Делая шаг навстречу и пытаясь встретить косу клинком, Суасрот в первую очередь думал сравнить, так ли уж сильно враг превосходит его по мощи – мысль, могущая прийти только в отбитый профессией военный ум. В следующую же секунду амплитуда удара переломила его пополам, о чём возвестили треснувший, как показалось капитану везде позвоночник, а также земля, в которую по уши ушла его голова. Увидев из мостика, что довершить начатое возвращается второе лезвие, капитан совершил сальто назад, оперевшись на голову и попутно удивляясь как снаряжению, резко показавшемуся ему пушинкой, так и неясно откуда взявшемуся собственному проворству. Приземлившись, однако, вес возвратился; Суасрот врезался спиной в случайного серого и тотчас ударом с локтя смял ему ухо, отчего то вылетело из другого уха. Не отрывая глаз от убийцы Гелморуса, капитан вонзил меч в живот твари, после чего рассёк её до земли.
–– А ты не плох, смертный!
Боясь выдавить скулёж от сходивших с ума позвонков, капитан решил промолчать. На серого это подействовало.
–– Ну не хера ты смелый!
Выкрикнув это, он отбросил косой нескольких столпившихся рядом Рамидов и легионеров, и бросился на Суасрота.
По обе стороны от них Лактамор то и дело отправлял свои факелы тонуть в море боли – видя на каком-то участке центрального направления место, кажущееся наиболее проседающим, он медленно оборачивал голову к одному из пылавших заживо ветеранов и тот, получив тем самым приказ, срывался с места и точно торнадо бросался на угрожаемый участок, в одно мгновение изменяя ход боя. Так один из них неистовым врывом свалил с ног до восьми закованных в броню рыцарей. От острых локтей головы окружающих его легионеров превращались в плёскающуюся на ногах кашу, а удары кулаков, следовавшие сразу за отводящими лезвия в стороны косыми ударами меча, оставляли вмятины на трёхслойном металле, заставляя валиться с ног. Так продолжалось до тех пор, пока, ослабленный, ветеран не падал наконец, поверженный сотней случайных попаданий, довершённых обычно чётким ударом раскалённого древка стрелкового копья, удачно разряженного под сочленение шеи и шлема, отчего из щелей во все стороны разом взвивался дым и грохот падения этого исполина не могла поглотить в себя даже земля, податливая из-за крови, как тесто.
При этом, несмотря на подобную ярость и ужасающие потери, люди наступали. Многие из них, находясь на разных концах сражения и точно не имея возможности сговориться или услышать что-либо в военном грохоте, по велению духа начинали выкрикивать слова клятвы, произнесённые не так давно перед жителями столицы, вселяя тем доблесть в разум бойцов, сражавшихся рядом. Поступавшие так делали это, желая предупредить возможную трусость, что было, в общем, напрасно. Ей уже не было место в этом бою: пробыв всего несколько минут в пылу битвы, люди начинали пьянеть криком тварей и кровью товарищей. Подобно тому, как некоторый Рамиды не так давно в порыве короткого испуга влезали на плечи друг друга, так одна жестокость громоздилась теперь на аналогичную. Для сражавшихся на самом краю, а они очень быстро сменялись, кроме грома сражения не было ничего. Ему, в свою очередь, вторило недалёкое кавалерийское эхо, сердцем которого были сражавшиеся Орест Красная Перчатка и Йориг Болтун. Их битва происходила на самом острие модернизированного предела и восприятия.
От взаимных ударов под обоими гудели верховые животные. Булава Йорига Болтуна описывала обороты настолько скорые, что оставляла по себе в воздухе шестигранный след. Те немногие, кто был рядом с ними и выжил, описывали в последствии, что ни один не видел пластичней движений, чем тем, с которыми эти неистовые удары отклонял Красная Перчатка. Вокруг на дыбы вставали кони, не редко со вспоротыми внутренностями. Ежеминутно в ход боя чудовища и милиционера пытались вмешаться остальные чудовища. Они направляли коней в сторону сотрясавших воздух исполинов, но из раза в раз на встречу им выезжали залитые кровью рыцари.
