– Вот как, – медленно кивнула Лисса, заставив себя принять спокойный вид.
Девушка видимо спокойно протянула руки и взяла щенка.
– Благодарю за подарок, – еле выговорила она.
Торин с достоинством кивнул.
– Не стоит…
– Верно, – резко кивнула, обрывая его Лисса.
В который раз чувства взяли верх над разумом девушки.
А гном просто не ожидал от видимо хрупкой и милой девушки… пощечины.
Пощечины, что звонко разлетелась в воздухе, вспыхнув на щеке огнём.
Торин остолбенел.
– Не смейте… более издеваться над моим мужем! – рявкнула девушка.
И резко развернувшись, девушка ушла прочь, прижимая к груди щенка.
Как он сдержался, Торин и сам не знал. Если бы не глубинная убежденность в безвредности женщины, руки мужчины, привыкшего держать оружие в руках, ответили бы на удар молниеносно. Нет ничего хуже, чем воин бьющий женщину, но мужчина что позволяет хлестать себя по щекам… это стыд.
И если бы хоть кто-то это увидел… но удар Лиссы и позор Торина никто не видел.
Только это и позволило не разрастись злости до неконтролируемого бешенства. Девчонка, пигалица… защитница нашлась!
И какого гоблина он просто-напросто не перехватил ее руку, остановив? Ведь мог же!
Но не сделал.
Торин зло скрипнул зубами. Надо, надо было просто перехватить руку девчонки, сжать хрупкое запястье и сделать внушение. Он ей не мальчик, чтобы хлестать по щекам! Что еще за воспитание…
Резко развернувшись, Торин, вбивая каблуки сапог в плитку пола, пошел прочь по направлению к гостевым покоям. Потихоньку злость медленно утихала, и желание выплеснуть свой гнев хоть на что-то прошло. Не дело это, выходить из себя из-за поступка неразумной дочки союзника. Немного манер и ума придет к ней с годами и она сама будет стыдиться своего поступка.
И все же… надо же, мужа!
Значит, сама согласна?
Вот это уже внушало надежды, что дочка Старка ко всему не безропотная белоручка с вечно опущенными глазками. Как ее сестра, к примеру, что чуть что краснела и морщила носик.
Торин хмыкнул. Не то, чтобы он простил Лиссу или намеревался просто спустить ей с рук эту безобразную выходку, но злость на нее прошла. Мало какая девушка, даже очень сердитая, решилась бы на пощечину мужчине… тем более кого хорошо не знает. Сам Торин за всю жизнь лишь дважды получил оные. И первую подарила ему мать незадолго до своей смерти. И был ли он в ней виновен, он сам не знал.
…Принцесса Фрея была уже очень больна, когда Трайн и его отец, Трор, затеяли тот безумный поход к древней, оставленной более тысячи лет назад, Мории. В то время перед ним, юнцом, никто не отчитывался за свои поступки и решения, и конечно его не посвящали во все планы. Все, что ему было должно – верить отцу и деду, идти за ними и помогать, сражаться во благо их народа. Драться и верить родным у него всегда выходило лучше, чем у Фрерина. Он безоговорочно доверял отцу, а деда, не смотря ни на что, любил.
На призыв деда и отца явились союзники из Железных Холмов, Самоцветных Круч и других мест. Правители тех земель привели и воинов. Пришли даже морийцы в худых доспехах, но даже это было принято благосклонно. Для Торина, для его брата, это был первый военный поход. Трайн был убежден, что маленькая победоносная война многому научит его сыновей и что рукоять меча в руке станет роднее матери для них.
А мать плакала… будто предвидела, чем кончится для них этот поход.
Но когда мужчины и юнцы слушали женщин-матерей в таких-то делах?!
