– Ты совсем ополоумел! – немного отдышавшись выдала она, пнув мужа.
– Это всё ты виновата, – завывал пастух, всхлипывая, сжимаясь и прикрывая голову руками, готовый принимать удары.
– Да, в чём меня ты обвиняешь?
– Ты меня перед царём ославила, и он мне зап… – Мызга осёкся, и замолчал.
– Так ты ж сам меня к нему послал… – вопила Агафья, проигнорировав реплику мужа.
– Так ты должна была сказать, что у нас всё хорошо…
– Как я царю, глядя в глаза, совру, ты об этом супостат, подумал? Вставай! – пнула она его под бок. Домой пошли, я ужин разогрею…
– Иду, – Мызга со стоном поднялся. – Ты мне ноги перебила, попрешница, – кряхтел, пытаясь встать мужик, но тут же с воплями упал, браня жену.
– Ну, обопрись что ль, на меня, я помогу, – подставила плечо Агафья, ну жалко ж бабе было мужика, и тот повис на ней, хромая и скуля, он шёл, ругая бабу всю дорогу. Агафья, молча слушала его, лишь иногда вздыхала.
Пока маманька помогала тяте, детям пришлось побегать, сбивая стадо в кучу и возвращая всех домой.
Едва вошли во двор Мызга уселся на скамью.
– Мне завтра снова во дворец, помыться надо, баньку истопи… дубовый веник приготовь…, – отдал кроткие приказы он.
Жена и дети суетливо бегали вокруг. Кто вёдра тащит, кто дрова, кто сено… Мызга лишь криками их помыкает, да торопит с ужином.
– Я жрать хочу, мне завтра снова, петухи лишь запоют, топать во дворец, а вы тетёхи неуклюжие, давайте поторапливайтесь, готовьте быстро ужин.
И всё семейство ускоряясь, пытались угодить отцу.
Вот уж и банька подоспела.
– Сынок, не стой как болдырь, отцу то помоги! – и парень, тут же бросив вёдра к отцу поспешно подошёл, довёл его до бани, и бегом назад. Ему ещё воды на утро натаскать, и остальным помочь успеть же надо.
Отец семейства после бани, румяный, сел за стол.
– Мне с погреба несите квасу, – распорядился он.
– Так вот же на столе стоит в кувшине, там ещё и половину не отпили…
– Этот нагретый, а я хочу холодный! Я б сам полез, но ты мне ноги перебила, мне тяжело ходить, а мне ещё к царю завтра телёпать…, – Мызга, сердито глянул на жену.
Агафья, едва присевшая за стол, со вздохом встала, накинула платок на плечи, взяла пустой кувшин и вышла из дому.
Вскоре вернулась, поставив кувшин пред мужем.
– И чё так долго? – нахмурив брови покосился он, нюхая содержимое кувшина. – А где же молоко?
Агафья, снова лишь вздохнув, ушла. Вернулась с крынкой молока…
– А масло где?
– Я в кашу положила.
– Ты мало положила, мне завтра с перебитыми нонами к царю телёпать, мне нужно много сил.
Агафья, снова лишь вздохнув, ушла. Вернулась уже с маслом.
– А где сливки? Хочу сегодняшних попить.
– Сегодня, я сливок не снимала.
– А вчера?
– Вчерашние есть…
– Так неси, чего стоишь…
Агафья вновь ушла, вернулась с крынкой сливок.
– А где творог, как я сливки без творога есть буду? – нахмурив брови посмотрел Мызга на домочадцев.
Агафья снова, едва присев, встала, накинула платок и ушла. Вернулась с творогом…
– Вот глупая ты баба, – бухтел Мызга с набитым ртом. – Пока тебе не скажешь сама и не узнаешь, что нужно.
Дети, зевая, клевали носами прямо за столом. Агафья их поспешно умыла, и спать отправила. Им снова завтра с матерью коров пасти и по двору работы было много.
Мызга объевшись отвалился от стола.
– Я спать на сеновале буду, там свежо, а тут всё пыльно, душно и вас я видеть не хочу, – брезгливо поморщился он. – Помоги мне встать.
Агафья, не доев, вскочила, подставила плечо. Дотащила мужа до сенника, помогла ему устроиться.
– Принеси мне укрывайку, что-то тучки набегают, будет дождь, и я замёрзну.
Агафья послушно сходила в дом принесла мужу одеяло.
– И квасу мне кувшин неси, вдруг ночью в горле пересохнет.
