— Чтобы двигаться, — сказал Исаран, сам удивившись, как быстро пришёл ответ.
— Вот именно, — кивнул Сарнавар. — Не побеждать, не доказывать, не воздвигать памятники собственным амбициям — а двигаться.
Он положил руку Исарану на грудь.
— Всё, что живо, что движется. Даже время. Даже ты. Просто не останавливайся.
Исаран посмотрел на него, потом усмехнулся — устало, но искренне:
— Признаюсь, не думал, что мистическая беседа закончится уроком по механике.
Сарнавар рассмеялся тихо, почти шёпотом:
— А кто сказал, что инженерия и мистика — разные языки?
Он провёл пальцем по кругу, и тот распался в пыль, растворился в воздухе.
— Всё, что имеет форму, рано или поздно становится светом. И всё, что свет — ищет форму. Так устроено движение. Так устроен я. А ты — часть меня. А я — часть тебя.
Невард Гирдани, начальник охраны дворца, сидел напротив Исарана, листая документы на планшете, и тяжело вздыхал.
— Эскани, — начал он, — с Эко Дзмарива всё понятно.
— Арестован.
— Да, и ещё несколько человек, прямо связанных с попыткой…
Он сделал паузу, словно выбирал слова.
— …собственно, с самим покушением.
Исаран кивнул, слушая.
— Хорошо. А разрушителей лжи хватает?
Начальник скривился:
— М-м… Их мало. Очень мало. И… честно говоря, многие не особенно хотят копаться в деталях.
— То есть?
— Ну… спрашивать, выяснять мотивы, обстоятельства… Не каждый готов столкнуться с тем, как люди ломают жизнь друг другу.
Исаран закрыл глаза на секунду.
В памяти всплыло его прошлое: студенческая аудитория, запах бумаги и пыльных коридоров, шумная и одновременно строгая палата.
Он был молод, горяч, жаждал событий.
Он открыл глаза.
— Понимаю, — сказал он спокойно. — Молодость делает нас любопытными, а опыт — осторожными.
— Знаете, — начал он тихо, с лёгкой иронией, — когда я был молод, я тоже участвовал в расследованиях. Ну… по крайней мере, в нескольких мелких. А хотелось чего-то… резонансного. Но чтобы при этом никто не пострадал всерьёз. Но ни одного маньяка или террориста по мою душу тогда не нашлось.
Начальник охраны поднял бровь, слегка улыбаясь в ответ.
Общий реестр добровольцев гражданской помощи Сарнавара.
Давненько он сюда не заходил, на этот сайт…
Да с тех пор, как отправился на стажировку за границу в двадцать пять, так всё и завертелось…
Простой интерфейс — зелёный, белый, золотой.
Слева перечень направлений, несколько десятков от различных служб Сарнавара: “Помощь при эвакуации”, “Сопровождение”, “Проверка достоверности показаний”.
Он выбрал последнее.
Появляется форма входа.
Имя уже есть — Исарен Таор Санар.
Под ним, серым шрифтом:
“Редкий дар: разрушение лжи.”
Статус: “Профиль неактивен с 13.IV.2014 по Внешнему календарю.”
Он смотрит на эту дату, слегка усмехается.
“Активировать профиль?”
“После активации вы будете получать вызовы автоматически по территориальной близости.”
Он на секунду задумывается, потом щёлкает “Да.”
На экране появляется приветствие:
“Добро пожаловать, Исаран Таор Санар.
Ваш профиль активен.
Роль: волонтёр с редким даром.”
И ниже:
“Свободные добровольцы в радиусе 5 км: 1.
Исаран Таор Санар.”
Он смотрит на это.
Улыбается. Без иронии, просто с усталой теплотой.
— Один — тоже число, — произносит он тихо.
Экран мигает новым уведомлением:
“Заявка №18476: Проверка достоверности показаний.
Место: Центральное следственное управление, сектор 3.
Статус: активен.”
Через пару секунд всплыло окно чата.
Оператор (Сиар): Добрый день! Мы видим, что ваш профиль отмечен как «особый дар». Подтвердите, пожалуйста, тип способности, чтобы завершить активацию.
— Разрушение лжи, — напечатал Исаран.
Потом — короткий ответ:
Сиар: …Ох. Это тот самый дар?
— Тот самый.
Сиар: Принято. Не скрою — вы сейчас пол-Сарнавара в ступор введёте, когда увидят вашу фамилию.