Шестой порез покрыл брюхо Йорига. Желудочный сок стекал на седло, отчего при каждом новом рыке Маусаперты, Йориг скользил по его спине вперед и назад.
Внезапный удар шестигранным навершием, прямой и точный, выбил Ореста с седла как раз в тот момент, когда сбоку над ним замахнулся Рамид, прорвавшийся между рыцарей. Просвистев через сражавшихся сзади, милиционер упал, гремя разлетевшимися со штанов пластинами и зачерпнув головой грязь, отчего, под лютый свист пил кромсателя над его головой взвился грязный фонтан. Видя, как его конь, потрясший Йорига храбростью, бросился навстречу, преграждая путь Маусаперте, Орест стал подниматься. Несостоявшийся миг назад убийца был уже тут. Он спрыгнул с коня стремительно, и, уворачиваясь от меча, резко замахнулся. Орест поднырнул под него со сверкающим взглядом, отчего у Йорига, поймавшего этот взгляд, среди боя вырвалось:
–– Чего ты смотришь на меня, как баран на...
В этот момент поле боя сотряс до безобразия дикий крик, исходивший из уст того, кто по определению не мог испытывать боли; орал Рамид.
Оказавшись под ним, Орест боднул его, даруя кромсателю соприкосновение с плотью. Раздался треск разнонаправленных пил, разрывающих хрящи и сухожилия, всасывающихся сквозь них кожу и желудок, наматывая и кромсая органы, разрушенье которых отрезонировало внутри всего организма, особенно от костей, чем на деле и был вызван звук, который поначалу был принят многими как вопль страдания. Затем, как и крик, он оборвался. Орест резко выпрямился, волнами разбросав кровь вокруг себя, и со стороны принимая вид девушки, выбрасывающей вверх намоченные морем волосы, чтобы заполучить фото с колесоватым брызгом воды. К ногам милиционера упали две трепыхавшиеся, дребезжащие части тела...
–– Я по глазам вижу, что тебя что-то гложет. –– После продолжавшегося недолго молчания произнес Парпарат, смущённый, очевидно, новым прищуром Фенорамея. –– Что-то не так?
–– Я... –– Фенорамей пожал плечами. –– Я... Пф-ф-ф... Я уже столько раз восклицал слово "–– Что?!" (здесь он сделал кавычащее движение пальцами) и столько раз услышал в ответ: "–– Не понимаю, о чём ты" (снова кавычки), что я уже не считаю нужным спрашивать.
–– А-а-а... Ну тогда вот...
–– Ты щас серьёзно?! Какие фотки?! Где?! Что-о-о?!
–– Не понимаю, о чём ты.
Фенорамей махнул рукой.
–– Так вот...
В то же самое время на стене в рассказе продвинулись немного дальше, так как там никто подобным вопросом повествование не прерывал.
–– Ну, смертный! Ну ты прям зверь! –– В восхищении вскричал Йориг. Вместо ответа, Орест бросился к коню, отскочившему от клыков Маусаперты. Он уже занёс за седло левую ногу, когда булава с чудовищной силой опустилась вдруг на голову лошади, мгновенно превращая её в кисель. Верхняя губа закаталась до ушей, тело дёрнулось в бок, задние ноги разъехались, и Орест почувствовал, что падение началось. Потеряв равновесие, он последовал за конём...
Изловчившись, Красная Перчатка что было силы оттолкнулся ногой от конской шеи, перепрыгнув на Маусаперту к немалому удивлению Йорига. В ту же секунду третья рука чудовища схватила его нижнюю челюсть, мгновенно её оторвав.
От боли Орест наклонил голову, тем самым захватив ладонь в кромсатель и тут же пюре из собственных пальцев залило глаза Йоригу Болтуну.
–– Мр-р-р-р-ра-а-а!
Следующее, что он увидел, был майор с ободранной челюстью и два неизвестно откуда вылетевшие полосы, превратившиеся в пронёсшиеся по глазам росчерки. Латные перчатки, сомкнутые в кулак, одна за одной выбили ему оба глаза. Йориг Болтун вновь стал слепым.
