – капитана Суасрота – Колену Барнсу почудилось подозрение в желании славы. Он усмехнулся.
–– В случае поражения тот, кто допустил его, обязан умереть. –– Мрачно сказал он. –– Так погибнем же вместе.
На миг повисло молчание, неприятно поразившее Фрола Паскудо. Решив развеять его, он воскликнул, выхватив меч:
–– Так победим же!
В следующую секунду приказ был отдан. Знамёна взвились. Рог возвестил приближение неизбежного и вся масса людей – крепкие стражники из гарнизонов, фермеры, добровольцы, а также заключённые, не так давно обчищавшие всех троих – внушительным маршем двинулась на врага. Наступил миг решающего натиска.
Пунатвой Чумное Перо спокойно смотрел на подходившую со всех сторон безбрежную волну людей. Ткани и латы, сдавленное дыханье и мерный звон кольчужный цепей, суровые лица, пламеневшие копья – всё это было на том расстоянии, воздев над которым руку, он мог опустить заострённые пальцы на макушки самых далёких из приближавшихся. Ветераны Толчковых войн, стоявшие во второй линии центра, трясясь в вожделении скорого боя, во всё горло орали подходившим людям, звуча из-за шлемов словно из-под земли:
–– Да-ва-а-а-ай!
Рёв этот проносился над головами Рамидов, стоявших перед ними на первой линии и смешивался со скрипом сотен шагов и конским топотом, разносясь ветром надо всем полем битвы. Внезапно самый центр людей расступился и вскинулся, как вздёргиваются поспешно поднятые шторы театра; мгновением позже на чудовищ воззрели жерла орудий войны. Плазма яростно вспыхнула, устремляясь по всем направлениям стоявших Рамидов, рассекая их тем узором, каким железные рёбра рассекают тряпичную конструкцию веера, со скоростью, не оставлявшей шансов спастись. В одно мгновение те из серых, что попали под кроваво-малиновые полосы вспыхнули и свернулись, конвульсируя к небу своими останками. Но странное дело: среди отпрянувших слабаков, среди заметавшихся полуживотных, среди бывших фермеров, у которых от одной только волны раскалённого воздуха спеклись внутренности, а также обращённых в Рамидов воинов с орбиты, некоторые из которых начали запрыгивать друг другу на плечи и валиться оттуда, выпуская оружие, оказались стена чудовищ, оставшаяся неколебимой, несмотря на то, что наибольшие разрушения коснулись именно их: это были ветераны Толчковых войн. Пламенея, они стояли вокруг самого Лактамора не шелохнувшись и не отступив и на пол каблука. Некоторые из их числа попали под огонь напрямую и их поведение оказало воздействие не только на людей, но даже на тварей, видевших все грани жестокости. В полном молчании, посекундно треща трескавшимися доспехами, они стояли полностью чёрные, объятые полыхавшим налипшим огнём. Часть из них огонь объял полностью – они остались недвижимы, подобные до зубов вооружённым факелам; к ногам их со плеч то и дело слетали пылающие лямки доспешной кожи. Презирая не только отсутствующую боль, но также мысль о скорой смерти, возникавшую в их свободном сознании, они только поднимали к груди руки с мечами, показывая взиравшим на них с благоговеньем Рамидов большие пальцы. Иных огонь захватил в половину – эти, смеясь загробным смехом, обнимались с теми, у кого горела параллельная сторона, отчего образовывался как бы целый комок огненного железа и отчего смех их только усиливался. Порадовав таким образом ненадолго своим поведением Лактамора и всех взиравших на них серых, ветераны наконец расцеплялись, занимая снова свои места. Видевший всё это Колен Барнс, почувствовав в груди колючий свитерок страха, в который впуталось вдруг его сердце и тронул поводья, остановив лошадь. «Неужто человек способен что-либо сделать этим чудовищам?!» –– Невольно подумал он.
–– Нас этим не напугаешь! –– Раздался вдруг крик одного из военных. Это был храбрый капитан Суасрот. Видя, какое воздействие начало производить зрелище неустрашимой свиты Лактамора на сбавивших ход легионеров и переглянувшихся пеших рыцарей, он решил взять дело в свои руки, только сильней укрепляясь мыслью о победе. –– Повто-о-ор!
