Маарив усмехнулся краешком губ:
— Поживём — увидим.
— Узнаешь, узнаешь, — сказал светловолосый парень у стены. — Кормят нас тут хорошо, на полчаса раньше эскани. Но если выживаем — наливают из той же кастрюли, что и ему. Привилегия.
Смех.
Нтавар Гаташи показал жестом:
— Первая смена — ты, Серан, Дорик, Вайтен, Сора и наблюдающие Тар и Кара.
Маарив оглядел их. Мужчины и женщины разного возраста, он — самый младший, но все однотипно спокойные, крепкие, с той сдержанной уверенностью, какая бывает только у тех, кто уже выстоял что-то тяжёлое.
— Остальные шесть прибудут с эскани, ещё шестёрка отдыхает, — пояснил нтавар. — Теперь о нашем подопечном. Между нами: он дисциплинирован, точен, без лишнего пафоса. Не капризный, не требует «подай-принеси».
— А сложности? — спросил Маарив.
Серан потер подбородок:
— Сложности не в нём, а в том, что у него возможностей меньше, чем задач. Он не может двигаться как раньше — бежать или даже быстро идти. Зрение — частично, слух — частично, рука — частично. Но характер… — он качнул головой. — Если бы половина политиков имела такую выдержку, у нас было бы меньше работы.
— И меньше премий, — заметил Вайтен.
— Не спорю, — отозвался Серан, — но я был бы не против.
Тар бросил взгляд поверх монитора:
— Эскани не любит, когда за него жалеют. Просто знай: если он говорит «оставь» — лучше оставь. И если молчит — не трогай.
— Всё просто, — хмыкнул Вайтен. — Наш подопечный может быть без ноги, но не без характера.
Маарив улыбнулся. Уже чувствовалось, что здесь не просто смена, а команда — с юмором, с иерархией, с честной усталостью, которая делает людей ближе.
Начальник смены глянул на часы:
— Через двадцать минут — площадка. Два модуля, как я говорил.
Он помолчал, потом добавил, глядя на Маарива:
— Здесь не место для паники. И не место для фанатизма. Здесь — работа. Понял?
Маарив кивнул:
— Понял.
Вайтен хлопнул его по плечу:
— Тогда добро пожаловать в ряды тех, кто стоит между его сердцем и выстрелом.
Начальник смены, высокий, с коротко остриженными висками и спокойным взглядом человека, привыкшего видеть смерть и не драматизировать её, поднял голову от планшета.
— При эскани такого не ляпните, — сказал он негромко, но в комнате сразу стихло. — Есть у него пунктик: бережёт нас больше, чем себя. А должно быть наоборот.
Он обвёл бойцов взглядом — неторопливо, прицельно.
— На его глазах один из охранников погиб. Второй до сих пор в больнице. С тех пор он считает, что это его вина.
Кто-то шевельнулся, шумно выдохнув.
— Но ведь не он же стрелял, — пробормотал Серан. — А в него…
— Его психотерапевт уже сколько говорит то же самое. Но наш эскани упрям. Овен, что с него взять?
— Ну, Овен он теоретически, — сказала Кара. — Дата рождения такая, что первое в голову пришло... Может, он вообще Скорпион — то всё меняет. Или Козерог. Но точно не Рак.
— Неважно, — отрезал начальник. — Для него важно. С тех пор он осторожен — но не за себя. За всех, кто рядом. Так что не вздумайте шутить про «мы между его сердцем и выстрелом». Он это всерьёз воспримет. И не дай Бог потом ещё кого-то потеряет.
Он на секунду замолчал, затем добавил мягче, почти устало:
— Он, может, и не самый удобный подопечный, но он человек. И наш нтавар. Не забывайте об этом. Он старается никому не быть обузой. Даже нам. Даже когда не может идти сам, и мы обязаны его нести.
Маарив повёл плечами.
— Ладно, — подытожил начальник, — через пятнадцать минут — на площадке. Не опаздывайте. Эскани не любит, когда опаздывают, даже если сам не может бегать.
Смех — короткий, нервный — прошёл по комнате.
Начальник усмехнулся краешком губ:
— Всё. Кофе допивайте — и пошли.
Тир находился в нижнем блоке комплекса — просторный ангар, запах пороха, слабый гул вентиляции.