–– Р-р-ра-а-а-а! Смертный! Я!.. Я тебя!..
Внезапно где-то под ним послышался вой и в следующую секунду всё заплясало – это Орест, схватив Мауспорету за уши железной хваткой, насквозь распиливал её кровопускателем. За ушами свистели мясные щепки. Мгновением позже Йориг приземлился на согнутые ноги и, дезориентированный, отпустив булаву. От следующего удара часть сигарет вылетело из его рта; стальной кулак отпечатался на его подбородке. Что-то полетело вправо и влево, два раза Йорига споткнулся, наступив на, очевидно, уже рассечённые поясы-кишки. В следующее мгновение сталь пронзила желудок до позвонков и Йориг почувствовал, что теряет связь с нервами. «Нет!» –– В ужасе воскликнул он про себя. –– «Я не собираюсь подыхать морской свинкой!» (от страха он перепутал её с кротом).
Движенье, доступным только на пороге отчаянья, он резко схватил Ореста, но тут только понял, что, не видя противника, не может без риска коснуться его. «Проклятье!». Вокруг всё шумело. При этом никто не спешил ему на выручку. Ещё через миг в лицо Йорига вновь полились тёплые волны крови, отчего оставшиеся сигареты запрыгали в его губах и стали сыпаться.
Тут Йориг просиял.
Всосав воздух с такой силой, что помимо сигарет, в рот также попал огромное количество плоти, он, используя амплитуду вдоха, затянулся на полную (в его голове посерело даже серое вещество), после чего выпустил это смертоносное облако, со всей доступной силой выдыхая его в лицо Ореста. С ног до головы того покрыл смог. От влияния скверны ресницы Ореста осыпались, кожа лица треснула и потускнела. Спрей глазных желез попытался было защитить глаза, покрыв их на миг блеснувшим экраном, но в следующий миг он не выдержал и глаза лопнули, разлетевшись на ветру вместе с зубами, измельчившимися к тому времени в чёрный порошок. Губы стекли по груди.
Движение шестерней остановилось и не живой, милиционер пал, выпустив меч. Глазницы его выжгло тлетворным куревом. Хлюпающий на каждом шагу Йориг, под обеими подмышками почувствовал чьи-то руки, затем гортанные крики: «–– Держись!» и был спешно оттащен в тыл с поля боя.
А в это время Фрол Паскудо ударами шпаги прорубался к центру линии. Повсюду справа и слева от него слышался искажаемый акустикой шлема треск искр, сыпавшихся с оружия, визги глодавших плоть клинков Рамидов, тяжёлый топот, плеск кровавых гейзеров. Не проходило ни одного мгновенья, чтоб из-под ног не доносилось бульканье раздавливаемых ими лиц. Позади справа, в сметке конницы, словно теннис бумкали рыцари, бросаемые от одного крупа к другому. Лицо Рамида, напоминавшее нафаршированный иглами шар, взорвалось и сложилось, как лепесток сгоревшей документа, разбросав вокруг иглы, как лопнувший дикобраз. Это был уже тридцать восьмой серый, сражённый мечом Фрола. Тлетворной крови было пролито так много, что она волей-неволей проникла под шлем, образовав выжженные каналы в его прическе, которые зудели и кровоточили. Несколько впалых полос прочерчивали его грудь и правую руку; доспех держался из последних сил.