Отец был во многом прав. Торин был на пороге совершеннолетия и быстро встал наравне с мужчинами. Фрерин же… он и в учебном поединке не всегда мог устоять против Торина. Все же он был послабее как мечник. Но к той битве, даже Фрерин крепко держал меч в руке. Вот только… только и он, и брат, еще крепко держались за усвоенные в детстве убеждения. О том что короли справедливы, что честь превыше всего и бить в спину своим никак нельзя…
Да что взять с них тогдашних?
Слишком безоглядно они верили деду и отцу.
… Морийцы и железнохолмцы дрались в долине, все более теснимые со стороны орков. Они гибли, гибли… а они ждали. Ждали сигнала от Трайна, чтобы в нужный момент ударить с фланга и смять орочий строй. Отец смотрел вниз холодно и расчетливо, а они с каждым мгновением понимали что время уходит сквозь пальцы. А внизу был Вилл, насмешник-муж Дис, которого Торин хоть и терпеть не мог, но… как-то странно было бы представить себе Дис без него. В мешанине орков и гномов бессмысленно было пытаться разглядеть с расстояния Вилла, да Торин и не пытался. Он с Фрерином все чаще оглядывались на отца, терзаемые ожиданием непонятно чего…
А потом тот зло усмехнулся, и отвернулся. И внутри что-то оборвалось. Торин вдруг осознал очень ясно – сигнала не будет. Он ничего не понимал! Это же… предательство?!
И то же понял брат.
И Фрерин сделал то, что должен был бы сделать он сам. Только Торин промедлил. В который раз. Фрерин схватил рог, висевший на цепочке на груди и протрубил сигнал. Лицо отца в тот миг переменилось и столько в нем было ярости… этого Торин никогда не забудет. А потом… а потом все рвануло вперед. Фрерин бросился вниз на своем кхагале, а воины – эреборцы и огнебороды – бросились за ним. И увлекли его за собой. Громогласные вопли и проклятья отца рухнули в пустоту и были заглушены шумом битвы.
И все же они выжили… и даже победили, заставив убраться орков под гору. Врата Мории захлопнулись за ними, а они остались на равнине. Среди мертвых и умирающих. У Торина была сломана левая рука и несколько ребер. Он едва дышал и стоял на ногах из одного упрямства, пожалуй. А перед глазами все стояло видение отрубленной головы деда в руках бледного орка… и думать о чем либо не получалось. Фрерин шатаясь подошел, тоже едва стоявший на ногах, раненый в бок. Среди воинов, растолкав их в стороны, явился перед их глазами Трайн и с ходу набросился на Фрерина с гневными обвинениями, как безумный. Таким Торин никогда отца не видел. И он вновь не поверил своим глазам. А брат огрызнулся от Трайна, вырвавшись из его рук. И ясно, и громко, во всеуслышание высказался в ответ – и о безумной затее, и о нежелании сражаться с родичами, спрятавшись за их спинами, что просто предательство… и о том, что они не могут быть достойны стоять во главе кланов.
Кулак Трайна взлетел и обрушился на сына, свалив его с ног и отправив в беспамятство.
Но слова Фрерина вдруг подхватили остальные.
Еще не успели остыть тела их родичей-гномов, а они уже грызлись между собой, схватились за топоры и мечи… и быть бы сечи… да слава Всеотцу, сил уже толком ни у кого не было. И отбивать Фрерина у озверевшего Трайна никто не стал. Узбады кланов хором объявили, что объявляют их роду Презренье и отрекаются от них, а потом… просто ушли.
Отец оставил Торина хоронить павших, складывать погребальные костры, а сам поспешил в Синегорье, увезя с собой связанного Фрерина. Единственное, что утешало тогда его, это то, что Трайн отказался от убийства Фрерина. Конечно, Торин бросился вслед, как только смог. Все их силы должны были срочно собраться в Синегорье. Когда клану объявляют Презренье, это фактически война. Они ее и ждали. Ждали нападения от своих же, от гномов. И кто в этом был повинен?