Исаран уже был там.
Без пиджака, в чёрной сорочке с закатанными рукавами и облегающими перчатками, чтобы зафиксировать кисть. В шумоподавляющих наушниках и защитных очках. На левом глазу — чёрная повязка, чтобы то, что в том глазу осталось от зрения, не мешало целиться.
Сделал вдох, задержал дыхание и выстрелил.
Пуля ушла чуть выше мишени.
— Ещё, — тихо сказал сам себе.
Снова выстрел — теперь ближе к центру.
Маарив стоял в стороне с остальными. Они не вмешивались — просто наблюдали, как человек, которому трудно даже равновесие удерживать, оттачивает точность.
Омар стоял рядом, руки в карманах:
— Он стрелял плохо, — произнёс он негромко. — До ранения. А теперь стреляет ещё хуже. Но это всё ерунда. Захочет — научится. Потенциал есть.
Исаран сделал ещё серию выстрелов. Пули летели вразнобой. Наконец он всё же сумел всадить одну в мишень довольно близко к центру. Выдохнул — и только тогда заметил присутствие охранников.
— Доброе утро, господа, — произнёс он спокойно. Голос мягкий, без командного давления, но с тем оттенком, от которого люди автоматически выпрямляются. — Маарив Ленгари?
— Да, мой эскани, — шагнул вперёд он. — Маарив Ленгари. Рекомендован для первой смены.
Исаран посмотрел на Маарива.
Короткая, деловая оценка — не взгляд сверху вниз, а будто бы сквозь, внутрь Маарива.
— Выше меня, — сказал Исаран, будто констатируя факт. — Это хорошо. Надеюсь, вы не будете возражать против того, чтобы на вас иногда падали.
Маарив усмехнулся:
— Если вовремя предупреждать — не буду, мой эскани.
— Иногда не будет времени предупреждать, — сухо отозвался Исаран и протянул пистолет рукояткой вперёд.
Площадка пахла металлом, песком и потом. Где-то жужжали дроны — Тар следил за ними из аппаратной.
На бетонной разметке стояли пять человек: четверо охранников и Исаран, без протеза, опирающийся на руку одного из них.
— Работаем, модуль первый, — сказал инструктор. — Эвакуация при ночном нападении, из спальни. Сценарий: взрыв, потеря связи, эскани без протеза. Маарив, твой выход.
Маариву подали ремни. Он молча надел систему — широкие крепления на плечах, спина в кресте из нейлона, стяжка на поясе.
— Готовы? — спросил Серан.
— Готов, — коротко ответил Исаран.
Маарив опустился перед ним на одно колено, повернувшись спиной.
— Руками за плечи, — сказал тихо.
Исаран положил ладони на его плечи — правая уверенно, левая неуклюже, с непослушными пальцами.
— Левую чуть ниже, чтобы не вывихнуть, — подсказал Маарив. — Вес — центр.
— Держу, — сказал Исаран.
Ремни защёлкнулись — звук короткий, чёткий, как команда.
Маарив встал. Исаран повис на нём неожиданно легко.
— Чёрт, — выдохнул кто-то, — будто пустой.
— Не пустой, — буркнул он со смешком. — Худой. Потерял двадцать килограммов, пять вернул — и всё пока.
— По сигналу — три шага назад, два влево, укрытие, — сказал Тар в микрофон. — Готовность: три, два, один — пошли.
Грохот — вспышка света, искусственный дым.
Маарив двинулся, чувствуя, как Исаран напряг спину, чтобы не мешать движению.
— Нормально держитесь, мой эскани?
— Лучше, чем вчера, — коротко ответил Исаран.
Через секунду на площадке включились прожекторы — имитировали ослепление.
Исаран щурился, правая рука сжимала ремень у шеи Маарива.
Тот пригнулся, сменил траекторию, шагнул влево, прикрываясь спиной.
Серан крикнул:
— Смена направления, правый коридор!
Маарив развернулся, чувствуя, как тело на спине слегка смещается.
Исаран не дёргается, только выдыхает — тихо, почти беззвучно.
Они достигли условной «укрытой точки».
— Двадцать три секунды, — сказал Тар. — В норме. Снять крепления.
Маарив опустился на колено, помог Исарану соскользнуть.
Тот встал на одной ноге, опираясь на плечо Серана — устало, но без раздражения.
