Утверждение, не вопрос, прозвучали уничтожающе. Схожесть ситуации Кустара с той, в которой когда-то он сам находился, не сблизила противника в его глазах, но наоборот. Видя в капитане того же, кем некогда был он сам, но сумевшего уберечь себя от падения в первую очередь – в силу занимаемого положения, Лактамор ощутил и ярость, и зависть, и начавшее охватывать его торжество.
–– О-о, ты этот бой точно переживёшь. Переживёшь и увидишь, что я с ней сделаю!..
Тронув коня, Пакет умчался, не сказав Кустару более ничего. Кустар же и без того прекрасно всё понял.
Воспользовавшись затишьем, повисшим после ускока Лактамора Пакета, из-за рва к Кустару поднялись Бриантропимер и Тинатар Секунд-Скрепович, возглавлявшие кулаки, шедшие за ним, а также Фикстрений и Лушик. Впереди, снова меняя траекторию построения, воинство Лактамора готовилось к бою; загоравшиеся зелёным и алым копья попеременно взметались над их головами.
–– Сколько их, тысячи три?
–– Всех? Похоже на то.
На самом деле Рамидов было не более двух тысяч, среди них около тысячи – ветераны Толчковых войн.
–– А нас?
–– Почти тысяча.
–– Порвут в потроха. –– Уверенно кивнул авантюрист, весь вид которого выражал, что ему от этого ни жарко, ни холодно. –– Причём в клочё-о-о-чки.
Похихикивая в таком роде, они ожидали приказов Кустара. Капитан медлил. То, что впереди их ждала смерть, было понятно, но Кустар надеялся, что он как минимум сумеет нанести врагу немалое потрясение и потому взвешивал все возможные сценарии нападения. Пакет не подгонял его – оба они понимали, на чьей стороне сосредоточено не перебиваемое преимущество, а именно – закованный в сталь отряд ветеранов, могущий выдержать натиск нескольких тысяч тех воинов, что были у Кустара. Осознание этого ложилось на лоб Вакунастари глубокими бороздами.
Пока Громоходящий скорбно грустил на фоне одинокого ясеня, стоявшего напротив перекрываемого Рамидами леса, на позицию у рва подскакало шестеро воинов-наёмников. Тот из них, который на голову превосходил остальных, в каштаново-красном доспехе и виноградном плюмаже, спускавшимся по конусообразному шлему, выехал вперед и представился за всех:
–– Рорех БарГуд. Шныри Мафора.
Кустар перевёл на него взгляд.
–– Никогда не слышал.
Наёмники переглянулись.
–– Ну-у... В общем, мы будем биться за вас. С собой берёте?
–– Берём.
Удовлетворившись ответом, наёмники отъехали к краю рва и, спрыгнув с лошадей, уселись на склоне. Первые трое легли отдохнуть на земле, остальные, начав насвистывать, принялись возиться с сундучным замком.
–– Чё ты колупаешься?
–– Чёт не идёт...
–– А ты его на ход ноги...
–– Кончиком, кончиком...
В этот момент, с той стороны рва показались странная делегация дедушек. Это были очень высокие и очень седые старики, мускулы которых вырисовывались даже из-под просторного рубища, что было на них надето. Подойдя ко рву, они спустились в него быстрей, чем некоторые добровольцы, о чём сами добровольцы сообщили наёмникам. Услышав об этом трое наёмников, лежавшие на земле, решили подняться, чтоб посмотреть на столь интересных дедов, однако в противодействие с ними вступили гравитация и вес доспехов. В итоге наёмники стали барахтаться.
–– Да чё там, чё там?
–– Ну подними меня, Твиренбург! Не видишь разве – я запыха?лся и прихожу в отчаяние!
Остальные трое наёмников отстали от сундука и принялись поднимать товарищей с переменным успехом (произошёл размен – один наёмник свалился взамен только что поднятого). «Не-ет» –– Подумал Кустар. –– «Про этих я точно не слышал. О таких не забудешь».
–– Как вас зовут, добрые граждане и кто вы такие? –– Обратился он к смотрящим на него старичкам.
