Эко отвёл взгляд. Его молчание само было ответом.
Исаран закрыл глаза и глубоко выдохнул. Потом печально усмехнулся:
— Что ж… значит, ещё до покушения. Она ушла от меня здорового, а не от калеки. Это… меньше задевает меня. Забавно, правда?
В уголках губ мелькнула тень улыбки, но глаза оставались пустыми.
Эко смотрел на него, сжимая руки до боли, и не знал, что страшнее — видеть друга в отчаянии или слышать его шутку, за которой не осталось ничего, кроме усталости.
Глава 10
Утро в ординаторской начиналось одинаково: запах кофе, шелест бумаг, кто-то с глухим стуком закрывал шкафчик, кто-то поспешно дописывал записи в истории болезни. Атмосфера была сонная, но теплая, с лёгким налётом иронии — без юмора на таких сменах не выжить.
На планёрке докладывали спокойно: показатели стабильны, реабилитация идёт по графику, осложнений нет. Слово за словом, обсуждение неизменно сворачивало к Исарану.
— Вот уж пациент, — протянул кто-то из коллег, — если бы все наши так себя вели. Ни скандалов, ни истерик. Только интеллигентные "капризы".
— Да-да, — добавил другой, — попросит, но так, что совестно отказать.
И тут взгляды скользнули на Лиару.
— Хотя с тобой, Лиара, он ещё смирнее, — усмехнулась старшая медсестра. — Чуть более собранный, спокойный… Как будто старается держаться.
— Это не перенос, не начало зависимости, — поспешил заметить кто-то из врачей. — В пределах нормы. Но факт остаётся фактом: с ней он — как шелковый.
Лиара чуть заметно покраснела, но улыбнулась краешком губ. Подколки были добродушными, не злыми. Атмосфера в ординаторской напоминала семейную кухню — пусть речь шла о тяжёлых пациентах, но за этим скрывалась забота, а за лёгким юмором — профессиональное уважение.
— Поэтому мы ждали тебя, чтобы начать важный этап, — говорит он негромко, но так, что весь стол стихает. — Сегодня снимаем швы и последние бинты.
В комнате на секунду становится слышно только скрип стула, кто-то машинально листает бумаги, но все взгляды скользят к Лиаре. Даже те, кто обычно позволяет себе иронию, сейчас молчат.
Исаран уже несколько дней готовился к этому моменту: то спрашивал, сколько ещё, то отшучивался, что, наверное, бинты вросли в его кожу и теперь он «на половину мумия». Но сейчас тишина, в которой есть и тревога, и торжественность.
Наставник добавляет чуть мягче, почти по-отечески:
— Это твой пациент, Лиара. Ты поведёшь процесс.
Её сердце стучит сильнее, чем она бы хотела. Часть команды ждёт — одобрительно, часть сдержанно, но все понимают, что именно она должна сделать первый шаг.
Лиара входит в палату вместе с ординатором и сестрой. Утро в больнице тихое, только за окнами слышны голоса садовников, ухаживающих за клумбами у дворца. Внутри пахнет чистыми простынями, слабым раствором антисептика и чем-то лекарственным.
Исаран сидит в кресле у окна, уже в привычной позе — спина прямая, левая рука на подлокотнике, правая чуть прижата к груди. Увидев Лиару, он заметно оживляется: взгляд светлеет, губы трогает быстрая тень улыбки. Он даже пытается приподняться, хотя сестра мягко удерживает его, напоминая, что пока этого делать нельзя.
Лиара отвечает лёгкой улыбкой, но тут же переходит в деловой тон:
— Доброе утро, мой эскани. Сегодня посмотрим швы и снимем последние повязки.
Она аккуратно отодвигает столик с приборами ближе, надевает перчатки, взглядом отмечает спокойное дыхание пациента, цвет кожи, влажность губ.
Сестра подаёт ножницы и пинцет, и Лиара начинает с привычной последовательности: сначала грудная клетка — проверка рубца после операции, затем плечо, предплечье, наконец, нога.
Швы ровные, края кожи сомкнуты. Лиара отмечает, что ткань регенерирует чуть быстрее, чем обычно у пациентов, видимо все же врачи вложили свои дары более активно, или это просто благодаря крепкому организму.