— Я участвую не как Эскани, а как человек.
Сиар: В Реестре мы не различаем ранги. Только добрую волю.Рады снова видеть вас среди действующих добровольцев, нтавар Исаран.
На экране мигнула надпись:
«Аккаунт активирован. Дар подтверждён. Статус: готов к назначению».
На шее висел небольшой брелок, кнопка вызова — на случай, если что-то пойдёт не так.
— Мне нужна небольшая помощь, — вызывая сидящую в соседней комнате сиделку, сказал он спокойно. — Одеться, привести себя в порядок. И чтобы было на кого опереться в походе до соседнего здания.
Из соседней комнаты донёсся вздох.
— Ах, мой эскани! Ты что, забыл, что тебе положено лежать? — проворчала сиделка, её голос слегка эхом отдавался в коридоре.
— Ну… а я хочу, — мягко ответил он. — Прогуляться. Небольшая прогулка, буквально полквартала.
— Полквартала?! — прорычала она. — После твоего ранения?! Ты, мой эскани, себя не бережёшь, и меня сбиваешь с пути. Другого я бы уже к постели привязала, клянусь семейным плетением, вот что я скажу — ты отдыхать должен!
— Я знаю, что должен, — сказал он с лёгкой улыбкой, — но мне нужна помощь только с одеванием. Всё остальное могу сам.
Минуту спустя сиделка, тихо ворча, проверила повязку, помогла с одеванием.
Обнаружив, что он планирует идти пешком, окончательно расстроилась.
— Ну куда? Куда? Ох уж эти герои, на мою голову!
На демонстративно поставленное у кровати инвалидное кресло Исаран даже не взглянул. Поджал губы.
— Ну уж нет. В него я не вернусь. Это пройденный этап.
— А я моего эскани из покоев на ногах не выпущу. Хоть режьте меня! Я клятву давала, мой эскани, уже не слабее твоей.
Исаран прищурился. Сиделка сложила руки на груди. Оба внимательно оценивали соперника.
Возможно, Исаран продавил бы её, но в покои вошла Тахо.
Она мигом оценила поле боя и тот самый холм, на котором оба противника планировали умереть.
Тахо ничего не стала говорить. Просто подала ему руку и помогла пересесть с кровати в кресло. Просто села на корточки перед креслом, взяла его руку в свои — его холодную руку в свои тёплые, заглянула в лицо.
— Послушай. Совсем неважно, как ты явишься. Важно, что ты явишься. Куда бы ты там не собрался. А я буду за твоей спиной. Знала бы, надела бы платье покороче и поярче. Тогда бы вообще никто не заметил, стоишь ты или сидишь.
— Ты умеешь мотивировать, — пробормотал Исаран.
— Да, — легко согласилась Тахо. — Это мой дар. Так куда мы идём?
Покушение на Эскани автоматически относилось к делам резонансного уровня. Это означало, что допросы проходят по полной процедуре и совершенно открыто — с представителями десяти великих плетений, обязательной записью, официальными наблюдателями и коллегией разрушителей лжи.
Разрушителей в Сарнаваре редко когда больше нескольких десятков — их имена знали почти все, но во время резонансных дел имели право на анонимность: они сидели за матовыми перегородками, чтобы их лица не видели ни обвиняемые, ни публика.
На этот раз в зале яблоку было негде упасть: присутствовали наблюдатели всех великих плетений, представители нескольких средних, журналисты и даже родственники Эко — старшие братья, двоюродная тётка и кузен, внезапно вспомнивший о родственных чувствах. Пришли и его многочисленные друзья, Эко легко заводил друзей, в отличии от Исарана. Который вне своей службы был, как шутил Эко, а за ним повторяла Лайна - "очень вежливым букой". Взгляд Исарана зацепился за одного из них. Раван...Раван Стоум... Кажется. При знакомстве обязательно упоминает инициалы, забавная привычка. Учёный из института Даров. Даже пришел в халате с бейджем. Раван Р.А. Стоум. Исарану даже показалось что он разглядел эту надпись, что, конечно, было невозможно.
Исаран от перегородки отказался сразу.
— Мне прятаться не от кого, — коротко сказал он, и этим оборвал все попытки секретариата уговорить его «всё же подумать о безопасности».