Пот с висков стекал по лицу, на руке — мелкая дрожь.
— Пойдёт, — сказал Омар, — но надо отработать ещё вариант с лестницей.
Исаран кивнул.
— Можно чуть позже, — сказал он спокойно. — Хочу попробовать пройти отрезок сам, без опоры.
— Протез или без?
— Без. Костыли. Они всегда рядом с кроватью.
Он встал, без лишних слов ухватился за костыли. Шаг — выдох, шаг — выдох. Левая рука держит плохо, пальцы скользят, но тело слушается.
Маарив рядом, не помогает — только готов поймать.
— Упрямый, — шепнул Вайтен.
— Потому и жив, — ответил Серан.
Исаран дошёл до отметки, развернулся и вернулся обратно.
Встал, отдышался.
— Запишите: двадцать пять секунд я держусь, дальше нужен контакт, — сказал он.
Инструктор кивнул, и в голосе впервые прозвучало уважение:
— Принято.
— Второй модуль, — объявил Омар. — Работа в условиях потери связи и дезориентации. Без звука, без видимости.
Он повернулся к Исарану:
— Слуховой аппарат снимаем, повязку — на глаза. Командование только через касания. Маарив, ты ведущий.
Тот кивнул.
Исаран снял аппарат аккуратно, будто это не устройство, а часть его тела. Передал начальнику смены. Тот проверил, выключил, отложил.
Повязку завязали туго, но без дискомфорта — Исаран моргнул, потом слегка наклонил голову:
— Готов.
— Система сигналов стандартная, — тихо сказал Маарив. —
Одно касание — «вперёд»; два коротких — «остановись»; ладонь на плечо — «наклон», на спину — «вниз», на руку — «в сторону».
— Принято, — ответил Исаран.
Омар посмотрел на Тара:
— Поехали.
Загорелись боковые лампы — это был их «шторм»: случайные звуки, сбивающие с толку вибрации.
Маарив встал позади Исарана.
Коснулся его лопатки — коротко, уверенно.
Исаран сделал шаг вперёд, потом второй.
Траектория слегка уходила влево — привычное смещение при потере ориентации.
Маарив чуть поправил его, касаясь плеча.
Исаран мгновенно среагировал — шаг в сторону, выравнивание.
Движения неровные, но решительные.
Маарив дал сигнал «стоп» — два лёгких нажатия на лопатку.
Исаран застыл мгновенно.
— Теперь имитация падения препятствия, — скомандовал Омар.
Маарив провёл ладонью вниз по его спине — «опустись».
Исаран сел, опираясь на руку. Промахнулся — пальцы левой руки скользнули, не хватило силы.
Маарив подхватил локоть, помог стабилизировать.
— Держусь, — тихо сказал Исаран.
— Знаю, — ответил тот же тихо.
Они двигались дальше. Тренировка заняла всего десять минут, но выжимала из обоих больше, чем бой.
Никаких слов — только дыхание, тепло и тяжесть касаний.
В конце Маарив снял с него повязку.
Исаран моргнул, словно возвращаясь из-под воды.
На скулах — след от ткани, глаза чуть покраснели.
— Что скажешь, мой эскани? — спросил инструктор.
— Сложно, — ответил тот, вытирая лоб. — Но так правильнее. В темноте доверие важнее света.
Серан усмехнулся:
— Философ.
Маршрут короткий, но насыщенный: лестничный пролёт, узкий коридор, выход на площадку.
Исаран идёт на протезе — без трости, впервые в учебном сценарии. Маарив — рядом, на полшага позади, контролирует равновесие. Разрешено только касание плеча — если потеряет координацию.
Первые метры идут уверенно. Исаран дышит ровно, взгляд вперёд. Маарив молчит, но держит темп. Всё слажено, пока в конце коридора не срабатывает учебная шумовая граната.
Глухой хлопок. В воздухе — вибрация, короткая вспышка.
Исаран мгновенно замирает. Правая нога делает лишний шаг, равновесие уходит. Маарив ловит его за плечо. Тот отталкивает руку, выпрямляется — слишком резко.
Дыхание сбивается, глаза застывают на стене.
— Поставь таймер заново, — говорит он сипло. — Пройду ещё раз.
Инструктор колеблется:
— Эскани, пульс за сто тридцать.