Агафья поспешила в дом за квасом.
– Всё, иди, как петухи заутреннюю запоют, если я не проснусь меня буди. Мне же к царю идти, и завтрак чтоб был мне во вовремя готов, и в дорогу мне побольше собери, я ж на весь день иду, а у царя не кормят.
Оставив мужа мирно спать. Агафья поспешила в дом. Поела, остывшую еду. Всё убрала, помыла, постирала.
Присела на минуточку за стол… так и уснула бедная, на руки голову склонив, за день умаявшись.
Едва пропели петухи, она вскочила, ничего не понимая, спросонья, хлопая глазами. Тряхнула головой, гоня остатки сна. И поспешила из дому к колодцу. Там умылась, проснувшись окончательно.
И поспешила снова в дом. Готовить завтрак, в дорогу мужу узелок собрать. Будить детей, и управляться, ведь им на пастбище ранёхонька бежать.
Дети, потягиваясь, сначала неспеша умылись, просыпаясь, но мать на них прикрикнула. И вот они уже кто с вёдрами, кто с сеном, спешат хозяйство накормить и напоить, да в путь дорогу собираться.
На шум, из сена, взлохмаченный и весь в полове, выполз отец семейства.
Он встал, зевнул, потягиваясь, и тут же схватил себя спину, заохав сел, когда увидел, что на него обратили все внимание.
– Ой спина, ой, мои ноги, ах как же я к царю, в такую даль пойду…
– Батько, я провожу тебя, – отозвался старший сын.
– Не нать, – отмахнулся он от помощи. – Воды мне лучше принеси, помощничек. Жена! Агафья, завтрак мой готов, я жрать хочу, а мне к царю идти.
– Иди за стол, – откликнулась жена из дома выглянув в окно.
Кряхтя, держась за спину, и со стонами, Мызга почти по лестнице пополз.
Пока остальные домочадцы суетились по хозяйству, отец семейства неспешно завтракал. Наевшись, он, отвалился от стола и выглянул в окно.
– Жена, где мои портки и где рубаха?! – крикнул он.
– На лавке…
– А почему сапоги не начищены?
– Сейчас… – и младший сын, поспешно высыпав зерно в кормушки птице, бегом вбежал по лестнице, и сел чистить сапоги отцу.
– Ты должен был вчера ещё мне сапоги начистить, – ругал он сына из окна. – Быстрей давай, мне же к царю…
И сын, весь перемазавшись, пытался тяте угодить.
– Вот безпелюха, – бухтел Мызга, натягивая рубаху и портки и вышел из дому. Увидев, как на него смотрят, он тут же схватил себя за спину и согнулся застонав. – Давай уже, довольно, – не скрывая раздражение, он вырвал из рук мальчонки сапоги, хотел уже обуться, на миг забывшись, но тут же вспомнил, что у него больные ноги и спина. И снова застонав, схватил себя за ноги. – Ой сынок, как больно, помоги…. – Сын молча, помог отцу обуться, и спуститься с лестницы. – Жена, мне в путь пора, где мой обед?
Агафья, бросив сено, побежала в дом. Вынесла для мужа узелок. Отца семейства провожали все. Тот шёл согнувшись, кряхтел хромая и стонал.
– До ночи, у царя, наверное, я буду, пока доковыляю… В общем ужин, чтоб вовремя мне был, приду голодный и ждать не буду.
Пока виднелись провожатые в калитке, Мызга всё ковылял и ковылял, но лишь свернул и убедился, что его не видно. Он выпрямился и бегом к лесополке побежал. А там полями до сенокоса. Забился в стог в средине поля и заснул.
Тем временем Агафья с детьми, наспех позавтракав, собрав поспешно узелки в дорогу, отправилась на пастбище.
Мызга проспавшись выбрался из сенника, перекусил и поспешил к царю на прямики через поля и лесополки минуя хожие пути.
– Вот жешь буслай, – не выдержал Илья и перебил рассказчика. – Жена с детьми вместо него батрачит, а он…
– Убил бы гада, – сжал руки в кулаки Лёхан.
– Ему же с бабой просто повезло, а этот болдырь…, – снова перебил их Илья, громко возмутившись и замолчал, беря контроль над своими эмоциями.
– Ох царь ему и задаст трёпку, – оскалился Лехан. – Задаст же? – он посмотрел на Дубню.
Рассказчик улыбаясь пил отвар, давай возможность всем высказаться.
