Они телами словно в единое слились. Исчезло всё. Лишь только ощущения… и фейерверк эмоций у каждого внутри…
И лёжа на полу, пытаясь отдышаться, они держались крепко за руки не в силах друг друга отпустить…
И спали в эту ночь они в одной постели, обнявшись словно новобрачные жених с невестой.
А Понтелей, тем временем, до дому уж добрался. И замер у калитки цыкнув на пса…
Внутри него кипела буря, и мыслей беспорядочный табун…
– … я должен… нет я не могу… я… должен… – Понтелей так и застыл с рукой, протянутой к засову… – Я… должен… я… должен… А почему я это должен? Мы жили, жили, не тужили, сын помощником растёт… жена… хозяйство, мастерская… работа есть, и закрома полны… А я всё равно опять… и должен… – бунт в душе, голове и сердце, взбаламутил спокойствие внутри. – Я… должен! Я… ну… почему… Я… Должен! – безумный вихрь размышлений. Аж жарко стало, и вдруг озноб мурашками по телу пробежал. И капли пота со лба стекали по лицу неприятно щекоча. – Я должен… Я… – эмоции зашкаливали, заставляя сердце бешено стучать в груди. – Я… должен… – во рту всё пересохло… дышать уж было нелегко…
Скорей к колодцу… К воде студёной за спасеньем…
Рывком открыв калитку, бегом к колодцу. Окатил себя с ведра… Ещё… затем напился, обливаясь прям с ведра … Ещё… ещё… Дышать стало полегче… и сердца стук уже приходит в норму… – Но проклятое «Я должен!» И как ты не беги, не прячься, и не закрывайся… Царь прав! Я ведь и правда должен… – тяжёлый вдох и выдох. – Я люблю свою жену, и сына. Моя семья – для них я и живу, всё это… он обвёл глазами двор. – Всё это наше. Для семьи, для сына. Для Дуняши я это всё вот этими вот руками сделал… Для них… и я им должен… Я муж, отец, я их опора… Я и отцам нашим зарок давал, что Дуня, милая моя, будет со мною счастлива… А я… – сапожник вдруг поник, опустив голову… А я… дурак… – он горестно вздохнул. – Я испугался и сбежал… – признался сам себе сапожник. – Я ж думал, что так правда будет лучше… что так Дуняшу я от проблем уберегу… Каким же был я глуподырым и слепцом…
– Я… тебе… тут, полотенце принесла…
Голос жены заставил Понтелея вздрогнуть. Он поднял голову, увидел, как жена в испуге от него попятилась…
– Дуняша милая, – опешил он. – Ты чего?
– Я… это… услышала, что ты тут у колодца… смотрю ты мокрый тут стоишь, на сквозняке, простудишься ещё… вот полотенце… – не смело протянула она.
– Да я тут… – сапожник растерялся. – От царя только вот пришёл… решил умыться…
Он вдруг жену увидел будто в первый раз… И поразился… Что с ней стало … С весёлой хохотушкой. Сейчас пред ним стояла уставшая от жизни баба, согнувшись, словно под горой проблем… Глаза, потухшие… куда пропал румянец с щёчек? И губы потеряли цвет… Платок на голове… А ведь у Дуняши, всем девкам и бабам в деревне на зависть, самая длинная и шикарная коса… Пред ним стояла не его любимая жена… А в голове слова царя звучали приговором … – «Ты жену сделал вдовою при живом то мужем. Она давно уж телом умерла… телом умерла…» – звучало на повторе. И осознанье этого медленно до Понтелея доходило, он через силу сжал руки в кулаки… Царь безусловно прав. Он действительно ей… Должен!
От переполнявших его эмоций сапожник потерял над собой контроль, упал перед женой на колени и взвыл не в силах больше сдерживать себя.
Дуняша, перепуганная этим, подскочила к мужу не зная, как утешить. А он кричал, стонал, и о прощении молил…
Сын, вернувшись с поля, по знаку матери, пока отец его не видел, поспешно скрылся в доме.