— Я сказал — заново.
Второй проход.
Он идёт медленнее. Каждый шаг — с предельной концентрацией.
Протез стучит тихо, но равномерно. Маарив рядом, почти не дышит.
Когда срабатывает тот же звук — Исаран не вздрагивает. Только пальцы сжимаются, и снова отпускают.
В конце маршрута он опирается на стену — лицо бледное, губы пересохли, но на них довольная улыбка. .
Пост Джоэла Хартмана
«Сарнаварцы как будто всегда готовы к концу света»
Не в параноидальном смысле — просто с тихим уважением к мысли, что мир может однажды выключиться.
Исчезнет сотовая связь? Есть служба вестников, есть голуби.
Нет интернета? Зато есть соседи, огонь и хлеб.
Без электричества? Ничего, свечи у них не только для романтики.
Без машин? Они и так половину времени ездят верхом.
Каждый умеет что-то «на случай чего»:
шить, готовить, лечить травами, охотиться, изготавливать предметы обихода, ставить силки, доить коз, чинить, точить, варить, выживать.
Это не подготовка к катастрофе — это просто часть культуры:
жить так, будто цивилизация — не гарантия, а временное удобство.
И знаете, учитывая пандемии и прочие развлечения последних лет, в этом есть что-то очень успокаивающее.
Пост Джоэла Хартмана
«Школа выживания»
В Сарнаваре «выживание» — не шоу на телевидении, а часть школьной программы.
Каждый ребёнок и студент ежегодно проходит через лагеря выживания. И каждый год — в новой среде:
один раз в горах, потом в долинах, у моря, в степи, в холоде, под дождём, в жаре.
Два месяца летом и неделю зимой — никакого Wi-Fi, никаких гаджетов, только палатки, костры и умение не ссориться, когда вода кончилась, а костёр не разгорается.
Они учатся разжигать огонь, добывать еду, помогать друг другу, лечить раны, не паниковать.
Главное — не победить природу, а договориться с ней.
И, глядя на то, как они потом возвращаются в город — спокойные, уверенные, без показного героизма — понимаешь:
им не нужно учиться жить без технологий.
Они просто умеют жить.
Да, лагерь выживания — это не пытка, а приключение.
Каждого ребёнка сопровождает достаточное количество взрослых специалистов: психологи, инструкторы, наставники.
Главная задача — чтобы дети чувствовали себя комфортно, прежде всего психологически.
И тогда двухмесячное лето без привычных удобств — палатка вместо кровати, костёр вместо плиты, отсутствие Wi-Fi — воспринимается как игра, эксперимент и настоящее приключение, а не лишение.
В Сарнаваре выживание учит не страху, а уверенности:
что можно столкнуться с трудностями и при этом оставаться спокойным, поддерживать других и даже радоваться этому опыту.
Интересно, но сарнаварцы не «вырастают» из своих лагерей выживания.
Многие взрослые с удовольствием вспоминают школьные походы и… снова туда возвращаются.
Да, здесь есть лагеря выживания для взрослых — платные, но охотно посещаемые.
Кто-то едет, чтобы отвлечься от офиса, кто-то — чтобы проверить себя, а кто-то просто скучает по запаху дыма и утренней росе.
Без телефонов, без новостей, без расписаний — только люди, костры и ночь, наполненная разговорами.
В Сарнаваре отпуск может выглядеть по-разному: кто-то летит к морю, а кто-то идёт в горы с рюкзаком и намерением вспомнить, как это — жить просто.
Пост Джоэла Хартмана
«Сарнавар и массовая культура: что было раньше — курица или дар?»
Иногда я думаю, что вся эта история с супергероями и дарами — одно большое коллективное зеркало.
Только непонятно, кто в него первым посмотрел.
Что появилось раньше — распространение информации о сарнаварских дарах или взлёт комиксов о людях с особыми способностями?
Факт: до 1990-х Сарнавар был примерно настолько же интересен миру, насколько мокрый кирпич в дождливую погоду.
Изолирован, замкнут, экономически невыразителен.
Культурно — закрытая экосистема.
Друзей на международной арене мало, имиджа нет.
Если о нём и писали — то в духе:
«в горах живут странные люди, молчаливые, поют на непонятных ладовых структурах и верят, что у них есть сверхспособности».
