опцию "присоска" на рукояти и лезвие рвануло сквозь плоть, увлекаемое инерцией хода по кровяным и нервным каналам, рассекая торс с хлюпающим звуком и ускоряя движение с каждой пройденной микро-мерой. В результате рассечённый надвое Рамид повалился, ощущая, как дрожащие мускулы зажевали начавшее отходить железо.
Поднимаясь после удара, один из легионеров увидел над головой вопящего авантюриста, пронёсшегося на проткнувшем его копье, наконечник которого торчал, пламенея, выше лопатки. Не поднимаясь с колена, смертный рассёк древко, облегчив участь несчастного – тот смог упасть и умереть, предварительно всего-навсего переломав все кости и несколько раз попав головой под копыта. Сделав доброе дело, легионер выпрямился, тотчас же скрещивая клинки с новым врагом – владельцем копья. Тот ударил когтями. Легионер отвёл их в сторону, но энергия выпада была такова, что его сбило с ног и он упал вновь, на этот раз приземлившись прямо на не успевший остыть наконечник. Тот тут же выстрелил и сжёг ему голову; глаза бедняги вылетели скукоженные, как кукуруза, подвергнутая колоссальному термовоздействию.
Лже-брутально намотав бороду на кулак, по гуще боя пробирался один из людских ветеранов, вооружённый поблёскивавшей саблей, заметив в гуще сражения готовившего подлость мага. Любой салага, увидев подобное положение бороды наверняка бы подумал, что старый воин сделал это, чтобы выглядеть эпичней, но это было не так. У Квазиса, а так звали дедулю, был слуховой дефект – он едва слышал, да и то, только правым ухом. Вот почему он отращивал бороду: имея возможность намотать её на кулак, он мог с каждым ударом заставить голову, а вместе с ней и ухо, поворачиваться в нужную сторону, чтобы иметь возможность на слух оценить обстановку.
Косым ударом ветеран перерубил ногу бросившегося на него серого и на ходу подковал подошву клыками, опустив сапог на рычащую голову. Затем, уклоняясь, он скользнул под чумную лошадь, вставшую перед ним на дыбы и рассеча её надвое. Шагнув к свалившемуся всаднику, ветеран взмахнул саблей и лезвие вошло в серого по врезавшийся в землю эфес. Маг повёл рукой, выводя перед собой зелёную сферу, лопающуюся устрашающим чёрным дымом. «Шинковка!» –– Подумал налетающий на него ветеран, запоздало пытаясь хоть как-то прикрыться, но было поздно. Смердящий в воздухе круг рассёк его пополам, отделив верхнюю часть тела от нижней, однако двигаясь из последних сил, старик схватил мага за голову обеими руками и, лёжа на нём, бил его до тех пор, пока костяшки не начали бурить землю. Только тогда, откинувшись на бок и глядя на то, как его ноги, повернутые к нему подошвами, заканчивают дрыгать пятками, он спокойно выдохнул и спокойно умер. Эпизод, подобный этому и описанным ранее непрерывно перетекали один в другой, точно бесконечная проклятая эстафета, без малого восемь часов сплошного упорства. Наконец битва заколебалась и на её флангах дошло до вкусного – нововозведённый в ранг командующего слабаками обладатель обоюдной косы лишился коня, а вместе с ним – и возможности обозревать поле боя, отдавая приказа и теперь собирал кровавую жатву, вздымая возле себя спирали железа, грязи, брызг крови и рассечённых мышц. Пнув чью-то голову, он крикнул увидавшему её легионеру: «–– Пасую!», после чего апперкотом рассёк того от паха до ресниц. Во многом благодаря этому его заприметил Рорех БарГуд – смехотворный лидер смехотворных наёмников и крикнул, сбегая с гурды трупов и захлёбываясь восторгом:
–– А этот хорош! Беру вот этого!
–– Кто, ты? Мелюзга-а-а! Да я тебя!..
В ту же секунду БарГудом было исполнено дуо-лимбо, каким он ушёл из-под удара пронёсшихся над ним лезвий косы. Выпрямившись, он сделал выпад. Чудище увернулось, полоснув не его, а несколько ближе, вздыбив волну земли. За миг до того, как ему залепило глаза, БарГуд забегал ими, пытаясь понять, откуда прилетит лезвие, однако вместо него из уже начавшего спадать грязевого потока вылетела схватившая его лапа. Секундой позже БарГуда подняли на высоту, превосходившую даже балкон Ипины Ликоры – зной брюне... Тут он приземлился на согнутые локти, тотчас же почувствовав, как земля вылезла под шлемом с обеих сторон, перевалившись через щёки и забившись в ноздри.