Ещё один залп грянул в ту же секунду и под ещё не затихшее шипение плоти, люди бросились наконец в рукопашную на орды врагов. Закипела по истине грандиозная схватка.
Смертные рвались прорвать вражеский центр, сметая штыком тонкую полосу её удержавших. Фланги людей были укреплены рыцарями, на плечи которых легла тягчайшая задача сдерживать контр-натиск вражеских флангов, каждое мгновение пытавшихся нависнуть по бокам, точно утёсы над входом в ущелье. Со своей стороны, каждая тварь почла своим долгом бросаться с самой неуёмной энергией: тонконогие выродки юлили между тяжёлых рыцарей, разя легионеров и погибая, бесславно разрубленные пополам. Их топоры описывали дуги с едва уловимой скоростью, вонзаясь в локти, головы, спины, нанося страшные раны и повреждения, повергая к ногам неудачливых и слабозащищённых легионеров. Над землёй стоял тёплый смрад испарявшегося плазменного жара, в котором растворялись последние выдохи падавших бездыханных тел.
Схватив смертного за руку, юркий ублюдок подпрыгнул, встав на корточки ему на руку. Секунду спустя шлем несчастного раскололся и съехал на бок, уступая дорогу лезвию засопевшего под ним топора. Рамид упал вместе с телом, однако так и не коснулся земли – закованный в броню рыцарь поймал его в воздухе и резким движением разжижил ему голову. Раскрыв ладонь, он мельком посмотрел на неё. По скрытой под сталью линией судьбы, расстроено стекали потухавшие глазки. Справа раздался вой – это вчерашний скромный священник теперь ревел, клыками вцепившись легионеру в плечо. Истекая криком, тот, сбросил его, проткнув кинжалом, но упал сам от потери крови. На правом фланге врага, стремясь помешать проломить центр, за дело взялись гнилые подручные Пунатвоя. Сверкающий меч, цвета извлечённого из топи оникса, заскрежетал, обрушившись на легионера. Получеловек-полу-лис вспорол заклёпки. Пластина покосилась, после чего все четыре лапы, торчащие у чудовища из живота, резко вцепились в грудь, начав вырывать из него мясо, как иной бродячий шарлатан-фокусник извлекает платки из бездонных вёдер. Неустрашимый, на встречу ему шагнул второй легионер – товарищ убитого. Тварь сместилась влево.
Жестокий выпад был обит с таким искусством, что на лице лиса изобразилось удивление. В следующую секунду, четыре лапы, покрытые колючей шерстью, яростно впились в нагрудник. Когти мелькали, точно ножи, оставляя, грозясь изорвать его в долю секунды. Через мгновение над обеими озадаченными головами чудовища нависла тень – приблизившись, легионер занёс над ними руку и вдруг над лисом что-то хрустнуло и залило ему мору, точно плохо сдерживаемая тошнота. Прижавшись к Рамиду, легионер подмышкой сжал его голову, та не выдержала и треснула. Координация организма, завязанного на человеческие нервные центры, тут же посыпалась. Лис ощутил, что связь с ногами потеряна, затем увидел, как мир из цветного снова сделался таким же, каким был до их скрещивания – чёрно-белым, а после трёхгранное острие пробило его лоб. Сбросив с себя повреждённый доспех, легионер остался голым по пояс. Не страшась смерти, он стремился к проворности.
В нескольких шагах от него, с двух сторон в шею капитана Суасрота сжало железо – фермер переросток с непредвиденной силой схватил его за стальной ворот, подняв над землёй. В то же оба уже валялись на земле. Грязной волной над ними взмыл ковёр глины, после чего волна корешков, земли и гальки осыпалась на их плечи. Воспользовавшись случившимся, Суасрот выпадом пропилил в твари смотровое окно, расширил его одним рассечением, срубил визжащую головы и лишь за тем обернулся, как оказалось, чтоб получить в зубы.