Она касается вокруг рубца, проверяет чувствительность, спрашивает:
— Болит? Тянет? — и получает в ответ короткое:
— Терпимо.
Когда бинты отправляются в ёмкость для утилизации, в палате словно становится светлее: на теле Исарана больше нет тяжёлых белых слоёв, остались только узкие линии свежих рубцов, будто карта перенесённой боли.
Лиара делает пометку в планшете:
— Поздравляю. С этого момента начинается настоящая реабилитация.
Исаран чуть приподнимает бровь и произносит:
— То есть, до этого я отдыхал?
Лиара, не поднимая глаз, но с едва заметной улыбкой:
— До этого вы выживали. Теперь придётся работать.
***
В палате пахло лекарствами и чем-то металлическим, как в мастерской, где недавно точили железо.
Психолог сидел в кресле у изножья, блокнот на коленях, глаза — внимательные, но без попытки пожалеть.
—Эскани Исаран, — тихо сказал он, — мы начнём.
— Я уже начал, — ответил тот. Голос был хриплым, но твёрдым.
Он откинул простыню. Воздух, прохладный, почти резанул кожу. Левой ноги ниже колена не было — там, где прежде жила сила, привычка идти вперёд, теперь была ровная культя, обтянутая новой, непривычной кожей. Он смотрел, пока дыхание не стало слишком шумным.
— Опишите, что чувствуете, — попросил психолог.
Исаран поднял взгляд и поймал его глаза.
— Не могу... Не хочу!
Тот кивнул.
— Вы злитесь. И боитесь, что злость — это всё, что останется.
В груди что-то дрогнуло, как от удара. Он опустил руку, коснулся культи. Было тепло, но внутри — пусто. Чужое.
— Будто держу дверь, за которой всё моё прошлое, и она закрыта изнутри, — сказал он, не сразу понимая, что сказал это вслух.
— Мы найдём другую дверь, — ответил психолог. — Но идти к ней придётся в новом теле.
Левая рука лежала на колене. Он медленно перебрал пальцы — большой, указательный, средний… пустота. Безымянный обрывался на половине, мизинец — тоже. И тело реагировало не сразу, а с задержкой, как будто связь проложили по запасной дороге.
— Я не чувствую там, где прикасаюсь, — выдохнул он. — Мозг… путается.
— Он будет перестраивать карту. Но вы — это не только карта. Вы — тот, кто её рисует.
Исаран прикрыл глаза. Перед внутренним взором мелькнули чужие лица, которые он больше не сможет видеть так же — с привычной высоты своего роста. Он открыл глаза, глянул на психолога и уже спокойнее сказал:
— Значит, я буду знакомиться с собой заново.
— Да. И однажды вы снова скажете «я» — и это будет не чужой человек.
Он не верил, но и не стал спорить. Дар позволял ему умолчание. Великое благо молчания.
***
В комнате было тихо. Только часы на стене отмеряли время — слишком громко для её вкуса. Лиара чувствовала, как слегка похолодели пальцы.
Начальник охраны говорил без лишних вступлений:
— Доктор Кашвад, проверка на лояльность проводится в присутствии следователя Омара Сардена. Его дар похож на дар Эскани: в его присутствии невозможно лгать. Ни одно слово, произнесённое вами, не может быть ложью. Я обязан вас предупредить.
Сердце Лиары сбилось с ритма.
— Вы хотите сказать, что любое неточное слово…
— Нет, — мягко прервал его голос Оле. Мужчина сидел чуть в стороне, невысокий, с усталым лицом, но глаза — внимательные и ясные. — Это не принуждение к правде, а невозможность солгать сознательно. Если вы ошибётесь или не будете знать ответа, это не будет ложью. Но если вы попытаетесь сказать заведомую неправду — слова просто не выйдут из ваших уст.
Он наклонился чуть ближе:
— Попробуйте. Скажите: «Сейчас за окном идёт дождь».
Лиара обернулась к окну. Солнце било в стекло так ярко, что резало глаза. Она открыла рот — и замерла. Язык будто отказывался двигаться, горло спазмировало, как при внезапной судороге. Она с усилием выдохнула — и лишь воздух сорвался с губ.
— Достаточно, — кивнул начальник охраны. — Тест пройден.