–– Ыо э хватало поохнуть заэвшись в землю! –– Пропищал он, вывернувшись из-под стопы с быстротою ужа. –– Держит он все удары, в том числе заземление! –– Вне себя от негодования выкрикнул он, сбрасывая шлем и, очевидно, сетуя на торговца. –– Ну, Шорк Мак-Ду! Ну попадись мне! Если выживу...
Тут возле его лица засвистело лезвие и не подайся он немного в сторону, ему бы тотчас отсекло губы.
–– Ах ты ж!..
Второе лезвие, вздымая землю, уже скользило у его стоп, грозя оставить БарГуда безногим и наёмник, нарушив собственный принцип, сделал немыслимое. Тряхнув стариной, он вспомнил движение лунного шага и буквально взошёл на лезвие задним ходом. Рамид, думая, что срезал его, рванул косу на себя, сам не желая подтянув Рореха. Оказавшись на уровне с его локтем, наёмник срубил вытянувшуюся от удивления голову. Едва приземлившись рядом с растянувшимся на земле телом, БарГуд почувствовал, что кто-то схватил его за ногу, причём с такой силой, что латный сапог с писком треснул и, крикнув: «–– Да чтоб тебя!..», отлетел в за деревья, брошенный ветераном.
По другую сторону, помогая друг дружке, сражались одноглазый Фикстрений и Лушик. Их противником был доверенный Пакета Пёрхэпс. В пылу боя он положил немало смертных и настолько плотно сросся со своей алебардой, что, заметь его кто-либо со стороны, его смело назвали бы Пёрхэпс-Уебака. Его алебарда с тонким лезвием и венчающей её острой пикой разила врагов с быстротой кобры. Только бросаясь к нему вдвоём, Лушик и Фикстрений успевали её блокировать, однако алый пламень, особенно эффектно горевший на фоне расходящихся по клинку от древка синих магических вен, внушал осторожность, мешая людям нанести решительный удар.
Отбросив Рамида в очередной раз, все трое застыли, испепеляя друг друга глазами. Пёрхэпс шагнул и Фикстрений выкрикнул:
–– Давай по центру!
Встретив Уебаку, они ударили её в место между ладонями и звонко взвизгнув, древко раскололось, заставив Пёрхэпса взмахнуть руками. Огонь вокруг клинка потух. Зачинщик-Фикстрений воспользовался этим немедленно. Он рассёк воздух, метя Пёрхэпсу в центр груди, но тот отклонился и в следующее мгновение левое ухо Фикстрения оглохло от крика. Резко обернувшись, он увидел лопнувшее на манер отягощённого влагой бутона стальное древко, насквозь торчащее из икры Лушика. На побелевшем лице того ярко обозначились бледно-синие жилы. Мгновение и другие вены, обнимавшие топорище, сплелись с ними в своеобразный варикозный клубок, раскроив голову оруженосцу.
–– Лушик!
Хохоча, Рамид вырвал вдвое укоротившуюся Уебаку, тотчас рубанув ей и метя наискось в горло. Фикстрений встретил его, на удивление шагом. Поняв, что уклонение не принесёт ему выгоды, он предпочёл ужасную боль, волной ожегшую его щёку и разорвавшую лишённую глаза дыру, но в ту же секунду острие его меча вырвалось из головы Рамида диаметрально напротив. Удивлённо выдохнув, Пёрхэпс выронил оба обломка и обмяк, сев на колени. Обеими руками схватив начавшую расползаться по хрящам голову и запустив в извилины сведённые судорогой пальцы, он попытался заштопать голову, однако силы оставили его и он распластался, глядя глазами в разные стороны. Аналогично взявшись за голову, Фиестрений обнаружил, что в бывшую глазницу свободно заходят три пальца, ощущая на кончиках свежесть ветерка, после чего он пал рядом с Пёрхэпсом, уже не увидев, как через его спину начала падать сражённая лошадь с кровохлещущим, как дуршлаг, рыцарем.
