Что именно она не могла знать, но она истово молилась, чтобы содержимое лодки ее порадовало. Ей нужно выбраться от сюда. Вместе с мальчиками.
В какой-то миг Велена с болью поняла, что забылась и стала воспринимать Фили как Верена… возраста они были примерно одного. Горестно сжав губы, отругав себя, Велена лишь крепче сжала холодную ладошку мальчика. Фили не виноват ни в чем. Как и Милрад. Она нужна им, а, значит, она сделает все, что только возможно.
Велена запретила себе думать о Торине. Он не будет рад исчезновению Фили и их исчезновение вскоре ему станет известно. И сможет ли его задержать Дис? Скрыть, как они ушли и куда? И эти думы навели Велену на иную мысль – стоит ли ей вести мальчиков к его брату? Не первое ли это место, где будет искать детей Торин? Одно она понимала четко – одного ребенка уберечь легче, чем двух. И уйти с Севера с Милрадом ей будет опасно, но… вести с собой двоих? Так она может погубить обоих. Значит, сделает так, как просила Дис. Она отведет Фили к дяде, а дальше… а дальше да помогут им Семеро.
Велена сильно сомневалась, что ей будут рады в замке Фрерина. Юная леди Старк возможно будет милостива, и ее удасться уговорить помочь им уехать с Севера. Юг более теплый, и он далеко от Стены… и он достаточно большой, чтобы затеряться там от взгляда Мизинца.
Нога неожиданно встала прямо, на ровную твердь и Велена, будто очнувшись, поняла что ступени кончились… а она стоит она уходящей в тьму огромной площадке… Велена подняла повыше фонарь и огляделась. Света фонаря было недостаточно, чтобы осмотреть место, где они оказались. Она не могла видеть, как высоко над ее головой чернел потолок пещеры. Но света оказалось достаточно, чтобы рассмотреть гладкий камень под ногами, и на границе света и темноты она рассмотрела – скорее по слуху, – плеск воды.
— Идемте, – сказала она Милраду и Фили.
Голос потонул в чернильной темноте вокруг и невольно вздрогнув, Велена поспешила вперед. Через десяток шагов стало ясно, что она не ошиблась и перед ней оказался каменный причал, к которому за каменный продолговатый выступ-кольцо, была привязана небольшая лодка. И к тихой радости Велены, там явно было много вещей.
— Фили, я подсажу тебя в лодку, – с облегчением вздохнула Велена и обернулась к тихим мальчикам, настороженно озиравшимся вокруг. На лице Фили она различила следы от слез, но благоразумно сделала вид, что не заметила того. – Милрад, затем ты.
Фили нехотя кивнул, не смотря на нее. Велена поставила фонарь у ног и, подхватив мальчика под мышками, приподняла его и опустила в лодку. Лодка опасно качнулась.
— Осторожно садись, не раскачивай лодку, – встревожено проговорила Велена и точно так же переправила в лодку сына.
Оба мальчика свободно сели у крутых боков лодчонки и Велена, тихонько вознеся молитву, осторожно взобралась в лодку. Воды она всегда боялась хотя бы потому, что не умела плавать. И если что… содрогнувшись, женщина дрожащими руками отвязала веревку от причала, едва успев схватить с причала оставленный фонарь. После поспешно села на низенькую лавку лодки. На дне лежало длинное весло и, взяв его в руки, Велена с трудом оттолкнула лодку от причала. Течение подземной реки тут же подхватило их и понесло прочь.
Вот все… пути назад не было.
Двое мальчишек, крепко вцепившись в края лодки, опасливо вертили головами. В который раз, Велена осознала что ее сын видит в темноте куда лучше, чем простой человек. И Фили видел тоже. Тут Милрад наклонился над бортом лодки, любопытно потянувшись рукой к воде.
— Милрад, нет! – поспешно прикрикнула на сына Велена. – Не трогайте воду!
Милрад виновато отдернул руку.
— Я просто хотел потрогать воду, – виновато пробормотал он.