– Ну что там дальше было?
А дальше пастух к воротам подошёл и вдруг замер в нерешительности.
– Что встал? – окликнул его стражник. – Бегом беги к царю…
– Да… да… сейчас… – пастух замялся, узелок в руках сжимая и медленно стал отступать.
– Куда это ты собрался? – грозно глянул стражник на него.
– Я там … обронил… я это… я сейчас… – он резко повернулся и вдруг побежал.
– Стоять! – услышал он крик стражи, бегущей вслед за ним.
– Ха-ха-ха, – громкий хохот перебил рассказчика. – Ну Дубня ты и мастер языком чесать, там мужикам дают сисястых баб, а они, как пацаны зелёные, от них бегут…– гоготал Илья. – Ха-ха-ха…
– Да если б я попал в покои к той Мадлене…– Лёхан вмешался, с места аж вскочив, эмоций переполнявшие его даже не скрывая.
– Да, ты б сбежал оттуда быстрее пастуха, – Илья смеялся загибаясь, хватаясь за живот. – Ну Дубня… ну и насмешил… ха-ха-ха, рассказывай, что ж дальше было…
Пастух, не смог сбежать от стражи. Его поймали связали, и привели к царю…
В тот же день у мельницы собрались мужики:
– Слыхали, Мызга к царю был вызван, и вместо него стадо пасёт теперь жена, – затеял тему мельник, взвалил мешок с зерном на спину и потащил его в дальний угол к остальным мешкам.
– Да видели его жену и ребятишек в поле, и говорят, что всю седмицу он будет занят у царя. – нахмурил брови рыбак Вторуша, таща мешок с зерном с телеги. – Сегодня будет три мешка.
Мельник вернулся с мешком муки, поставил его у ног Вторуши, а сам раскрыл его мешок, придирчиво осматривая зерна для будущей муки.
– Зерно отборное, сам лично отбирал, сушил…
– Да вижу, – Очеслав кивнул, но хмуриться не перестал.
– Если видишь, чего тогда ты недовольный?
Мельник не ответил, взвалил мешок на спину и ушёл.
– Я слышал, что Мызга царя прогневал, и повинную теперь царю он будет всю седмицу отрабатывать, – вмешался в разговор Могута.
– Да не повинную, а службу у царя несёт, а служба та … – вмешался мельник, вернувшийся с мешком муки, и тут же сам себя осёк, и поспешил уйти, схватив ещё один мешок с зерном, когда на него уставились все мужики.
– Ты ж тоже к царю аж две седмицы ходил как на работу, – крикнули ему вдогонку. – Чего там делал? – пристали к нему расспросами.
– Идите сами вы к царю, и у него всё расспросите, или Мызга придёт и сам всё вам расскажет, он языком любитель потрепаться, – сердился мельник, торопливо утаскивая очередной мешок. И дальше только сильнее раздражался на все расспросы, уже успевший пожалеть, что тему эту зацепил.
Рыбак, едва подъехав к своему двору услышал брань жены.
– И где тебя буслай всё время носит? – услышал он в свой адрес крики из сарая.
– Так ты ж сама меня послала за мукой… – ругаясь крикнул он в ответ.
– Ты б ещё к обеду воротился…
Они ругались пока мужик мешки с мукою разгружал, и собирался на рыбалку. Хоть ночью у него и был улов хороший, но брань жены гнала Вторушу из дома, и он, схватив поспешно снасти, закинул всё в телегу и крикнув, что до вечера не жди заторопился и уехал.
Жена, бранясь хотела уж за ним бежать, но замерла в калитке, плюнула себе под ноги и повернулась уходить.
– Что кума, опять твой дома не ночует? – остановил её вопрос Агафьи издёвку не скрывая.
– Ночью рыбалка идёт лучше, с утра он пол телеги притащил, а твой тоже вон с утра к царю прям побежал …
– Так он хоть дома ночевал…
– Так мой к обеду воротится, управится и снова на рыбалку, а ты без мужика весь день, и стадо вон, сама пасёшь… – Прасковья знала, чем Агафью зацепить. И кумушки, надувшись, разошлись.
Прасковья заперла калитку и снова вспомнила про мужа: – мешки у входа побросал, воды не натаскал, навоз не вывез, и укатил до вечера, но он воротится вот я ему задам… она ругалась, пока готовила обед, пока посуду мыла, и в доме прибралась. Вышла на двор, и там нашла причину на мужа продолжать браниться. Ворота покосились, в загоне доски сгнили… И так, куда б она не посмотрела, везде была причина мужа поругать.