— Поживём — увидим.
— Узнаешь, узнаешь, — сказал светловолосый парень у стены. — Кормят нас тут хорошо, на полчаса раньше эскани. Но если выживаем — наливают из той же кастрюли, что и ему. Привилегия.
Смех.
Нтавар Гаташи показал жестом:
— Первая смена — ты, Серан, Дорик, Вайтен, Сора и наблюдающие Тар и Кара.
Маарив оглядел их. Мужчины и женщины разного возраста, он — самый младший, но все однотипно спокойные, крепкие, с той сдержанной уверенностью, какая бывает только у тех, кто уже выстоял что-то тяжёлое.
— Остальные шесть прибудут с эскани, ещё шестёрка отдыхает, — пояснил нтавар. — Теперь о нашем подопечном. Между нами: он дисциплинирован, точен, без лишнего пафоса. Не капризный, не требует «подай-принеси».
— А сложности? — спросил Маарив.
Серан потер подбородок:
— Сложности не в нём, а в том, что у него возможностей меньше, чем задач. Он не может двигаться как раньше — бежать или даже быстро идти. Зрение — частично, слух — частично, рука — частично. Но характер… — он качнул головой. — Если бы половина политиков имела такую выдержку, у нас было бы меньше работы.
— И меньше премий, — заметил Вайтен.
— Не спорю, — отозвался Серан, — но я был бы не против.
Тар бросил взгляд поверх монитора:
— Эскани не любит, когда за него жалеют. Просто знай: если он говорит «оставь» — лучше оставь. И если молчит — не трогай.
— Всё просто, — хмыкнул Вайтен. — Наш подопечный может быть без ноги, но не без характера.
Маарив улыбнулся. Уже чувствовалось, что здесь не просто смена, а команда — с юмором, с иерархией, с честной усталостью, которая делает людей ближе.
Начальник смены глянул на часы:
— Через двадцать минут — площадка. Два модуля, как я говорил.
Он помолчал, потом добавил, глядя на Маарива:
— Здесь не место для паники. И не место для фанатизма. Здесь — работа. Понял?
Маарив кивнул:
— Понял.
Вайтен хлопнул его по плечу:
— Тогда добро пожаловать в ряды тех, кто стоит между его сердцем и выстрелом.
Начальник смены, высокий, с коротко остриженными висками и спокойным взглядом человека, привыкшего видеть смерть и не драматизировать её, поднял голову от планшета.
— При эскани такого не ляпните, — сказал он негромко, но в комнате сразу стихло. — Есть у него пунктик: бережёт нас больше, чем себя. А должно быть наоборот.
Он обвёл бойцов взглядом — неторопливо, прицельно.
— На его глазах один из охранников погиб. Второй до сих пор в больнице. С тех пор он считает, что это его вина.
Кто-то шевельнулся, шумно выдохнув.
— Но ведь не он же стрелял, — пробормотал Серан. — А в него…
— Его психотерапевт уже сколько говорит то же самое. Но наш эскани упрям. Овен, что с него взять?
— Ну, Овен он теоретически, — сказала Кара. — Дата рождения такая, что первое в голову пришло... Может, он вообще Скорпион — то всё меняет. Или Козерог. Но точно не Рак.
— Неважно, — отрезал начальник. — Для него важно. С тех пор он осторожен — но не за себя. За всех, кто рядом. Так что не вздумайте шутить про «мы между его сердцем и выстрелом». Он это всерьёз воспримет. И не дай Бог потом ещё кого-то потеряет.
Он на секунду замолчал, затем добавил мягче, почти устало:
— Он, может, и не самый удобный подопечный, но он человек. И наш нтавар. Не забывайте об этом. Он старается никому не быть обузой. Даже нам. Даже когда не может идти сам, и мы обязаны его нести.
Маарив повёл плечами.
— Ладно, — подытожил начальник, — через пятнадцать минут — на площадке. Не опаздывайте. Эскани не любит, когда опаздывают, даже если сам не может бегать.
Смех — короткий, нервный — прошёл по комнате.
Начальник усмехнулся краешком губ:
— Всё. Кофе допивайте — и пошли.
Тир находился в нижнем блоке комплекса — просторный ангар, запах пороха, слабый гул вентиляции.
Исаран уже был там.