— Мы не знаем, что может быть в воде, – сердито сказала женщина. – За Стеной в реках были хищные рыбы. Они могли откусить пальцы или даже утянуть под воду маленького ребенка или животное.
Велена поспешно оборвала себя, увидев по глазам детей, что напрасно это сказала. Хотя, может и нет… так у них точно не будет желания ослушаться ее.
— Не трогайте воду, – повторила она.
Мальчишки одновременно кивнули.
Что ж… вот и хорошо.
Лодку несло все дальше и дальше. Причал остался далеко позади и сердце женщины сжала тревога. Ее страшила темнота, пугала вода… но еще больше она боялась, что они просто сгинут в этой тьме вокруг. Она просто проглотит их и никто никогда не узнает о их судьбе…
Где-то на грани слуха послышался всплеск.
Рыба?
И звук…
Горр-лум…
И тишина…
*** *** *** *** *** *** *** ***
— Какая женщина… ну, какая…
— Да заткнись!! – Беорн и Пес в кои-то веки были согласны.
Не, они были согласны в том, что женщина командующая ими была… кх-м! выдающаяся со всех сторон, как не глянь. Но рыжий Торнквуд уже надоел, третью милю повторяя в разных позициях одно и тоже.
— Она будет моей, – мечтательно расплылся в ухмылке Торнквуд, никак не впечатленный друзьями, что ехали рядом.
— Скоре Стена рухнет, – фыркнул Пес.
— И ты полюбишь овощи, – согласился с ним Беорн.
Гном многозначительно показал ему кукиш. Что на Севере, что на Юге – это значило одно. Медведь скабрезно ухмыльнулся.
— Все одно, женюсь! – постановил меж тем Торнквуд. – У нас такие дети будут… ух!!
— Да? – Пес с сочувствием покосился на Бриенну, ехавшую впереди отряда.
— Ага! – радостно подтвердил рыжий рядом. – Высокие – во! Рыжие, красивые, как я!
Беорн подавился воздухом, закашлявшись.
— Не дай Кузнец, – содрогнулся Пёс, искренне ужаснувшись.
— Да чтоб вы понимали! Такая женщина…
Беорн и Пес дружно возвели очи к небу.
— Ты гном, – счел своим долгом напомнить Пес. – У нас не бывает детей от людей…
— Бывают. Дети белошвейки, – обронил с хмыком Беорн. – Забыл?
— Тьфу! – сплюнул Пес, который и впрямь забыл.
Но Торнквуд казалось не заметил их короткой перепалки, пребывая в своих мечтах.
— Трое, да… и девка. Как её ма-а-мочка…
Пес с тоской посмотрел на кусты у дороги. Земля промезла, не сковырнешь… а то прикопать бы кое-кого на свой покой.
*** *** *** *** *** *** *** ***
Петир задумчиво рассматривал товар. С некоторых пор Юг стал для него вреден. При дворе короля все было прекрасно, если бы не супруг короля, все было бы еще прекраснее. Белиш искренне досадовал на неприятную особенность Таргариенов – заключать браки между братьями и сестрами ради чистоты крови.
Чистота крови явно проявила себя в обличье детей Рода – все мальчики-принцы были белокуры и синеглазы… хотя скорее сероглазы. И лишь младшая дочь короля, Арвен, мастью пошла в старшего Таргариена. К величайшему сожалению – неоглашаемому понятное дело, – всего двора и приближенных, старший из принцев был сыном Трандуила Таргариена. Такой же высокомерный, презрительный… самодур и жестокосердный мальчишка. Умом принц пошел явно не в отца. И не в мать. Излишне смешивая кровь можно получить уродство – как внешнее, так и внутреннее.
Принц Джоффри, нареченный Визерисом, страдал последним.
И Петир Белиш серьезно думал о том, что ждет его в будущем. Если корона перейдет к этому спесивому юнцу, которого постоянно науськивает на короля его величество Трандуил, ничем хорошим для страны, а значит для него, дело не кончиться. В соседнем Дорне Эмрис Таргариен сжигал придворных, этот принц предпочет натягивать оных на кол… вкупе с потрошением.