Фрол отряхнул пласт кожи, налипший на забрало. Он отвлёкся всего на одно мгновение, когда услышал чудовищный треск прямо под собой. В следующее мгновение конь под ним вспрыснул багровой пеной, и Фрол упал на залитую кровью землю, подвернув пятку. Над ним уже возвышалось Рамид. Это был один из последних догорающих ветеранов, которому суждено было вот-вот погибнуть от ран, но он применил запрещённый приём. Не тратя время на то, чтобы достать врага саблей, серый вплотную бросался на смертных, хватал их за голову и одним ударом разбивал череп о свои наплечники, туша тем самым пожар, пламеневший вокруг него. К моменту, когда он настиг Фрола Паскудо, гореть он почти перестал. Ударом, быстрым, как взгляд ревнивицы, он разрубил коня вместе с попоной, отбросил Фрола, подхватил ещё лягавшуюся переднюю часть и поднял её над головой. Бешенный поток крови покрыл металл, точно лак; по искривлённым линиям латных перчаток стекали капли. Ещё не остывшая туша упала перед Фролом и лёгкий последний пинок её задней части привёл его в чувство – он выпрямился, оперившись на руку и схватил меч, отшатнувшись назад.
–– Не хочешь поплакать на счёт Иго-гойки?
–– Я бы на твоём месте лучше взял меч. –– Дрожа от боли, произнёс Фрол.
–– А это идея. –– Произнёс Рамид, нагнувшись к оружию и начав поднимать его, не отрывая от Фрола пустотного взгляда непроницаемого шлема. Мгновением позже он бросился в Фрола.
Паскудо дёрнулся в бок. Прокрутившись по инерции, он сделал выпад, пришедшийся под подмышку замахивающегося врага. Организм ветерана не почувствовал боли, однако он был всё ещё организм. В следующую секунду раненная рука повисла, как петля и меч выпал из её рук. Не отведя взгляда от Фрола, ветеран поймал ногой его лезвие и подбросил клинок обратно, после чего уже Фрол, точно также, не отводя взгляда от ветерана, отправил меч в полёт, на пол пути от руки отбив его коленом.
–– Вот мыло!..
В следующую секунду к ногам Фрола скатилась чугунная голова.
Повернувшись, Паскудо увидел начавший выгибаться впереди просвет из Рамидов. Смертные их продавливали, это было однозначно. Замешкавшиеся ветераны не могли решить исход боя, оборона трещала. «Ещё чуть-чуть!» –– Подумал он, бросившись в бой пешком.
Он убил трёх врагов – чуть-чуть не начиналось. Он отдал спину, рванул вперёд, чтобы добраться как можно скорее до конца линии, чтобы прорвать её, почувствовав при этом колоссальный огненный шар, прилипший к коже с боку – свидетельство второпях пропущенного удара. Линия не кончалась; линия Рамидов только растягивались впереди, словно бы преломляясь. «Иллюзия!» –– В ужасе подумал Фрол, моментально решив, что в его разум забрались телепаты, направившие его виденьем в другую сторону. Страшась этой мысли, он обернулся налево-направо. Всё было по-старому: войны бились с отчаянной храбростью, Рамиды рвали их топорами, всюду трещали магические мечи, периодически вспыхивали зелёные стены всполохов, вот только... «Деревья...» –– Пронеслось в его голове, когда она была повёрнута далеко за плечо. –– «Они ведь только что были от меня справа. Мы...». В это мгновение огненный столп взвился на самой кромке победы. То возжёг свою сталь Лактамор Пакет.
С самого начала он выстроил войско так, чтоб заманить людей в окружение. Специально ослабив центр, от в то же время сделал его гибким за счёт легкобронированных Рамидов. Вовремя укрепляя его пылавшими смертниками, он добился того, что смог долгое время давать середине боя поседеть, вызывая в то же время у смертных видимость удачного продвижения. На самом же деле построение слуг Хвори изгибалось назад, как полумесяц, заставляя смертных всё сильней увязать. Другими словами, Лактамор дал людям втянуть себя в добровольное окружение, теоретически невозможное из-за отсутствия кавалеристов на флангах. Укреплённые же фланги, выступившие тисками в этом объятии, к тому моменту, как Фрол обратил на это внимание, оказались уже в далёком тылу. Увидев сигнал – пылающий меч, они перешли в наступление. Возглавляемые Пунатвоем, они без труда сомкнули кольцо, ошейником сомкнувшееся у всех на шеях. В следующее мгновение ряды смертных облетели крики проклятия.
–– Зады?-ы-ы!..