Правей, в самой гуще, сразив все, кто пытался им помешать, забрызганные кровью, на конях сошлись Кустар и Лактомор, скрестив мечи под всполохи магии. Их кони, столь разные – белоснежный и чёрный с пылающими копытами, Ниггер и Огнестоп, закружились по трупам в чудовищном танце; справа и слева гремели клинки. Пакет, используя возможность изменения телесной конфигурации, постоянно дул в рог, то вырастая, то уменьшаясь и разил Вакунастари с разных сторон. Ясно видящий сокол – и тот не смог бы уследить за каждым его движением. Постепенно сражавшихся стал заволакивать шлейф серого дыма, оставляемый горящим клинком. В нём видны были только короткие перекрестья кусающихся мечей.
Отступив, Кустар взнуздал Ниггера, и белый конь вырвался из клуба пепельных испарений, обронив на землю пару кровавых слёз. Лактамор выехал под цок нижних челюстей копыт-черепов, пылающим клинком словно прорезав себе дорогу сквозь смог, вновь сомкнувшийся за ним, на подобии плаща. Заставив коня сделав кружок на месте, капитан осмотрелся. В целом – сражение складывалось скверно. Много где вспыхивали мерзкие молнии цвета салата, объявлявшие возвышение. Рёв довольных Рамидов, переполняемых силой, нарастал всё сильнее и в скором времени он дребезжал уже даже в людских лёгких, осложняя и без того трудно дававшееся в пылу боя дыхание. Несколько ветеранов серых, переместившись на слабо бронированный фланг, давили авантюристов и рыцарей, получая отпор только от ветеранов. За приближавшимся Лактамором чумные лошади дотаптывали кавалерию. Смешавшись, большая часть сражавшихся отступила с боями под сень шумевшего леса. В этот момент БарГуз, видя, насколько плохо складывается ситуация, изменился в лице и крикнул:
–– Наёмники!
Удивительно, но сквозь всю оравшую какофонию боя, бойцы, пришедшие сюда вместе с ним, услышали призыв своего командира и, вложив в этот натиск нечеловеческое усилие, сумели пробиться к нему, разбрасывая по подлеску валежник из ещё бьющихся чумных сердец.
–– Ситуация? На ваш взгляд.
Не бросив на поле боя даже взгляда все, как один ответили:
–– Дерьмо!
–– Ваши предложения?
Ответ прозвучал опять, не сговариваясь:
–– Конец приключениям!
–– Думаете пора?
–– Думаю, что пожили более чем достойно. –– Сказал один из них. Второй кивнул.
–– И даже больше, чем думали.
БарГуд кивнул и резким усилием сдвинул вправо пластину у шеи, вырвав из-под доспеха тротиловую шашку. Тоже свершили остальные наёмники. Подняв руки, они пали на колени полукругом и, закачавшись, зажгли зашипевшие фитили. Их лица поблекли, а губы спешно задёргались.
В то же время Лактамор Пакет, видя, что иного случая сразить Кустара не выпадает, решился на первый низкий поступок за всё время служения Богу Хвори. Схватив Огнестопа за гриву и резко рванув его за мысли и волосы, он подставил того крупом под выпад Громоходящего, одновременно нанеся смертному страшную рану в руку, закатав кожу вместе со стальным рукавом. Человеческий всадник и его конь одновременно вскрикнули – один от боли, второй – из искреннего испуга за жизнь хозяина. Споткнувшись, скакун осел под Кустаром.
Ощутив наконец себя победителем, Пакет завел назад свободную руку и ладонь чудовища ощерилась, точно клыками, кривыми пальцами. В этот момент, его опьянённый радостью взор скользнул по полю сражения и он видел в лесу лес людских рук, торчащий из-за кустов с горящими шнурами, быстро приближающимися ко взрывчатке. Вид побледневших лиц, начисто лишившихся живительной силы доказывал, что шестеро безбашенных готовят подрыв пропитанных магией шашек.
–– Не-ет!
Он рванул было руку с мечом, но смертный вцепился в неё обеими руками. В ту же секунду Ниггер ожесточённо укусил его за ногу, а Огнестоп, огненная грива которого взвилась подобно клубку взбешённых змей, схватил хозяина за ту самую руку, которой он только что попрал их вековую дружбу.
–– Да как ты... Тва-а-арь!..
В этот момент сзади мелькнула белая вспышка и, окончательно осознав, что ничего уже не изменить, Лактамор заглянул Огнестопу в глаза, в которых не отражалось ничего, кроме пламени.
–– Извини...
В следующее мгновение всех сражавшихся стёрло.