–– Чипе?рис я.
–– Клепа?новец.
–– Шо?ма.
–– Очень приятно. –– Кивнул Кустар, в то время, как губы Шомы беззубо зашамкали. –– А что же привело вас сюда?
–– Так мы Укаризовские. –– Произнёс тот, что назвался Чиперисом.
–– Чего?
–– Ну Мура мы. Укаризо Мура. Шестой легион. Ну, дыть...
–– На пенсии.
–– Во-во.
Кустар начал вдруг что-то подозревать. Поскрипев памятью, он смог припомнить, что имя Укаризо Мура мелькало в сводках в самом начале компании.
–– Укаризо Мур... Рядовой что ли?
–– Какой рядовой? Генерал-магистр! –– Подняв палец, произнёс Клепановец.
–– Ну хорошо... И что ж вы пришли сюда, Укаризовские?
На этом моменте старики вдруг насупились. По всему было видно, что цель их присутствия сама рвётся сорваться с их языков, однако они добровольно её удерживают.
–– Дык... Посмотреть вот хотим, как вам тут всыплют.
–– Чего?
–– Чё слышал, милок. Вон тот кусок мусора... –– Чиперис указал на возвышавшегося над Рамидами Лактамора. ––... Зашибёт вас.
–– Как есть.
Третий старик вместо слов провёл ребром ладони по воздуху, изображая при этом внезапный звук лошади.
–– И что же вы... –– Задумчиво произнёс Кустар. Весёлый тон мужичков и их лица, против воли корчащие надменные гримасы, яснее ясного говорили ему о том, что люди это добрые. ––..., легионеры шестого, пришли посмотреть, как возьмут город? Этому вас обучал генерал?
Тут старичков будто прорвало – все трое ринулись на него с такой скоростью, что одновременно вздрогнули и Кустар и конь. Остановившись почти у самого стремени, они застыли, вперив в него загоревшиеся глаза, а Шома, у которого от волнения лежащие на бровях локоны начали шевелиться, сбивчиво заговорил:
–– А почему разжаловали нашего генерала? Чего он им? Заставили идти пешком. Мы сами видели.
–– Видели!
–– Видели!
–– А он и меня, и всех здесь учил тому, как надо. А как не надо – не учил!
–– Не учил!
–– Не учил!
–– У меня, между прочим, тоже ведь служба – двести лет. Двадцать четыре раны. Омоложения... Эти морщины провисали и разглаживались у меня медициной три раза. И я служил, и хорошо служил, и ещё тогда, когда на вас всех пелёнки не сшили. А он меня – чуть лошадью не зашиб. И кричит – с дороги, старая погань! А какая же я ему старая погань, когда я служил и двадцать четыре раза клинком по горлу? И по рёбрам тож. Вот тут. –– Тут старичок приподнял рубище и Кустар увидел, что всю его грудь покрывала решётка из старых шрамов. –– Генерал, нам сказали, мёртв. И это точно! Свояк мой и Клепановец с пахоты возвращались тогда, когда его по дороге везли. Пришли, рассказали. Я к страже подхожу – узнать, когда хоронить думают, ну, чтоб прийти, посмотреть, как его будут... Ну... В землю в общем... А он мне говорит: погребенья не будет. Родственников у него, якобы, нет, а потому какой-то генерал возьми и выкупи его кости. Мумию, говорят, хочет с него сделать и в кабинете с собой посадить. Я у него спрашиваю, да по какому же это обряду религиозному или рассудительному из генерал-магистра можно мумию делать, когда он герой и у него весь легион наш – семья и все мы здесь, проживаем на холмиках? А он меня – в зубы...
Тут Моша опять пошамкал губами, но на этот раз Кустару стало уже не так весело от этого звука.
–– Я говорю, может мы его хотя бы выкупим? А он мне в ответ – иди обратно, в земле копошись. А я в ней и в армии порядочно накопошился. На одном Ордруле мы окопов вырыли столько, что весь Мафор можно было б похоронить, вместе с генералом-магистром!..
И, потеряв голос, старик умолк и только цепкие его пальцы какое-то время хватались за воздух. Кутар хотел было что-то сказать, но Моша перебил его.