Но было поздно. Тяжеловооруженные войны, всё это время сражавшиеся на месте, получили приказ к наступлению и доспехи завыли, а за ними и люди. Вновь повторялось предательская ситуация, в который раз окружающему миру и серому небу суждено было скрыться в пучине чёрной крови и криков боли, из которых никому не суждено было выбраться. Кавалеристы, увидев плачевное положение окружённых, попытались было прорваться, но они на силу могли просочиться через вязкую массу серых и мутировавших коней, ещё активней начавших атаковать их.
–– А ты не плох, смертный!
Боясь выдавить скулёж от сходивших с ума позвонков, капитан решил промолчать. На серого это подействовало.
–– Ну не хера ты смелый!
Выкрикнув это, он отбросил косой нескольких столпившихся рядом Рамидов и легионеров, и бросился на Суасрота.
По обе стороны от них Лактамор то и дело отправлял свои факелы тонуть в море боли – видя на каком-то участке центрального направления место, кажущееся наиболее проседающим, он медленно оборачивал голову к одному из пылавших заживо ветеранов и тот, получив тем самым приказ, срывался с места и точно торнадо бросался на угрожаемый участок, в одно мгновение изменяя ход боя. Так один из них неистовым врывом свалил с ног до восьми закованных в броню рыцарей. От острых локтей головы окружающих его легионеров превращались в плёскающуюся на ногах кашу, а удары кулаков, следовавшие сразу за отводящими лезвия в стороны косыми ударами меча, оставляли вмятины на трёхслойном металле, заставляя валиться с ног. Так продолжалось до тех пор, пока, ослабленный, ветеран не падал наконец, поверженный сотней случайных попаданий, довершённых обычно чётким ударом раскалённого древка стрелкового копья, удачно разряженного под сочленение шеи и шлема, отчего из щелей во все стороны разом взвивался дым и грохот падения этого исполина не могла поглотить в себя даже земля, податливая из-за крови, как тесто.
При этом, несмотря на подобную ярость и ужасающие потери, люди наступали. Многие из них, находясь на разных концах сражения и точно не имея возможности сговориться или услышать что-либо в военном грохоте, по велению духа начинали выкрикивать слова клятвы, произнесённые не так давно перед жителями столицы, вселяя тем доблесть в разум бойцов, сражавшихся рядом. Поступавшие так делали это, желая предупредить возможную трусость, что было, в общем, напрасно. Ей уже не было место в этом бою: пробыв всего несколько минут в пылу битвы, люди начинали пьянеть криком тварей и кровью товарищей. Подобно тому, как некоторый Рамиды не так давно в порыве короткого испуга влезали на плечи друг друга, так одна жестокость громоздилась теперь на аналогичную. Для сражавшихся на самом краю, а они очень быстро сменялись, кроме грома сражения не было ничего. Ему, в свою очередь, вторило недалёкое кавалерийское эхо, сердцем которого были сражавшиеся Орест Красная Перчатка и Йориг Болтун. Их битва происходила на самом острие модернизированного предела и восприятия.
От взаимных ударов под обоими гудели верховые животные. Булава Йорига Болтуна описывала обороты настолько скорые, что оставляла по себе в воздухе шестигранный след. Те немногие, кто был рядом с ними и выжил, описывали в последствии, что ни один не видел пластичней движений, чем тем, с которыми эти неистовые удары отклонял Красная Перчатка. Вокруг на дыбы вставали кони, не редко со вспоротыми внутренностями. Ежеминутно в ход боя чудовища и милиционера пытались вмешаться остальные чудовища. Они направляли коней в сторону сотрясавших воздух исполинов, но из раза в раз на встречу им выезжали залитые кровью рыцари.
Шестой порез покрыл брюхо Йорига. Желудочный сок стекал на седло, отчего при каждом новом рыке Маусаперты, Йориг скользил по его спине вперед и назад.