Трайн заклеймил Фрерина на площади у всех на глазах, обвинив его в смерти отца, лучшего верного друга Фрерина и в смерти их воинов-синегорцев. Он нарушил приказ, поднял смуту и им всем грозит опасность. Все висело на волоске и брата могли убить в любой миг. А Торину приказали даже не подходить к нему и не упоминать его имя. Опасаясь, что отца это может разозлить до беспамятства и тот своей рукой убьет Фрерина, Торин отступил в сторону… а вот это уже не смогла простить ему мать.
Он приходил к ней. Хотел объясниться, сказать, что Фрерин не смотря ни на что жив… но глянул в белое, как мел, лицо и не смог. А та встала, шагнула к нему и…из последних сил ударила наотмажь по его щеке.
— Убирайся, сын Трайна! Прочь с глаз моих!
И он отшатнулся прочь, не в силах найти слов в оправдание.
Она винила его. Что допустил беду. Не спас Фрерина от позора и клейма. От всеобщей ненависти. А то, что и Фрерин виноват… ее не волновало.
А через несколько дней она умерла.
Войны с другими кланами не случилось. Они ждали нападения почти год, но все будто забыли о их существовании. И Трайн решился покинуть Синегорье, оставив Торина вместо себя возглавлять их клан. С малым отрядом, тайно, отец покинул горы и… сгинул. Пропал без следа вместе со всеми, кто пошел с ним.
Чудом вернулись лишь двое – Балин и Двалин, сыновья Фундина. Но добиться от них ничего не вышло. Они оказались связаны клятвой, и Торин не стал принуждать их нарушить ее. Толку с того? Все и так ясно.
Чужими руками или своими, но кланы отомстили. Отряд Трайна был выслежен и уничтожен. За предательство у Мории. А братьев Фундин оставили в живых просто потому, что кто-то должен похоронить мертвых. На Синегорье никто не напал, а через несколько лет некоторые кланы даже прислали послов с письмами – зла не держат, предлагают мир. Но вот власти над собой никто из них не признал.
Торин встряхнул головой, устало провел по глазам рукой. Что толку вспоминать прошлое? Корону верховных правителей они потеряли и роду Дурина стоит смирится с этим.
*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
Тяжелые мысли угнетающе повлияли на Торина. Придя в отведенные ему покои, мужчина с щедростью плеснул себе из изящного глиняного кувшина вина в кубок и выпил. Что-что, а в вине на Севере толк знали. Правда, из-за Зим никакой виноградник не жил более двадцати лет. Стоило начаться предзимной Осени и капризная виноградная лаза начинала болеть и гнить, а в Зиму и вовсе вымерзала. Вот потому на Севере лишь одна семья упрямо в период тепла вновь и вновь сажала виноградники. Самые большие теплицы имел Винтерфелл, так как замок был построен на теплых источниках и прудах. Внутри стен замка были проложены трубы, по которым подымалась горячая вода. Даже в Зиму, как говорили, в серых каменных стенах было достаточно тепло. Никакие пронизывающие ледяные ветры, что проникали сквозь окна и щели, и гуляли по извилистым коридорам замка и прочих помещений, не могли одержать верх. Никто не просыпался с инеем на покрывале.
Это хороший замок. Почти ничем не уступающий его собственному, что был построен на одном из отрогов гор Синегорья. Если люди упрямо держались за землю и умудрялись упорством и трудом выжимать из оной урожай, кормя себя и гномов (что уж тут правду не признавать!), то его народ держался за горы. Синегорье было богато на железо. Железные рудники были тем, что давали гномам и хлеб, и… золото с серебром. Кроме того на склонах гор паслись многочисленные стада кхагалов и горных баранов. Животные давали подгорникам шерсть, мясо и молоко из которого делали соленый твердый сыр и кислый айлык.
Они предлагали людям железо и шерстяные ткани, а люди давали хлеб и платили золотом за оружие и доброе железо.