Уродцы вырастают и становятся монстрами.
Но было одно «но»… что Трандуилом, что Джоффри было легко… манипулировать. Трандуил любил лесть, подарки, и снисходил в ответ на восхищение своей персоной. Тем же «страдал» и его сын. При должной сноровке, и обладая умом, можно было прекрасно устроится при них, избавившись от врагов и прочих… неугодных. И Петир полагал, что достаточно умен для этого. Но стоит ли стараться?
Вот этого Мизинец никак не мог решить. А посему подбирал подарки. Принцу скоро исполнялось четырнадцать, а для знатного юнца это означало, что он становился достаточно взрослым, чтобы жениться и… властвовать без регентов, при скоропостижной кончине отцов-королей. Не то, чтобы Петир злоумышлял… но всякое же может случиться? В конце концов, кто мог предположить, что Петир Белиш, нищий мальчишка бастард станет королевским приближенным? Достаточно могущественным, и богатым?
Никто.И все же им он стал… не то, чтобы это было легко. Любой путь к власти и богатству проходит через грязь и кровь. Тут главное не бояться замарать ручки… ну, и ноги, пожалуй. Но это не касалось его. Он вырос на улицах Серых Гаваней, зная где находится дом его отца, зная, как мог бы жить, если бы… если бы его мать не оказалась бы дурой, а благородный лорд обладал бы несколько большим благородством. Обида и ненависть, окружающая нищета и осознание, что ничего не измениться, если он не сделает что-то – это взрастило в нем именно то, что было необходимо. И он стал тем, кто он есть…
Мать умерла в его младенчестве, отец… от рук наемного убийцы. Но прежде он успел сильно пожалеть, что смел завести бастарда…
— Господин?
Петир досадливо вздохнул. Слишком задумался.
— Не плохо, Левр, не плохо. Этот единственный, кого ты нашел?
Левр, известный в низах города как скупщик детей, довольно осклабился.
— Не только, сир, – это льстивое обращение погрело душу Петира, и он нетерпеливо поднял бровь, оставляя без внимания рыжего полукровку.
— И? – спросил Петир.
Мужчина перед ним не стал тянуть:
— Бабы-дуры, сами знаете. Пара уличных девок, из молоденьких, повелись на монету… ну и того! Залетели, голубки. Они, – ясень дело ж! – тут же к нашей-то повитухе, плод выгонять, а ту-то я монеткой уж одарил. Она мне их голубок и сдала. Как родят, посмотрим.
Это не особо порадовало. Толку с младенцев? Те мрут, как мухи. Да и нет веры, что это будут полукровки…
Петир досадливо цокнул языком и посмотрел на рыжего мальчишку.
Тот съежился и смотрел из под лохм на него исподлобья. Зверек дикий, уличная шпань. Обычный ублюдок… был бы, если бы не удивительно мелкий рост. Да и сбит он был как-то плотнее не смотря на явный недокорм. Большеватые уши, нос… да, явно есть подгорная кровь. Да и стать… какая-то странная, нечеловечья. И глаза больно яркие, зеленые.
— Раздеть, – приказал Петир.
Приказание тут же поспешили выполнить. Пара оплеух сопротивляющемуся мальчишке и вот он уже стоит перед ним в чем мать-шлюха родила. М-да… грязен он был и под шмотками… и парочка безобразных шрамов на теле было. Один от кнута на спине, видать кто вытянул походя. Другой… на ноге, будто на гвоздь насадился. На запястье след от ожога… но так… так… задница упругая, привлекательная. Кожа, как у всех рыжих, достаточно нежная, белая. На плечах россыпь веснушек, но это не портит. На лице так оных почти и нет. Если сзади будет в порядке, сойдет.
Он сделал знак и мальчишку развернули, нагнув через лавку. Без особой осторожности Петир без лишней брезгливости, оттянул одну ягодицу и безжалостно с неким трудом протолкнул два пальца в зад щенка. Тот взвизгнул, дернувшись всем телом, но держали его крепко.