За рокировкой кальция от капитана не ускользнуло нечто длинное и заострённое, что возвратилось от него к твари, напоминавшей живую скалу. Весь покрытый рубцами и зачарованными татуировками, с опоясывавшими его пояс крест-накрест составными цепями, в каждое звено которых были впаяны... Капитан не успел рассмотреть, что было впаяно, ибо убийца Гелморуса, а это был он, снова взмахнул косой с двумя лезвиями.
–– Зачем ты сам себя бьёшь?! Зачем ты сам себя бьёшь?! Му-ха-ха!
Военный бросился на него, поднимая клинок, но голова дёрнула его в сторону. Не успев заблокировать взмах, он ощутил острый удар под сочленение и повалился на бок.
Внезапно раздался приближающийся топот копыт и обоих противников облила волна чёрной крови – это пронёсся очередной чумной воин, рассёкший лошадь напополам. Железо на руки снова сжалось.
–– Ра-а-а! –– Шаотон закричал, как настоящий Рамид.
Поскользнувшись на грязи, он всё же встал, два раза оттолкнутый метавшимися вокруг конями и серый снова атаковал его. Отклонив клинок когтем, Рамид ринулся перекусить военному шею, но тот, как будто что-то предчувствовав, встретил его челюсти рукой с конской харей. Два зубастых рыла нашли друг друга. В следующую секунду кровоточащая кожа со взрывом сорвалась с лица серого. Он заорал, явно уступая коню в натиске и стал остервенело рваться назад, однако конь наоборот только сильнее впивался в рожу.
Капитан, увлекаемый неистовым засосом с прожёром, тоже заорал. Рука потянула его на землю, вслед за оседающим, трепыхавшимся серым и через минуту, все трое – рука, Рамид и офицер, извивались в грязи, как крокодайл, зашедшийся в вихре подводной охоты...
***
–– Что? –– Спросил Парпарат, глядя на вновь прищурившегося Фенорамея, который на этот раз решил промолчать. Тот пожал плечами.
–– Да ничего. Ты просто, наверно, хотел сказать "крокодил"?
–– Вот чего не хотел, так не хотел и сказал, как сказал. Не имею ни малейшего представления ни о каких крокодилах. Во всей вселенной их зовут "крокодайлами".
Против воли Фенорамея из его рта раздался смешок.
–– Ну что?
–– Да ничего, ты просто такой весь, крокодайл, со омэрикан, прям как писательницы на вартпаде...
–– Не понимаю о чём ты.
–– Ах да, точно, они же писательки.
Неизвестно зачем Фенорамей интонационно выделил это слово, словно бы, страшно подумать, относился к нему с презрением.
–– Тут какой-то подвох. –– Произнёс Парпарат. –– Определённо, гляньте, как лыбиться. Если бы я знал, в чём он заключается, я бы этот подвох, разумеется осудил... Ты слушать-то будешь, нет? Тут осталось всего-то...
–– Я это слышу уже целый день и каждые пять минут ну ща, ну ща!.. Ну потерпите!.. Ну вот-вот теперь.
–– Короче...
***
Нахлебавшись земли даже сквозь шлем, капитан всё же сумел освободиться, резким ударом локтя оборвав на руке путы осквернённой гривы. Приподнявшись с земли он в хаосе боя посмотрел на руку: смятый наруч жалобно скрипнул и отвалился. Тем временем происходившее вокруг всё больше превращалось в кровавую кашу: за время, равное трети песочной склянки, осыпавшейся на другом фланге, на груди капитана Суасрота, сотни копыт вытоптали под собой всю траву и чёрная, зелёная и красная кровь окрасила землю в цвет размытого ливнем кострища. Всюду под бьющимися скрипели сколькие от крови доспехи; смертные и Рамиды бескомпромиссно крушили друг друга, сопела сталь, особо ретивые бросались опарышами. Те проникали в носы людей, путались среди волос в носу, пытались грызть их, ломали зубы, окончательно увязали и завывали в злобном бессилии, отчего казалось, что носы рыцарей свистят, как кипящие чайники.