Оле слегка улыбнулся, словно извиняясь:
— Теперь вы понимаете.
Лиара выпрямилась, собирая остатки спокойствия.
— Да. Теперь понимаю.
— Тогда начнём, — начальник охраны отложил папку. — Первый вопрос. В случае прямого конфликта между интересами вашей семьи, плетения Кашвад, и безопасностью Эскани — кого вы выберете?
Лиара замолчала на долю секунды. Слова не давались легко, но голос прозвучал твёрдо:
— Эскани.
Мужчины обменялись короткими взглядами.
— Второй вопрос, — продолжил он. — Если однажды вам будет приказано остановить действия любого из ваших родственников — даже матери или главы плетения — во имя безопасности Эскани, вы сможете это сделать?
Грудь Лиары сжала невидимая петля. Перед глазами вспыхнуло лицо матери, потом бабушки. Но слова пришли сами, как будто их кто-то вытянул изнутри:
— Да.
— Последний блок, доктор Кашвад, — сказал начальник охраны, перелистнув папку. — Вы должны усвоить ещё одну норму.
Он чуть подался вперёд, глядя прямо в глаза.
— Всё, что вы узнаете о личной жизни Эскани, его медицинских данных, разговоров — составляет тайну. Разглашение недопустимо, кроме случаев прямой угрозы его жизни. Это ясно?
— Ясно, — кивнула Лиара.
— Но, — он сделал паузу, и его голос изменился, стал суше, строже, — если вы когда-либо обнаружите или даже заподозрите, что Эскани действует или планирует действовать во вред отдельному человеку — сарнаварцу или чужеземцу — или, тем более, во вред Сарнавару в целом, вы имеете право и обязаны заявить об этом. В любой форме, хоть устно, хоть письменно, хоть косвенным сигналом.
Лиара нахмурилась. Но потом легко произнесла слова, которыми начинались и заканчивались все уроки юридической грамотности в школе и институте:
— Власть тоже должна бояться. Не меня лично, а совести и системы, которая не позволяет никому уйти безнаказанным. В этом и есть гарантия, что эскани останется верным своему народу. А народ будет верен эскани.
Потом Лиара сказала уже своими словами:
— Я понимаю. Если власть запятнает себя — я не имею права молчать.
Начальник охраны кивнул.
— Именно так.
Он закрыл папку, и в его жесте впервые было что-то человеческое, не только протокольное.
— Добро пожаловать в круг доверенных.
Тишина повисла в комнате. Только часы продолжали тикать.
Начальник охраны медленно закрыл папку.
— Добро пожаловать в штат Эскани, доктор Кашвад.
***
Коридоры больницы были тихи — только колёса кресла мягко скрипели по плитке. Исаран сидел с выпрямленной спиной, но Лиара заметила, как время от времени его руки судорожно сжимают подлокотники.
— Всё в порядке? — тихо спросила она.
— Голова кружится, — признался он.
— Но идти самому было бы ещё хуже.
— Поэтому я и здесь, — мягко ответила Лиара и прибавила шагу.
Врач — мужчина средних лет, спокойный, с внимательным взглядом — приветливо кивнул:
— Рад видеть тебя снова, мой эскани. Сегодня попробуем немного тренировок. Лиара помогла пересадить Исарана на высокий стул перед аппаратом. Тот устроился тяжело, но без лишних слов.
— Начнём с простого, — сказал врач, настраивая экран. — Сейчас мой эскани закроет правый глаз. Я буду показывать световые точки. Твоя задача — говорить, когда заметишь их. Экран ожил мягким мерцанием. Исаран молчал, прищуриваясь. — Вижу… — наконец сказал он. — Слева… нет, скорее сверху.
— Хорошо. — Врач сделал пометку.
— А теперь справа?
Тишина. Потом тихое:
— Ничего. Только тень. Лиара стояла рядом, и её рука невольно легла на спинку стула, словно её присутствие могло удержать его в равновесии. Занятие продолжалось: световые точки, линии, контрастные фигуры. Исаран отвечал сухо, без жалоб, но дыхание становилось тяжелее, и он то и дело морщился.
— Усталость? — уточнил врач.