–– Пускай генерала дадут нам похоронить. Пускай как хотят – открывают ворота, через шахту передают, да хоть с городских стен его выбросили, а только, пока Укаризо в землю не ляжет при нас, никакой Мафор мы защищать не пойдём, хоть бы он и сгорел весь! Пуская от него не останется кирпичей, пускай от него облупятся стены, пускай в верхних стенах, скрываясь, подохнет последний слюнтяй-сенатор, нам всё равно. У нас был генерал. Генерал-герой! Мы все его знали и на этом стоим. И мы не сомневаемся, что как герой он и умер. Так дайте же его как героя похоронить!
В этот момент последний из барахтавшихся наёмников сумел-таки подняться, однако запнулся и повалился со склона, задев пяткой сундук. Увлечённый следом, тот пропахал землю вниз, ударился о камень и из его раскрывшегося нутра вывалились облачённые в потускневшую броню расчленённые останки человека. Элементы доспеха покрывали зелёные пятна магических ожогов и копоти, однако стоило старикам взглянуть на броню, как они вскрикнули, удивлённо и благоговейно:
–– Генерал Укаризо! Отец-благодетель!
И, упав на колени, они стали спешно собирать его кости.
По прошествии десяти минут, отмеренных внутренним хронометром, т.к. никаких других часов в целости не осталось, невдалеке от возвышавшимся над границей рва ясенем вырос курган, который ещё через пять минут стал с поразительной скоростью обрастать вооружённые чем попало стариками. Все воины Мура, расселённые по окрестным деревням и, с пришествием скверны, вынужденные их оставить, узнали о случившемся неведомым образом. Но что поразило Кустара и остальных куда сильнее – все они приходили, облачённые в броню. Если точней – то была "бронька" – т.н. вид облегчённых доспехов, выдающийся как память выходящим на пенсию легионерам, при условии, если те согласятся купить его за стоимость полноценной брони.
Глядя на них, Кустар рассуждал, неужели все эти старики, собравшиеся сейчас здесь, действительно пришли сюда, чтобы сразиться с полчищем во всём превосходящих их демонов. В ответ на это, один из дедуль, в момент, когда бросаться землёй в могилу закончил из них последний, произнёс:
–– Ну так чего? Мы драться будем?
Всё ещё глядя на стариков, как на пришедших сюда погибнуть простых, но добрых людей, чьей гибелью он точно расстроится и понимая при этом, что подошёл край времени – войско Рамидов уже начало зудеть от нетерпения – Вакунастари пожал плечами и, сев на коня, выехал из-за дерева, обнажив меч, ощущая сзади шаги людей, двумя потоками выходившими с двух сторон от ясеня. По мере того, как все они, растекаясь, напоминали тихий вооружённый ручей, чудесным образом изливавшийся из пустого русла, у Лактамора Пакета менялось настроение. «Их должно бы быть на тысячу меньше» –– Мысленно прикидывал он, соотносясь с чувством внутреннего сканера, которым он просканировал землю через копыта-черепа Огнесопа. В выступавших рядах обнаружилась часть неучтённой энергии, до того рассеянная по холмам и теперь вдруг собравшаяся воедино. Этот ещё один обман, ещё одна уловка вместе с укрытием во рву сил человеческого капитана, ещё сильней озлила его, однако Лактамор не потерял хватки. Прекрасно понимая, что люди в дряхлой броньке не могут представлять серьёзной опасности, он, тем не менее, приказал своим силам медленно отступить к лесу, возвышавшемуся напротив одинокого дерева на расстоянии пяти сотен шагов и остановил манёвр тогда, когда сени осин достигла его последняя линяя. Выехав вперёд, он разделил войско на всех остальных, стоявших слева и ветеранов, помещённых на правый фланг. Вакунастари же выстроил всех вместе на правом фланге, желая нанести наибольший урон самой боеспособной части чумного воинства, чтобы по максимуму её обезжизнить. То, что слабые серые умрут в любом случае и без счёта – в этом он не сомневался. Кавалерию обе стороны разместили в тылу.