Ругаясь. Она полезла на сенник, но тут вдруг доски под нею затрещали, одна из них сломалась, и женщина вместе с сеном скатилась в низ. Мягкая трава, её спасла, и Прасковья вся в сене и полове, ругаясь, выползла из сенника.
– Ну всё! – она рассвирепела. Вскочила, ярости полна, и прямиком к царю отправилась, по дороге отряхиваясь и выбирая из волос остатки сена и половы, она продолжила ругаться пока шла.
Мызга стоял перед царём, боясь встречаться с ним глазами. По знаку царскому слуги пастуха освободили и ушли. Давившее молчание, и хмурость сдвинутых бровей правителя, Мызгу уже пугали. Тот готов был сквозь землю провалиться если б смог, но твёрдый пол, не думал мужика спасать. И тишина уже давила так, что было тяжело дышать, и в горле сильно пересохло, и было уже страшно, и даже тошно. Мызга прерывисто воздохнул и на царя решился посмотреть украдкой.
– С тобой нам будет нелегко, – вдруг, вздохнув, нарушил долгое молчание правитель. – Ты вроде неплохой мужик, а вот живёшь как жил твой дед, заветы предков по-своему понимая. И твой отец это почему-то упустил при воспитанье твоём … – Мызга, хоть и слышал речь царя, но тот словно говорил не с ним, а с кем-то за спиной. Пастух аж обернулся, ища глазами собеседника царя. Но кроме них в тронном зале была лишь стража у двери, не к ним уж царь так обращался, в этом Мызга уж был уверен. – Ну ничего, – правитель, сменив тон продолжил говорить. – Я думаю, что это поправимо. Идём со мной, – махнул он пастуху рукой и первым вышел в коридор.
Они прошли к уже знакомым для мужика дверям. По знаку царскому резные створки распахнулись, они вошли и двери плотно за их спинами сомкнулись.
На ложе, словно кошка, Мадлена, улыбаясь, потянулась, оголяя грудь, бесстыдство не скрывая, и мужик слюной аж поперхнулся, громко закашлялся.
Мадлена поприветствовав царя, встала не думая, что надо б ей прикрыться, подошла к столу, вязла кувшин и кубок.
Холодная вода сначала горло обожгло, и Мызга снова поперхнувшись, закашлялся. Но кубок всё же осушил, и попросил ещё. После второго кубка, ему немного полегчало. И он за собой не замечая, уставился на грудь девицы. Та, видев это, мелодично рассмеялась.
– И так Мызга, – голос царя вернул в реальность мужика. – Ты вдоволь, надеюсь уж набегался, и мы приступим к нашему ученью.
Пастух пытался своё вниманье на царя перевести, но грудь девицы, так к себе манила, что мужик сам не заметил, как облизнулся и весь взмок, лоб и лицо, на автомате, рукавом рубахи утирая, вызывая смех девицы. И грудь у ней от этого качалась сильнее взор мужицкий привлекая.
Царь, прикрыв глаза, вздохнул, сменив тон, он вдруг к подошёл к Мызге и подвёл его к девице.
– Иди поближе, не боись, – толкнул он в спину пастуха, и тот поддавшись ускоренью, чуть не врезался в Мадлену, и руки выставив вперёд себя на автомате схватил девицу за титюшки да так, что та аж взвизгнула.
– Да что ж творишь ты окаянный, – отвесил подзатыльник царь. – Это ж грудь, а не коровье вымя, что ж ты лапищами её хватаешь. Мужик от подзатыльника и тона царского, отпрянули и руки сразу же за спину спрятал, испугался, ища куда бы схорониться. – Да что ж ты как пацан незрелый, неужто женских титек ты не мял? – возмутился царь.
– Я это… – Мызга аж словами поперхнулся и снова закашлял.
– Да что ж ты за мужик, а говоришь ещё, что приказ мой исправно исполнял, – царь строго глянула на Мызгу.
– Так я … – пастух осёкся и замолчал.
– Ты значит врал царю!!!
– Прости царь батюшка! – Мызга упал перед ними на колени и завывая, чуть не плача, начал извиняться.
– Да встань ты, бредкий, мужичонка. Я это знал, но ждал, когда ты сам во всём сознаешься, думал так и не хватит тебе духу. А ты вот молодец. Видать не всё у нас потерянно, хотя вина уж за тобой большая…
– Это всё ты виновата, – завывал пастух, всхлипывая, сжимаясь и прикрывая голову руками, готовый принимать удары.
