Они горделивы, они скупы, они невежественны! Они приписывают спасительной занятости нашего Бога свою дальновидность, они всерьез считают, что эта планета еще не принадлежит Ему только потому, что якобы стойкость их не вызывает сомнения! Они преподают собственным детям, что их страна и нация – исключительные и что только им дано решать, когда и где начинать войны! Но пришло время нас! Я привел вас сюда, на Большой Вулво. Я собирал вас по многим системам, я обещал вам славу и планету, полнящуюся от слабой жизни, которую можно переварить в перегной. И я сдержал свои обещания. Серые! Рамиды! Самые жирноземные луга и долины этой системы ждут-не дождутся скверны нашего Богу! Я дам вам рабов, десятки тысяч! Наш щедрый Бог даст вам возвышение, лишь бейтесь с горящим в груди огнем! Я дам вам уважение, которое разлететься по всей Вселенной, от скалистых хребтов кристального пика ее центра, до самых белых окраин, где черный хаос космоса впадает в ледяные огни! За медными столами чертогов Раздора только и будет, что толков о нас! Стоглавый Шашиманашос поручит ЕЧику сложить о вас гимны! Неполживые, как это у него принято! Нас ждут слава и месть, а еще трепет сердец, которые почему-то нас прозвали гнилыми! Р-р-ра-а!
–– Р-р-ра-а!
Крик восьми тысяч глоток на мгновение даже оглушил его.
–– Идем на столицу!
Примерно в это же время, в ста двадцати километрах отсюда, или же, как сказали бы местные землепашцы, в ста двадцати длинных узлах, над виллой, располагавшейся на горном склоне, занимаемой сосланным в почетную дипломатическую ссылку молодым дворянином Вечной Империи посреди еще не успевшего начаться вечера запылала пролетающая комета. Простолюдины, проживавшие у подгорных лугов, оставили все работы и, ломая соломенные шляпы, смотрели в небо. Во взглядах старейших читалось напряжение. Кометы в этой провинции воспринимались всегда негативно.
Кустар Вакунастари – будущий Громоходящий, настоящее которого не сулило почти ничего, давал бал для посланников из пятого сектора соседней планеты и потому комета застала его на окаймленном балясинами балконе. Рядом с Кустаром в те часы стояли двое сановниках в китовых фраках, воротники которых блестели от излучаемых Калпарисом лучей. Одним из этих двоих был друг человека, с дочерью которого Вакунастри желал свить гнездо. Именно отец Габривии Вестерн, Инокен Вестерн стоял за этой дипломатической ссылкой, и он же приставил к Кустару Рекамена Жуканского, этого напыщенного индивида, с выражением лица, как у влюбленной коровы, который, как точно знал Кустар, доносил Инокеру о каждом шаге Кустара. Лично он этого не слыхал, однако друзья донесли Кустару, что на одном вечере, Инокен высказался примерно в том роде, что скорее выдаст свою дочь за мешок мерзлой земли, нежели за этого, как он его назвал, "дворянина по недоразумению", имя рода которого он и вовсе забыл. Как только юноша услышал об этом, он вспыхнул, как вспыхивает камириевая вода, продающаяся на Калабиевом рынке в третьей провинции его сектора, однако почти сразу ему стало известно, что на самом деле, Вестерн желает выдать дочь за другой мешок. Мешок звали Колен Барнс, он был красной мантией городского сената Мафора. В те дни мафорская мантия ценилась особенно, поскольку четыреста двадцать шесть лет назад Мафор был столицей Большого Вулво.
Вторым собеседником, стоящим в тот вечер рядом с Кустаром был Прикол Андреич, ведущий дипломат второго плана соседней планеты. Заметив комету, оставлявшую за собой по небу молочный след, все трое на время прекратили обсуждение пошлин и с интересом посмотрели на небо.
Вскоре повисшее молчание нарушил слуга, появившийся с подносом из-за дери.
–– Ваше олифаритовое шампэ?, граждане. –– Произнес Лушик, поставив поднос на крытый воздушной скатертью хрустальный столик. После этого он удалился в залу спиной, завороженно глядя на небо.
–– Так вот, граждане. –– Произнес Рекамен, оторвавшись от неба и глядя больше на Прикол Андреича, нежели на Кустара. –– Как я уже говорил, считаю мы достигнем бо?льших успехов в области ресурсного перемещения, если только Паусфур согласиться принять наши условия.