Внутри был цел.
— Сойдет, – сухо постановил Петир. – И на такого найдется любитель. Может даже королевских кровей… вымыть и запереть. Пусть им займется Ланс. Даст пару уроков, как сосать. Увести.
Рядом засопел Левр, напоминая о себе и Петир улыбнулся, кивая.
Стянув с рук тонкие кожаные перчатки, он их брезгливо бросил на пол в угол и подошел к своему столу. Через открытое окно светило солнце и внутрь врывался легкий ветерок, принося с собой запах гнилых водорослей с гавани и сырых, покрытых тиной, устриц. Морская соль так и оседала на языке, что ненавидел всеми фибрами души Петир. Открыв ящик стола, он достал туго набитый монетами кошель и бросил его Левру.
— Сто монет за мальчишку, – сказал он скупщику.
— Благодарствую, ваш светлость, – ухмыльнулся тот гнилыми зубами, взвешивая кошел. – Младенчиков сразу потом купите, аль опосля? Подрощенных?
Петир подумал.
— Принесешь сразу. Я сам их пристрою к кормилицам, – решил он. – Свободен, Левр… и посторайся в следующий раз найти девку, а не парня.
— Уж я постараюсь, ваш светлость! Чего ж не постараться? Платите-то щедро! – тут же закивал скупщик.
— Отлично. Можешь быть свободен, раз дело мы закончили.
Левр, крупный под два с лишним фута, мужлан, неуклюже поклонился и убрался из кабинета Мизинца.
Наконец-то… от него смердело потом и грязью. И устрицами, сдобренными уксусом.
Мерзость.
Петир поспешно подошел к окну, вдыхая свежий воздух. Он слышал, как едва слышно гудит бордель, его вотчина и дитя… сколько сегодня здесь мужеловцев, любителей женщин и почти детей? И тех, кто расщедрится на крупную покупку, чтобы позабавится пожестче? Честно говоря он не знал…
Разве только мальчишку он прибережет. Не для Джоффри, а для его отца.
— Ты же обещал освободить его!
Ярость в голосе верховного короля не взволновала сидящего. Белокурый мужчина, чьи точенные черты лица создавали впечатление мраморной искусной скульптуры, даже не повел в его сторону бровью. Длинные холеные пальцы небрежно держали в руке изящный бокал из дориатского стекла, и серые ледяные, презрительные глаза, лишь наполнились тенью досады.
— Я и освободил. Освободил его жалкие плечи от его убогой головы, – равнодушные слова были преисполнены скуки и заставили черноволосого короля, только миг назад вошедшего в двери покоев, в ярости сжать пальцы в кулаки.
Через миг король заставил себя выдохнуть и разжать пальцы. Через силу он заставил себя неспешно подойти к сидящему брату-супругу и сесть в соседнее кресло на балконе.
— Он не был в чем-либо повинен и ты знаешь это, – негромко, но выделяя каждое слово, сказал он.
Но и это вызвало лишь тень усмешки на точенных тонких губах.
— Он был гномом. Нет… смеском. В мире отныне меньше грязи.
— Он был мальчишкой… которого ты расстрелял из арбалета, – тихо выдохнул Элронд Таргариен и наконец его брат и его супруг посмотрел на него с плохо скрытой ненавистью.
К нему? К его речам? К убитому мальчишке?
Была ли в том разница?
— Тебя так это заботит… удивительно. А я помню охоты, что устраивали Таргариены… бег лихих коней, громкое пение охотничьих рогов… и двуногую дичь, что пыталась сбежать от наших псов. Помнишь наше детство? Как нас учили обрывать жизнь дичи?
Чем больше он говорил, тем бледнее становился Элронд.
— Перестань, – глухо сказал он.
Трандуил чуть подался вперед, смотря своими серыми льдинистыми глазами прямо в его.
— Ты помнишь… и ты убивал так же, как я… доказывая право быть Таргариеном! Были люди. Были гномы. Изгои. Шлюхи. Предатели. И ты обвиняешь меня… напрасно.