Сотрудничество и торговый союз – вот что обеспечивало мир между двумя народами. И этот союз необходимо было удерживать изо всех сил. Это понимали все… только вместе можно было выжить на суровом Севере. И это понимание держало лордов Севера и узбадов гномов куда крепче, чем даже опасность из-за Стены.
Мордор, Застенье, Проклятая Земля Мертвецов… то, что за Стеной грозило всем. Детей пугали восставшими мертвецами, уродливыми и безжалостными орками, одичалыми-людоедами, что не гнушались пожирать тех, кто говорил и ходил на двух ногах. Там, как вещали слухи, лежит ледяной мертвый дракон, что иногда открывает черные провалы глаз и выдыхает из пасти ледяное пламя, обращая в куски льда все. Там ходят могучие великаны и рыщут стаи огромные варгов или лютоволков на человечий лад.
И иногда из-за Стены вырывалась вся эта нечисть.
Все, что приходило из-за Стены, должно было быть уничтожено и предано смерти и огню.
Торин поморщился, и плеснул себе еще вина. Отряды кхметов часто ловили вырвавшихся из-за Стены одичалых и орков. И если последних убивали без лишних раздумий, то первых… тут было куда сложнее. В конце концов Торин решил передавать их людям. А те.. если уж решат казнить, то кровь будет все одно не на его руках. Лишь однажды он изменил этому правилу, отпустив на все четыре стороны женщину из одичалых. Вернулась она за Стену или ушла в человеческие поселения на Севере, Торин не знал.
И по правде не хотел знать.
Иногда лучше не знать.
Он сам не мог сказать почему, но даже спустя десять лет, он все помнил ее. Ее необычные волосы, будто окрашенные в три цвета – белый, рыжий, черный. Ее почти черные карие глаза, смотрящие не смотря ни на что смело и прямо. Она не просила пощады, ни для себя… ни для детей, что испуганно цеплялись за нее. Дети… если бы Торин не знал, что это невозможно, он заподозрил бы одичалую в воровстве детей его народа. Но двое мальчишек – бело-рыжий и черно-белый, – были явно похожи и на нее своими волосами. Она была им матерью, это бесспорно. Внешность детей, то, как они походили на его крох-племянников, только это вынудило его просто отпустить женщину.
Что с ней сталось?
Что сталось с теми мальчиками?
Не совершил ли он ошибку?
Дис как то обронила, что он мог оставить их в Эред Луине…
Но на самом деле… он тогда не захотел рисковать. Только пять лет прошло после битвы у Мории, только прибыл первый посол от железнохолмцев. Не было у него уверенности, что кланы не станут мстить ему. Оставлять при себе женщину, когда неуверен в завтрашнем дне?
Ему хватало и Дис, и племянников, и брата…
И все же он никак не мог понять, почему все вспоминает о той женщине и ее мальчишках?
Лисса Старк совсем на нее не похожа…
В глубине души мужчины зародилось слабое предчувствие некой ошибочности… его действий? Или убеждений?
*** *** *** *** *** *** *** ***
Велена внимательно оглядела свою работу. Платье для помолвки Лиссы Старк было почти готово. Лорд Старк не поскупился, заказав ткань заранее из самого заморского Шира. Нежный изумруд невесомой ткани выглядел восхитительно и богато. Платье из него не требовало лишней вышивки или кружев. Впрочем, на Севере последнее не признавали и Велена не стала рисковать. И так позволила себе слишком многое, сшив откровенно смелое платье – оголив плечи. И вырез платья был излишне широк, так что можно было оценить грудь девушки.
Очень смело.
Но не вульгарно.
Зеленый цвет разбавлял золотой – золотистая лента шла по кругу выреза, а нижнее платье из тонкого хлопка солнечно-желтой окраски лишь подчеркивало красоту верхнего, чуть короче нижнего, платья. Очень похоже на платья Юга и те, что носят в Красном Замке у Серых Гаванях. Похоже, но куда скромнее.