Прикол Андреич согласно кивнул.
–– Ваше предположение кажется мне заманчивым. Я обязательно еще раз напомню о нем первому плану в ближайшее время.
–– Дзудз, граждане! –– Улыбнувшись произнес Рекамен, взяв с подноса бокал и приветственно подняв его. –– Дзудз!
Кустар и Андреич ответили тем же.
Следующим утром войско Хвори было на марше. Солдаты Лактамора тремя колоннами двинулись в сторону Каустринского перевала, известного также, как шайтан-машина, отделявшего горы Шайтан от прибрежной области Машина, омываемой с юга Рическим океаном. Несмотря на показное всесилие, Па?кет рационально не пожелал ослаблять войско мелкими стычками с гарнизонами небольших город, которые могли повстречаться по дороге к Мафору, а потому он разбил армию на три корпуса. Авангард, составлявший полторы тысячи серых, в основном состоящий из молодняка, он подчинил Болтуну и тот с двухчасовым отрывом шел впереди, оставляя за собой длинную полосу из соплей и поваленных деревьев. Оставшиеся силы Лактамор поделил на две части. Первая, насчитывавшая две тысячи пятьсот зачумленных тварей, была отдана им Пунатвою. Он вел вперед воинов, на соме объезжая боевые порядки. Вторую, наиболее подготовленную и многочисленную часть воинства, в которую, в том числе, входила тысяча ветеранов Толчковой войны, Пакет вел лично.
Всем трем корпусам был отдан приказ продвигаться к Маформу кратчайшими направлениями, где это следовало – напрямую пересекая леса и поля. Особо строго оговаривалось то обстоятельство, что тратить время на разорения, преследование смертных и заражение земли строго возбранялось. И пусть этот приказ звучал кощунственно и глубоко задевал чувства верующих в Великого Смафла, Лактамор строжайше следил за его исполнением. «–– Главная цель – Мафор. Все остальное – блажь, которой займетесь после победы. Смотрите мне: утратите темп, лично выпотрошу и развешу на кишках по деревьям».
Первые донесении о враге пришли в Арикорт через три дня. Перепуганные жители зашайтановой провинции не сговариваясь присылали гонцов, которые больше махали руками, нежели могли сообщить генерал-губернатору провинции Машина Мирону Крагсу хотя бы примерную численность неприятеля. Будучи неспособным принять стратегическое решение, оценив обстановку только со слов крестьянских посланников, твердивших только: «–– Их там!.. Видимо-невидимо!.. Поля просто кишат!..», генерал-губернатор выслал на разведку отряд Красной милиции. Разведка оказалась разведкой боем.
Вооруженные в традиционные глистриновые доспехи красного цвета с украшавшими с обоих сторон шлема завихренными шестиконечными звездами, люди Ореста Красной Перчатки выдвинулись в направлении приславших гонцов деревень. Нетипичное для серых поведение – единичные случаи нападения и скорость, с которой они передвигались (гонцы прибывали с разницей менее суток) не давали Оресту покоя. «Что это может быть?..». Одновременно с выездом разведывательного отряда, к главе межпровинциального отделения имперской армии были выслан гонец с требованием занять боевые позиции на укреплениях на границе с целью недопущения возможного проникновения скверны в провинцию Машина. Проход был узким, по правую сторону его практически полностью перекрывали горы Шайтан. На узкой полоске земли, располагавшейся между склонов гор и океаном рыцари межпровинциального отделения имели все шансы задержать выродков на пути к столице, покуда к ним не подойдут подкрепления. А то, что подкрепления им понадобятся, Мирон Крагс не сомневался. Как и не сомневался в том, что слуги Темных богов идут на Мафор. Он ждал лишь подтверждения, чтобы, выдвинувшись к подножиям гор с десятью тысячами рыцарей и оруженосцев, встретить Рамидов и разбить их в пришайтанной долине. Другого пути на Мафор у них не было.