Конец компании на Большом Вулве 8938-8940 годов, более известная как «Огненная война», коротенько рассказанная Парпаратом и Оливером Асгером серым и вечным рыцарям соответственно за пару часиков и независимо друг от друга.
Поднимаясь после удара, один из легионеров увидел над головой вопящего авантюриста, пронёсшегося на проткнувшем его копье, наконечник которого торчал, пламенея, выше лопатки. Не поднимаясь с колена, смертный рассёк древко, облегчив участь несчастного – тот смог упасть и умереть, предварительно всего-навсего переломав все кости и несколько раз попав головой под копыта. Сделав доброе дело, легионер выпрямился, тотчас же скрещивая клинки с новым врагом – владельцем копья. Тот ударил когтями. Легионер отвёл их в сторону, но энергия выпада была такова, что его сбило с ног и он упал вновь, на этот раз приземлившись прямо на не успевший остыть наконечник. Тот тут же выстрелил и сжёг ему голову; глаза бедняги вылетели скукоженные, как кукуруза, подвергнутая колоссальному термовоздействию.
Лже-брутально намотав бороду на кулак, по гуще боя пробирался один из людских ветеранов, вооружённый поблёскивавшей саблей, заметив в гуще сражения готовившего подлость мага. Любой салага, увидев подобное положение бороды наверняка бы подумал, что старый воин сделал это, чтобы выглядеть эпичней, но это было не так. У Квазиса, а так звали дедулю, был слуховой дефект – он едва слышал, да и то, только правым ухом. Вот почему он отращивал бороду: имея возможность намотать её на кулак, он мог с каждым ударом заставить голову, а вместе с ней и ухо, поворачиваться в нужную сторону, чтобы иметь возможность на слух оценить обстановку.
Косым ударом ветеран перерубил ногу бросившегося на него серого и на ходу подковал подошву клыками, опустив сапог на рычащую голову. Затем, уклоняясь, он скользнул под чумную лошадь, вставшую перед ним на дыбы и рассеча её надвое. Шагнув к свалившемуся всаднику, ветеран взмахнул саблей и лезвие вошло в серого по врезавшийся в землю эфес. Маг повёл рукой, выводя перед собой зелёную сферу, лопающуюся устрашающим чёрным дымом. «Шинковка!» –– Подумал налетающий на него ветеран, запоздало пытаясь хоть как-то прикрыться, но было поздно. Смердящий в воздухе круг рассёк его пополам, отделив верхнюю часть тела от нижней, однако двигаясь из последних сил, старик схватил мага за голову обеими руками и, лёжа на нём, бил его до тех пор, пока костяшки не начали бурить землю. Только тогда, откинувшись на бок и глядя на то, как его ноги, повернутые к нему подошвами, заканчивают дрыгать пятками, он спокойно выдохнул и спокойно умер. Эпизод, подобный этому и описанным ранее непрерывно перетекали один в другой, точно бесконечная проклятая эстафета, без малого восемь часов сплошного упорства. Наконец битва заколебалась и на её флангах дошло до вкусного – нововозведённый в ранг командующего слабаками обладатель обоюдной косы лишился коня, а вместе с ним – и возможности обозревать поле боя, отдавая приказа и теперь собирал кровавую жатву, вздымая возле себя спирали железа, грязи, брызг крови и рассечённых мышц. Пнув чью-то голову, он крикнул увидавшему её легионеру: «–– Пасую!», после чего апперкотом рассёк того от паха до ресниц. Во многом благодаря этому его заприметил Рорех БарГуд – смехотворный лидер смехотворных наёмников и крикнул, сбегая с гурды трупов и захлёбываясь восторгом:
–– А этот хорош! Беру вот этого!
–– Кто, ты? Мелюзга-а-а! Да я тебя!..
В ту же секунду БарГудом было исполнено дуо-лимбо, каким он ушёл из-под удара пронёсшихся над ним лезвий косы. Выпрямившись, он сделал выпад. Чудище увернулось, полоснув не его, а несколько ближе, вздыбив волну земли. За миг до того, как ему залепило глаза, БарГуд забегал ими, пытаясь понять, откуда прилетит лезвие, однако вместо него из уже начавшего спадать грязевого потока вылетела схватившая его лапа. Секундой позже БарГуда подняли на высоту, превосходившую даже балкон Ипины Ликоры – зной брюне... Тут он приземлился на согнутые локти, тотчас же почувствовав, как земля вылезла под шлемом с обеих сторон, перевалившись через щёки и забившись в ноздри.