Повернув голову на возвышавшийся справа город, Кустар в последний раз посмотрел туда, где его любви не могло быть ни по обстоятельствам – отец наверняка уже вывез её, ни по его желанию – сильнее всего он бы хотел видеть её как можно дальше отсюда, но вот чего Громоходящий так и не узнал, так это того, что, лишившись ускакавшего куда-то отца, Габривия предпочла остаться в столице. Только замедлившийся и отяжелевший бой сердца смутно наводил его на страшные мысли, которые капитан спешно гнал от себя.
Переведя взгляд на врага, он в последний раз попытался спокойно выдохнуть.
–– В ата-а-аку!
Навстречу рванули сразу обе армии. Прозвучал сигнал и войско людей прянуло в обе стороны, пропуская коней под предводительством бордового наёмника. Подняв облака устилавших землю золы и пепла, кавалерия врезалась в часть чумного войска, кажущуюся слабой, с ходу сметя первую сотню врагов и серпом направляясь в бок ветеранам. Мгновенно часть из них переместилась на левый фланг, обрубив кавалерию ударом десятков осквернённых мечей, отправивших коней в брызжущее сальто. В миг в грязь превратилась сухая земля, послышался стон захлёбывающихся животных. К этому времени, к центру подоспели авантюристы, включившиеся в бой с предсмертной яростью. Рассекая бросавшихся за возвышением слабаков на части, они потеснили центр под всполохи синих и салатовых молний, однако Рамиды преуспели и здесь.
Увидев центральный манёвр, Лактамор Пакет направил кавалерию в обход и на тыл людей обрушилась волна искажённых чудовищ, нашейные вены которых, вздувшиеся из-за обилия переполнявшей их магии, служили всадникам вместо стремян. Отбросив кавалерию смертных, ветераны повернулись и в свою очередь вернули долг центру. Трёхметровый ублюдок, закованный в сталь, с выпирающими из плеч шипами проскользил под мечом и со всего маха ударил кулаком старика. Этого не было видно, однако давно засыпанные пеплом глаза Рамида, скрытые под шлемом, от результата удара треснули и расширились – слабо-экипированный старичок даже не пошатнулся. Мгновением позже они скрестили меч и одноручную булаву, нажимая плечами и оба поняли, что не уступают друг другу в силе. Рамид отступил.
–– Но... Ка-ак?
–– Хех! –– Воскликнул старик, меняя ногу и постучав себя по боку. –– Муровские мы, шестой. Первая и вторая...
––... И вторая Толчковая... –– Произнёс ветеран той же войны. –– Железные спины.
–– В точку. А главное, мне старуха моя ещё советовала сдать на лом позвоночник! –– Воскликнул дедок. –– Как в воду глядел, что не послушал её.
Сражение замерло в своём движении – войны упёрлись в железо друг друга, ибо с самого окончания Толчковых войн ветераны Лактамора не имели ни одного столкновения с себе равными. Теперь же против них были их же противники, немного ослабленные отсутствием полного комплекта брони, но которые, в конце концов, свели сражения Толчковых войн к всем известному знаменателю. Увернувшись от замаха Рамида с ловкостью вмонтированной в позвонки пружины, дед уколол его и пронзил ему руку.
–– Достигается опытом! –– Крикнул он ошалевшему серому, полетевшему в грязь после пинка.
Остановившись, сражение начало закипать, распавшись на отдельные очаги, подобно приливам захлёстывавшим друг друга; особенно громкий шум стали раздавался на наиболее бронированном фланге. Как только Рамиды лишись преимущества энергии удара – стальные позвоночники стариков гасили их могучие выпады, свой вес вновь обрели уменья и навыки и, подстёгиваемые необходимостью действительно проявить себя, ветераны обеих сторон хлестали друг друга с неслыханными яростью и умением.