– Да, в чём меня ты обвиняешь?
– Ты меня перед царём ославила, и он мне зап… – Мызга осёкся, и замолчал.
– Так ты ж сам меня к нему послал… – вопила Агафья, проигнорировав реплику мужа.
– Так ты должна была сказать, что у нас всё хорошо…
– Как я царю, глядя в глаза, совру, ты об этом супостат, подумал? Вставай! – пнула она его под бок. Домой пошли, я ужин разогрею…
– Иду, – Мызга со стоном поднялся. – Ты мне ноги перебила, попрешница, – кряхтел, пытаясь встать мужик, но тут же с воплями упал, браня жену.
– Ну, обопрись что ль, на меня, я помогу, – подставила плечо Агафья, ну жалко ж бабе было мужика, и тот повис на ней, хромая и скуля, он шёл, ругая бабу всю дорогу. Агафья, молча слушала его, лишь иногда вздыхала.
Пока маманька помогала тяте, детям пришлось побегать, сбивая стадо в кучу и возвращая всех домой.
Едва вошли во двор Мызга уселся на скамью.
– Мне завтра снова во дворец, помыться надо, баньку истопи… дубовый веник приготовь…, – отдал кроткие приказы он.
Жена и дети суетливо бегали вокруг. Кто вёдра тащит, кто дрова, кто сено… Мызга лишь криками их помыкает, да торопит с ужином.
– Я жрать хочу, мне завтра снова, петухи лишь запоют, топать во дворец, а вы тетёхи неуклюжие, давайте поторапливайтесь, готовьте быстро ужин.
И всё семейство ускоряясь, пытались угодить отцу.
Вот уж и банька подоспела.
– Сынок, не стой как болдырь, отцу то помоги! – и парень, тут же бросив вёдра к отцу поспешно подошёл, довёл его до бани, и бегом назад. Ему ещё воды на утро натаскать, и остальным помочь успеть же надо.
Отец семейства после бани, румяный, сел за стол.
– Мне с погреба несите квасу, – распорядился он.
– Так вот же на столе стоит в кувшине, там ещё и половину не отпили…
– Этот нагретый, а я хочу холодный! Я б сам полез, но ты мне ноги перебила, мне тяжело ходить, а мне ещё к царю завтра телёпать…, – Мызга, сердито глянул на жену.
Агафья, едва присевшая за стол, со вздохом встала, накинула платок на плечи, взяла пустой кувшин и вышла из дому.
Вскоре вернулась, поставив кувшин пред мужем.
– И чё так долго? – нахмурив брови покосился он, нюхая содержимое кувшина. – А где же молоко?
Агафья, снова лишь вздохнув, ушла. Вернулась с крынкой молока…
– А масло где?
– Я в кашу положила.
– Ты мало положила, мне завтра с перебитыми нонами к царю телёпать, мне нужно много сил.
Агафья, снова лишь вздохнув, ушла. Вернулась уже с маслом.
– А где сливки? Хочу сегодняшних попить.
– Сегодня, я сливок не снимала.
– А вчера?
– Вчерашние есть…
– Так неси, чего стоишь…
Агафья вновь ушла, вернулась с крынкой сливок.
– А где творог, как я сливки без творога есть буду? – нахмурив брови посмотрел Мызга на домочадцев.
Агафья снова, едва присев, встала, накинула платок и ушла. Вернулась с творогом…
– Вот глупая ты баба, – бухтел Мызга с набитым ртом. – Пока тебе не скажешь сама и не узнаешь, что нужно.
Дети, зевая, клевали носами прямо за столом. Агафья их поспешно умыла, и спать отправила. Им снова завтра с матерью коров пасти и по двору работы было много.
Мызга объевшись отвалился от стола.
– Я спать на сеновале буду, там свежо, а тут всё пыльно, душно и вас я видеть не хочу, – брезгливо поморщился он. – Помоги мне встать.
Агафья, не доев, вскочила, подставила плечо. Дотащила мужа до сенника, помогла ему устроиться.
– Принеси мне укрывайку, что-то тучки набегают, будет дождь, и я замёрзну.
Агафья послушно сходила в дом принесла мужу одеяло.
– И квасу мне кувшин неси, вдруг ночью в горле пересохнет.
Агафья поспешила в дом за квасом.