Внезапный удар шестигранным навершием, прямой и точный, выбил Ореста с седла как раз в тот момент, когда сбоку над ним замахнулся Рамид, прорвавшийся между рыцарей. Просвистев через сражавшихся сзади, милиционер упал, гремя разлетевшимися со штанов пластинами и зачерпнув головой грязь, отчего, под лютый свист пил кромсателя над его головой взвился грязный фонтан. Видя, как его конь, потрясший Йорига храбростью, бросился навстречу, преграждая путь Маусаперте, Орест стал подниматься. Несостоявшийся миг назад убийца был уже тут. Он спрыгнул с коня стремительно, и, уворачиваясь от меча, резко замахнулся. Орест поднырнул под него со сверкающим взглядом, отчего у Йорига, поймавшего этот взгляд, среди боя вырвалось:
–– Чего ты смотришь на меня, как баран на...
В этот момент поле боя сотряс до безобразия дикий крик, исходивший из уст того, кто по определению не мог испытывать боли; орал Рамид.
Оказавшись под ним, Орест боднул его, даруя кромсателю соприкосновение с плотью. Раздался треск разнонаправленных пил, разрывающих хрящи и сухожилия, всасывающихся сквозь них кожу и желудок, наматывая и кромсая органы, разрушенье которых отрезонировало внутри всего организма, особенно от костей, чем на деле и был вызван звук, который поначалу был принят многими как вопль страдания. Затем, как и крик, он оборвался. Орест резко выпрямился, волнами разбросав кровь вокруг себя, и со стороны принимая вид девушки, выбрасывающей вверх намоченные морем волосы, чтобы заполучить фото с колесоватым брызгом воды. К ногам милиционера упали две трепыхавшиеся, дребезжащие части тела...
***
–– Я по глазам вижу, что тебя что-то гложет. –– После продолжавшегося недолго молчания произнес Парпарат, смущённый, очевидно, новым прищуром Фенорамея. –– Что-то не так?
–– Я... –– Фенорамей пожал плечами. –– Я... Пф-ф-ф... Я уже столько раз восклицал слово "–– Что?!" (здесь он сделал кавычащее движение пальцами) и столько раз услышал в ответ: "–– Не понимаю, о чём ты" (снова кавычки), что я уже не считаю нужным спрашивать.
–– А-а-а... Ну тогда вот...
–– Ты щас серьёзно?! Какие фотки?! Где?! Что-о-о?!
–– Не понимаю, о чём ты.
Фенорамей махнул рукой.
–– Так вот...
В то же самое время на стене в рассказе продвинулись немного дальше, так как там никто подобным вопросом повествование не прерывал.
***
–– Ну, смертный! Ну ты прям зверь! –– В восхищении вскричал Йориг. Вместо ответа, Орест бросился к коню, отскочившему от клыков Маусаперты. Он уже занёс за седло левую ногу, когда булава с чудовищной силой опустилась вдруг на голову лошади, мгновенно превращая её в кисель. Верхняя губа закаталась до ушей, тело дёрнулось в бок, задние ноги разъехались, и Орест почувствовал, что падение началось. Потеряв равновесие, он последовал за конём...
Изловчившись, Красная Перчатка что было силы оттолкнулся ногой от конской шеи, перепрыгнув на Маусаперту к немалому удивлению Йорига. В ту же секунду третья рука чудовища схватила его нижнюю челюсть, мгновенно её оторвав.
От боли Орест наклонил голову, тем самым захватив ладонь в кромсатель и тут же пюре из собственных пальцев залило глаза Йоригу Болтуну.
–– Мр-р-р-р-ра-а-а!
Следующее, что он увидел, был майор с ободранной челюстью и два неизвестно откуда вылетевшие полосы, превратившиеся в пронёсшиеся по глазам росчерки. Латные перчатки, сомкнутые в кулак, одна за одной выбили ему оба глаза. Йориг Болтун вновь стал слепым.
–– Р-р-ра-а-а-а! Смертный! Я!.. Я тебя!..