С божественным треском, кулак, сочащийся кровью и грязью, пробил доспех крякнувшего старика, оглушительно лопнув на месте выхода, выставляя стальные кости на обозрение. Правей уже человек сумел сбить шлем с головы чудища и грубый легионерский меч, упорно натачиваемый долгими осенними вечерами, когда Чиперс глядел на дорогу, в сторону уходящих вместе с закатом жёлтых листков, с фонтами крови прорубил затылок. Старик активировал
–– О-о, ты этот бой точно переживёшь. Переживёшь и увидишь, что я с ней сделаю!..
Тронув коня, Пакет умчался, не сказав Кустару более ничего. Кустар же и без того прекрасно всё понял.
Воспользовавшись затишьем, повисшим после ускока Лактамора Пакета, из-за рва к Кустару поднялись Бриантропимер и Тинатар Секунд-Скрепович, возглавлявшие кулаки, шедшие за ним, а также Фикстрений и Лушик. Впереди, снова меняя траекторию построения, воинство Лактамора готовилось к бою; загоравшиеся зелёным и алым копья попеременно взметались над их головами.
–– Сколько их, тысячи три?
–– Всех? Похоже на то.
На самом деле Рамидов было не более двух тысяч, среди них около тысячи – ветераны Толчковых войн.
–– А нас?
–– Почти тысяча.
–– Порвут в потроха. –– Уверенно кивнул авантюрист, весь вид которого выражал, что ему от этого ни жарко, ни холодно. –– Причём в клочё-о-о-чки.
Похихикивая в таком роде, они ожидали приказов Кустара. Капитан медлил. То, что впереди их ждала смерть, было понятно, но Кустар надеялся, что он как минимум сумеет нанести врагу немалое потрясение и потому взвешивал все возможные сценарии нападения. Пакет не подгонял его – оба они понимали, на чьей стороне сосредоточено не перебиваемое преимущество, а именно – закованный в сталь отряд ветеранов, могущий выдержать натиск нескольких тысяч тех воинов, что были у Кустара. Осознание этого ложилось на лоб Вакунастари глубокими бороздами.
Пока Громоходящий скорбно грустил на фоне одинокого ясеня, стоявшего напротив перекрываемого Рамидами леса, на позицию у рва подскакало шестеро воинов-наёмников. Тот из них, который на голову превосходил остальных, в каштаново-красном доспехе и виноградном плюмаже, спускавшимся по конусообразному шлему, выехал вперед и представился за всех:
–– Рорех БарГуд. Шныри Мафора.
Кустар перевёл на него взгляд.
–– Никогда не слышал.
Наёмники переглянулись.
–– Ну-у... В общем, мы будем биться за вас. С собой берёте?
–– Берём.
Удовлетворившись ответом, наёмники отъехали к краю рва и, спрыгнув с лошадей, уселись на склоне. Первые трое легли отдохнуть на земле, остальные, начав насвистывать, принялись возиться с сундучным замком.
–– Чё ты колупаешься?
–– Чёт не идёт...
–– А ты его на ход ноги...
–– Кончиком, кончиком...
В этот момент, с той стороны рва показались странная делегация дедушек. Это были очень высокие и очень седые старики, мускулы которых вырисовывались даже из-под просторного рубища, что было на них надето. Подойдя ко рву, они спустились в него быстрей, чем некоторые добровольцы, о чём сами добровольцы сообщили наёмникам. Услышав об этом трое наёмников, лежавшие на земле, решили подняться, чтоб посмотреть на столь интересных дедов, однако в противодействие с ними вступили гравитация и вес доспехов. В итоге наёмники стали барахтаться.
–– Да чё там, чё там?
–– Ну подними меня, Твиренбург! Не видишь разве – я запыха?лся и прихожу в отчаяние!
Остальные трое наёмников отстали от сундука и принялись поднимать товарищей с переменным успехом (произошёл размен – один наёмник свалился взамен только что поднятого). «Не-ет» –– Подумал Кустар. –– «Про этих я точно не слышал. О таких не забудешь».
–– Как вас зовут, добрые граждане и кто вы такие? –– Обратился он к смотрящим на него старичкам.
–– Чипе?рис я.
–– Клепа?новец.
–– Шо?ма.
–– Очень приятно. –– Кивнул Кустар, в то время, как губы Шомы беззубо зашамкали. –– А что же привело вас сюда?