– Всё, иди, как петухи заутреннюю запоют, если я не проснусь меня буди. Мне же к царю идти, и завтрак чтоб был мне во вовремя готов, и в дорогу мне побольше собери, я ж на весь день иду, а у царя не кормят.
Оставив мужа мирно спать. Агафья поспешила в дом. Поела, остывшую еду. Всё убрала, помыла, постирала.
Присела на минуточку за стол… так и уснула бедная, на руки голову склонив, за день умаявшись.
Едва пропели петухи, она вскочила, ничего не понимая, спросонья, хлопая глазами. Тряхнула головой, гоня остатки сна. И поспешила из дому к колодцу. Там умылась, проснувшись окончательно.
И поспешила снова в дом. Готовить завтрак, в дорогу мужу узелок собрать. Будить детей, и управляться, ведь им на пастбище ранёхонька бежать.
Дети, потягиваясь, сначала неспеша умылись, просыпаясь, но мать на них прикрикнула. И вот они уже кто с вёдрами, кто с сеном, спешат хозяйство накормить и напоить, да в путь дорогу собираться.
На шум, из сена, взлохмаченный и весь в полове, выполз отец семейства.
Он встал, зевнул, потягиваясь, и тут же схватил себя спину, заохав сел, когда увидел, что на него обратили все внимание.
– Ой спина, ой, мои ноги, ах как же я к царю, в такую даль пойду…
– Батько, я провожу тебя, – отозвался старший сын.
– Не нать, – отмахнулся он от помощи. – Воды мне лучше принеси, помощничек. Жена! Агафья, завтрак мой готов, я жрать хочу, а мне к царю идти.
– Иди за стол, – откликнулась жена из дома выглянув в окно.
Кряхтя, держась за спину, и со стонами, Мызга почти по лестнице пополз.
Пока остальные домочадцы суетились по хозяйству, отец семейства неспешно завтракал. Наевшись, он, отвалился от стола и выглянул в окно.
– Жена, где мои портки и где рубаха?! – крикнул он.
– На лавке…
– А почему сапоги не начищены?
– Сейчас… – и младший сын, поспешно высыпав зерно в кормушки птице, бегом вбежал по лестнице, и сел чистить сапоги отцу.
– Ты должен был вчера ещё мне сапоги начистить, – ругал он сына из окна. – Быстрей давай, мне же к царю…
И сын, весь перемазавшись, пытался тяте угодить.
– Вот безпелюха, – бухтел Мызга, натягивая рубаху и портки и вышел из дому. Увидев, как на него смотрят, он тут же схватил себя за спину и согнулся застонав. – Давай уже, довольно, – не скрывая раздражение, он вырвал из рук мальчонки сапоги, хотел уже обуться, на миг забывшись, но тут же вспомнил, что у него больные ноги и спина. И снова застонав, схватил себя за ноги. – Ой сынок, как больно, помоги…. – Сын молча, помог отцу обуться, и спуститься с лестницы. – Жена, мне в путь пора, где мой обед?
Агафья, бросив сено, побежала в дом. Вынесла для мужа узелок. Отца семейства провожали все. Тот шёл согнувшись, кряхтел хромая и стонал.
– До ночи, у царя, наверное, я буду, пока доковыляю… В общем ужин, чтоб вовремя мне был, приду голодный и ждать не буду.
Пока виднелись провожатые в калитке, Мызга всё ковылял и ковылял, но лишь свернул и убедился, что его не видно. Он выпрямился и бегом к лесополке побежал. А там полями до сенокоса. Забился в стог в средине поля и заснул.
Тем временем Агафья с детьми, наспех позавтракав, собрав поспешно узелки в дорогу, отправилась на пастбище.
Мызга проспавшись выбрался из сенника, перекусил и поспешил к царю на прямики через поля и лесополки минуя хожие пути.
– Вот жешь буслай, – не выдержал Илья и перебил рассказчика. – Жена с детьми вместо него батрачит, а он…
– Убил бы гада, – сжал руки в кулаки Лёхан.
– Ему же с бабой просто повезло, а этот болдырь…, – снова перебил их Илья, громко возмутившись и замолчал, беря контроль над своими эмоциями.
– Ох царь ему и задаст трёпку, – оскалился Лехан. – Задаст же? – он посмотрел на Дубню.
Рассказчик улыбаясь пил отвар, давай возможность всем высказаться.
– Ну что там дальше было?