В какой-то миг Велена с болью поняла, что забылась и стала воспринимать Фили как Верена… возраста они были примерно одного. Горестно сжав губы, отругав себя, Велена лишь крепче сжала холодную ладошку мальчика. Фили не виноват ни в чем. Как и Милрад. Она нужна им, а, значит, она сделает все, что только возможно.
Велена запретила себе думать о Торине. Он не будет рад исчезновению Фили и их исчезновение вскоре ему станет известно. И сможет ли его задержать Дис? Скрыть, как они ушли и куда? И эти думы навели Велену на иную мысль – стоит ли ей вести мальчиков к его брату? Не первое ли это место, где будет искать детей Торин? Одно она понимала четко – одного ребенка уберечь легче, чем двух. И уйти с Севера с Милрадом ей будет опасно, но… вести с собой двоих? Так она может погубить обоих. Значит, сделает так, как просила Дис. Она отведет Фили к дяде, а дальше… а дальше да помогут им Семеро.
Велена сильно сомневалась, что ей будут рады в замке Фрерина. Юная леди Старк возможно будет милостива, и ее удасться уговорить помочь им уехать с Севера. Юг более теплый, и он далеко от Стены… и он достаточно большой, чтобы затеряться там от взгляда Мизинца.
Нога неожиданно встала прямо, на ровную твердь и Велена, будто очнувшись, поняла что ступени кончились… а она стоит она уходящей в тьму огромной площадке… Велена подняла повыше фонарь и огляделась. Света фонаря было недостаточно, чтобы осмотреть место, где они оказались. Она не могла видеть, как высоко над ее головой чернел потолок пещеры. Но света оказалось достаточно, чтобы рассмотреть гладкий камень под ногами, и на границе света и темноты она рассмотрела – скорее по слуху, – плеск воды.
— Идемте, – сказала она Милраду и Фили.
Голос потонул в чернильной темноте вокруг и невольно вздрогнув, Велена поспешила вперед. Через десяток шагов стало ясно, что она не ошиблась и перед ней оказался каменный причал, к которому за каменный продолговатый выступ-кольцо, была привязана небольшая лодка. И к тихой радости Велены, там явно было много вещей.
— Фили, я подсажу тебя в лодку, – с облегчением вздохнула Велена и обернулась к тихим мальчикам, настороженно озиравшимся вокруг. На лице Фили она различила следы от слез, но благоразумно сделала вид, что не заметила того. – Милрад, затем ты.
Фили нехотя кивнул, не смотря на нее. Велена поставила фонарь у ног и, подхватив мальчика под мышками, приподняла его и опустила в лодку. Лодка опасно качнулась.
— Осторожно садись, не раскачивай лодку, – встревожено проговорила Велена и точно так же переправила в лодку сына.
Оба мальчика свободно сели у крутых боков лодчонки и Велена, тихонько вознеся молитву, осторожно взобралась в лодку. Воды она всегда боялась хотя бы потому, что не умела плавать. И если что… содрогнувшись, женщина дрожащими руками отвязала веревку от причала, едва успев схватить с причала оставленный фонарь. После поспешно села на низенькую лавку лодки. На дне лежало длинное весло и, взяв его в руки, Велена с трудом оттолкнула лодку от причала. Течение подземной реки тут же подхватило их и понесло прочь.
Вот все… пути назад не было.
Двое мальчишек, крепко вцепившись в края лодки, опасливо вертили головами. В который раз, Велена осознала что ее сын видит в темноте куда лучше, чем простой человек. И Фили видел тоже. Тут Милрад наклонился над бортом лодки, любопытно потянувшись рукой к воде.
— Милрад, нет! – поспешно прикрикнула на сына Велена. – Не трогайте воду!
Милрад виновато отдернул руку.
— Я просто хотел потрогать воду, – виновато пробормотал он.
— Мы не знаем, что может быть в воде, – сердито сказала женщина. – За Стеной в реках были хищные рыбы. Они могли откусить пальцы или даже утянуть под воду маленького ребенка или животное.