Встреча авангардов Йоруга Болтуна и Оперов произошла на мосту у излучины реки Квас. Как это и не удивительно, милиционеры достигли моста немного раньше. Едва заметив первых серых, показавшихся из-за шатавшихся стволов деревьев, Красная Перчатка верно оценили ситуацию. «–– Словам крестьян можно верить и даже сгустить их!» –– С таким устным приказом Орест направил двоих подчиненных лететь обратно во весь опор к губернатору, в то время как сам решил выиграть время. Он рассудил вполне здраво, что в той ситуации, в которой оказали вверенные ему люди и шире – столица, ему следует попытаться сковать войска хвори жестоким боем, а после, опять же – с боями, начать отходить в сторону межпровинциальной заставы и уповать на то, что основные силу успеют подойти к ней вовремя. Первым пунктом этого плана являлся жестокий бой... «Что же, приступим».
В последний раз осмотрев крепления доспехов, обмундирования лошадей, Орест приказал опустить забрала. Уже без команды (каждый знал, что им делать), опера один за одним выхватили силовые дубинки-ятаганы. В следующие несколько мгновений, занявших от силы не больше минуты, воины безглазого стали свидетелем удивительного события: прямо на них, прижав головы к шеям лошадей по дрожащими под ними доскам, под которыми, в свою очередь, шумела вода, на них неслись кроваво-красные рыцари. Серые еще худо-бедно готовы были мирится с приказом главного о не разорении пересекаемых ими земель. Пусть и скрипя клыками, но они останавливали друг друга, когда впереди из-под юбки убегающей бабы маячили аппетитные ножки или, когда особо ретивая собака вместо того, чтобы заткнуться и уползти в свою конуру, начинала рычать все громче. У них чесались кулаки, когда они в бессильной злобе вынуждены были в походном порядке проходить по коротким деревенским улочкам, крыши лачуг которых так и просились, чтобы их расхуярили к ебени-матери. Но вот несущихся на них в полном военном обмундировании рыцарей серые вытерпеть уже не смогли. Заревев так громко, что в птичьих гнездах полопались сначала седевшие на них матери, затем яйца, а после и сами гнезда, что содрогнулись и осыпались вниз, Рамиды ударили себя в грудь и бросились на людей. Завязалась ожесточенная схватка.
Первые серые были буквально смяты копытами и коленями лошадей. По их наглым гниющим рожам безжалостно прилетало копытами, а поскольку опера вооружились в доспехи военного времени, то и кони их были снаряжены соответственно. Услужливые сержанты перед выездом надели на них копыта-кастеты, увенчанные боевыми надписями по дуге, а потому падавшие под их ударами твари получали на расквашенные лобешники тавро с подписью: «Пошел на хер!». От ударов клинков и когтей с бронированных предплечий милиционеров сыпались снопы синих звезд, в гуще сраженье мелькали зеленые всполохи и отсеченные руки. В первых рядах, рубя уродов налево-направо сражался Орест. Он, простой сын таможенного служащего той самой межпровинциальной линии Машина-Купалово, к которой в эту минуту и направлялись эти уроды, чтобы, разбив заставу, выйти на простор лугов Купалова, сумевший благодаря бесконечным ограничениям всего семейства и личным качествам занять нынешний пост, был просто не обучен сдаваться без боя. Выкрикивая подбадривающие слова, ловко орудуя то толстой частью ятагана-дубинки, буквально размазывавшей головы врагов, то острым клинком, отрубающим руки, он сражался, как лев, один против двух десятков окруживших его серых, вращаясь, как вихрь. От беспощадных ударов его спасала броня, успевшая к этому времени покрыться длинными глубокими полосами, оставшихся от ударов когтей и Красная Перчатка готов был поклясться, что в этот миг со стороны он напоминал без цели исцарапанного и изрезанного рака.
Меж тем серые наседали. Они успели оправиться от первого столкновения и теперь старались отсечь оперов друг от друга и от моста, прижать их к реке и уничтожить. Видя сложившееся положение Красная Перчатка решил, что наступило время первого отступления.
–– К мосту! –– Громогласно скомандовал он и эхо его доспехов только усилило это крик, пробирающий до костей. –– Прорубаемся!