–– Так мы Укаризовские. –– Произнёс тот, что назвался Чиперисом.
–– Чего?
–– Ну Мура мы. Укаризо Мура. Шестой легион. Ну, дыть...
–– На пенсии.
–– Во-во.
Кустар начал вдруг что-то подозревать. Поскрипев памятью, он смог припомнить, что имя Укаризо Мура мелькало в сводках в самом начале компании.
–– Укаризо Мур... Рядовой что ли?
–– Какой рядовой? Генерал-магистр! –– Подняв палец, произнёс Клепановец.
–– Ну хорошо... И что ж вы пришли сюда, Укаризовские?
На этом моменте старики вдруг насупились. По всему было видно, что цель их присутствия сама рвётся сорваться с их языков, однако они добровольно её удерживают.
–– Дык... Посмотреть вот хотим, как вам тут всыплют.
–– Чего?
–– Чё слышал, милок. Вон тот кусок мусора... –– Чиперис указал на возвышавшегося над Рамидами Лактамора. ––... Зашибёт вас.
–– Как есть.
Третий старик вместо слов провёл ребром ладони по воздуху, изображая при этом внезапный звук лошади.
–– И что же вы... –– Задумчиво произнёс Кустар. Весёлый тон мужичков и их лица, против воли корчащие надменные гримасы, яснее ясного говорили ему о том, что люди это добрые. ––..., легионеры шестого, пришли посмотреть, как возьмут город? Этому вас обучал генерал?
Тут старичков будто прорвало – все трое ринулись на него с такой скоростью, что одновременно вздрогнули и Кустар и конь. Остановившись почти у самого стремени, они застыли, вперив в него загоревшиеся глаза, а Шома, у которого от волнения лежащие на бровях локоны начали шевелиться, сбивчиво заговорил:
–– А почему разжаловали нашего генерала? Чего он им? Заставили идти пешком. Мы сами видели.
–– Видели!
–– Видели!
–– А он и меня, и всех здесь учил тому, как надо. А как не надо – не учил!
–– Не учил!
–– Не учил!
–– У меня, между прочим, тоже ведь служба – двести лет. Двадцать четыре раны. Омоложения... Эти морщины провисали и разглаживались у меня медициной три раза. И я служил, и хорошо служил, и ещё тогда, когда на вас всех пелёнки не сшили. А он меня – чуть лошадью не зашиб. И кричит – с дороги, старая погань! А какая же я ему старая погань, когда я служил и двадцать четыре раза клинком по горлу? И по рёбрам тож. Вот тут. –– Тут старичок приподнял рубище и Кустар увидел, что всю его грудь покрывала решётка из старых шрамов. –– Генерал, нам сказали, мёртв. И это точно! Свояк мой и Клепановец с пахоты возвращались тогда, когда его по дороге везли. Пришли, рассказали. Я к страже подхожу – узнать, когда хоронить думают, ну, чтоб прийти, посмотреть, как его будут... Ну... В землю в общем... А он мне говорит: погребенья не будет. Родственников у него, якобы, нет, а потому какой-то генерал возьми и выкупи его кости. Мумию, говорят, хочет с него сделать и в кабинете с собой посадить. Я у него спрашиваю, да по какому же это обряду религиозному или рассудительному из генерал-магистра можно мумию делать, когда он герой и у него весь легион наш – семья и все мы здесь, проживаем на холмиках? А он меня – в зубы...
Тут Моша опять пошамкал губами, но на этот раз Кустару стало уже не так весело от этого звука.
–– Я говорю, может мы его хотя бы выкупим? А он мне в ответ – иди обратно, в земле копошись. А я в ней и в армии порядочно накопошился. На одном Ордруле мы окопов вырыли столько, что весь Мафор можно было б похоронить, вместе с генералом-магистром!..
И, потеряв голос, старик умолк и только цепкие его пальцы какое-то время хватались за воздух. Кутар хотел было что-то сказать, но Моша перебил его.