Перед началом допроса по процедуре тестировали самого разрушителя лжи. Специальная комиссия из трёх членов задавала простые вопросы, проверяя, работает ли его дар и способен ли он сам лгать. Исаран отвечал коротко, без эмоций, как будто репетировал.
— Ваше имя?
— Исаран Таор Санар.
— Лжёте?
— Не умею.
— Что вы ели сегодня утром?
— Овсянку. Ненавижу овсянку.
— Правда?
— К сожалению.
Стандартные попытки заставить проверяемого назвать белое черным, сказать "да" вместо "нет". Привычный металлический привкус во рту и онемение.
В комиссии кто-то хмыкнул, кто-то записал в протокол: «Дар подтверждён».
Таков был ритуал — сухой, формальный, но абсолютно необходимый. Над тем, насколько Сарнаварцы любят перестраховываться, и подстилать мох везде, где можно, посмеивался весь мир.
Эко сидел за прозрачной перегородкой.
Без привычных своих пиджаков полувнешнемирного покроя, в серой одежде арестованного, волосы растрёпаны, на лице следы усталости и… обиды. Когда двери за Исараном закрылись, Эко поднял глаза — и мгновенно побледнел.
Он не ожидал увидеть именно его.
— Разрушитель лжи, назначенный на дело, — представил секретарь, не поднимая головы от планшета. — Исаран Таор Санар.
По залу прошёл тихий шорох — не удивления, нет. Скорее: подтверждения слухов.
Эко смотрел на него так, будто пытался найти хоть намёк на прежнего друга — того, кто когда-то подсовывал ему шпаргалки, договаривался о пересдачах и выгораживал перед ректором.
Но вместо этого видел того, кто теперь задаст вопросы, на которые нельзя солгать.
Исаран чуть наклонил голову, без улыбки:
— Доброе утро, Эко.
— Тебе… тебе нельзя здесь быть, — выдохнул тот.
— Мне? — Исаран спокойно уселся, положив трость рядом. — Видимо, можно. Вопросы я задам коротко. Ответы, надеюсь, тоже будут такими.
Эко отвёл взгляд.
В зале стало тихо, как бывает только перед грозой.
Первый вопрос прозвучал спокойно, почти буднично:
— Твоё имя и плетение?
— Эко Дзмарива, — ответил тот глухо. — Среднее плетение Дзмарива.
— Дар?
— Эмпатия. Чувствую эмоции других.
— Сейчас? — спросил Исаран.
— Сейчас я чувствую, что ты злишься.
— Неверно. — Исаран склонил голову чуть набок, словно отмечая про себя. — Я устал. Это не одно и то же.
Секретарь отметил что-то в протоколе.
Исаран кивнул.
— Теперь формальная часть. Подтверждаешь ли ты, что готов отвечать на вопросы разрушителя лжи?
— Подтверждаю.
Тонкая дрожь пробежала по воздуху — дары Сарнаварцев ремонтировали друг с другом, создпвая общее поле.
— Хорошо, — сказал Исаран. — Тогда начнём.
Он положил ладони на стол.
— Эко, ты знал, что на меня готовится покушение?
— Нет. Эо не было покушением.
Ровно, чётко.
И… звонко фальшиво. Но вероятно, слово решение при Эко действительно не говорили. Неудивительно, внлюлюдь Эко предстояло общаться с Исараном каждый день. Но Эко не дурак. Прекрасно знал, что там скрывается за эвфемизмами.
Резонанс сорвался. В зале раздался тихий треск, будто разряжался статический ток.
Все взгляды устремились к стеклянной перегородке.
Эко дёрнулся, понял, что произошло, и прошептал:
— Я… слышал… слухи. Только слухи, Исаран.
— Вот, — спокойно сказал Исаран, — теперь правда.
Он не смотрел на него как на врага — скорее как на ученика, который провалил экзамен, но ещё не осознал, какой предмет завалил.
— Почему ты думаешь, что это я? — с притворным спокойствием спросил Эко, глядя прямо в глаза. — Я ведь просто хотел, чтобы всё было правильно.
Он усмехнулся.
— Ты сирота, Исаран. Без меня чего бы ты добился? Без меня, без благоволения моего отца?
Он наклонился вперёд, чуть небрежно:
— Да, тебе досталась стипендия, да, обучение бесплатное. Но все эти твои курсы — дипломатия, этика, языки, история религий — их кто оплачивал, помнишь? Плетение Дзмарива. Мой отец. Мои связи. Мои подарки. Это все стоило не дешевле моих вечеринок, которые ты считал расточительством.