В этот момент на опушке начавшего подгнивать леса показался Болтун. Удача вновь благоволила людям, ибо в этот момент предводителем авангарда Рамидов было принято решение, поставившее под вопрос весь ход компании. Сперва Йоруг надолго застрял между деревьями, в которых успел образоваться затор из серых, желающих вступить в бой и просто глазеющих. Затем, когда он все же, пинками и ревом сумел-таки пробиться вперед и оценить обстановку, Болтун принял решение, которое на первый взгляд казалось логичным. Едва в его гнилых глазах отразилось кипевшее по эту сторону моста сражение, он верно счел отряд Ореста разведчиками, высланными местным командованием людей для оценки ситуации, а потому приказал ближайшим воинам сбросить смертных с моста, дабы они не успели передать сведенья. То, что Красная Перчатка уже отослал двух разведчиков с донесениями Болтун знать не мог, ибо почти всех свидетелей этого милиционеры к этому времени уже порубили, а немногие уцелевшие из первой линии находились сейчас в горячке боя. К тому же он посчитал, что его воинам будет полезно сразиться и победить. Для поднятия морального духа он решил воспользоваться формулой "маленькая-победоносная война". Численное превосходство и перевес сила давали Болтуну все шансы на реализацию этого плана.
–– Порвать их! –– С зажатым носом заревел Болтун и напутствуемые его криком Рамиды бросились вслед отступавшим милиционерам. Однако опера были из железного теста. С криками: «–– А ну разойтись, это не санкционированная переправа!» они дубинками повышибли немногих серых, успевших опередить их захода на мост, в разные стороны, превращая их тела в подобие перемолотого щавеля. На мост хлынули зловонные жижи. Из-за нее несколько лошадей поскользнулись и упали на бок, однако милиционеры своевременно среагировали и вовремя падения на бок оттолкнулись от пола силовыми дубинками, подняв тем самым лошадей на ноги. Последними отступили Орест Красная Перчатка и его напарник Белнит.
Достигнув середины моста, они развернулись и еще несколько десятков секунд рубились с превосходящим числом противником, после чего дернули удила, повернув в сторону отступавших, однако в этот момент один из Рамидов успел схватить Белнита за меховой плащ, из-за которого у них с Красной Перчаткой всегда были разногласия (неуставная форма одежды) и мощным рывком сорвал его с коня вместе с седлом. Расширившимися глазами, которым, казалось, не хватало место в узкой полоске забрала Орест увидел, как опера, которого он знал шестнадцать лет, бесстрашного Белнита, который на все задания, в том числе и на это, ставшее для него последним, ходил без шлема, но в тяжелой горностаевой мантии, всегда отличавшей его от остальных воинов, того самого Белнита, который слыл у женского пола огненным духом постели по обе стороны горного хребта Шайтан, прикончила тройка серых ублюдков. Он видел, как при падении назад дернулся его лысый череп, как три темные тени, нависшие над ним, словно утесы, почти синхронно вонзили когти в его доспехи. Конь Ореста успел сделать уже два первых шага в противоположную сторону, когда до его слуха донесся скрип доспехов, смешанный с глухим треском рассекаемого мяса.
–– Р-р-ра-а!
Крик восьми тысяч глоток на мгновение даже оглушил его.
–– Идем на столицу!
***
Примерно в это же время, в ста двадцати километрах отсюда, или же, как сказали бы местные землепашцы, в ста двадцати длинных узлах, над виллой, располагавшейся на горном склоне, занимаемой сосланным в почетную дипломатическую ссылку молодым дворянином Вечной Империи посреди еще не успевшего начаться вечера запылала пролетающая комета. Простолюдины, проживавшие у подгорных лугов, оставили все работы и, ломая соломенные шляпы, смотрели в небо. Во взглядах старейших читалось напряжение. Кометы в этой провинции воспринимались всегда негативно.
Кустар Вакунастари – будущий Громоходящий, настоящее которого не сулило почти ничего, давал бал для посланников из пятого сектора соседней планеты и потому комета застала его на окаймленном балясинами балконе. Рядом с Кустаром в те часы стояли двое сановниках в китовых фраках, воротники которых блестели от излучаемых Калпарисом лучей. Одним из этих двоих был друг человека, с дочерью которого Вакунастри желал свить гнездо. Именно отец Габривии Вестерн, Инокен Вестерн стоял за этой дипломатической ссылкой, и он же приставил к Кустару Рекамена Жуканского, этого напыщенного индивида, с выражением лица, как у влюбленной коровы, который, как точно знал Кустар, доносил Инокеру о каждом шаге Кустара. Лично он этого не слыхал, однако друзья донесли Кустару, что на одном вечере, Инокен высказался примерно в том роде, что скорее выдаст свою дочь за мешок мерзлой земли, нежели за этого, как он его назвал, "дворянина по недоразумению", имя рода которого он и вовсе забыл. Как только юноша услышал об этом, он вспыхнул, как вспыхивает камириевая вода, продающаяся на Калабиевом рынке в третьей провинции его сектора, однако почти сразу ему стало известно, что на самом деле, Вестерн желает выдать дочь за другой мешок. Мешок звали Колен Барнс, он был красной мантией городского сената Мафора. В те дни мафорская мантия ценилась особенно, поскольку четыреста двадцать шесть лет назад Мафор был столицей Большого Вулво.