Без пиджака, в чёрной сорочке с закатанными рукавами и облегающими перчатками, чтобы зафиксировать кисть. В шумоподавляющих наушниках и защитных очках. На левом глазу — чёрная повязка, чтобы то, что в том глазу осталось от зрения, не мешало целиться.
Сделал вдох, задержал дыхание и выстрелил.
Пуля ушла чуть выше мишени.
— Ещё, — тихо сказал сам себе.
Снова выстрел — теперь ближе к центру.
Маарив стоял в стороне с остальными. Они не вмешивались — просто наблюдали, как человек, которому трудно даже равновесие удерживать, оттачивает точность.
Омар стоял рядом, руки в карманах:
— Он стрелял плохо, — произнёс он негромко. — До ранения. А теперь стреляет ещё хуже. Но это всё ерунда. Захочет — научится. Потенциал есть.
Исаран сделал ещё серию выстрелов. Пули летели вразнобой. Наконец он всё же сумел всадить одну в мишень довольно близко к центру. Выдохнул — и только тогда заметил присутствие охранников.
— Доброе утро, господа, — произнёс он спокойно. Голос мягкий, без командного давления, но с тем оттенком, от которого люди автоматически выпрямляются. — Маарив Ленгари?
— Да, мой эскани, — шагнул вперёд он. — Маарив Ленгари. Рекомендован для первой смены.
Исаран посмотрел на Маарива.
Короткая, деловая оценка — не взгляд сверху вниз, а будто бы сквозь, внутрь Маарива.
— Выше меня, — сказал Исаран, будто констатируя факт. — Это хорошо. Надеюсь, вы не будете возражать против того, чтобы на вас иногда падали.
Маарив усмехнулся:
— Если вовремя предупреждать — не буду, мой эскани.
— Иногда не будет времени предупреждать, — сухо отозвался Исаран и протянул пистолет рукояткой вперёд.
***
Площадка пахла металлом, песком и потом. Где-то жужжали дроны — Тар следил за ними из аппаратной.
На бетонной разметке стояли пять человек: четверо охранников и Исаран, без протеза, опирающийся на руку одного из них.
— Работаем, модуль первый, — сказал инструктор. — Эвакуация при ночном нападении, из спальни. Сценарий: взрыв, потеря связи, эскани без протеза. Маарив, твой выход.
Маариву подали ремни. Он молча надел систему — широкие крепления на плечах, спина в кресте из нейлона, стяжка на поясе.
— Готовы? — спросил Серан.
— Готов, — коротко ответил Исаран.
Маарив опустился перед ним на одно колено, повернувшись спиной.
— Руками за плечи, — сказал тихо.
Исаран положил ладони на его плечи — правая уверенно, левая неуклюже, с непослушными пальцами.
— Левую чуть ниже, чтобы не вывихнуть, — подсказал Маарив. — Вес — центр.
— Держу, — сказал Исаран.
Ремни защёлкнулись — звук короткий, чёткий, как команда.
Маарив встал. Исаран повис на нём неожиданно легко.
— Чёрт, — выдохнул кто-то, — будто пустой.
— Не пустой, — буркнул он со смешком. — Худой. Потерял двадцать килограммов, пять вернул — и всё пока.
— По сигналу — три шага назад, два влево, укрытие, — сказал Тар в микрофон. — Готовность: три, два, один — пошли.
Грохот — вспышка света, искусственный дым.
Маарив двинулся, чувствуя, как Исаран напряг спину, чтобы не мешать движению.
— Нормально держитесь, мой эскани?
— Лучше, чем вчера, — коротко ответил Исаран.
Через секунду на площадке включились прожекторы — имитировали ослепление.
Исаран щурился, правая рука сжимала ремень у шеи Маарива.
Тот пригнулся, сменил траекторию, шагнул влево, прикрываясь спиной.
Серан крикнул:
— Смена направления, правый коридор!
Маарив развернулся, чувствуя, как тело на спине слегка смещается.
Исаран не дёргается, только выдыхает — тихо, почти беззвучно.
Они достигли условной «укрытой точки».
— Двадцать три секунды, — сказал Тар. — В норме. Снять крепления.
Маарив опустился на колено, помог Исарану соскользнуть.
Тот встал на одной ноге, опираясь на плечо Серана — устало, но без раздражения.