Он выдохнул.
— Я хотел, чтобы ты был рядом, ручной разрушитель лжи — идеальный трофей для любого политика.
Исаран тихо улыбнулся, почти грустно.
— Я благодарен тебе, Эко. Тебе и твоей семье. Без вас многое было бы другим. Но… я не могу. И не хочу быть чьим-то.
В голосе не было гордости — только мягкое, утомлённое сожаление.
Эко резко дёрнул плечом.
— Не можешь, не хочешь... — повторил он. — А когда мой отец сказал, что на выборах поддержит тебя, а не меня — я понял, насколько ты лукав. Чем я хуже? Мы же всё строили вместе! Партию, программы, речи — вместе! Разве мы не равны?
— Мы равны, — спокойно ответил Исаран. — Были равны. И остались равны.
За спиной Эко кто-то всхлипнул — мать, сидевшая в дальнем ряду, закрыла лицо руками.
Эко сжал кулаки.
— Мне сказали, что только напугают тебя. Чтобы ты отступил, чтобы ты понял, как легко всё это может кончиться. Тогда у меня был бы шанс. Один-единственный!
Он ударил ладонью по столу.
— Но всё пошло не так. Они сказали, ты выживешь. Что тебя просто ранят. Я не хотел… не хотел этого.
Исаран чуть кивнул.
— Я верю. Но все это не способ любить страну, Эко. И не способ доказать, что достоин быть Эскани.
Эко смотрел на него, словно не узнавая — и только потом, тихо, почти неслышно, сказал:
— Значит, не судьба.
Исаран ответил тем же тоном:
— Судьба — это то, что мы выбираем, когда перестаём винить других.
В горле пересохло. Исаран бросил взгляд на стоящего рядом судейского, кивком попросил налить воды. Эко тоже пил жадно, будто бы зеркало Исарана.
— Что ты слышал? — тихо спросил Исаран.
Эко отвёл взгляд, уставился в стол.
— Что… кое-кто хотел заставить тебя отступить. Просто... необычным способом.
— Необычным, — повторил Исаран, чуть кивнув. — Как именно?
— Без крови, — поспешно сказал Эко. — По крайней мере, так я понял. Я думал, это что-то вроде… жёсткой дипломатии.
В зале кто-то негромко кашлянул.
— Ты лжёшь, — спокойно произнёс Исаран. — Не о фактах, а о намерении.
— Я не знал, что они… — Эко резко вдохнул, осёкся. — Что это выйдет из-под контроля.
— Тогда назови, кого ты называешь «они».
— Люди, — тихо ответил тот. — Люди, которые хотели перемен. Ты сам их заставил этого хотеть.
— Кто предложил этот «необычный способ уговорить»?
— Я… не знаю, кто первый сказал. Это… гуляло по кругу. Пара обсуждений, пара намёков. Все думали, что это просто слова.
— Но ты передал эту идею конкретным людям, — продолжил Исаран.
— Я…
Эко судорожно выдохнул.
— Я поделился с Гелеваном. Только с ним. Думал, он поговорит, остудит всех.
— Но он не остудил, — произнёс Исаран, и в голосе не было ни осуждения, ни злости.
— Нет… — прошептал Эко. — Он подлил масла в огонь.
Молчание легло тяжёлым сводом.
Исаран откинулся в кресле.
— Эко, ты понимаешь, что сейчас сам назвал покушение покушением, хоть и пытался избежать этого слова?
Эко поднял взгляд. Глаза — растерянные, почти детские.
— Я просто не хотел… признавать, что это так.
— Слова ничего не меняют, — мягко ответил Исаран. — Они только называют то, что уже случилось.
Он замолчал.
Ты утверждаешь, что идея “жёсткой дипломатии” не принадлежала тебе, — уточнил следователь. — Тогда откуда она взялась?
— Я… не знаю. Говорили все. Это витало в воздухе.
Исаран тихо перебил:
— И все же. Кто?
Эко не ответил. Только пожал плечами.
— Хорошо, — продолжил Исаран, — тогда проще. Кто сказал фразу, после которой перестали считать это просто словами?
Эко помедлил, потом прошептал:
— Женщина.
— Какая?
— Умная. Очень влиятельная. Её слушают, даже если она молчит.