–– Ыо э хватало поохнуть заэвшись в землю! –– Пропищал он, вывернувшись из-под стопы с быстротою ужа. –– Держит он все удары, в том числе заземление! –– Вне себя от негодования выкрикнул он, сбрасывая шлем и, очевидно, сетуя на торговца. –– Ну, Шорк Мак-Ду! Ну попадись мне! Если выживу...
Тут возле его лица засвистело лезвие и не подайся он немного в сторону, ему бы тотчас отсекло губы.
–– Ах ты ж!..
Второе лезвие, вздымая землю, уже скользило у его стоп, грозя оставить БарГуда безногим и наёмник, нарушив собственный принцип, сделал немыслимое. Тряхнув стариной, он вспомнил движение лунного шага и буквально взошёл на лезвие задним ходом. Рамид, думая, что срезал его, рванул косу на себя, сам не желая подтянув Рореха. Оказавшись на уровне с его локтем, наёмник срубил вытянувшуюся от удивления голову. Едва приземлившись рядом с растянувшимся на земле телом, БарГуд почувствовал, что кто-то схватил его за ногу, причём с такой силой, что латный сапог с писком треснул и, крикнув: «–– Да чтоб тебя!..», отлетел в за деревья, брошенный ветераном.
По другую сторону, помогая друг дружке, сражались одноглазый Фикстрений и Лушик. Их противником был доверенный Пакета Пёрхэпс. В пылу боя он положил немало смертных и настолько плотно сросся со своей алебардой, что, заметь его кто-либо со стороны, его смело назвали бы Пёрхэпс-Уебака. Его алебарда с тонким лезвием и венчающей её острой пикой разила врагов с быстротой кобры. Только бросаясь к нему вдвоём, Лушик и Фикстрений успевали её блокировать, однако алый пламень, особенно эффектно горевший на фоне расходящихся по клинку от древка синих магических вен, внушал осторожность, мешая людям нанести решительный удар.
Отбросив Рамида в очередной раз, все трое застыли, испепеляя друг друга глазами. Пёрхэпс шагнул и Фикстрений выкрикнул:
–– Давай по центру!
Встретив Уебаку, они ударили её в место между ладонями и звонко взвизгнув, древко раскололось, заставив Пёрхэпса взмахнуть руками. Огонь вокруг клинка потух. Зачинщик-Фикстрений воспользовался этим немедленно. Он рассёк воздух, метя Пёрхэпсу в центр груди, но тот отклонился и в следующее мгновение левое ухо Фикстрения оглохло от крика. Резко обернувшись, он увидел лопнувшее на манер отягощённого влагой бутона стальное древко, насквозь торчащее из икры Лушика. На побелевшем лице того ярко обозначились бледно-синие жилы. Мгновение и другие вены, обнимавшие топорище, сплелись с ними в своеобразный варикозный клубок, раскроив голову оруженосцу.
–– Лушик!
Хохоча, Рамид вырвал вдвое укоротившуюся Уебаку, тотчас рубанув ей и метя наискось в горло. Фикстрений встретил его, на удивление шагом. Поняв, что уклонение не принесёт ему выгоды, он предпочёл ужасную боль, волной ожегшую его щёку и разорвавшую лишённую глаза дыру, но в ту же секунду острие его меча вырвалось из головы Рамида диаметрально напротив. Удивлённо выдохнув, Пёрхэпс выронил оба обломка и обмяк, сев на колени. Обеими руками схватив начавшую расползаться по хрящам голову и запустив в извилины сведённые судорогой пальцы, он попытался заштопать голову, однако силы оставили его и он распластался, глядя глазами в разные стороны. Аналогично взявшись за голову, Фиестрений обнаружил, что в бывшую глазницу свободно заходят три пальца, ощущая на кончиках свежесть ветерка, после чего он пал рядом с Пёрхэпсом, уже не увидев, как через его спину начала падать сражённая лошадь с кровохлещущим, как дуршлаг, рыцарем.
Правей, в самой гуще, сразив все, кто пытался им помешать, забрызганные кровью, на конях сошлись Кустар и Лактомор, скрестив мечи под всполохи магии. Их кони, столь разные – белоснежный и чёрный с пылающими копытами, Ниггер и Огнестоп, закружились по трупам в чудовищном танце; справа и слева гремели клинки. Пакет, используя возможность изменения телесной конфигурации, постоянно дул в рог, то вырастая, то уменьшаясь и разил Вакунастари с разных сторон. Ясно видящий сокол – и тот не смог бы уследить за каждым его движением. Постепенно сражавшихся стал заволакивать шлейф серого дыма, оставляемый горящим клинком. В нём видны были только короткие перекрестья кусающихся мечей.