Велена поспешно оборвала себя, увидев по глазам детей, что напрасно это сказала. Хотя, может и нет… так у них точно не будет желания ослушаться ее.
— Не трогайте воду, – повторила она.
Мальчишки одновременно кивнули.
Что ж… вот и хорошо.
Лодку несло все дальше и дальше. Причал остался далеко позади и сердце женщины сжала тревога. Ее страшила темнота, пугала вода… но еще больше она боялась, что они просто сгинут в этой тьме вокруг. Она просто проглотит их и никто никогда не узнает о их судьбе…
Где-то на грани слуха послышался всплеск.
Рыба?
И звук…
Горр-лум…
И тишина…
*** *** *** *** *** *** *** ***
— Какая женщина… ну, какая…
— Да заткнись!! – Беорн и Пес в кои-то веки были согласны.
Не, они были согласны в том, что женщина командующая ими была… кх-м! выдающаяся со всех сторон, как не глянь. Но рыжий Торнквуд уже надоел, третью милю повторяя в разных позициях одно и тоже.
— Она будет моей, – мечтательно расплылся в ухмылке Торнквуд, никак не впечатленный друзьями, что ехали рядом.
— Скоре Стена рухнет, – фыркнул Пес.
— И ты полюбишь овощи, – согласился с ним Беорн.
Гном многозначительно показал ему кукиш. Что на Севере, что на Юге – это значило одно. Медведь скабрезно ухмыльнулся.
— Все одно, женюсь! – постановил меж тем Торнквуд. – У нас такие дети будут… ух!!
— Да? – Пес с сочувствием покосился на Бриенну, ехавшую впереди отряда.
— Ага! – радостно подтвердил рыжий рядом. – Высокие – во! Рыжие, красивые, как я!
Беорн подавился воздухом, закашлявшись.
— Не дай Кузнец, – содрогнулся Пёс, искренне ужаснувшись.
— Да чтоб вы понимали! Такая женщина…
Беорн и Пес дружно возвели очи к небу.
— Ты гном, – счел своим долгом напомнить Пес. – У нас не бывает детей от людей…
— Бывают. Дети белошвейки, – обронил с хмыком Беорн. – Забыл?
— Тьфу! – сплюнул Пес, который и впрямь забыл.
Но Торнквуд казалось не заметил их короткой перепалки, пребывая в своих мечтах.
— Трое, да… и девка. Как её ма-а-мочка…
Пес с тоской посмотрел на кусты у дороги. Земля промезла, не сковырнешь… а то прикопать бы кое-кого на свой покой.
*** *** *** *** *** *** *** ***
Петир задумчиво рассматривал товар. С некоторых пор Юг стал для него вреден. При дворе короля все было прекрасно, если бы не супруг короля, все было бы еще прекраснее. Белиш искренне досадовал на неприятную особенность Таргариенов – заключать браки между братьями и сестрами ради чистоты крови.
Чистота крови явно проявила себя в обличье детей Рода – все мальчики-принцы были белокуры и синеглазы… хотя скорее сероглазы. И лишь младшая дочь короля, Арвен, мастью пошла в старшего Таргариена. К величайшему сожалению – неоглашаемому понятное дело, – всего двора и приближенных, старший из принцев был сыном Трандуила Таргариена. Такой же высокомерный, презрительный… самодур и жестокосердный мальчишка. Умом принц пошел явно не в отца. И не в мать. Излишне смешивая кровь можно получить уродство – как внешнее, так и внутреннее.
Принц Джоффри, нареченный Визерисом, страдал последним.
И Петир Белиш серьезно думал о том, что ждет его в будущем. Если корона перейдет к этому спесивому юнцу, которого постоянно науськивает на короля его величество Трандуил, ничем хорошим для страны, а значит для него, дело не кончиться. В соседнем Дорне Эмрис Таргариен сжигал придворных, этот принц предпочет натягивать оных на кол… вкупе с потрошением.
Уродцы вырастают и становятся монстрами.