Вторым собеседником, стоящим в тот вечер рядом с Кустаром был Прикол Андреич, ведущий дипломат второго плана соседней планеты. Заметив комету, оставлявшую за собой по небу молочный след, все трое на время прекратили обсуждение пошлин и с интересом посмотрели на небо.
Вскоре повисшее молчание нарушил слуга, появившийся с подносом из-за дери.
–– Ваше олифаритовое шампэ?, граждане. –– Произнес Лушик, поставив поднос на крытый воздушной скатертью хрустальный столик. После этого он удалился в залу спиной, завороженно глядя на небо.
–– Так вот, граждане. –– Произнес Рекамен, оторвавшись от неба и глядя больше на Прикол Андреича, нежели на Кустара. –– Как я уже говорил, считаю мы достигнем бо?льших успехов в области ресурсного перемещения, если только Паусфур согласиться принять наши условия.
Прикол Андреич согласно кивнул.
–– Ваше предположение кажется мне заманчивым. Я обязательно еще раз напомню о нем первому плану в ближайшее время.
–– Дзудз, граждане! –– Улыбнувшись произнес Рекамен, взяв с подноса бокал и приветственно подняв его. –– Дзудз!
Кустар и Андреич ответили тем же.
***
Следующим утром войско Хвори было на марше. Солдаты Лактамора тремя колоннами двинулись в сторону Каустринского перевала, известного также, как шайтан-машина, отделявшего горы Шайтан от прибрежной области Машина, омываемой с юга Рическим океаном. Несмотря на показное всесилие, Па?кет рационально не пожелал ослаблять войско мелкими стычками с гарнизонами небольших город, которые могли повстречаться по дороге к Мафору, а потому он разбил армию на три корпуса. Авангард, составлявший полторы тысячи серых, в основном состоящий из молодняка, он подчинил Болтуну и тот с двухчасовым отрывом шел впереди, оставляя за собой длинную полосу из соплей и поваленных деревьев. Оставшиеся силы Лактамор поделил на две части. Первая, насчитывавшая две тысячи пятьсот зачумленных тварей, была отдана им Пунатвою. Он вел вперед воинов, на соме объезжая боевые порядки. Вторую, наиболее подготовленную и многочисленную часть воинства, в которую, в том числе, входила тысяча ветеранов Толчковой войны, Пакет вел лично.
Всем трем корпусам был отдан приказ продвигаться к Маформу кратчайшими направлениями, где это следовало – напрямую пересекая леса и поля. Особо строго оговаривалось то обстоятельство, что тратить время на разорения, преследование смертных и заражение земли строго возбранялось. И пусть этот приказ звучал кощунственно и глубоко задевал чувства верующих в Великого Смафла, Лактамор строжайше следил за его исполнением. «–– Главная цель – Мафор. Все остальное – блажь, которой займетесь после победы. Смотрите мне: утратите темп, лично выпотрошу и развешу на кишках по деревьям».
Первые донесении о враге пришли в Арикорт через три дня. Перепуганные жители зашайтановой провинции не сговариваясь присылали гонцов, которые больше махали руками, нежели могли сообщить генерал-губернатору провинции Машина Мирону Крагсу хотя бы примерную численность неприятеля. Будучи неспособным принять стратегическое решение, оценив обстановку только со слов крестьянских посланников, твердивших только: «–– Их там!.. Видимо-невидимо!.. Поля просто кишат!..», генерал-губернатор выслал на разведку отряд Красной милиции. Разведка оказалась разведкой боем.