А дальше пастух к воротам подошёл и вдруг замер в нерешительности.
– Что встал? – окликнул его стражник. – Бегом беги к царю…
– Да… да… сейчас… – пастух замялся, узелок в руках сжимая и медленно стал отступать.
– Куда это ты собрался? – грозно глянул стражник на него.
– Я там … обронил… я это… я сейчас… – он резко повернулся и вдруг побежал.
– Стоять! – услышал он крик стражи, бегущей вслед за ним.
– Ха-ха-ха, – громкий хохот перебил рассказчика. – Ну Дубня ты и мастер языком чесать, там мужикам дают сисястых баб, а они, как пацаны зелёные, от них бегут…– гоготал Илья. – Ха-ха-ха…
– Да если б я попал в покои к той Мадлене…– Лёхан вмешался, с места аж вскочив, эмоций переполнявшие его даже не скрывая.
– Да, ты б сбежал оттуда быстрее пастуха, – Илья смеялся загибаясь, хватаясь за живот. – Ну Дубня… ну и насмешил… ха-ха-ха, рассказывай, что ж дальше было…
Пастух, не смог сбежать от стражи. Его поймали связали, и привели к царю…
Глава 12
В тот же день у мельницы собрались мужики:
– Слыхали, Мызга к царю был вызван, и вместо него стадо пасёт теперь жена, – затеял тему мельник, взвалил мешок с зерном на спину и потащил его в дальний угол к остальным мешкам.
– Да видели его жену и ребятишек в поле, и говорят, что всю седмицу он будет занят у царя. – нахмурил брови рыбак Вторуша, таща мешок с зерном с телеги. – Сегодня будет три мешка.
Мельник вернулся с мешком муки, поставил его у ног Вторуши, а сам раскрыл его мешок, придирчиво осматривая зерна для будущей муки.
– Зерно отборное, сам лично отбирал, сушил…
– Да вижу, – Очеслав кивнул, но хмуриться не перестал.
– Если видишь, чего тогда ты недовольный?
Мельник не ответил, взвалил мешок на спину и ушёл.
– Я слышал, что Мызга царя прогневал, и повинную теперь царю он будет всю седмицу отрабатывать, – вмешался в разговор Могута.
– Да не повинную, а службу у царя несёт, а служба та … – вмешался мельник, вернувшийся с мешком муки, и тут же сам себя осёк, и поспешил уйти, схватив ещё один мешок с зерном, когда на него уставились все мужики.
– Ты ж тоже к царю аж две седмицы ходил как на работу, – крикнули ему вдогонку. – Чего там делал? – пристали к нему расспросами.
– Идите сами вы к царю, и у него всё расспросите, или Мызга придёт и сам всё вам расскажет, он языком любитель потрепаться, – сердился мельник, торопливо утаскивая очередной мешок. И дальше только сильнее раздражался на все расспросы, уже успевший пожалеть, что тему эту зацепил.
Рыбак, едва подъехав к своему двору услышал брань жены.
– И где тебя буслай всё время носит? – услышал он в свой адрес крики из сарая.
– Так ты ж сама меня послала за мукой… – ругаясь крикнул он в ответ.
– Ты б ещё к обеду воротился…
Они ругались пока мужик мешки с мукою разгружал, и собирался на рыбалку. Хоть ночью у него и был улов хороший, но брань жены гнала Вторушу из дома, и он, схватив поспешно снасти, закинул всё в телегу и крикнув, что до вечера не жди заторопился и уехал.
Жена, бранясь хотела уж за ним бежать, но замерла в калитке, плюнула себе под ноги и повернулась уходить.
– Что кума, опять твой дома не ночует? – остановил её вопрос Агафьи издёвку не скрывая.
– Ночью рыбалка идёт лучше, с утра он пол телеги притащил, а твой тоже вон с утра к царю прям побежал …
– Так он хоть дома ночевал…
– Так мой к обеду воротится, управится и снова на рыбалку, а ты без мужика весь день, и стадо вон, сама пасёшь… – Прасковья знала, чем Агафью зацепить. И кумушки, надувшись, разошлись.
Прасковья заперла калитку и снова вспомнила про мужа: – мешки у входа побросал, воды не натаскал, навоз не вывез, и укатил до вечера, но он воротится вот я ему задам… она ругалась, пока готовила обед, пока посуду мыла, и в доме прибралась. Вышла на двор, и там нашла причину на мужа продолжать браниться. Ворота покосились, в загоне доски сгнили… И так, куда б она не посмотрела, везде была причина мужа поругать.