Ореста Красную Перчатку накрыла тень, точно от крупного, горящего стога сена; то был давнишний его знакомец – гигантский и чудовищный Йориг Болтун. «–– Всеблагой Бог, о-о-о, кровавая нечисть!» –– Воскликнул про себя Орест, когда лошадь под ним, заметив приближавшуюся тварь содрогнулась и он не вольно, по старой памяти, поднёс было руку к кромсателю, чтоб удержать соскользнувший шлем, отчего чуть было не лишился пальцев. В тот бой Йориг Болтун вступил наилучшей версией самого себя; он был ослепительно великолепен. Весь, с ног до дымящейся головы (ротовая область было обколота попыхивавшими усами-трубками, точно бы дротиками дартцевый диск), он был облит сверкающей кровью. Всё внимание его было сосредоточена на кипевшем сражении почти полностью, а потому он перестал следить за рвавшимися наружу внутренностями и те нашли себе выход в нескольких местах, свисая между нескольких слоёв жира по бокам, державших кишки в своеобразных тисках. Закованные таким образом, желудочные кольца держались крепко, становясь ловушками для всех, кто пытался приблизиться к Йоригу: так несколько рыцарей, безрезультатно пытавшихся сразить чудовище, были удушены им и болтались с боков, сотрясаемые движением той части желудка, что всё ещё оставалась под кожей, расходившейся в местах прорывав подобием волн, гноеточащихся тёмно-салатовой пеной. Полностью деформированную мордашку Маусаперты украшал гигантский трёхполосный шрам, бледневший от лба до челюсти. Вся морда её заросла зарослями толстых усов, когти её были искривлены и огромны.
Едва Орест увидел всё это, как Йориг обратил на него внимание.
–– Ты-ы-ы! –– Воскликнула тварь. Болтун узнал того, кого пытался убить уже дважды. –– Ну наконец-то! Я та-ак долго этого ждал, я даже и не надеялся! Пришло время умирать!
–– Ты невероятно самокритичен! –– Ухмыльнулся Орест и, вдавив большой палец в одну из ноздрей, выбил из второй пару опарышей. Те упали на землю с благодарным свистом, но майор тотчас же тронул коня, и в ту же секунду они были раздавлены. Мгновением позже друг с другом в который раз уже схлестнулись меч и булава.
В этот момент Колен Барнс разрывался между советами и нерешительностью. Оставаясь всё также не до конца уверенным в исходе сражения, он не знал, как правильней было истолковать поступок Пакета. Добровольно пустив в расход кавалерию, владыка чудовищ в один миг лишился той выгоды, что давало ему построение, которое он так и не поменял. Центр оставался всё также ослабленным, почти открытым, только теперь он не мог угрожать охватом. Кавалерия, всегда способствовавшая разгрому скорым манёвром, завязла в жестокой, безумной битве и стоило Пакету схватиться за мысленные нити, как его пальцы воспламенялись. Не-ет, сам Смафл не смог бы образумить её.
Военные офицеры, каждый из которых сам лично видел, как кавалерия довершала исход в предыдущих сражениях, не верили своим глазам; шанс на победу, казалось, становился с этой минуты ещё ощутимее.
–– Медлить нельзя! –– Восклицали они. Но роковое чувство грызло изнутри бывшую Красную мантию.
–– Вы твёрдо в этом уверены?
–– Да. –– Ответил Оливер Асгер Второй.
–– Да. –– Ответил капитан Суасрот.
–– Пустите нас и клянусь жизнью, мы принесём вам победу! –– Воскликнул Фрол Паскудо.
–– Что ж... Хорошо. –– После размышления, длившегося так долго, как позволяли каждую секунду искажавшиеся обстоятельства поля боя, произнёс Колен Барнс. –– В таком случае у нас нет права не победить. Я иду с вами.
–– Что?! –– Воскликнули все трое одновременно, но в голосе одного из них – капитана Суасрота – Колену Барнсу почудилось подозрение в желании славы. Он усмехнулся.
–– В случае поражения тот, кто допустил его, обязан умереть. –– Мрачно сказал он. –– Так погибнем же вместе.
На миг повисло молчание, неприятно поразившее Фрола Паскудо. Решив развеять его, он воскликнул, выхватив меч:
–– Так победим же!