Внезапно где-то под ним послышался вой и в следующую секунду всё заплясало – это Орест, схватив Мауспорету за уши железной хваткой, насквозь распиливал её кровопускателем. За ушами свистели мясные щепки. Мгновением позже Йориг приземлился на согнутые ноги и, дезориентированный, отпустив булаву. От следующего удара часть сигарет вылетело из его рта; стальной кулак отпечатался на его подбородке. Что-то полетело вправо и влево, два раза Йорига споткнулся, наступив на, очевидно, уже рассечённые поясы-кишки. В следующее мгновение сталь пронзила желудок до позвонков и Йориг почувствовал, что теряет связь с нервами. «Нет!» –– В ужасе воскликнул он про себя. –– «Я не собираюсь подыхать морской свинкой!» (от страха он перепутал её с кротом).
Движенье, доступным только на пороге отчаянья, он резко схватил Ореста, но тут только понял, что, не видя противника, не может без риска коснуться его. «Проклятье!». Вокруг всё шумело. При этом никто не спешил ему на выручку. Ещё через миг в лицо Йорига вновь полились тёплые волны крови, отчего оставшиеся сигареты запрыгали в его губах и стали сыпаться.
Тут Йориг просиял.
Всосав воздух с такой силой, что помимо сигарет, в рот также попал огромное количество плоти, он, используя амплитуду вдоха, затянулся на полную (в его голове посерело даже серое вещество), после чего выпустил это смертоносное облако, со всей доступной силой выдыхая его в лицо Ореста. С ног до головы того покрыл смог. От влияния скверны ресницы Ореста осыпались, кожа лица треснула и потускнела. Спрей глазных желез попытался было защитить глаза, покрыв их на миг блеснувшим экраном, но в следующий миг он не выдержал и глаза лопнули, разлетевшись на ветру вместе с зубами, измельчившимися к тому времени в чёрный порошок. Губы стекли по груди.
Движение шестерней остановилось и не живой, милиционер пал, выпустив меч. Глазницы его выжгло тлетворным куревом. Хлюпающий на каждом шагу Йориг, под обеими подмышками почувствовал чьи-то руки, затем гортанные крики: «–– Держись!» и был спешно оттащен в тыл с поля боя.
А в это время Фрол Паскудо ударами шпаги прорубался к центру линии. Повсюду справа и слева от него слышался искажаемый акустикой шлема треск искр, сыпавшихся с оружия, визги глодавших плоть клинков Рамидов, тяжёлый топот, плеск кровавых гейзеров. Не проходило ни одного мгновенья, чтоб из-под ног не доносилось бульканье раздавливаемых ими лиц. Позади справа, в сметке конницы, словно теннис бумкали рыцари, бросаемые от одного крупа к другому. Лицо Рамида, напоминавшее нафаршированный иглами шар, взорвалось и сложилось, как лепесток сгоревшей документа, разбросав вокруг иглы, как лопнувший дикобраз. Это был уже тридцать восьмой серый, сражённый мечом Фрола. Тлетворной крови было пролито так много, что она волей-неволей проникла под шлем, образовав выжженные каналы в его прическе, которые зудели и кровоточили. Несколько впалых полос прочерчивали его грудь и правую руку; доспех держался из последних сил.
Фрол отряхнул пласт кожи, налипший на забрало. Он отвлёкся всего на одно мгновение, когда услышал чудовищный треск прямо под собой. В следующее мгновение конь под ним вспрыснул багровой пеной, и Фрол упал на залитую кровью землю, подвернув пятку. Над ним уже возвышалось Рамид. Это был один из последних догорающих ветеранов, которому суждено было вот-вот погибнуть от ран, но он применил запрещённый приём. Не тратя время на то, чтобы достать врага саблей, серый вплотную бросался на смертных, хватал их за голову и одним ударом разбивал череп о свои наплечники, туша тем самым пожар, пламеневший вокруг него. К моменту, когда он настиг Фрола Паскудо, гореть он почти перестал. Ударом, быстрым, как взгляд ревнивицы, он разрубил коня вместе с попоной, отбросил Фрола, подхватил ещё лягавшуюся переднюю часть и поднял её над головой. Бешенный поток крови покрыл металл, точно лак; по искривлённым линиям латных перчаток стекали капли. Ещё не остывшая туша упала перед Фролом и лёгкий последний пинок её задней части привёл его в чувство – он выпрямился, оперившись на руку и схватил меч, отшатнувшись назад.