Вооруженные в традиционные глистриновые доспехи красного цвета с украшавшими с обоих сторон шлема завихренными шестиконечными звездами, люди Ореста Красной Перчатки выдвинулись в направлении приславших гонцов деревень. Нетипичное для серых поведение – единичные случаи нападения и скорость, с которой они передвигались (гонцы прибывали с разницей менее суток) не давали Оресту покоя. «Что это может быть?..». Одновременно с выездом разведывательного отряда, к главе межпровинциального отделения имперской армии были выслан гонец с требованием занять боевые позиции на укреплениях на границе с целью недопущения возможного проникновения скверны в провинцию Машина. Проход был узким, по правую сторону его практически полностью перекрывали горы Шайтан. На узкой полоске земли, располагавшейся между склонов гор и океаном рыцари межпровинциального отделения имели все шансы задержать выродков на пути к столице, покуда к ним не подойдут подкрепления. А то, что подкрепления им понадобятся, Мирон Крагс не сомневался. Как и не сомневался в том, что слуги Темных богов идут на Мафор. Он ждал лишь подтверждения, чтобы, выдвинувшись к подножиям гор с десятью тысячами рыцарей и оруженосцев, встретить Рамидов и разбить их в пришайтанной долине. Другого пути на Мафор у них не было.
Встреча авангардов Йоруга Болтуна и Оперов произошла на мосту у излучины реки Квас. Как это и не удивительно, милиционеры достигли моста немного раньше. Едва заметив первых серых, показавшихся из-за шатавшихся стволов деревьев, Красная Перчатка верно оценили ситуацию. «–– Словам крестьян можно верить и даже сгустить их!» –– С таким устным приказом Орест направил двоих подчиненных лететь обратно во весь опор к губернатору, в то время как сам решил выиграть время. Он рассудил вполне здраво, что в той ситуации, в которой оказали вверенные ему люди и шире – столица, ему следует попытаться сковать войска хвори жестоким боем, а после, опять же – с боями, начать отходить в сторону межпровинциальной заставы и уповать на то, что основные силу успеют подойти к ней вовремя. Первым пунктом этого плана являлся жестокий бой... «Что же, приступим».
В последний раз осмотрев крепления доспехов, обмундирования лошадей, Орест приказал опустить забрала. Уже без команды (каждый знал, что им делать), опера один за одним выхватили силовые дубинки-ятаганы. В следующие несколько мгновений, занявших от силы не больше минуты, воины безглазого стали свидетелем удивительного события: прямо на них, прижав головы к шеям лошадей по дрожащими под ними доскам, под которыми, в свою очередь, шумела вода, на них неслись кроваво-красные рыцари. Серые еще худо-бедно готовы были мирится с приказом главного о не разорении пересекаемых ими земель. Пусть и скрипя клыками, но они останавливали друг друга, когда впереди из-под юбки убегающей бабы маячили аппетитные ножки или, когда особо ретивая собака вместо того, чтобы заткнуться и уползти в свою конуру, начинала рычать все громче. У них чесались кулаки, когда они в бессильной злобе вынуждены были в походном порядке проходить по коротким деревенским улочкам, крыши лачуг которых так и просились, чтобы их расхуярили к ебени-матери. Но вот несущихся на них в полном военном обмундировании рыцарей серые вытерпеть уже не смогли. Заревев так громко, что в птичьих гнездах полопались сначала седевшие на них матери, затем яйца, а после и сами гнезда, что содрогнулись и осыпались вниз, Рамиды ударили себя в грудь и бросились на людей. Завязалась ожесточенная схватка.
Первые серые были буквально смяты копытами и коленями лошадей. По их наглым гниющим рожам безжалостно прилетало копытами, а поскольку опера вооружились в доспехи военного времени, то и кони их были снаряжены соответственно. Услужливые сержанты перед выездом надели на них копыта-кастеты, увенчанные боевыми надписями по дуге, а потому падавшие под их ударами твари получали на расквашенные лобешники тавро с подписью: «Пошел на хер!». От ударов клинков и когтей с бронированных предплечий милиционеров сыпались снопы синих звезд, в гуще сраженье мелькали зеленые всполохи и отсеченные руки. В первых рядах, рубя уродов налево-направо сражался Орест. Он, простой сын таможенного служащего той самой межпровинциальной линии Машина-Купалово, к которой в эту минуту и направлялись эти уроды, чтобы, разбив заставу, выйти на простор лугов Купалова, сумевший благодаря бесконечным ограничениям всего семейства и личным качествам занять нынешний пост, был просто не обучен сдаваться без боя. Выкрикивая подбадривающие слова, ловко орудуя то толстой частью ятагана-дубинки, буквально размазывавшей головы врагов, то острым клинком, отрубающим руки, он сражался, как лев, один против двух десятков окруживших его серых, вращаясь, как вихрь. От беспощадных ударов его спасала броня, успевшая к этому времени покрыться длинными глубокими полосами, оставшихся от ударов когтей и Красная Перчатка готов был поклясться, что в этот миг со стороны он напоминал без цели исцарапанного и изрезанного рака.