Следователь чуть склонился вперёд:
— Вот именно, — кивнул Сарнавар. — Не побеждать, не доказывать, не воздвигать памятники собственным амбициям — а двигаться.
Он положил руку Исарану на грудь.
— Всё, что живо, что движется. Даже время. Даже ты. Просто не останавливайся.
Исаран посмотрел на него, потом усмехнулся — устало, но искренне:
— Признаюсь, не думал, что мистическая беседа закончится уроком по механике.
Сарнавар рассмеялся тихо, почти шёпотом:
— А кто сказал, что инженерия и мистика — разные языки?
Он провёл пальцем по кругу, и тот распался в пыль, растворился в воздухе.
— Всё, что имеет форму, рано или поздно становится светом. И всё, что свет — ищет форму. Так устроено движение. Так устроен я. А ты — часть меня. А я — часть тебя.
***
Невард Гирдани, начальник охраны дворца, сидел напротив Исарана, листая документы на планшете, и тяжело вздыхал.
— Эскани, — начал он, — с Эко Дзмарива всё понятно.
— Арестован.
— Да, и ещё несколько человек, прямо связанных с попыткой…
Он сделал паузу, словно выбирал слова.
— …собственно, с самим покушением.
Исаран кивнул, слушая.
— Хорошо. А разрушителей лжи хватает?
Начальник скривился:
— М-м… Их мало. Очень мало. И… честно говоря, многие не особенно хотят копаться в деталях.
— То есть?
— Ну… спрашивать, выяснять мотивы, обстоятельства… Не каждый готов столкнуться с тем, как люди ломают жизнь друг другу.
Исаран закрыл глаза на секунду.
В памяти всплыло его прошлое: студенческая аудитория, запах бумаги и пыльных коридоров, шумная и одновременно строгая палата.
Он был молод, горяч, жаждал событий.
Он открыл глаза.
— Понимаю, — сказал он спокойно. — Молодость делает нас любопытными, а опыт — осторожными.
— Знаете, — начал он тихо, с лёгкой иронией, — когда я был молод, я тоже участвовал в расследованиях. Ну… по крайней мере, в нескольких мелких. А хотелось чего-то… резонансного. Но чтобы при этом никто не пострадал всерьёз. Но ни одного маньяка или террориста по мою душу тогда не нашлось.
Начальник охраны поднял бровь, слегка улыбаясь в ответ.
Общий реестр добровольцев гражданской помощи Сарнавара.
Давненько он сюда не заходил, на этот сайт…
Да с тех пор, как отправился на стажировку за границу в двадцать пять, так всё и завертелось…
Простой интерфейс — зелёный, белый, золотой.
Слева перечень направлений, несколько десятков от различных служб Сарнавара: “Помощь при эвакуации”, “Сопровождение”, “Проверка достоверности показаний”.
Он выбрал последнее.
Появляется форма входа.
Имя уже есть — Исарен Таор Санар.
Под ним, серым шрифтом:
“Редкий дар: разрушение лжи.”
Статус: “Профиль неактивен с 13.IV.2014 по Внешнему календарю.”
Он смотрит на эту дату, слегка усмехается.
“Активировать профиль?”
“После активации вы будете получать вызовы автоматически по территориальной близости.”
Он на секунду задумывается, потом щёлкает “Да.”
На экране появляется приветствие:
“Добро пожаловать, Исаран Таор Санар.
Ваш профиль активен.
Роль: волонтёр с редким даром.”
И ниже:
“Свободные добровольцы в радиусе 5 км: 1.
Исаран Таор Санар.”
Он смотрит на это.
Улыбается. Без иронии, просто с усталой теплотой.
— Один — тоже число, — произносит он тихо.
Экран мигает новым уведомлением:
“Заявка №18476: Проверка достоверности показаний.
Место: Центральное следственное управление, сектор 3.
Статус: активен.”
Через пару секунд всплыло окно чата.
Оператор (Сиар): Добрый день! Мы видим, что ваш профиль отмечен как «особый дар». Подтвердите, пожалуйста, тип способности, чтобы завершить активацию.
— Разрушение лжи, — напечатал Исаран.
Потом — короткий ответ:
Сиар: …Ох. Это тот самый дар?
— Тот самый.
Сиар: Принято. Не скрою — вы сейчас пол-Сарнавара в ступор введёте, когда увидят вашу фамилию.