–– Пускай генерала дадут нам похоронить. Пускай как хотят – открывают ворота, через шахту передают, да хоть с городских стен его выбросили, а только, пока Укаризо в землю не ляжет при нас, никакой Мафор мы защищать не пойдём, хоть бы он и сгорел весь! Пуская от него не останется кирпичей, пускай от него облупятся стены, пускай в верхних стенах, скрываясь, подохнет последний слюнтяй-сенатор, нам всё равно. У нас был генерал. Генерал-герой! Мы все его знали и на этом стоим. И мы не сомневаемся, что как герой он и умер. Так дайте же его как героя похоронить!
В этот момент последний из барахтавшихся наёмников сумел-таки подняться, однако запнулся и повалился со склона, задев пяткой сундук. Увлечённый следом, тот пропахал землю вниз, ударился о камень и из его раскрывшегося нутра вывалились облачённые в потускневшую броню расчленённые останки человека. Элементы доспеха покрывали зелёные пятна магических ожогов и копоти, однако стоило старикам взглянуть на броню, как они вскрикнули, удивлённо и благоговейно:
–– Генерал Укаризо! Отец-благодетель!
И, упав на колени, они стали спешно собирать его кости.
По прошествии десяти минут, отмеренных внутренним хронометром, т.к. никаких других часов в целости не осталось, невдалеке от возвышавшимся над границей рва ясенем вырос курган, который ещё через пять минут стал с поразительной скоростью обрастать вооружённые чем попало стариками. Все воины Мура, расселённые по окрестным деревням и, с пришествием скверны, вынужденные их оставить, узнали о случившемся неведомым образом. Но что поразило Кустара и остальных куда сильнее – все они приходили, облачённые в броню. Если точней – то была "бронька" – т.н. вид облегчённых доспехов, выдающийся как память выходящим на пенсию легионерам, при условии, если те согласятся купить его за стоимость полноценной брони.
Глядя на них, Кустар рассуждал, неужели все эти старики, собравшиеся сейчас здесь, действительно пришли сюда, чтобы сразиться с полчищем во всём превосходящих их демонов. В ответ на это, один из дедуль, в момент, когда бросаться землёй в могилу закончил из них последний, произнёс:
–– Ну так чего? Мы драться будем?
Всё ещё глядя на стариков, как на пришедших сюда погибнуть простых, но добрых людей, чьей гибелью он точно расстроится и понимая при этом, что подошёл край времени – войско Рамидов уже начало зудеть от нетерпения – Вакунастари пожал плечами и, сев на коня, выехал из-за дерева, обнажив меч, ощущая сзади шаги людей, двумя потоками выходившими с двух сторон от ясеня. По мере того, как все они, растекаясь, напоминали тихий вооружённый ручей, чудесным образом изливавшийся из пустого русла, у Лактамора Пакета менялось настроение. «Их должно бы быть на тысячу меньше» –– Мысленно прикидывал он, соотносясь с чувством внутреннего сканера, которым он просканировал землю через копыта-черепа Огнесопа. В выступавших рядах обнаружилась часть неучтённой энергии, до того рассеянная по холмам и теперь вдруг собравшаяся воедино. Этот ещё один обман, ещё одна уловка вместе с укрытием во рву сил человеческого капитана, ещё сильней озлила его, однако Лактамор не потерял хватки. Прекрасно понимая, что люди в дряхлой броньке не могут представлять серьёзной опасности, он, тем не менее, приказал своим силам медленно отступить к лесу, возвышавшемуся напротив одинокого дерева на расстоянии пяти сотен шагов и остановил манёвр тогда, когда сени осин достигла его последняя линяя. Выехав вперёд, он разделил войско на всех остальных, стоявших слева и ветеранов, помещённых на правый фланг. Вакунастари же выстроил всех вместе на правом фланге, желая нанести наибольший урон самой боеспособной части чумного воинства, чтобы по максимуму её обезжизнить. То, что слабые серые умрут в любом случае и без счёта – в этом он не сомневался. Кавалерию обе стороны разместили в тылу.