Меж тем серые наседали. Они успели оправиться от первого столкновения и теперь старались отсечь оперов друг от друга и от моста, прижать их к реке и уничтожить. Видя сложившееся положение Красная Перчатка решил, что наступило время первого отступления.
–– К мосту! –– Громогласно скомандовал он и эхо его доспехов только усилило это крик, пробирающий до костей. –– Прорубаемся!
В этот момент на опушке начавшего подгнивать леса показался Болтун. Удача вновь благоволила людям, ибо в этот момент предводителем авангарда Рамидов было принято решение, поставившее под вопрос весь ход компании. Сперва Йоруг надолго застрял между деревьями, в которых успел образоваться затор из серых, желающих вступить в бой и просто глазеющих. Затем, когда он все же, пинками и ревом сумел-таки пробиться вперед и оценить обстановку, Болтун принял решение, которое на первый взгляд казалось логичным. Едва в его гнилых глазах отразилось кипевшее по эту сторону моста сражение, он верно счел отряд Ореста разведчиками, высланными местным командованием людей для оценки ситуации, а потому приказал ближайшим воинам сбросить смертных с моста, дабы они не успели передать сведенья. То, что Красная Перчатка уже отослал двух разведчиков с донесениями Болтун знать не мог, ибо почти всех свидетелей этого милиционеры к этому времени уже порубили, а немногие уцелевшие из первой линии находились сейчас в горячке боя. К тому же он посчитал, что его воинам будет полезно сразиться и победить. Для поднятия морального духа он решил воспользоваться формулой "маленькая-победоносная война". Численное превосходство и перевес сила давали Болтуну все шансы на реализацию этого плана.
–– Порвать их! –– С зажатым носом заревел Болтун и напутствуемые его криком Рамиды бросились вслед отступавшим милиционерам. Однако опера были из железного теста. С криками: «–– А ну разойтись, это не санкционированная переправа!» они дубинками повышибли немногих серых, успевших опередить их захода на мост, в разные стороны, превращая их тела в подобие перемолотого щавеля. На мост хлынули зловонные жижи. Из-за нее несколько лошадей поскользнулись и упали на бок, однако милиционеры своевременно среагировали и вовремя падения на бок оттолкнулись от пола силовыми дубинками, подняв тем самым лошадей на ноги. Последними отступили Орест Красная Перчатка и его напарник Белнит.
Достигнув середины моста, они развернулись и еще несколько десятков секунд рубились с превосходящим числом противником, после чего дернули удила, повернув в сторону отступавших, однако в этот момент один из Рамидов успел схватить Белнита за меховой плащ, из-за которого у них с Красной Перчаткой всегда были разногласия (неуставная форма одежды) и мощным рывком сорвал его с коня вместе с седлом. Расширившимися глазами, которым, казалось, не хватало место в узкой полоске забрала Орест увидел, как опера, которого он знал шестнадцать лет, бесстрашного Белнита, который на все задания, в том числе и на это, ставшее для него последним, ходил без шлема, но в тяжелой горностаевой мантии, всегда отличавшей его от остальных воинов, того самого Белнита, который слыл у женского пола огненным духом постели по обе стороны горного хребта Шайтан, прикончила тройка серых ублюдков. Он видел, как при падении назад дернулся его лысый череп, как три темные тени, нависшие над ним, словно утесы, почти синхронно вонзили когти в его доспехи. Конь Ореста успел сделать уже два первых шага в противоположную сторону, когда до его слуха донесся скрип доспехов, смешанный с глухим треском рассекаемого мяса.