Девушка видимо спокойно протянула руки и взяла щенка.
– Благодарю за подарок, – еле выговорила она.
Торин с достоинством кивнул.
– Не стоит…
– Верно, – резко кивнула, обрывая его Лисса.
В который раз чувства взяли верх над разумом девушки.
А гном просто не ожидал от видимо хрупкой и милой девушки… пощечины.
Пощечины, что звонко разлетелась в воздухе, вспыхнув на щеке огнём.
Торин остолбенел.
– Не смейте… более издеваться над моим мужем! – рявкнула девушка.
И резко развернувшись, девушка ушла прочь, прижимая к груди щенка.
Глава 8
Как он сдержался, Торин и сам не знал. Если бы не глубинная убежденность в безвредности женщины, руки мужчины, привыкшего держать оружие в руках, ответили бы на удар молниеносно. Нет ничего хуже, чем воин бьющий женщину, но мужчина что позволяет хлестать себя по щекам… это стыд.
И если бы хоть кто-то это увидел… но удар Лиссы и позор Торина никто не видел.
Только это и позволило не разрастись злости до неконтролируемого бешенства. Девчонка, пигалица… защитница нашлась!
И какого гоблина он просто-напросто не перехватил ее руку, остановив? Ведь мог же!
Но не сделал.
Торин зло скрипнул зубами. Надо, надо было просто перехватить руку девчонки, сжать хрупкое запястье и сделать внушение. Он ей не мальчик, чтобы хлестать по щекам! Что еще за воспитание…
Резко развернувшись, Торин, вбивая каблуки сапог в плитку пола, пошел прочь по направлению к гостевым покоям. Потихоньку злость медленно утихала, и желание выплеснуть свой гнев хоть на что-то прошло. Не дело это, выходить из себя из-за поступка неразумной дочки союзника. Немного манер и ума придет к ней с годами и она сама будет стыдиться своего поступка.
И все же… надо же, мужа!
Значит, сама согласна?
Вот это уже внушало надежды, что дочка Старка ко всему не безропотная белоручка с вечно опущенными глазками. Как ее сестра, к примеру, что чуть что краснела и морщила носик.
Торин хмыкнул. Не то, чтобы он простил Лиссу или намеревался просто спустить ей с рук эту безобразную выходку, но злость на нее прошла. Мало какая девушка, даже очень сердитая, решилась бы на пощечину мужчине… тем более кого хорошо не знает. Сам Торин за всю жизнь лишь дважды получил оные. И первую подарила ему мать незадолго до своей смерти. И был ли он в ней виновен, он сам не знал.
…Принцесса Фрея была уже очень больна, когда Трайн и его отец, Трор, затеяли тот безумный поход к древней, оставленной более тысячи лет назад, Мории. В то время перед ним, юнцом, никто не отчитывался за свои поступки и решения, и конечно его не посвящали во все планы. Все, что ему было должно – верить отцу и деду, идти за ними и помогать, сражаться во благо их народа. Драться и верить родным у него всегда выходило лучше, чем у Фрерина. Он безоговорочно доверял отцу, а деда, не смотря ни на что, любил.
На призыв деда и отца явились союзники из Железных Холмов, Самоцветных Круч и других мест. Правители тех земель привели и воинов. Пришли даже морийцы в худых доспехах, но даже это было принято благосклонно. Для Торина, для его брата, это был первый военный поход. Трайн был убежден, что маленькая победоносная война многому научит его сыновей и что рукоять меча в руке станет роднее матери для них.
А мать плакала… будто предвидела, чем кончится для них этот поход.
Но когда мужчины и юнцы слушали женщин-матерей в таких-то делах?!