–– Не хочешь поплакать на счёт Иго-гойки?
–– Я бы на твоём месте лучше взял меч. –– Дрожа от боли, произнёс Фрол.
–– А это идея. –– Произнёс Рамид, нагнувшись к оружию и начав поднимать его, не отрывая от Фрола пустотного взгляда непроницаемого шлема. Мгновением позже он бросился в Фрола.
Паскудо дёрнулся в бок. Прокрутившись по инерции, он сделал выпад, пришедшийся под подмышку замахивающегося врага. Организм ветерана не почувствовал боли, однако он был всё ещё организм. В следующую секунду раненная рука повисла, как петля и меч выпал из её рук. Не отведя взгляда от Фрола, ветеран поймал ногой его лезвие и подбросил клинок обратно, после чего уже Фрол, точно также, не отводя взгляда от ветерана, отправил меч в полёт, на пол пути от руки отбив его коленом.
–– Вот мыло!..
В следующую секунду к ногам Фрола скатилась чугунная голова.
Повернувшись, Паскудо увидел начавший выгибаться впереди просвет из Рамидов. Смертные их продавливали, это было однозначно. Замешкавшиеся ветераны не могли решить исход боя, оборона трещала. «Ещё чуть-чуть!» –– Подумал он, бросившись в бой пешком.
Он убил трёх врагов – чуть-чуть не начиналось. Он отдал спину, рванул вперёд, чтобы добраться как можно скорее до конца линии, чтобы прорвать её, почувствовав при этом колоссальный огненный шар, прилипший к коже с боку – свидетельство второпях пропущенного удара. Линия не кончалась; линия Рамидов только растягивались впереди, словно бы преломляясь. «Иллюзия!» –– В ужасе подумал Фрол, моментально решив, что в его разум забрались телепаты, направившие его виденьем в другую сторону. Страшась этой мысли, он обернулся налево-направо. Всё было по-старому: войны бились с отчаянной храбростью, Рамиды рвали их топорами, всюду трещали магические мечи, периодически вспыхивали зелёные стены всполохов, вот только... «Деревья...» –– Пронеслось в его голове, когда она была повёрнута далеко за плечо. –– «Они ведь только что были от меня справа. Мы...». В это мгновение огненный столп взвился на самой кромке победы. То возжёг свою сталь Лактамор Пакет.
С самого начала он выстроил войско так, чтоб заманить людей в окружение. Специально ослабив центр, от в то же время сделал его гибким за счёт легкобронированных Рамидов. Вовремя укрепляя его пылавшими смертниками, он добился того, что смог долгое время давать середине боя поседеть, вызывая в то же время у смертных видимость удачного продвижения. На самом же деле построение слуг Хвори изгибалось назад, как полумесяц, заставляя смертных всё сильней увязать. Другими словами, Лактамор дал людям втянуть себя в добровольное окружение, теоретически невозможное из-за отсутствия кавалеристов на флангах. Укреплённые же фланги, выступившие тисками в этом объятии, к тому моменту, как Фрол обратил на это внимание, оказались уже в далёком тылу. Увидев сигнал – пылающий меч, они перешли в наступление. Возглавляемые Пунатвоем, они без труда сомкнули кольцо, ошейником сомкнувшееся у всех на шеях. В следующее мгновение ряды смертных облетели крики проклятия.
–– Зады?-ы-ы!..
Но было поздно. Тяжеловооруженные войны, всё это время сражавшиеся на месте, получили приказ к наступлению и доспехи завыли, а за ними и люди. Вновь повторялось предательская ситуация, в который раз окружающему миру и серому небу суждено было скрыться в пучине чёрной крови и криков боли, из которых никому не суждено было выбраться. Кавалеристы, увидев плачевное положение окружённых, попытались было прорваться, но они на силу могли просочиться через вязкую массу серых и мутировавших коней, ещё активней начавших атаковать их.