В следующую секунду приказ был отдан. Знамёна взвились. Рог возвестил приближение неизбежного и вся масса людей – крепкие стражники из гарнизонов, фермеры, добровольцы, а также заключённые, не так давно обчищавшие всех троих – внушительным маршем двинулась на врага. Наступил миг решающего натиска.
Пунатвой Чумное Перо спокойно смотрел на подходившую со всех сторон безбрежную волну людей. Ткани и латы, сдавленное дыханье и мерный звон кольчужный цепей, суровые лица, пламеневшие копья – всё это было на том расстоянии, воздев над которым руку, он мог опустить заострённые пальцы на макушки самых далёких из приближавшихся. Ветераны Толчковых войн, стоявшие во второй линии центра, трясясь в вожделении скорого боя, во всё горло орали подходившим людям, звуча из-за шлемов словно из-под земли:
–– Да-ва-а-а-ай!
Рёв этот проносился над головами Рамидов, стоявших перед ними на первой линии и смешивался со скрипом сотен шагов и конским топотом, разносясь ветром надо всем полем битвы. Внезапно самый центр людей расступился и вскинулся, как вздёргиваются поспешно поднятые шторы театра; мгновением позже на чудовищ воззрели жерла орудий войны. Плазма яростно вспыхнула, устремляясь по всем направлениям стоявших Рамидов, рассекая их тем узором, каким железные рёбра рассекают тряпичную конструкцию веера, со скоростью, не оставлявшей шансов спастись. В одно мгновение те из серых, что попали под кроваво-малиновые полосы вспыхнули и свернулись, конвульсируя к небу своими останками. Но странное дело: среди отпрянувших слабаков, среди заметавшихся полуживотных, среди бывших фермеров, у которых от одной только волны раскалённого воздуха спеклись внутренности, а также обращённых в Рамидов воинов с орбиты, некоторые из которых начали запрыгивать друг другу на плечи и валиться оттуда, выпуская оружие, оказались стена чудовищ, оставшаяся неколебимой, несмотря на то, что наибольшие разрушения коснулись именно их: это были ветераны Толчковых войн. Пламенея, они стояли вокруг самого Лактамора не шелохнувшись и не отступив и на пол каблука. Некоторые из их числа попали под огонь напрямую и их поведение оказало воздействие не только на людей, но даже на тварей, видевших все грани жестокости. В полном молчании, посекундно треща трескавшимися доспехами, они стояли полностью чёрные, объятые полыхавшим налипшим огнём. Часть из них огонь объял полностью – они остались недвижимы, подобные до зубов вооружённым факелам; к ногам их со плеч то и дело слетали пылающие лямки доспешной кожи. Презирая не только отсутствующую боль, но также мысль о скорой смерти, возникавшую в их свободном сознании, они только поднимали к груди руки с мечами, показывая взиравшим на них с благоговеньем Рамидов большие пальцы. Иных огонь захватил в половину – эти, смеясь загробным смехом, обнимались с теми, у кого горела параллельная сторона, отчего образовывался как бы целый комок огненного железа и отчего смех их только усиливался. Порадовав таким образом ненадолго своим поведением Лактамора и всех взиравших на них серых, ветераны наконец расцеплялись, занимая снова свои места. Видевший всё это Колен Барнс, почувствовав в груди колючий свитерок страха, в который впуталось вдруг его сердце и тронул поводья, остановив лошадь. «Неужто человек способен что-либо сделать этим чудовищам?!» –– Невольно подумал он.
–– Нас этим не напугаешь! –– Раздался вдруг крик одного из военных. Это был храбрый капитан Суасрот. Видя, какое воздействие начало производить зрелище неустрашимой свиты Лактамора на сбавивших ход легионеров и переглянувшихся пеших рыцарей, он решил взять дело в свои руки, только сильней укрепляясь мыслью о победе. –– Повто-о-ор!
Ещё один залп грянул в ту же секунду и под ещё не затихшее шипение плоти, люди бросились наконец в рукопашную на орды врагов. Закипела по истине грандиозная схватка.