Пот с висков стекал по лицу, на руке — мелкая дрожь.
— Пойдёт, — сказал Омар, — но надо отработать ещё вариант с лестницей.
Исаран кивнул.
— Можно чуть позже, — сказал он спокойно. — Хочу попробовать пройти отрезок сам, без опоры.
— Протез или без?
— Без. Костыли. Они всегда рядом с кроватью.
Он встал, без лишних слов ухватился за костыли. Шаг — выдох, шаг — выдох. Левая рука держит плохо, пальцы скользят, но тело слушается.
Маарив рядом, не помогает — только готов поймать.
— Упрямый, — шепнул Вайтен.
— Потому и жив, — ответил Серан.
Исаран дошёл до отметки, развернулся и вернулся обратно.
Встал, отдышался.
— Запишите: двадцать пять секунд я держусь, дальше нужен контакт, — сказал он.
Инструктор кивнул, и в голосе впервые прозвучало уважение:
— Принято.
— Второй модуль, — объявил Омар. — Работа в условиях потери связи и дезориентации. Без звука, без видимости.
Он повернулся к Исарану:
— Слуховой аппарат снимаем, повязку — на глаза. Командование только через касания. Маарив, ты ведущий.
Тот кивнул.
Исаран снял аппарат аккуратно, будто это не устройство, а часть его тела. Передал начальнику смены. Тот проверил, выключил, отложил.
Повязку завязали туго, но без дискомфорта — Исаран моргнул, потом слегка наклонил голову:
— Готов.
— Система сигналов стандартная, — тихо сказал Маарив. —
Одно касание — «вперёд»; два коротких — «остановись»; ладонь на плечо — «наклон», на спину — «вниз», на руку — «в сторону».
— Принято, — ответил Исаран.
Омар посмотрел на Тара:
— Поехали.
Загорелись боковые лампы — это был их «шторм»: случайные звуки, сбивающие с толку вибрации.
Маарив встал позади Исарана.
Коснулся его лопатки — коротко, уверенно.
Исаран сделал шаг вперёд, потом второй.
Траектория слегка уходила влево — привычное смещение при потере ориентации.
Маарив чуть поправил его, касаясь плеча.
Исаран мгновенно среагировал — шаг в сторону, выравнивание.
Движения неровные, но решительные.
Маарив дал сигнал «стоп» — два лёгких нажатия на лопатку.
Исаран застыл мгновенно.
— Теперь имитация падения препятствия, — скомандовал Омар.
Маарив провёл ладонью вниз по его спине — «опустись».
Исаран сел, опираясь на руку. Промахнулся — пальцы левой руки скользнули, не хватило силы.
Маарив подхватил локоть, помог стабилизировать.
— Держусь, — тихо сказал Исаран.
— Знаю, — ответил тот же тихо.
Они двигались дальше. Тренировка заняла всего десять минут, но выжимала из обоих больше, чем бой.
Никаких слов — только дыхание, тепло и тяжесть касаний.
В конце Маарив снял с него повязку.
Исаран моргнул, словно возвращаясь из-под воды.
На скулах — след от ткани, глаза чуть покраснели.
— Что скажешь, мой эскани? — спросил инструктор.
— Сложно, — ответил тот, вытирая лоб. — Но так правильнее. В темноте доверие важнее света.
Серан усмехнулся:
— Философ.
Маршрут короткий, но насыщенный: лестничный пролёт, узкий коридор, выход на площадку.
Исаран идёт на протезе — без трости, впервые в учебном сценарии. Маарив — рядом, на полшага позади, контролирует равновесие. Разрешено только касание плеча — если потеряет координацию.
Первые метры идут уверенно. Исаран дышит ровно, взгляд вперёд. Маарив молчит, но держит темп. Всё слажено, пока в конце коридора не срабатывает учебная шумовая граната.
Глухой хлопок. В воздухе — вибрация, короткая вспышка.
Исаран мгновенно замирает. Правая нога делает лишний шаг, равновесие уходит. Маарив ловит его за плечо. Тот отталкивает руку, выпрямляется — слишком резко.
Дыхание сбивается, глаза застывают на стене.
— Поставь таймер заново, — говорит он сипло. — Пройду ещё раз.
Инструктор колеблется:
— Эскани, пульс за сто тридцать.