Дуняша с мужем всю ночь так у колодца провели. Они кричали, спорили, ругались. Он рассказал жене о своих страхах… признался в том, что настолько любит он её, что из страха потерять, он сам не понял, как отгородился от неё и сына, сделав только всем им хуже… Она, узнав причину поступков мужа, была так потрясена, что не сразу сообразила, что ж ему ответить…и снова они спорили, кричали, и даже плакали, успокаивая и вытирая слёзы друг у друга и наговориться просто не могли. Оковы, что сдерживали их наконец-то были сорваны. И не было для них уж тем запретных больше. В ту ночь они друг другу сказали всё о чём до этого молчали, и с первыми лучами, в обнимку, улыбаясь, в дом вошли.
С улыбками на лицах сели завтракать. Вдвоём собрали сына в поле к косарям.
И лишь одни они остались, как больше не смоли себя уж сдерживать…
Два жаждущих друг друга тела, наконец, стали единым целым и не было на свете силы, чтоб их разлучить.
Хотя… нет вру… нашлась такая сила…
Голодная скотина во дворе… мыча, крича и хрюкая… напомнила им, что рай их на земле… И чтоб обитель благодатная и дальше райским местом оставалось… Скотину надо накормить, и напоить… Убрать навоз, и огород пришла пора полить…
– Ха-ха-ха. – смеялись у костра. – Вот глупая скотина, не понимает всю возвышенность любви. – смеялся Илья. – Хотя, мы с моей милкой, тоже, бывало, забывали, что дойка у неё, – подмигнул он сидящей рядом с ним подругой. В ответ тут же получил тычок под бок. – Ай больно, – притворно возмутился он, обняв подругу и получил второй тычок.
– Да… – вмешался в разговор Лёхан… – Вот это их накрыло… подумать только …
– Ты молодой ещё…, – поддел его Илья.
– А ну тебя, – не дав ему договорить в ответ махнули лишь рукой. – Ну, Дубня, что там дальше было.
Воспользовавшись паузой, рассказчик, не спеша, пил уже остывший чай. Подкинул дров в костёр...
К царю, сапожник с женой, крепко держа её за руку, пришли уже под вечер.
С улыбкой встретил их правитель.
– Можешь ничего не говорить, – сказал он Понтелею. – Я и так всё вижу. И рад за вас обоих. Идите с миром дети мои и помните… заветы предков хороши, но жить вам нужно не только ими, а ещё своим умом и обязательно чувствами друг друга.
Поклонившись царю, они ушли, а рук друг друга так и не отпустили.
И путь домой был в этот раз словно усыпанный для них цветами.
Свежескошенная трава манила, и дурманила. И собранный букет цветов был потерян дважды, где-то в зарослях… и там же, в зарослях, потерян был платок Дуняши… а после и передник… и где-то там же… потерялась куртка Понтелея…
И выбирая траву из длинных кос Дуняши, они смеялись от души, к калитке подходя.
За ужином собралась вся семья, и после ужина, они не желали расходиться. Отец и сын устроили шутливый бой… а после пили чай… и улеглись, уже когда совсем стемнело…
И этой ночью, Понтелей с женой, в одной постели, лежали, обняв друг друга крепко.
И даже во сне они сжимали руки боясь друг друга потерять.
– И что…, на этом как бы всё? – возмутился Лёхан перебив рассказчика. – А где подробности про сеновал… как были потеряны, платок, передник, куртка… ты чё самое интересное от нас припрятал… Как с мельником, так рассказал, а тут облом…
– Ух как же тебя то пробрало… – смеясь сказал Илья. – Говорю же молод ты ещё… горяч… и торопыга… тебя бы к этому царю, уму бы поучиться…
– Да ну вас, – Лёхан надулся и отвернулся от друзей, обиду не скрывая.
– Да сказка ж эта не об том…, – пытался пояснить Илья. – У этой притчи совсем другой посыл…
– Как же не об том?! – возмутился в ответ Лёхан и повернулся. – Царь дал указ, удовлетворить всех баб… и где процесс удовлетворенья?