— Я участвую не как Эскани, а как человек.
Сиар: В Реестре мы не различаем ранги. Только добрую волю.Рады снова видеть вас среди действующих добровольцев, нтавар Исаран.
На экране мигнула надпись:
«Аккаунт активирован. Дар подтверждён. Статус: готов к назначению».
На шее висел небольшой брелок, кнопка вызова — на случай, если что-то пойдёт не так.
— Мне нужна небольшая помощь, — вызывая сидящую в соседней комнате сиделку, сказал он спокойно. — Одеться, привести себя в порядок. И чтобы было на кого опереться в походе до соседнего здания.
Из соседней комнаты донёсся вздох.
— Ах, мой эскани! Ты что, забыл, что тебе положено лежать? — проворчала сиделка, её голос слегка эхом отдавался в коридоре.
— Ну… а я хочу, — мягко ответил он. — Прогуляться. Небольшая прогулка, буквально полквартала.
— Полквартала?! — прорычала она. — После твоего ранения?! Ты, мой эскани, себя не бережёшь, и меня сбиваешь с пути. Другого я бы уже к постели привязала, клянусь семейным плетением, вот что я скажу — ты отдыхать должен!
— Я знаю, что должен, — сказал он с лёгкой улыбкой, — но мне нужна помощь только с одеванием. Всё остальное могу сам.
Минуту спустя сиделка, тихо ворча, проверила повязку, помогла с одеванием.
Обнаружив, что он планирует идти пешком, окончательно расстроилась.
— Ну куда? Куда? Ох уж эти герои, на мою голову!
На демонстративно поставленное у кровати инвалидное кресло Исаран даже не взглянул. Поджал губы.
— Ну уж нет. В него я не вернусь. Это пройденный этап.
— А я моего эскани из покоев на ногах не выпущу. Хоть режьте меня! Я клятву давала, мой эскани, уже не слабее твоей.
Исаран прищурился. Сиделка сложила руки на груди. Оба внимательно оценивали соперника.
Возможно, Исаран продавил бы её, но в покои вошла Тахо.
Она мигом оценила поле боя и тот самый холм, на котором оба противника планировали умереть.
Тахо ничего не стала говорить. Просто подала ему руку и помогла пересесть с кровати в кресло. Просто села на корточки перед креслом, взяла его руку в свои — его холодную руку в свои тёплые, заглянула в лицо.
— Послушай. Совсем неважно, как ты явишься. Важно, что ты явишься. Куда бы ты там не собрался. А я буду за твоей спиной. Знала бы, надела бы платье покороче и поярче. Тогда бы вообще никто не заметил, стоишь ты или сидишь.
— Ты умеешь мотивировать, — пробормотал Исаран.
— Да, — легко согласилась Тахо. — Это мой дар. Так куда мы идём?
Покушение на Эскани автоматически относилось к делам резонансного уровня. Это означало, что допросы проходят по полной процедуре и совершенно открыто — с представителями десяти великих плетений, обязательной записью, официальными наблюдателями и коллегией разрушителей лжи.
Разрушителей в Сарнаваре редко когда больше нескольких десятков — их имена знали почти все, но во время резонансных дел имели право на анонимность: они сидели за матовыми перегородками, чтобы их лица не видели ни обвиняемые, ни публика.
На этот раз в зале яблоку было негде упасть: присутствовали наблюдатели всех великих плетений, представители нескольких средних, журналисты и даже родственники Эко — старшие братья, двоюродная тётка и кузен, внезапно вспомнивший о родственных чувствах. Пришли и его многочисленные друзья, Эко легко заводил друзей, в отличии от Исарана. Который вне своей службы был, как шутил Эко, а за ним повторяла Лайна - "очень вежливым букой". Взгляд Исарана зацепился за одного из них. Раван...Раван Стоум... Кажется. При знакомстве обязательно упоминает инициалы, забавная привычка. Учёный из института Даров. Даже пришел в халате с бейджем. Раван Р.А. Стоум. Исарану даже показалось что он разглядел эту надпись, что, конечно, было невозможно.
Исаран от перегородки отказался сразу.
— Мне прятаться не от кого, — коротко сказал он, и этим оборвал все попытки секретариата уговорить его «всё же подумать о безопасности».