Отец был во многом прав. Торин был на пороге совершеннолетия и быстро встал наравне с мужчинами. Фрерин же… он и в учебном поединке не всегда мог устоять против Торина. Все же он был послабее как мечник. Но к той битве, даже Фрерин крепко держал меч в руке. Вот только… только и он, и брат, еще крепко держались за усвоенные в детстве убеждения. О том что короли справедливы, что честь превыше всего и бить в спину своим никак нельзя…
Да что взять с них тогдашних?
Слишком безоглядно они верили деду и отцу.
… Морийцы и железнохолмцы дрались в долине, все более теснимые со стороны орков. Они гибли, гибли… а они ждали. Ждали сигнала от Трайна, чтобы в нужный момент ударить с фланга и смять орочий строй. Отец смотрел вниз холодно и расчетливо, а они с каждым мгновением понимали что время уходит сквозь пальцы. А внизу был Вилл, насмешник-муж Дис, которого Торин хоть и терпеть не мог, но… как-то странно было бы представить себе Дис без него. В мешанине орков и гномов бессмысленно было пытаться разглядеть с расстояния Вилла, да Торин и не пытался. Он с Фрерином все чаще оглядывались на отца, терзаемые ожиданием непонятно чего…
А потом тот зло усмехнулся, и отвернулся. И внутри что-то оборвалось. Торин вдруг осознал очень ясно – сигнала не будет. Он ничего не понимал! Это же… предательство?!
И то же понял брат.
И Фрерин сделал то, что должен был бы сделать он сам. Только Торин промедлил. В который раз. Фрерин схватил рог, висевший на цепочке на груди и протрубил сигнал. Лицо отца в тот миг переменилось и столько в нем было ярости… этого Торин никогда не забудет. А потом… а потом все рвануло вперед. Фрерин бросился вниз на своем кхагале, а воины – эреборцы и огнебороды – бросились за ним. И увлекли его за собой. Громогласные вопли и проклятья отца рухнули в пустоту и были заглушены шумом битвы.
И все же они выжили… и даже победили, заставив убраться орков под гору. Врата Мории захлопнулись за ними, а они остались на равнине. Среди мертвых и умирающих. У Торина была сломана левая рука и несколько ребер. Он едва дышал и стоял на ногах из одного упрямства, пожалуй. А перед глазами все стояло видение отрубленной головы деда в руках бледного орка… и думать о чем либо не получалось. Фрерин шатаясь подошел, тоже едва стоявший на ногах, раненый в бок. Среди воинов, растолкав их в стороны, явился перед их глазами Трайн и с ходу набросился на Фрерина с гневными обвинениями, как безумный. Таким Торин никогда отца не видел. И он вновь не поверил своим глазам. А брат огрызнулся от Трайна, вырвавшись из его рук. И ясно, и громко, во всеуслышание высказался в ответ – и о безумной затее, и о нежелании сражаться с родичами, спрятавшись за их спинами, что просто предательство… и о том, что они не могут быть достойны стоять во главе кланов.
Кулак Трайна взлетел и обрушился на сына, свалив его с ног и отправив в беспамятство.
Но слова Фрерина вдруг подхватили остальные.
Еще не успели остыть тела их родичей-гномов, а они уже грызлись между собой, схватились за топоры и мечи… и быть бы сечи… да слава Всеотцу, сил уже толком ни у кого не было. И отбивать Фрерина у озверевшего Трайна никто не стал. Узбады кланов хором объявили, что объявляют их роду Презренье и отрекаются от них, а потом… просто ушли.
Отец оставил Торина хоронить павших, складывать погребальные костры, а сам поспешил в Синегорье, увезя с собой связанного Фрерина. Единственное, что утешало тогда его, это то, что Трайн отказался от убийства Фрерина. Конечно, Торин бросился вслед, как только смог. Все их силы должны были срочно собраться в Синегорье. Когда клану объявляют Презренье, это фактически война. Они ее и ждали. Ждали нападения от своих же, от гномов. И кто в этом был повинен?