— Я сказал — заново.
Второй проход.
Он идёт медленнее. Каждый шаг — с предельной концентрацией.
Протез стучит тихо, но равномерно. Маарив рядом, почти не дышит.
Когда срабатывает тот же звук — Исаран не вздрагивает. Только пальцы сжимаются, и снова отпускают.
В конце маршрута он опирается на стену — лицо бледное, губы пересохли, но на них довольная улыбка. .
***
Пост Джоэла Хартмана
«Сарнаварцы как будто всегда готовы к концу света»
Не в параноидальном смысле — просто с тихим уважением к мысли, что мир может однажды выключиться.
Исчезнет сотовая связь? Есть служба вестников, есть голуби.
Нет интернета? Зато есть соседи, огонь и хлеб.
Без электричества? Ничего, свечи у них не только для романтики.
Без машин? Они и так половину времени ездят верхом.
Каждый умеет что-то «на случай чего»:
шить, готовить, лечить травами, охотиться, изготавливать предметы обихода, ставить силки, доить коз, чинить, точить, варить, выживать.
Это не подготовка к катастрофе — это просто часть культуры:
жить так, будто цивилизация — не гарантия, а временное удобство.
И знаете, учитывая пандемии и прочие развлечения последних лет, в этом есть что-то очень успокаивающее.
Пост Джоэла Хартмана
«Школа выживания»
В Сарнаваре «выживание» — не шоу на телевидении, а часть школьной программы.
Каждый ребёнок и студент ежегодно проходит через лагеря выживания. И каждый год — в новой среде:
один раз в горах, потом в долинах, у моря, в степи, в холоде, под дождём, в жаре.
Два месяца летом и неделю зимой — никакого Wi-Fi, никаких гаджетов, только палатки, костры и умение не ссориться, когда вода кончилась, а костёр не разгорается.
Они учатся разжигать огонь, добывать еду, помогать друг другу, лечить раны, не паниковать.
Главное — не победить природу, а договориться с ней.
И, глядя на то, как они потом возвращаются в город — спокойные, уверенные, без показного героизма — понимаешь:
им не нужно учиться жить без технологий.
Они просто умеют жить.
Да, лагерь выживания — это не пытка, а приключение.
Каждого ребёнка сопровождает достаточное количество взрослых специалистов: психологи, инструкторы, наставники.
Главная задача — чтобы дети чувствовали себя комфортно, прежде всего психологически.
И тогда двухмесячное лето без привычных удобств — палатка вместо кровати, костёр вместо плиты, отсутствие Wi-Fi — воспринимается как игра, эксперимент и настоящее приключение, а не лишение.
В Сарнаваре выживание учит не страху, а уверенности:
что можно столкнуться с трудностями и при этом оставаться спокойным, поддерживать других и даже радоваться этому опыту.
Интересно, но сарнаварцы не «вырастают» из своих лагерей выживания.
Многие взрослые с удовольствием вспоминают школьные походы и… снова туда возвращаются.
Да, здесь есть лагеря выживания для взрослых — платные, но охотно посещаемые.
Кто-то едет, чтобы отвлечься от офиса, кто-то — чтобы проверить себя, а кто-то просто скучает по запаху дыма и утренней росе.
Без телефонов, без новостей, без расписаний — только люди, костры и ночь, наполненная разговорами.
В Сарнаваре отпуск может выглядеть по-разному: кто-то летит к морю, а кто-то идёт в горы с рюкзаком и намерением вспомнить, как это — жить просто.
Пост Джоэла Хартмана
«Сарнавар и массовая культура: что было раньше — курица или дар?»
Иногда я думаю, что вся эта история с супергероями и дарами — одно большое коллективное зеркало.
Только непонятно, кто в него первым посмотрел.
Что появилось раньше — распространение информации о сарнаварских дарах или взлёт комиксов о людях с особыми способностями?
Факт: до 1990-х Сарнавар был примерно настолько же интересен миру, насколько мокрый кирпич в дождливую погоду.
Изолирован, замкнут, экономически невыразителен.
Культурно — закрытая экосистема.
Друзей на международной арене мало, имиджа нет.
Если о нём и писали — то в духе:
«в горах живут странные люди, молчаливые, поют на непонятных ладовых структурах и верят, что у них есть сверхспособности».