Но было одно «но»… что Трандуилом, что Джоффри было легко… манипулировать. Трандуил любил лесть, подарки, и снисходил в ответ на восхищение своей персоной. Тем же «страдал» и его сын. При должной сноровке, и обладая умом, можно было прекрасно устроится при них, избавившись от врагов и прочих… неугодных. И Петир полагал, что достаточно умен для этого. Но стоит ли стараться?
Вот этого Мизинец никак не мог решить. А посему подбирал подарки. Принцу скоро исполнялось четырнадцать, а для знатного юнца это означало, что он становился достаточно взрослым, чтобы жениться и… властвовать без регентов, при скоропостижной кончине отцов-королей. Не то, чтобы Петир злоумышлял… но всякое же может случиться? В конце концов, кто мог предположить, что Петир Белиш, нищий мальчишка бастард станет королевским приближенным? Достаточно могущественным, и богатым?
Никто.И все же им он стал… не то, чтобы это было легко. Любой путь к власти и богатству проходит через грязь и кровь. Тут главное не бояться замарать ручки… ну, и ноги, пожалуй. Но это не касалось его. Он вырос на улицах Серых Гаваней, зная где находится дом его отца, зная, как мог бы жить, если бы… если бы его мать не оказалась бы дурой, а благородный лорд обладал бы несколько большим благородством. Обида и ненависть, окружающая нищета и осознание, что ничего не измениться, если он не сделает что-то – это взрастило в нем именно то, что было необходимо. И он стал тем, кто он есть…
Мать умерла в его младенчестве, отец… от рук наемного убийцы. Но прежде он успел сильно пожалеть, что смел завести бастарда…
— Господин?
Петир досадливо вздохнул. Слишком задумался.
— Не плохо, Левр, не плохо. Этот единственный, кого ты нашел?
Левр, известный в низах города как скупщик детей, довольно осклабился.
— Не только, сир, – это льстивое обращение погрело душу Петира, и он нетерпеливо поднял бровь, оставляя без внимания рыжего полукровку.
— И? – спросил Петир.
Мужчина перед ним не стал тянуть:
— Бабы-дуры, сами знаете. Пара уличных девок, из молоденьких, повелись на монету… ну и того! Залетели, голубки. Они, – ясень дело ж! – тут же к нашей-то повитухе, плод выгонять, а ту-то я монеткой уж одарил. Она мне их голубок и сдала. Как родят, посмотрим.
Это не особо порадовало. Толку с младенцев? Те мрут, как мухи. Да и нет веры, что это будут полукровки…
Петир досадливо цокнул языком и посмотрел на рыжего мальчишку.
Тот съежился и смотрел из под лохм на него исподлобья. Зверек дикий, уличная шпань. Обычный ублюдок… был бы, если бы не удивительно мелкий рост. Да и сбит он был как-то плотнее не смотря на явный недокорм. Большеватые уши, нос… да, явно есть подгорная кровь. Да и стать… какая-то странная, нечеловечья. И глаза больно яркие, зеленые.
— Раздеть, – приказал Петир.
Приказание тут же поспешили выполнить. Пара оплеух сопротивляющемуся мальчишке и вот он уже стоит перед ним в чем мать-шлюха родила. М-да… грязен он был и под шмотками… и парочка безобразных шрамов на теле было. Один от кнута на спине, видать кто вытянул походя. Другой… на ноге, будто на гвоздь насадился. На запястье след от ожога… но так… так… задница упругая, привлекательная. Кожа, как у всех рыжих, достаточно нежная, белая. На плечах россыпь веснушек, но это не портит. На лице так оных почти и нет. Если сзади будет в порядке, сойдет.
Он сделал знак и мальчишку развернули, нагнув через лавку. Без особой осторожности Петир без лишней брезгливости, оттянул одну ягодицу и безжалостно с неким трудом протолкнул два пальца в зад щенка. Тот взвизгнул, дернувшись всем телом, но держали его крепко.
Внутри был цел.