— Нет, — отрезал он. Потом смягчился: — Просто странно видеть мир не глазами, а кусками света. Врач кивнул.
— Это и есть цель упражнений: научить мозг использовать даже обрывки информации. Чем больше будешь практиковаться, тем легче станет ориентироваться в пространстве.
— То есть научиться достраивать? — переспросил Исаран.
— Именно, — подтвердил врач.
— Твоя правая сторона компенсирует. Но если левый глаз хотя бы «подскажет», где свет и где тьма, это уже много. Лиара чуть улыбнулась и наклонилась к нему: — Значит, теперь у тебя будет свой секрет: видеть там, где другие ничего не замечают. Исаран усмехнулся уголком рта. — Вижу тени, слышу эхо, хожу на костылях… Прямо герой старого эпоса. Только не хватало ещё пророчеств. Врач вежливо улыбнулся, делая последнюю запись.
— На сегодня достаточно. Не перегружайся. Лиара осторожно вернула его в кресло. Когда они ехали обратно по коридору, он сказал негромко:
— Всё равно непросто. Кажется, будто я заново учусь доверять глазам.
— А ты доверься, — ответила она спокойно. — И своим глазам, и тем, кто рядом. Лиара подкатила кресло ближе к двери, помогла Исарану сесть. Он устроился, опустив руки на подлокотники. Несколько секунд сидел с закрытыми глазами, переводя дыхание.
— Теперь куда? — спросил он, открыв один глаз.
— В палату? — мягко предложила она, но тут же покачала головой.
— Знаю тебя: ты тут же начнёшь работать. А через час занятие у сурдолога.
— Верно, — сухо отозвался Исаран.
— Так куда? Лиара улыбнулась чуть озорно: — В сад. Там свежий воздух, цветы и вообще красота!
Он кивнул, чуть расслабившись.
— Хорошо. Пусть будет сад. После света и теней хочется чего-то настоящего. Кресло снова заскрипело колёсами по длинному коридору. Колёса мягко шуршали по гравию. Они катились вдоль аллеи к пруду. Воздух пах водой и скошенной травой.
— Давай остановимся, — попросил Исаран. Лиара затормозила, помогла ему пересесть на скамейку. Он опёрся на здоровую руку, перевёл дыхание и уселся. Она достала из кармана булку и улыбнулась:
— Хочешь покормить уток?
— Нет, — покачал головой Исаран.
— Уткам хлеб вреден.
— Вот как… — Лиара растерянно покрутила булку в руках. — А я думала, это добрая традиция.
— Добрая для людей, плохая для птиц.
— В уголках его губ мелькнула улыбка. — Зато можно покормить муравьёв. Никогда не видел толстых муравьёв — видимо, булка им не повредит. Лиара рассмеялась, разломила кусочек и положила у корня дерева. Муравьи быстро оживились.
— Пусть устроят праздник. На минуту оба замолчали, слушая пруд и шелест листвы. Тогда Исаран мягко спросил:
— Расскажи о своих родителях. Лиара чуть нахмурилась, будто собираясь с мыслями. — Мама жива. Она… сильная женщина, но усталая. Всегда работала больше, чем могла. — Она вздохнула. — А отец умер, когда мне было двенадцать. Он болел с самого моего детства. Болел тяжело. Исаран слушал молча, не перебивая.
— Все эти годы… — продолжила Лиара, глядя на воду, — мы жили как будто в ожидании. Его смерть могла наступить в любой момент. Это странное детство: вроде отец есть, но он всегда — на грани ухода. Она замолчала, потом виновато улыбнулась:
— У нас с ним была мечта. Глупая мечта. Пройтись вместе по побережью и сыграть в пляжный волейбол. Всего лишь это.
— Это не глупо, — тихо возразил Исаран.
— Тогда казалось, что это невозможно. И всё же… недавно у меня появилось ощущение, будто я её осуществила. Не знаю, как объяснить. Может, память соединилась с чем-то настоящим… но я вдруг почувствовала: да, мы это сделали. Её глаза блеснули — не от слёз, а от странной, светлой силы воспоминания. Исаран посмотрел на рябь на воде, потом вернулся взглядом к ней:
— Иногда мечта сильнее времени. Может быть, она действительно осуществилась — просто в другом измерении.