Отступив, Кустар взнуздал Ниггера, и белый конь вырвался из клуба пепельных испарений, обронив на землю пару кровавых слёз. Лактамор выехал под цок нижних челюстей копыт-черепов, пылающим клинком словно прорезав себе дорогу сквозь смог, вновь сомкнувшийся за ним, на подобии плаща. Заставив коня сделав кружок на месте, капитан осмотрелся. В целом – сражение складывалось скверно. Много где вспыхивали мерзкие молнии цвета салата, объявлявшие возвышение. Рёв довольных Рамидов, переполняемых силой, нарастал всё сильнее и в скором времени он дребезжал уже даже в людских лёгких, осложняя и без того трудно дававшееся в пылу боя дыхание. Несколько ветеранов серых, переместившись на слабо бронированный фланг, давили авантюристов и рыцарей, получая отпор только от ветеранов. За приближавшимся Лактамором чумные лошади дотаптывали кавалерию. Смешавшись, большая часть сражавшихся отступила с боями под сень шумевшего леса. В этот момент БарГуз, видя, насколько плохо складывается ситуация, изменился в лице и крикнул:
–– Наёмники!
Удивительно, но сквозь всю оравшую какофонию боя, бойцы, пришедшие сюда вместе с ним, услышали призыв своего командира и, вложив в этот натиск нечеловеческое усилие, сумели пробиться к нему, разбрасывая по подлеску валежник из ещё бьющихся чумных сердец.
–– Ситуация? На ваш взгляд.
Не бросив на поле боя даже взгляда все, как один ответили:
–– Дерьмо!
–– Ваши предложения?
Ответ прозвучал опять, не сговариваясь:
–– Конец приключениям!
–– Думаете пора?
–– Думаю, что пожили более чем достойно. –– Сказал один из них. Второй кивнул.
–– И даже больше, чем думали.
БарГуд кивнул и резким усилием сдвинул вправо пластину у шеи, вырвав из-под доспеха тротиловую шашку. Тоже свершили остальные наёмники. Подняв руки, они пали на колени полукругом и, закачавшись, зажгли зашипевшие фитили. Их лица поблекли, а губы спешно задёргались.
В то же время Лактамор Пакет, видя, что иного случая сразить Кустара не выпадает, решился на первый низкий поступок за всё время служения Богу Хвори. Схватив Огнестопа за гриву и резко рванув его за мысли и волосы, он подставил того крупом под выпад Громоходящего, одновременно нанеся смертному страшную рану в руку, закатав кожу вместе со стальным рукавом. Человеческий всадник и его конь одновременно вскрикнули – один от боли, второй – из искреннего испуга за жизнь хозяина. Споткнувшись, скакун осел под Кустаром.
Ощутив наконец себя победителем, Пакет завел назад свободную руку и ладонь чудовища ощерилась, точно клыками, кривыми пальцами. В этот момент, его опьянённый радостью взор скользнул по полю сражения и он видел в лесу лес людских рук, торчащий из-за кустов с горящими шнурами, быстро приближающимися ко взрывчатке. Вид побледневших лиц, начисто лишившихся живительной силы доказывал, что шестеро безбашенных готовят подрыв пропитанных магией шашек.
–– Не-ет!
Он рванул было руку с мечом, но смертный вцепился в неё обеими руками. В ту же секунду Ниггер ожесточённо укусил его за ногу, а Огнестоп, огненная грива которого взвилась подобно клубку взбешённых змей, схватил хозяина за ту самую руку, которой он только что попрал их вековую дружбу.
–– Да как ты... Тва-а-арь!..
В этот момент сзади мелькнула белая вспышка и, окончательно осознав, что ничего уже не изменить, Лактамор заглянул Огнестопу в глаза, в которых не отражалось ничего, кроме пламени.
–– Извини...
В следующее мгновение всех сражавшихся стёрло.
Конец компании на Большом Вулве 8938-8940 годов, более известная как «Огненная война», коротенько рассказанная Парпаратом и Оливером Асгером серым и вечным рыцарям соответственно за пару часиков и независимо друг от друга.