Трайн заклеймил Фрерина на площади у всех на глазах, обвинив его в смерти отца, лучшего верного друга Фрерина и в смерти их воинов-синегорцев. Он нарушил приказ, поднял смуту и им всем грозит опасность. Все висело на волоске и брата могли убить в любой миг. А Торину приказали даже не подходить к нему и не упоминать его имя. Опасаясь, что отца это может разозлить до беспамятства и тот своей рукой убьет Фрерина, Торин отступил в сторону… а вот это уже не смогла простить ему мать.
Он приходил к ней. Хотел объясниться, сказать, что Фрерин не смотря ни на что жив… но глянул в белое, как мел, лицо и не смог. А та встала, шагнула к нему и…из последних сил ударила наотмажь по его щеке.
— Убирайся, сын Трайна! Прочь с глаз моих!
И он отшатнулся прочь, не в силах найти слов в оправдание.
Она винила его. Что допустил беду. Не спас Фрерина от позора и клейма. От всеобщей ненависти. А то, что и Фрерин виноват… ее не волновало.
А через несколько дней она умерла.
Войны с другими кланами не случилось. Они ждали нападения почти год, но все будто забыли о их существовании. И Трайн решился покинуть Синегорье, оставив Торина вместо себя возглавлять их клан. С малым отрядом, тайно, отец покинул горы и… сгинул. Пропал без следа вместе со всеми, кто пошел с ним.
Чудом вернулись лишь двое – Балин и Двалин, сыновья Фундина. Но добиться от них ничего не вышло. Они оказались связаны клятвой, и Торин не стал принуждать их нарушить ее. Толку с того? Все и так ясно.
Чужими руками или своими, но кланы отомстили. Отряд Трайна был выслежен и уничтожен. За предательство у Мории. А братьев Фундин оставили в живых просто потому, что кто-то должен похоронить мертвых. На Синегорье никто не напал, а через несколько лет некоторые кланы даже прислали послов с письмами – зла не держат, предлагают мир. Но вот власти над собой никто из них не признал.
Торин встряхнул головой, устало провел по глазам рукой. Что толку вспоминать прошлое? Корону верховных правителей они потеряли и роду Дурина стоит смирится с этим.
*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
Тяжелые мысли угнетающе повлияли на Торина. Придя в отведенные ему покои, мужчина с щедростью плеснул себе из изящного глиняного кувшина вина в кубок и выпил. Что-что, а в вине на Севере толк знали. Правда, из-за Зим никакой виноградник не жил более двадцати лет. Стоило начаться предзимной Осени и капризная виноградная лаза начинала болеть и гнить, а в Зиму и вовсе вымерзала. Вот потому на Севере лишь одна семья упрямо в период тепла вновь и вновь сажала виноградники. Самые большие теплицы имел Винтерфелл, так как замок был построен на теплых источниках и прудах. Внутри стен замка были проложены трубы, по которым подымалась горячая вода. Даже в Зиму, как говорили, в серых каменных стенах было достаточно тепло. Никакие пронизывающие ледяные ветры, что проникали сквозь окна и щели, и гуляли по извилистым коридорам замка и прочих помещений, не могли одержать верх. Никто не просыпался с инеем на покрывале.
Это хороший замок. Почти ничем не уступающий его собственному, что был построен на одном из отрогов гор Синегорья. Если люди упрямо держались за землю и умудрялись упорством и трудом выжимать из оной урожай, кормя себя и гномов (что уж тут правду не признавать!), то его народ держался за горы. Синегорье было богато на железо. Железные рудники были тем, что давали гномам и хлеб, и… золото с серебром. Кроме того на склонах гор паслись многочисленные стада кхагалов и горных баранов. Животные давали подгорникам шерсть, мясо и молоко из которого делали соленый твердый сыр и кислый айлык.
Они предлагали людям железо и шерстяные ткани, а люди давали хлеб и платили золотом за оружие и доброе железо.