Перед началом допроса по процедуре тестировали самого разрушителя лжи. Специальная комиссия из трёх членов задавала простые вопросы, проверяя, работает ли его дар и способен ли он сам лгать. Исаран отвечал коротко, без эмоций, как будто репетировал.
— Ваше имя?
— Исаран Таор Санар.
— Лжёте?
— Не умею.
— Что вы ели сегодня утром?
— Овсянку. Ненавижу овсянку.
— Правда?
— К сожалению.
Стандартные попытки заставить проверяемого назвать белое черным, сказать "да" вместо "нет". Привычный металлический привкус во рту и онемение.
В комиссии кто-то хмыкнул, кто-то записал в протокол: «Дар подтверждён».
Таков был ритуал — сухой, формальный, но абсолютно необходимый. Над тем, насколько Сарнаварцы любят перестраховываться, и подстилать мох везде, где можно, посмеивался весь мир.
Эко сидел за прозрачной перегородкой.
Без привычных своих пиджаков полувнешнемирного покроя, в серой одежде арестованного, волосы растрёпаны, на лице следы усталости и… обиды. Когда двери за Исараном закрылись, Эко поднял глаза — и мгновенно побледнел.
Он не ожидал увидеть именно его.
— Разрушитель лжи, назначенный на дело, — представил секретарь, не поднимая головы от планшета. — Исаран Таор Санар.
По залу прошёл тихий шорох — не удивления, нет. Скорее: подтверждения слухов.
Эко смотрел на него так, будто пытался найти хоть намёк на прежнего друга — того, кто когда-то подсовывал ему шпаргалки, договаривался о пересдачах и выгораживал перед ректором.
Но вместо этого видел того, кто теперь задаст вопросы, на которые нельзя солгать.
Исаран чуть наклонил голову, без улыбки:
— Доброе утро, Эко.
— Тебе… тебе нельзя здесь быть, — выдохнул тот.
— Мне? — Исаран спокойно уселся, положив трость рядом. — Видимо, можно. Вопросы я задам коротко. Ответы, надеюсь, тоже будут такими.
Эко отвёл взгляд.
В зале стало тихо, как бывает только перед грозой.
Первый вопрос прозвучал спокойно, почти буднично:
— Твоё имя и плетение?
— Эко Дзмарива, — ответил тот глухо. — Среднее плетение Дзмарива.
— Дар?
— Эмпатия. Чувствую эмоции других.
— Сейчас? — спросил Исаран.
— Сейчас я чувствую, что ты злишься.
— Неверно. — Исаран склонил голову чуть набок, словно отмечая про себя. — Я устал. Это не одно и то же.
Секретарь отметил что-то в протоколе.
Исаран кивнул.
— Теперь формальная часть. Подтверждаешь ли ты, что готов отвечать на вопросы разрушителя лжи?
— Подтверждаю.
Тонкая дрожь пробежала по воздуху — дары Сарнаварцев ремонтировали друг с другом, создпвая общее поле.
— Хорошо, — сказал Исаран. — Тогда начнём.
Он положил ладони на стол.
— Эко, ты знал, что на меня готовится покушение?
— Нет. Эо не было покушением.
Ровно, чётко.
И… звонко фальшиво. Но вероятно, слово решение при Эко действительно не говорили. Неудивительно, внлюлюдь Эко предстояло общаться с Исараном каждый день. Но Эко не дурак. Прекрасно знал, что там скрывается за эвфемизмами.
Резонанс сорвался. В зале раздался тихий треск, будто разряжался статический ток.
Все взгляды устремились к стеклянной перегородке.
Эко дёрнулся, понял, что произошло, и прошептал:
— Я… слышал… слухи. Только слухи, Исаран.
— Вот, — спокойно сказал Исаран, — теперь правда.
Он не смотрел на него как на врага — скорее как на ученика, который провалил экзамен, но ещё не осознал, какой предмет завалил.
— Почему ты думаешь, что это я? — с притворным спокойствием спросил Эко, глядя прямо в глаза. — Я ведь просто хотел, чтобы всё было правильно.
Он усмехнулся.
— Ты сирота, Исаран. Без меня чего бы ты добился? Без меня, без благоволения моего отца?
Он наклонился вперёд, чуть небрежно:
— Да, тебе досталась стипендия, да, обучение бесплатное. Но все эти твои курсы — дипломатия, этика, языки, история религий — их кто оплачивал, помнишь? Плетение Дзмарива. Мой отец. Мои связи. Мои подарки. Это все стоило не дешевле моих вечеринок, которые ты считал расточительством.