— Сойдет, – сухо постановил Петир. – И на такого найдется любитель. Может даже королевских кровей… вымыть и запереть. Пусть им займется Ланс. Даст пару уроков, как сосать. Увести.
Рядом засопел Левр, напоминая о себе и Петир улыбнулся, кивая.
Стянув с рук тонкие кожаные перчатки, он их брезгливо бросил на пол в угол и подошел к своему столу. Через открытое окно светило солнце и внутрь врывался легкий ветерок, принося с собой запах гнилых водорослей с гавани и сырых, покрытых тиной, устриц. Морская соль так и оседала на языке, что ненавидел всеми фибрами души Петир. Открыв ящик стола, он достал туго набитый монетами кошель и бросил его Левру.
— Сто монет за мальчишку, – сказал он скупщику.
— Благодарствую, ваш светлость, – ухмыльнулся тот гнилыми зубами, взвешивая кошел. – Младенчиков сразу потом купите, аль опосля? Подрощенных?
Петир подумал.
— Принесешь сразу. Я сам их пристрою к кормилицам, – решил он. – Свободен, Левр… и посторайся в следующий раз найти девку, а не парня.
— Уж я постараюсь, ваш светлость! Чего ж не постараться? Платите-то щедро! – тут же закивал скупщик.
— Отлично. Можешь быть свободен, раз дело мы закончили.
Левр, крупный под два с лишним фута, мужлан, неуклюже поклонился и убрался из кабинета Мизинца.
Наконец-то… от него смердело потом и грязью. И устрицами, сдобренными уксусом.
Мерзость.
Петир поспешно подошел к окну, вдыхая свежий воздух. Он слышал, как едва слышно гудит бордель, его вотчина и дитя… сколько сегодня здесь мужеловцев, любителей женщин и почти детей? И тех, кто расщедрится на крупную покупку, чтобы позабавится пожестче? Честно говоря он не знал…
Разве только мальчишку он прибережет. Не для Джоффри, а для его отца.
прода от 06.05.2019 г.
Глава 17 (ч.3)
— Ты же обещал освободить его!
Ярость в голосе верховного короля не взволновала сидящего. Белокурый мужчина, чьи точенные черты лица создавали впечатление мраморной искусной скульптуры, даже не повел в его сторону бровью. Длинные холеные пальцы небрежно держали в руке изящный бокал из дориатского стекла, и серые ледяные, презрительные глаза, лишь наполнились тенью досады.
— Я и освободил. Освободил его жалкие плечи от его убогой головы, – равнодушные слова были преисполнены скуки и заставили черноволосого короля, только миг назад вошедшего в двери покоев, в ярости сжать пальцы в кулаки.
Через миг король заставил себя выдохнуть и разжать пальцы. Через силу он заставил себя неспешно подойти к сидящему брату-супругу и сесть в соседнее кресло на балконе.
— Он не был в чем-либо повинен и ты знаешь это, – негромко, но выделяя каждое слово, сказал он.
Но и это вызвало лишь тень усмешки на точенных тонких губах.
— Он был гномом. Нет… смеском. В мире отныне меньше грязи.
— Он был мальчишкой… которого ты расстрелял из арбалета, – тихо выдохнул Элронд Таргариен и наконец его брат и его супруг посмотрел на него с плохо скрытой ненавистью.
К нему? К его речам? К убитому мальчишке?
Была ли в том разница?
— Тебя так это заботит… удивительно. А я помню охоты, что устраивали Таргариены… бег лихих коней, громкое пение охотничьих рогов… и двуногую дичь, что пыталась сбежать от наших псов. Помнишь наше детство? Как нас учили обрывать жизнь дичи?
Чем больше он говорил, тем бледнее становился Элронд.
— Перестань, – глухо сказал он.
Трандуил чуть подался вперед, смотря своими серыми льдинистыми глазами прямо в его.
— Ты помнишь… и ты убивал так же, как я… доказывая право быть Таргариеном! Были люди. Были гномы. Изгои. Шлюхи. Предатели. И ты обвиняешь меня… напрасно.