Сотрудничество и торговый союз – вот что обеспечивало мир между двумя народами. И этот союз необходимо было удерживать изо всех сил. Это понимали все… только вместе можно было выжить на суровом Севере. И это понимание держало лордов Севера и узбадов гномов куда крепче, чем даже опасность из-за Стены.
Мордор, Застенье, Проклятая Земля Мертвецов… то, что за Стеной грозило всем. Детей пугали восставшими мертвецами, уродливыми и безжалостными орками, одичалыми-людоедами, что не гнушались пожирать тех, кто говорил и ходил на двух ногах. Там, как вещали слухи, лежит ледяной мертвый дракон, что иногда открывает черные провалы глаз и выдыхает из пасти ледяное пламя, обращая в куски льда все. Там ходят могучие великаны и рыщут стаи огромные варгов или лютоволков на человечий лад.
И иногда из-за Стены вырывалась вся эта нечисть.
Все, что приходило из-за Стены, должно было быть уничтожено и предано смерти и огню.
Торин поморщился, и плеснул себе еще вина. Отряды кхметов часто ловили вырвавшихся из-за Стены одичалых и орков. И если последних убивали без лишних раздумий, то первых… тут было куда сложнее. В конце концов Торин решил передавать их людям. А те.. если уж решат казнить, то кровь будет все одно не на его руках. Лишь однажды он изменил этому правилу, отпустив на все четыре стороны женщину из одичалых. Вернулась она за Стену или ушла в человеческие поселения на Севере, Торин не знал.
И по правде не хотел знать.
Иногда лучше не знать.
Он сам не мог сказать почему, но даже спустя десять лет, он все помнил ее. Ее необычные волосы, будто окрашенные в три цвета – белый, рыжий, черный. Ее почти черные карие глаза, смотрящие не смотря ни на что смело и прямо. Она не просила пощады, ни для себя… ни для детей, что испуганно цеплялись за нее. Дети… если бы Торин не знал, что это невозможно, он заподозрил бы одичалую в воровстве детей его народа. Но двое мальчишек – бело-рыжий и черно-белый, – были явно похожи и на нее своими волосами. Она была им матерью, это бесспорно. Внешность детей, то, как они походили на его крох-племянников, только это вынудило его просто отпустить женщину.
Что с ней сталось?
Что сталось с теми мальчиками?
Не совершил ли он ошибку?
Дис как то обронила, что он мог оставить их в Эред Луине…
Но на самом деле… он тогда не захотел рисковать. Только пять лет прошло после битвы у Мории, только прибыл первый посол от железнохолмцев. Не было у него уверенности, что кланы не станут мстить ему. Оставлять при себе женщину, когда неуверен в завтрашнем дне?
Ему хватало и Дис, и племянников, и брата…
И все же он никак не мог понять, почему все вспоминает о той женщине и ее мальчишках?
Лисса Старк совсем на нее не похожа…
В глубине души мужчины зародилось слабое предчувствие некой ошибочности… его действий? Или убеждений?
*** *** *** *** *** *** *** ***
Велена внимательно оглядела свою работу. Платье для помолвки Лиссы Старк было почти готово. Лорд Старк не поскупился, заказав ткань заранее из самого заморского Шира. Нежный изумруд невесомой ткани выглядел восхитительно и богато. Платье из него не требовало лишней вышивки или кружев. Впрочем, на Севере последнее не признавали и Велена не стала рисковать. И так позволила себе слишком многое, сшив откровенно смелое платье – оголив плечи. И вырез платья был излишне широк, так что можно было оценить грудь девушки.
Очень смело.
Но не вульгарно.
Зеленый цвет разбавлял золотой – золотистая лента шла по кругу выреза, а нижнее платье из тонкого хлопка солнечно-желтой окраски лишь подчеркивало красоту верхнего, чуть короче нижнего, платья. Очень похоже на платья Юга и те, что носят в Красном Замке у Серых Гаванях. Похоже, но куда скромнее.