Он выдохнул.
— Я хотел, чтобы ты был рядом, ручной разрушитель лжи — идеальный трофей для любого политика.
Исаран тихо улыбнулся, почти грустно.
— Я благодарен тебе, Эко. Тебе и твоей семье. Без вас многое было бы другим. Но… я не могу. И не хочу быть чьим-то.
В голосе не было гордости — только мягкое, утомлённое сожаление.
Эко резко дёрнул плечом.
— Не можешь, не хочешь... — повторил он. — А когда мой отец сказал, что на выборах поддержит тебя, а не меня — я понял, насколько ты лукав. Чем я хуже? Мы же всё строили вместе! Партию, программы, речи — вместе! Разве мы не равны?
— Мы равны, — спокойно ответил Исаран. — Были равны. И остались равны.
За спиной Эко кто-то всхлипнул — мать, сидевшая в дальнем ряду, закрыла лицо руками.
Эко сжал кулаки.
— Мне сказали, что только напугают тебя. Чтобы ты отступил, чтобы ты понял, как легко всё это может кончиться. Тогда у меня был бы шанс. Один-единственный!
Он ударил ладонью по столу.
— Но всё пошло не так. Они сказали, ты выживешь. Что тебя просто ранят. Я не хотел… не хотел этого.
Исаран чуть кивнул.
— Я верю. Но все это не способ любить страну, Эко. И не способ доказать, что достоин быть Эскани.
Эко смотрел на него, словно не узнавая — и только потом, тихо, почти неслышно, сказал:
— Значит, не судьба.
Исаран ответил тем же тоном:
— Судьба — это то, что мы выбираем, когда перестаём винить других.
В горле пересохло. Исаран бросил взгляд на стоящего рядом судейского, кивком попросил налить воды. Эко тоже пил жадно, будто бы зеркало Исарана.
— Что ты слышал? — тихо спросил Исаран.
Эко отвёл взгляд, уставился в стол.
— Что… кое-кто хотел заставить тебя отступить. Просто... необычным способом.
— Необычным, — повторил Исаран, чуть кивнув. — Как именно?
— Без крови, — поспешно сказал Эко. — По крайней мере, так я понял. Я думал, это что-то вроде… жёсткой дипломатии.
В зале кто-то негромко кашлянул.
— Ты лжёшь, — спокойно произнёс Исаран. — Не о фактах, а о намерении.
— Я не знал, что они… — Эко резко вдохнул, осёкся. — Что это выйдет из-под контроля.
— Тогда назови, кого ты называешь «они».
— Люди, — тихо ответил тот. — Люди, которые хотели перемен. Ты сам их заставил этого хотеть.
— Кто предложил этот «необычный способ уговорить»?
— Я… не знаю, кто первый сказал. Это… гуляло по кругу. Пара обсуждений, пара намёков. Все думали, что это просто слова.
— Но ты передал эту идею конкретным людям, — продолжил Исаран.
— Я…
Эко судорожно выдохнул.
— Я поделился с Гелеваном. Только с ним. Думал, он поговорит, остудит всех.
— Но он не остудил, — произнёс Исаран, и в голосе не было ни осуждения, ни злости.
— Нет… — прошептал Эко. — Он подлил масла в огонь.
Молчание легло тяжёлым сводом.
Исаран откинулся в кресле.
— Эко, ты понимаешь, что сейчас сам назвал покушение покушением, хоть и пытался избежать этого слова?
Эко поднял взгляд. Глаза — растерянные, почти детские.
— Я просто не хотел… признавать, что это так.
— Слова ничего не меняют, — мягко ответил Исаран. — Они только называют то, что уже случилось.
Он замолчал.
Ты утверждаешь, что идея “жёсткой дипломатии” не принадлежала тебе, — уточнил следователь. — Тогда откуда она взялась?
— Я… не знаю. Говорили все. Это витало в воздухе.
Исаран тихо перебил:
— И все же. Кто?
Эко не ответил. Только пожал плечами.
— Хорошо, — продолжил Исаран, — тогда проще. Кто сказал фразу, после которой перестали считать это просто словами?
Эко помедлил, потом прошептал:
— Женщина.
— Какая?
— Умная. Очень влиятельная. Её слушают, даже если она молчит.
Следователь чуть склонился вперёд:
