Он ничего не ответил. Просто продолжал гладить её по голове.
Прошла минута. Может, две.
— Это странно, — сказала Лиара глухо, не поднимая головы. — Но сейчас… я чувствую себя так, будто у меня есть старший брат.
Она коротко, почти неловко усмехнулась сквозь слёзы.
— Глупо, да?
— Нет, — ответил он сразу. — Совсем нет.
Она подняла на него глаза — красные, усталые.
— Если бы он был жив… — сказала она тихо. — Он мог бы подойти как донор. Просто прийти. И всё бы стало… проще.
Исаран на секунду закрыл глаза. Совсем ненадолго.
Потом снова провёл ладонью по её волосам.
— Иногда, — сказал он очень тихо, — помощь приходит не так, как мы ждём. Но она всё равно приходит.
Храм был маленький, посреди одного из внутренних садов, расположенных на территории дворца. Сарнавар давал всем религиям равное место: христианское, мусульманское, зороастрийское и языческое места для молитв были разведены максимально далеко друг от друга. Остальные — католические, протестантские, буддийские — существовали в виде молельных комнат. . На случай визитов, делегаций, редких исключений. Обычно они стояли закрытыми. Сейчас тоже — просто потому, что не нашлось тех, кому они требовались.
Исаран сидел не на скамье, а на низком каменном уступе у стены. Духовник не торопил.
— Я знаю правду о своём происхождении, — сказал Исаран. — Знаю давно.
Он замолчал. Потом добавил, уже тише:
— И не говорю её.
— Почему? — спросил священник.
Исаран усмехнулся одними губами.
— Потому что боюсь. И потому что горжусь тем, что справился без них. До недавнего времени я даже не знал,любили ли они меня, или я был обузой?
Священник кивнул. Не соглашаясь — разрешая говорить дальше.
— Если я скажу… — Исаран говорил медленно, точно. — Будет плохо. Скандал. Боль. Старые раны. Люди, которые не выбирали быть частью этой истории, окажутся замешаны в ней.
Он выдохнул.
— Это я умею просчитывать.
— А если будет хорошо? — спокойно уточнил духовник.
Исаран замер. Слишком резко, чтобы это было случайно.
— Вот этого я боюсь больше, — сказал он после паузы.
Он поднял взгляд — не на священника, а чуть выше, как если бы говорил не человеку.
— Если будет хорошо, мне придётся принять, что меня ждали. Что обо мне думали. Чтобы я не был один.
Он говорил ровно. Это и выдавало напряжение.
— Тогда всё, что я построил, перестанет быть подвигом и станет компенсацией, — продолжил он. — А я не знаю, кто я без этого. Кто я, если мне не прилется выживать?
Священник молчал.
— Я привык быть тем, кто держит, — сказал Исаран. — Не тем, кого держат. Если у меня появится семья… — он замолчал, подбирая формулировку, — мне придётся позволить им страдать из-за меня. Надеяться на меня. Любить меня.
Он сжал пальцы.
— А я не уверен, что умею обращаться с этим бережно.
— Ты называешь это гордыней? — спросил духовник.
— Частично. — Исаран кивнул. — Мне нравится быть сильным и ничьим. Это удобно. Это безопасно. А ещё это трусость. Потому что так я ничего не рискую потерять.
Священник заговорил не сразу:
— Ты боишься не правды. Ты боишься последствий любви.
— Да, — ответил Исаран без колебаний. — От ненависти можно закрыться. От любви — нет.
Тишина снова легла между ними. За стенами был дворец, власть, государство. Здесь — только выбор, отложенный во времени.
— О чём ты просишь? — спросил духовник.
Исаран задумался.
— Не разрешения молчать. И не приказа говорить. — Поднял глаза. — Я прошу времени, я хочу возможности привыкнуть к переменам.
— Страх, который ты видишь и называешь, — сказал духовник, — уже не хозяин. Но он ещё не ушёл.
Сообщение ушло в общий служебный чат без пометки «срочно»:
"Немного кружится голова. Не хочу гулять один. Пришлите, пожалуйста, сопровождающего."
И сообщение лично для начальника смены:
"Пусть это будет Маарив. У меня для него подарок."
Ничего странного в этой просьбе не было. Эскани нравился Маарив, а в Сарнаваре дружеские отношения между персоналом и обслвживаемым объектом никогда не были чем-то странным. В другой стране, наверное, это было бы неприемлемо, подумал Маарив, пока передавал пост.
Он вышел в сад через несколько минут. Исаран уже был там — медленно шёл по гравийной дорожке, руки за спиной, куртка нараспашку. Выглядел бодрым, но задумчивым и слегка рассеянным — как человек, который прокручивает в голове список дел и ни одно не хочет выпускать.
— Мой эскани, ты меня вызывал? — сказал Маарив, подстраиваясь под шаг.
Они обычно разговаривали о чём-нибудь, связанном с велоспортом. Хотя Маариву, если честно, не хватало такой уж страсти в этом деле. Велосипед для него был больше средством передвижения. Он участвовал в соревнованиях, но призовых мест не занимал. Во дворце были и более увлечённые велосипедисты.
— Да, — кивнул Исаран. — Спасибо, что пришёл.
— Всё в порядке, мой эскани?
— В пределах допустимого, — честно ответил он. — Иногда тело напоминает, что оно существует.
Они прошли несколько метров молча. Сад был ухожен, но не показной — живой, с неровными кустами и дорожками, которые не пытались быть идеальными.
— Знаешь, — сказал Исаран вдруг, — я давно хотел это сделать.
Он остановился у скамьи, к которой был прислонён велосипед.
— Держи.
Маарив моргнул.
— Что?
— Велосипед, — спокойно пояснил Исаран. — Мой. Точнее, уже не мой.
— Подожди… мой эскани, — Маарив растерялся. — Это же… он же дорогой.
— Да, — согласился Исаран. — И поэтому должен работать, а не стоять. Честная вещь должна честно служить.
Маарив провёл рукой по рулю, будто проверяя, настоящий ли он.
— Но… просто так?
Исаран пожал плечами.
— Просто так — тоже причина.
Потом добавил, глядя в сторону:
— Как там говорят? Эскани — родитель, брат, дитя Сарнавара. Ну, на роль твоего отца я не гожусь. А на старшего брата — вполне. Старшие братья обычно отдают младшим то, из чего выросли. Разве нет?
Маарив замер. Всего на секунду. Сердце бешено колотилось. Так хотелось крикнуть: "Я всё знаю!"
— Наверное, — сказал он осторожно.
Исаран усмехнулся — мягко, без горечи.
— Давай притворимся, что мы нормальная семья. Хотя бы на минуту.
В кабинете собрались: его лечащие врачи — все, кроме Лиары; глава службы охраны; глава юридического департамента; руководитель пресс-службы; начальник аппарата эскани; и координатор по межведомственным рискам — человек, которого вызывали только тогда, когда реальность начинала трещать.
Исаран дождался, пока двери закроются, и только потом заговорил.
— Начнём сразу, — сказал он спокойно. — Мне нужно сдать кровь на совместимость. Анонимно.
Короткая пауза.
— Если совпадение подтвердится — так же анонимно стать донором костного мозга.
Никто не перебил.
— Второе, — продолжил он, — ни на одном этапе это не должно отразиться в моих медицинских документах. Ни напрямую, ни косвенно.
Он поднял взгляд.
— Ни для Совета. Ни для архивов. Ни для истории.
— Это крайне чувствительная зона. Мы говорим о подмене медицинских следов… — сказал глава юротдела.
— Нет, — мягко перебил Исаран. — Мы говорим о том, что эти следы не появляются.
— Третье, — сказал он. — Это не становится достоянием общественности. Ни сейчас. Ни потом. Анонимно - значит анонимно. Это ведь относиться к необсуждаемой частной жизни?
Он обвёл взглядом пресс-службу.
— Для внешнего мира я либо прохожу плановую реабилитацию, либо краткосрочную госпитализацию по незначительному поводу. Выберите версию, которую проще защитить.
Руководитель пресс-службы кивнул:
— Грипп. Слишком много реабилитации уже было.
Исаран кивнул и, наконец, сказал то, ради чего всё это затевалось:
— То, что я сейчас скажу… это моё личное, нтавар. Я довольно давно знаю, кто мои родители.
Он говорил ровно, почти буднично, вдруг сгорбился, побледнел, смотрел в сторону, ломая пальцы.
— Это Алайна Кашвад и Уто Ленгари.
В комнате стало ощутимо тише.
— Алайна Кашвад сейчас ждёт донора костного мозга, — продолжил он. — Её дочь, Лиара, не подходит. Как носительница болезни халарет — она не может быть донором.
Он сделал паузу. Не драматическую — расчётную.
— А я могу.
— Вы понимаете, что это создаёт риски? Если связь будет раскрыта…— первым нарушил тишину глава охраны.
— Понимаю, — ответил Исаран. — Именно поэтому вы здесь.
Один из врачей осторожно сказал:
— С медицинской точки зрения… да. Вероятность совместимости высокая. И да — вы подходите.
— Отлично, — сказал Исаран. — Значит, мы действуем.
Юрист заговорил уже другим тоном — рабочим:
— Нам потребуется закрытый протокол, сторонняя клиника, внешние идентификаторы…
— Делайте, — кивнул Исаран. — Но есть ещё одно условие.
Он посмотрел на всех сразу.
— Кашвад ничего не должны знать. Я не хочу ни благодарности, ни злости, ни торговли. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.
Он прищурился, показывая, что шутит.
— Меня и темы вокруг моего здоровья и так многовато в медийном пространстве. Не хочу быть затычкой в каждой бочке. «Святой Эскани» на втором году службы? Так и до культа личности недалеко… А это уже преступление против страны.
Исаран медленно шел по залам дворца, но залы постоянно менялись. Одни коридоры становились бесконечно длинными, другие — сужались до того, чо Исаран чувствовал себя зерном между жерновами. Стены были увешаны его портретами, и каждый взгляд на них вызывал странное беспокойство. Казалось, портреты шепчут — но когда он прислушивался, шепот превращался в зов.
Свет изменился. Перед ним открылся огромный зал, стены которого исчезли в тумане. Там был его портрет, нарисованный густой алой краской. Он дышал, словно живой, краска слегка двигалась, искажая лицо. Перед портретом стояла Лайна.Но её лицо… голова была изуродована: глаз вмят в череп, правая кисть обрублена, из неё медленно капала кровь, смешиваясь с краской.
Она подняла голову и посмотрела прямо на него.
— Ты меня ненавидишь? — прошептала она, но голос разносился по залу, как эхо, и одновременно звучал внутри головы Исарана.
Он закрыл глаза, пытаясь проснуться, но с каждым мигом видение становилось всё яснее. Внутри себя он услышал тихий голос: не страх, а предупреждение, намёк на то, что прошлое и будущее сплетены тонкой нитью — и кто-то рядом с ним скоро окажется на грани опасного выбора.
Лайна снова заговорила:
— Ты меня ненавидишь?
Лайна больше не двигалась. Она стояла неподвижно, склонив голову, словно её работа была закончена. Кровь всё ещё текла из обрубка руки, но кисть больше не касалась стены.
И тогда краска начала подниматься.
Медленно, против силы тяжести, она собралась в новый образ. Линии были резкими, жёсткими, непривычными. Лицо — смутно знакомое, тревожно узнаваемое. Исаран почувствовал это раньше, чем понял.
Раван.
Имя не прозвучало — оно всплыло внутри, как холодный камень. Тот самый человек, которого «Чёрный дрозд» и внутренняя разведка давно держали в поле подозрений. Землетрясение — слишком точное, слишком своевременное. Смерть Эко Дзмарива — слишком удобная, слишком чистая. Всё выглядело естественным. И именно поэтому — ложным.
Портрет был огромным, почти в три метра высотой. Нарисованный кровью Лайны, он выглядел не как изображение, а как вызов. И вдруг — он ожил.
Лицо дрогнуло. Глаза открылись.
Стена исчезла. Фигура шагнула вперёд — не сходя с полотна, а вырываясь из него. Воздух задрожал. Исаран понял, что не может ни отвести взгляд, ни сдвинуться с места.
Раван навис над ним.
Он поднял руки — и в них возникла корона. Металлическая, тяжёлая, покрытая острыми выступами. Она была раскалена докрасна. Исаран попытался отшатнуться, но корона уже опустилась ему на голову.
Боль была мгновенной и всепоглощающей.
Металл обжёг кожу, вдавился в череп, словно хотел врасти в него. Запах раскаленного металла и горелой плоти ударил в нос. Исаран вскрикнул — но звук получился тихий.
Раван схватил его левую руку.
На запястье сомкнулся браслет — тоже раскалённый, из тёмного металла, усыпанный шипами изнутри. Они впились в кожу, глубоко, намертво. Боль была другой — не вспышкой, а постоянным, давящим присутствием, как клятва, которую невозможно снять.
Раван наклонился ближе. Его голос был спокоен. Почти участлив.
— Разве тебе недостаточно боли?
Каждое слово отзывалось внутри Исарана, как удар колокола.
— Хочешь ещё?
Корона давила все сильнее.
— Я уничтожу всё, что тебе дорого, — продолжил Раван. — Я научу тебя ненавидеть. Я научу тебя разрушать.
Он улыбнулся — медленно, уверенно. — Потому что это проще. И потому что ты уже почти готов.
В этот момент Исаран понял: он не спит. И если это сон — то он о будущем, а не о страхе.
Он резко вдохнул — и проснулся.
Комната была тёмной, реальной. Он сидел, согнувшись, хватая воздух. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Левая рука дрожала, пальцы сжимались сами собой, словно всё ещё чувствовали шипы.
— Исар, — голос Тахо был рядом, живой, тёплый. Она держала его за плечи. — Ты здесь. Смотри на меня. Ты здесь.
Он посмотрел, потом неосознанно дотронулся до головы. Короны не было. Браслета — тоже. Но ощущение тяжести на голове и запястье не исчезло сразу.
— Это был не просто сон, — сказал он наконец, глухо. Тахо не стала спорить. Она уже поняла это по его взгляду. Встала, накинула на плечи его халат.
— Пойдем, — сказала она мягко, — я угощу тебя напитком, который мама делала мне, когда снились кошмары. Он с трудом кивнул, не отводя взгляда от пола, она отвернулась, позволяя ему спокойно справиться с протезом.
Потом взяла за руку и осторожно вывела из покоев. Маленькая кухонька, прилегающая к покоям эскани, была оборудованная всем нелбходимым. Но настоящая большая кухня была в полуподвале, как во всех традиционных сарнаварских домах: большой очаг, деревянные полки с керамикой, глиняные сосуды с травами и специями. Здесь ничего лишнего, ничего декоративного — только дом, тепло и еда. Тахо открыла один из шкафчиков и начала собирать ингредиенты. — Я посмотрела, — сказала она, не отрываясь от приготовления, — у тебя есть всё, что нужно. Она смешала горячую воду с травами, слегка подсластила, добавила каплю чего-то, что едва ощущалось по запаху, но давало тепло и чувство безопасности. Медленно разлила напиток по кружкам и поставила перед ним.
— Попробуй, — сказала она, садясь рядом. — Нежно, маленькими глотками. Почувствуй тепло. Позволь этому согреть тебя изнутри.
Исаран взял кружку обеими руками, тепло разлилось по пальцам, а затем по груди, словно растворяя часть напряжения. Тахо смотрела на него спокойно, словно готовая оставаться рядом столько, сколько потребуется, чтобы кошмар наконец отпустил его. Исаран медленно отпил из кружки. Тепло напитка растекалось по телу, мышцы начали отпускать напряжение. Он наклонил голову, посмотрел на браслет здоровья, который тихо мигал на запястье.
— Интересно… — пробормотал он, слегка улыбаясь сквозь остатки тревоги, — у меня пульс скакал как бешеный, а никто не отреагировал.
Тахо усмехнулась, чуть наклонив голову:
— Шила в мешке не утаишь. Все знают, что сегодня я у тебя. Так что, может, и сказали что-то вроде «вот, наш-то даёт».
Исаран чуть не поперхнулся от смеха и отставил кружку с напитком на стол.
На мгновение они просто смотрели друг на друга. Тишина была мягкой, доверительной, словно весь дворец исчез, оставив только их двоих.
Прошла минута. Может, две.
— Это странно, — сказала Лиара глухо, не поднимая головы. — Но сейчас… я чувствую себя так, будто у меня есть старший брат.
Она коротко, почти неловко усмехнулась сквозь слёзы.
— Глупо, да?
— Нет, — ответил он сразу. — Совсем нет.
Она подняла на него глаза — красные, усталые.
— Если бы он был жив… — сказала она тихо. — Он мог бы подойти как донор. Просто прийти. И всё бы стало… проще.
Исаран на секунду закрыл глаза. Совсем ненадолго.
Потом снова провёл ладонью по её волосам.
— Иногда, — сказал он очень тихо, — помощь приходит не так, как мы ждём. Но она всё равно приходит.
Прода от 15.12.2025, 08:31
Храм был маленький, посреди одного из внутренних садов, расположенных на территории дворца. Сарнавар давал всем религиям равное место: христианское, мусульманское, зороастрийское и языческое места для молитв были разведены максимально далеко друг от друга. Остальные — католические, протестантские, буддийские — существовали в виде молельных комнат. . На случай визитов, делегаций, редких исключений. Обычно они стояли закрытыми. Сейчас тоже — просто потому, что не нашлось тех, кому они требовались.
Исаран сидел не на скамье, а на низком каменном уступе у стены. Духовник не торопил.
— Я знаю правду о своём происхождении, — сказал Исаран. — Знаю давно.
Он замолчал. Потом добавил, уже тише:
— И не говорю её.
— Почему? — спросил священник.
Исаран усмехнулся одними губами.
— Потому что боюсь. И потому что горжусь тем, что справился без них. До недавнего времени я даже не знал,любили ли они меня, или я был обузой?
Священник кивнул. Не соглашаясь — разрешая говорить дальше.
— Если я скажу… — Исаран говорил медленно, точно. — Будет плохо. Скандал. Боль. Старые раны. Люди, которые не выбирали быть частью этой истории, окажутся замешаны в ней.
Он выдохнул.
— Это я умею просчитывать.
— А если будет хорошо? — спокойно уточнил духовник.
Исаран замер. Слишком резко, чтобы это было случайно.
— Вот этого я боюсь больше, — сказал он после паузы.
Он поднял взгляд — не на священника, а чуть выше, как если бы говорил не человеку.
— Если будет хорошо, мне придётся принять, что меня ждали. Что обо мне думали. Чтобы я не был один.
Он говорил ровно. Это и выдавало напряжение.
— Тогда всё, что я построил, перестанет быть подвигом и станет компенсацией, — продолжил он. — А я не знаю, кто я без этого. Кто я, если мне не прилется выживать?
Священник молчал.
— Я привык быть тем, кто держит, — сказал Исаран. — Не тем, кого держат. Если у меня появится семья… — он замолчал, подбирая формулировку, — мне придётся позволить им страдать из-за меня. Надеяться на меня. Любить меня.
Он сжал пальцы.
— А я не уверен, что умею обращаться с этим бережно.
— Ты называешь это гордыней? — спросил духовник.
— Частично. — Исаран кивнул. — Мне нравится быть сильным и ничьим. Это удобно. Это безопасно. А ещё это трусость. Потому что так я ничего не рискую потерять.
Священник заговорил не сразу:
— Ты боишься не правды. Ты боишься последствий любви.
— Да, — ответил Исаран без колебаний. — От ненависти можно закрыться. От любви — нет.
Тишина снова легла между ними. За стенами был дворец, власть, государство. Здесь — только выбор, отложенный во времени.
— О чём ты просишь? — спросил духовник.
Исаран задумался.
— Не разрешения молчать. И не приказа говорить. — Поднял глаза. — Я прошу времени, я хочу возможности привыкнуть к переменам.
— Страх, который ты видишь и называешь, — сказал духовник, — уже не хозяин. Но он ещё не ушёл.
***
Сообщение ушло в общий служебный чат без пометки «срочно»:
"Немного кружится голова. Не хочу гулять один. Пришлите, пожалуйста, сопровождающего."
И сообщение лично для начальника смены:
"Пусть это будет Маарив. У меня для него подарок."
Ничего странного в этой просьбе не было. Эскани нравился Маарив, а в Сарнаваре дружеские отношения между персоналом и обслвживаемым объектом никогда не были чем-то странным. В другой стране, наверное, это было бы неприемлемо, подумал Маарив, пока передавал пост.
Он вышел в сад через несколько минут. Исаран уже был там — медленно шёл по гравийной дорожке, руки за спиной, куртка нараспашку. Выглядел бодрым, но задумчивым и слегка рассеянным — как человек, который прокручивает в голове список дел и ни одно не хочет выпускать.
— Мой эскани, ты меня вызывал? — сказал Маарив, подстраиваясь под шаг.
Они обычно разговаривали о чём-нибудь, связанном с велоспортом. Хотя Маариву, если честно, не хватало такой уж страсти в этом деле. Велосипед для него был больше средством передвижения. Он участвовал в соревнованиях, но призовых мест не занимал. Во дворце были и более увлечённые велосипедисты.
— Да, — кивнул Исаран. — Спасибо, что пришёл.
— Всё в порядке, мой эскани?
— В пределах допустимого, — честно ответил он. — Иногда тело напоминает, что оно существует.
Они прошли несколько метров молча. Сад был ухожен, но не показной — живой, с неровными кустами и дорожками, которые не пытались быть идеальными.
— Знаешь, — сказал Исаран вдруг, — я давно хотел это сделать.
Он остановился у скамьи, к которой был прислонён велосипед.
— Держи.
Маарив моргнул.
— Что?
— Велосипед, — спокойно пояснил Исаран. — Мой. Точнее, уже не мой.
— Подожди… мой эскани, — Маарив растерялся. — Это же… он же дорогой.
— Да, — согласился Исаран. — И поэтому должен работать, а не стоять. Честная вещь должна честно служить.
Маарив провёл рукой по рулю, будто проверяя, настоящий ли он.
— Но… просто так?
Исаран пожал плечами.
— Просто так — тоже причина.
Потом добавил, глядя в сторону:
— Как там говорят? Эскани — родитель, брат, дитя Сарнавара. Ну, на роль твоего отца я не гожусь. А на старшего брата — вполне. Старшие братья обычно отдают младшим то, из чего выросли. Разве нет?
Маарив замер. Всего на секунду. Сердце бешено колотилось. Так хотелось крикнуть: "Я всё знаю!"
— Наверное, — сказал он осторожно.
Исаран усмехнулся — мягко, без горечи.
— Давай притворимся, что мы нормальная семья. Хотя бы на минуту.
***
В кабинете собрались: его лечащие врачи — все, кроме Лиары; глава службы охраны; глава юридического департамента; руководитель пресс-службы; начальник аппарата эскани; и координатор по межведомственным рискам — человек, которого вызывали только тогда, когда реальность начинала трещать.
Исаран дождался, пока двери закроются, и только потом заговорил.
— Начнём сразу, — сказал он спокойно. — Мне нужно сдать кровь на совместимость. Анонимно.
Короткая пауза.
— Если совпадение подтвердится — так же анонимно стать донором костного мозга.
Никто не перебил.
— Второе, — продолжил он, — ни на одном этапе это не должно отразиться в моих медицинских документах. Ни напрямую, ни косвенно.
Он поднял взгляд.
— Ни для Совета. Ни для архивов. Ни для истории.
— Это крайне чувствительная зона. Мы говорим о подмене медицинских следов… — сказал глава юротдела.
— Нет, — мягко перебил Исаран. — Мы говорим о том, что эти следы не появляются.
— Третье, — сказал он. — Это не становится достоянием общественности. Ни сейчас. Ни потом. Анонимно - значит анонимно. Это ведь относиться к необсуждаемой частной жизни?
Он обвёл взглядом пресс-службу.
— Для внешнего мира я либо прохожу плановую реабилитацию, либо краткосрочную госпитализацию по незначительному поводу. Выберите версию, которую проще защитить.
Руководитель пресс-службы кивнул:
— Грипп. Слишком много реабилитации уже было.
Исаран кивнул и, наконец, сказал то, ради чего всё это затевалось:
— То, что я сейчас скажу… это моё личное, нтавар. Я довольно давно знаю, кто мои родители.
Он говорил ровно, почти буднично, вдруг сгорбился, побледнел, смотрел в сторону, ломая пальцы.
— Это Алайна Кашвад и Уто Ленгари.
В комнате стало ощутимо тише.
— Алайна Кашвад сейчас ждёт донора костного мозга, — продолжил он. — Её дочь, Лиара, не подходит. Как носительница болезни халарет — она не может быть донором.
Он сделал паузу. Не драматическую — расчётную.
— А я могу.
— Вы понимаете, что это создаёт риски? Если связь будет раскрыта…— первым нарушил тишину глава охраны.
— Понимаю, — ответил Исаран. — Именно поэтому вы здесь.
Один из врачей осторожно сказал:
— С медицинской точки зрения… да. Вероятность совместимости высокая. И да — вы подходите.
— Отлично, — сказал Исаран. — Значит, мы действуем.
Юрист заговорил уже другим тоном — рабочим:
— Нам потребуется закрытый протокол, сторонняя клиника, внешние идентификаторы…
— Делайте, — кивнул Исаран. — Но есть ещё одно условие.
Он посмотрел на всех сразу.
— Кашвад ничего не должны знать. Я не хочу ни благодарности, ни злости, ни торговли. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.
Он прищурился, показывая, что шутит.
— Меня и темы вокруг моего здоровья и так многовато в медийном пространстве. Не хочу быть затычкой в каждой бочке. «Святой Эскани» на втором году службы? Так и до культа личности недалеко… А это уже преступление против страны.
Исаран медленно шел по залам дворца, но залы постоянно менялись. Одни коридоры становились бесконечно длинными, другие — сужались до того, чо Исаран чувствовал себя зерном между жерновами. Стены были увешаны его портретами, и каждый взгляд на них вызывал странное беспокойство. Казалось, портреты шепчут — но когда он прислушивался, шепот превращался в зов.
Свет изменился. Перед ним открылся огромный зал, стены которого исчезли в тумане. Там был его портрет, нарисованный густой алой краской. Он дышал, словно живой, краска слегка двигалась, искажая лицо. Перед портретом стояла Лайна.Но её лицо… голова была изуродована: глаз вмят в череп, правая кисть обрублена, из неё медленно капала кровь, смешиваясь с краской.
Она подняла голову и посмотрела прямо на него.
— Ты меня ненавидишь? — прошептала она, но голос разносился по залу, как эхо, и одновременно звучал внутри головы Исарана.
Он закрыл глаза, пытаясь проснуться, но с каждым мигом видение становилось всё яснее. Внутри себя он услышал тихий голос: не страх, а предупреждение, намёк на то, что прошлое и будущее сплетены тонкой нитью — и кто-то рядом с ним скоро окажется на грани опасного выбора.
Лайна снова заговорила:
— Ты меня ненавидишь?
Лайна больше не двигалась. Она стояла неподвижно, склонив голову, словно её работа была закончена. Кровь всё ещё текла из обрубка руки, но кисть больше не касалась стены.
И тогда краска начала подниматься.
Медленно, против силы тяжести, она собралась в новый образ. Линии были резкими, жёсткими, непривычными. Лицо — смутно знакомое, тревожно узнаваемое. Исаран почувствовал это раньше, чем понял.
Раван.
Имя не прозвучало — оно всплыло внутри, как холодный камень. Тот самый человек, которого «Чёрный дрозд» и внутренняя разведка давно держали в поле подозрений. Землетрясение — слишком точное, слишком своевременное. Смерть Эко Дзмарива — слишком удобная, слишком чистая. Всё выглядело естественным. И именно поэтому — ложным.
Портрет был огромным, почти в три метра высотой. Нарисованный кровью Лайны, он выглядел не как изображение, а как вызов. И вдруг — он ожил.
Лицо дрогнуло. Глаза открылись.
Стена исчезла. Фигура шагнула вперёд — не сходя с полотна, а вырываясь из него. Воздух задрожал. Исаран понял, что не может ни отвести взгляд, ни сдвинуться с места.
Раван навис над ним.
Он поднял руки — и в них возникла корона. Металлическая, тяжёлая, покрытая острыми выступами. Она была раскалена докрасна. Исаран попытался отшатнуться, но корона уже опустилась ему на голову.
Боль была мгновенной и всепоглощающей.
Металл обжёг кожу, вдавился в череп, словно хотел врасти в него. Запах раскаленного металла и горелой плоти ударил в нос. Исаран вскрикнул — но звук получился тихий.
Раван схватил его левую руку.
На запястье сомкнулся браслет — тоже раскалённый, из тёмного металла, усыпанный шипами изнутри. Они впились в кожу, глубоко, намертво. Боль была другой — не вспышкой, а постоянным, давящим присутствием, как клятва, которую невозможно снять.
Раван наклонился ближе. Его голос был спокоен. Почти участлив.
— Разве тебе недостаточно боли?
Каждое слово отзывалось внутри Исарана, как удар колокола.
— Хочешь ещё?
Корона давила все сильнее.
— Я уничтожу всё, что тебе дорого, — продолжил Раван. — Я научу тебя ненавидеть. Я научу тебя разрушать.
Он улыбнулся — медленно, уверенно. — Потому что это проще. И потому что ты уже почти готов.
В этот момент Исаран понял: он не спит. И если это сон — то он о будущем, а не о страхе.
Он резко вдохнул — и проснулся.
Комната была тёмной, реальной. Он сидел, согнувшись, хватая воздух. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Левая рука дрожала, пальцы сжимались сами собой, словно всё ещё чувствовали шипы.
— Исар, — голос Тахо был рядом, живой, тёплый. Она держала его за плечи. — Ты здесь. Смотри на меня. Ты здесь.
Он посмотрел, потом неосознанно дотронулся до головы. Короны не было. Браслета — тоже. Но ощущение тяжести на голове и запястье не исчезло сразу.
— Это был не просто сон, — сказал он наконец, глухо. Тахо не стала спорить. Она уже поняла это по его взгляду. Встала, накинула на плечи его халат.
— Пойдем, — сказала она мягко, — я угощу тебя напитком, который мама делала мне, когда снились кошмары. Он с трудом кивнул, не отводя взгляда от пола, она отвернулась, позволяя ему спокойно справиться с протезом.
Потом взяла за руку и осторожно вывела из покоев. Маленькая кухонька, прилегающая к покоям эскани, была оборудованная всем нелбходимым. Но настоящая большая кухня была в полуподвале, как во всех традиционных сарнаварских домах: большой очаг, деревянные полки с керамикой, глиняные сосуды с травами и специями. Здесь ничего лишнего, ничего декоративного — только дом, тепло и еда. Тахо открыла один из шкафчиков и начала собирать ингредиенты. — Я посмотрела, — сказала она, не отрываясь от приготовления, — у тебя есть всё, что нужно. Она смешала горячую воду с травами, слегка подсластила, добавила каплю чего-то, что едва ощущалось по запаху, но давало тепло и чувство безопасности. Медленно разлила напиток по кружкам и поставила перед ним.
— Попробуй, — сказала она, садясь рядом. — Нежно, маленькими глотками. Почувствуй тепло. Позволь этому согреть тебя изнутри.
Исаран взял кружку обеими руками, тепло разлилось по пальцам, а затем по груди, словно растворяя часть напряжения. Тахо смотрела на него спокойно, словно готовая оставаться рядом столько, сколько потребуется, чтобы кошмар наконец отпустил его. Исаран медленно отпил из кружки. Тепло напитка растекалось по телу, мышцы начали отпускать напряжение. Он наклонил голову, посмотрел на браслет здоровья, который тихо мигал на запястье.
— Интересно… — пробормотал он, слегка улыбаясь сквозь остатки тревоги, — у меня пульс скакал как бешеный, а никто не отреагировал.
Тахо усмехнулась, чуть наклонив голову:
— Шила в мешке не утаишь. Все знают, что сегодня я у тебя. Так что, может, и сказали что-то вроде «вот, наш-то даёт».
Исаран чуть не поперхнулся от смеха и отставил кружку с напитком на стол.
На мгновение они просто смотрели друг на друга. Тишина была мягкой, доверительной, словно весь дворец исчез, оставив только их двоих.