Ругаясь. Она полезла на сенник, но тут вдруг доски под нею затрещали, одна из них сломалась, и женщина вместе с сеном скатилась в низ. Мягкая трава, её спасла, и Прасковья вся в сене и полове, ругаясь, выползла из сенника.
– Ну всё! – она рассвирепела. Вскочила, ярости полна, и прямиком к царю отправилась, по дороге отряхиваясь и выбирая из волос остатки сена и половы, она продолжила ругаться пока шла.
Мызга стоял перед царём, боясь встречаться с ним глазами. По знаку царскому слуги пастуха освободили и ушли. Давившее молчание, и хмурость сдвинутых бровей правителя, Мызгу уже пугали. Тот готов был сквозь землю провалиться если б смог, но твёрдый пол, не думал мужика спасать. И тишина уже давила так, что было тяжело дышать, и в горле сильно пересохло, и было уже страшно, и даже тошно. Мызга прерывисто воздохнул и на царя решился посмотреть украдкой.
– С тобой нам будет нелегко, – вдруг, вздохнув, нарушил долгое молчание правитель. – Ты вроде неплохой мужик, а вот живёшь как жил твой дед, заветы предков по-своему понимая. И твой отец это почему-то упустил при воспитанье твоём … – Мызга, хоть и слышал речь царя, но тот словно говорил не с ним, а с кем-то за спиной. Пастух аж обернулся, ища глазами собеседника царя. Но кроме них в тронном зале была лишь стража у двери, не к ним уж царь так обращался, в этом Мызга уж был уверен. – Ну ничего, – правитель, сменив тон продолжил говорить. – Я думаю, что это поправимо. Идём со мной, – махнул он пастуху рукой и первым вышел в коридор.
Они прошли к уже знакомым для мужика дверям. По знаку царскому резные створки распахнулись, они вошли и двери плотно за их спинами сомкнулись.
На ложе, словно кошка, Мадлена, улыбаясь, потянулась, оголяя грудь, бесстыдство не скрывая, и мужик слюной аж поперхнулся, громко закашлялся.
Мадлена поприветствовав царя, встала не думая, что надо б ей прикрыться, подошла к столу, вязла кувшин и кубок.
Холодная вода сначала горло обожгло, и Мызга снова поперхнувшись, закашлялся. Но кубок всё же осушил, и попросил ещё. После второго кубка, ему немного полегчало. И он за собой не замечая, уставился на грудь девицы. Та, видев это, мелодично рассмеялась.
– И так Мызга, – голос царя вернул в реальность мужика. – Ты вдоволь, надеюсь уж набегался, и мы приступим к нашему ученью.
Пастух пытался своё вниманье на царя перевести, но грудь девицы, так к себе манила, что мужик сам не заметил, как облизнулся и весь взмок, лоб и лицо, на автомате, рукавом рубахи утирая, вызывая смех девицы. И грудь у ней от этого качалась сильнее взор мужицкий привлекая.
Царь, прикрыв глаза, вздохнул, сменив тон, он вдруг к подошёл к Мызге и подвёл его к девице.
– Иди поближе, не боись, – толкнул он в спину пастуха, и тот поддавшись ускоренью, чуть не врезался в Мадлену, и руки выставив вперёд себя на автомате схватил девицу за титюшки да так, что та аж взвизгнула.
– Да что ж творишь ты окаянный, – отвесил подзатыльник царь. – Это ж грудь, а не коровье вымя, что ж ты лапищами её хватаешь. Мужик от подзатыльника и тона царского, отпрянули и руки сразу же за спину спрятал, испугался, ища куда бы схорониться. – Да что ж ты как пацан незрелый, неужто женских титек ты не мял? – возмутился царь.
– Я это… – Мызга аж словами поперхнулся и снова закашлял.
– Да что ж ты за мужик, а говоришь ещё, что приказ мой исправно исполнял, – царь строго глянула на Мызгу.
– Так я … – пастух осёкся и замолчал.
– Ты значит врал царю!!!
– Прости царь батюшка! – Мызга упал перед ними на колени и завывая, чуть не плача, начал извиняться.
– Да встань ты, бредкий, мужичонка. Я это знал, но ждал, когда ты сам во всём сознаешься, думал так и не хватит тебе духу. А ты вот молодец. Видать не всё у нас потерянно, хотя вина уж за тобой большая…