Повернув голову на возвышавшийся справа город, Кустар в последний раз посмотрел туда, где его любви не могло быть ни по обстоятельствам – отец наверняка уже вывез её, ни по его желанию – сильнее всего он бы хотел видеть её как можно дальше отсюда, но вот чего Громоходящий так и не узнал, так это того, что, лишившись ускакавшего куда-то отца, Габривия предпочла остаться в столице. Только замедлившийся и отяжелевший бой сердца смутно наводил его на страшные мысли, которые капитан спешно гнал от себя.
Переведя взгляд на врага, он в последний раз попытался спокойно выдохнуть.
–– В ата-а-аку!
Навстречу рванули сразу обе армии. Прозвучал сигнал и войско людей прянуло в обе стороны, пропуская коней под предводительством бордового наёмника. Подняв облака устилавших землю золы и пепла, кавалерия врезалась в часть чумного войска, кажущуюся слабой, с ходу сметя первую сотню врагов и серпом направляясь в бок ветеранам. Мгновенно часть из них переместилась на левый фланг, обрубив кавалерию ударом десятков осквернённых мечей, отправивших коней в брызжущее сальто. В миг в грязь превратилась сухая земля, послышался стон захлёбывающихся животных. К этому времени, к центру подоспели авантюристы, включившиеся в бой с предсмертной яростью. Рассекая бросавшихся за возвышением слабаков на части, они потеснили центр под всполохи синих и салатовых молний, однако Рамиды преуспели и здесь.
Увидев центральный манёвр, Лактамор Пакет направил кавалерию в обход и на тыл людей обрушилась волна искажённых чудовищ, нашейные вены которых, вздувшиеся из-за обилия переполнявшей их магии, служили всадникам вместо стремян. Отбросив кавалерию смертных, ветераны повернулись и в свою очередь вернули долг центру. Трёхметровый ублюдок, закованный в сталь, с выпирающими из плеч шипами проскользил под мечом и со всего маха ударил кулаком старика. Этого не было видно, однако давно засыпанные пеплом глаза Рамида, скрытые под шлемом, от результата удара треснули и расширились – слабо-экипированный старичок даже не пошатнулся. Мгновением позже они скрестили меч и одноручную булаву, нажимая плечами и оба поняли, что не уступают друг другу в силе. Рамид отступил.
–– Но... Ка-ак?
–– Хех! –– Воскликнул старик, меняя ногу и постучав себя по боку. –– Муровские мы, шестой. Первая и вторая...
––... И вторая Толчковая... –– Произнёс ветеран той же войны. –– Железные спины.
–– В точку. А главное, мне старуха моя ещё советовала сдать на лом позвоночник! –– Воскликнул дедок. –– Как в воду глядел, что не послушал её.
Сражение замерло в своём движении – войны упёрлись в железо друг друга, ибо с самого окончания Толчковых войн ветераны Лактамора не имели ни одного столкновения с себе равными. Теперь же против них были их же противники, немного ослабленные отсутствием полного комплекта брони, но которые, в конце концов, свели сражения Толчковых войн к всем известному знаменателю. Увернувшись от замаха Рамида с ловкостью вмонтированной в позвонки пружины, дед уколол его и пронзил ему руку.
–– Достигается опытом! –– Крикнул он ошалевшему серому, полетевшему в грязь после пинка.
Остановившись, сражение начало закипать, распавшись на отдельные очаги, подобно приливам захлёстывавшим друг друга; особенно громкий шум стали раздавался на наиболее бронированном фланге. Как только Рамиды лишись преимущества энергии удара – стальные позвоночники стариков гасили их могучие выпады, свой вес вновь обрели уменья и навыки и, подстёгиваемые необходимостью действительно проявить себя, ветераны обеих сторон хлестали друг друга с неслыханными яростью и умением.
С божественным треском, кулак, сочащийся кровью и грязью, пробил доспех крякнувшего старика, оглушительно лопнув на месте выхода, выставляя стальные кости на обозрение. Правей уже человек сумел сбить шлем с головы чудища и грубый легионерский меч, упорно натачиваемый долгими осенними вечерами, когда Чиперс глядел на дорогу, в сторону уходящих вместе с закатом жёлтых листков, с фонтами крови прорубил затылок. Старик активировал