Смертные рвались прорвать вражеский центр, сметая штыком тонкую полосу её удержавших. Фланги людей были укреплены рыцарями, на плечи которых легла тягчайшая задача сдерживать контр-натиск вражеских флангов, каждое мгновение пытавшихся нависнуть по бокам, точно утёсы над входом в ущелье. Со своей стороны, каждая тварь почла своим долгом бросаться с самой неуёмной энергией: тонконогие выродки юлили между тяжёлых рыцарей, разя легионеров и погибая, бесславно разрубленные пополам. Их топоры описывали дуги с едва уловимой скоростью, вонзаясь в локти, головы, спины, нанося страшные раны и повреждения, повергая к ногам неудачливых и слабозащищённых легионеров. Над землёй стоял тёплый смрад испарявшегося плазменного жара, в котором растворялись последние выдохи падавших бездыханных тел.
Схватив смертного за руку, юркий ублюдок подпрыгнул, встав на корточки ему на руку. Секунду спустя шлем несчастного раскололся и съехал на бок, уступая дорогу лезвию засопевшего под ним топора. Рамид упал вместе с телом, однако так и не коснулся земли – закованный в броню рыцарь поймал его в воздухе и резким движением разжижил ему голову. Раскрыв ладонь, он мельком посмотрел на неё. По скрытой под сталью линией судьбы, расстроено стекали потухавшие глазки. Справа раздался вой – это вчерашний скромный священник теперь ревел, клыками вцепившись легионеру в плечо. Истекая криком, тот, сбросил его, проткнув кинжалом, но упал сам от потери крови. На правом фланге врага, стремясь помешать проломить центр, за дело взялись гнилые подручные Пунатвоя. Сверкающий меч, цвета извлечённого из топи оникса, заскрежетал, обрушившись на легионера. Получеловек-полу-лис вспорол заклёпки. Пластина покосилась, после чего все четыре лапы, торчащие у чудовища из живота, резко вцепились в грудь, начав вырывать из него мясо, как иной бродячий шарлатан-фокусник извлекает платки из бездонных вёдер. Неустрашимый, на встречу ему шагнул второй легионер – товарищ убитого. Тварь сместилась влево.
Жестокий выпад был обит с таким искусством, что на лице лиса изобразилось удивление. В следующую секунду, четыре лапы, покрытые колючей шерстью, яростно впились в нагрудник. Когти мелькали, точно ножи, оставляя, грозясь изорвать его в долю секунды. Через мгновение над обеими озадаченными головами чудовища нависла тень – приблизившись, легионер занёс над ними руку и вдруг над лисом что-то хрустнуло и залило ему мору, точно плохо сдерживаемая тошнота. Прижавшись к Рамиду, легионер подмышкой сжал его голову, та не выдержала и треснула. Координация организма, завязанного на человеческие нервные центры, тут же посыпалась. Лис ощутил, что связь с ногами потеряна, затем увидел, как мир из цветного снова сделался таким же, каким был до их скрещивания – чёрно-белым, а после трёхгранное острие пробило его лоб. Сбросив с себя повреждённый доспех, легионер остался голым по пояс. Не страшась смерти, он стремился к проворности.
В нескольких шагах от него, с двух сторон в шею капитана Суасрота сжало железо – фермер переросток с непредвиденной силой схватил его за стальной ворот, подняв над землёй. В то же оба уже валялись на земле. Грязной волной над ними взмыл ковёр глины, после чего волна корешков, земли и гальки осыпалась на их плечи. Воспользовавшись случившимся, Суасрот выпадом пропилил в твари смотровое окно, расширил его одним рассечением, срубил визжащую головы и лишь за тем обернулся, как оказалось, чтоб получить в зубы.
За рокировкой кальция от капитана не ускользнуло нечто длинное и заострённое, что возвратилось от него к твари, напоминавшей живую скалу. Весь покрытый рубцами и зачарованными татуировками, с опоясывавшими его пояс крест-накрест составными цепями, в каждое звено которых были впаяны... Капитан не успел рассмотреть, что было впаяно, ибо убийца Гелморуса, а это был он, снова взмахнул косой с двумя лезвиями.