– Так вот тебе процесс и был сейчас показан, Лёхан, бабам не только пежиться нужно, а точнее, тетериться нужно нам мужикам, а бабам нужно как раз это, что Дубня сейчас нам рассказал… Но ты же мал ещё и зелен, поймёшь ты это, наверное, к годкам так к тридцати, надеюсь…
– Я зелен… – возмутился парень и вскочил…
– Так… так… спокойно други… – вмешался Дубня в разговор. – Вы оба правы лишь частично, и чтоб понять о чём мой сказ, придётся сказку вам дослушать до конца… а позже, если захотите, мы это и обсудим…
– Давай, рассказывай, что там дальше было, – Лёхан налил себе отвар и сел на своё место, нахмурив брови, на Илью косясь…
И снова утро, пропели петухи, оповещая на всё царство, что новый день и всем пора заняться делом…
У мельницы собрались мужики…
Приказ царя всем не давал покоя.
И мельник с важным видом всем советовал идти к царю… И как не пытали его расспросами, он ухмылялся, всё повторял, сходить к царю и поклониться.
– И что нам царь… – фыркнул Мызга, нальёт стопарик и отпустит…
– Тебе б лишь только брюхом нализаться, – махнул на него мельник пустым мешком, подняв мучную пыль вокруг себя…, и ты давеча хвастал, что жену свою к царю отправишь лично?
– Вот и пошлю, она у меня баба с языком, что помело, всё царю расскажет мне и делать ничего не надо…
– Так и пошли…– поддевали его, смеясь и собравшиеся у мельницы, а пуще всех конечно Очеслав.
– Вот и пошлю, да хоть прям щас, муку вот только заберу, домой вернуся и отправлю…
– Давай, давай, – расхохотался мельник. – Потом расскажешь…
– И расскажу… – упрямился пастух. – Моя жена меня перед царём ославит.
– О да… – загоготали собравшиеся у мельницы.
– А чё смеётеся, я за своей женой как за стеной…
– Да… да… – загоготали дружно мужики.
– А вот завидовать не надо… у вас у всех жены обычные, а моя…
Громкий хохот не дал ему закончить, пастух насупился, поспешно телегу загрузил и с досады, оторвался на коня, подняв пылюку, укатил.
– Ты ж расскажи нам, не забудь, как жена твоя к царю ходила! – кричали ему в след. И хохот собравшихся у мельницы был слышен ещё долго…
А Понтелей с женою, словно новобрачные, друг от друга не желали отходить.
И, как и было у них раньше, делали всё вместе, друг другу помогая.
Управились, всех накормили. Дуняша занялась обедом, а Понтелей принёс из мастерской свой инструмент и материал и расположился рядом…
И снова в доме был покой и лад… Пока поспел обед, сапожник сделал заготовки… после обеда, не в силах больше сдерживать себя они укрылись в спальне…
Мызга едва подъехав ко двору …
– Агафья… – закричал он громко, во двор вбегая. – Агафья, где ты…
– Чё разорался, – откликнулась жена, выйдя из сарая и вытирая руки об передник, недовольство не скрывая.
– Сбирайся …
– Чего… – опешила она, уставившись на мужа, глядя на него сверху вниз. Она была высокая, грудастая, румяная бабёнка, выше мужа почти на голову… – К царю пойдёшь…
– Чего? – снова опешила она.
– Приказ царёв слыхала…
– Ну слыхала, и что… – сощурилась она.
– На мельнице сказали, царь будет лично проверят как мы его тут исполняем… Так вот иди сама к нему и доложи, что мы его приказ, с момента, как его нам огласили, сразу исполняем…
Агафья, округлив глаза, уставилась на мужа…
– Чё встала! – прикрикнул на ней Мызга… – Я на работу, обед как раз мне принесёшь и от меня к царю пойдёшь, там останется тебе пройти лишь половину. А вечером, вдвоём назад придём, только обед побольше приготовь, чтоб и на ужин нам хватило, я вечером, после работы, жрать хочу и ждать не буду…
– Ну ладно… – в ответ Агафья плечами лишь пожала …
И вот уж в поле мужа накормив, Агафья, как послушная жена, пошла к царю…
Несмело женщина шагнула в тронный зал и замерла… Царь жестом ближе подозвал.
– Смелее дочь моя, поближе подойди, и расскажи какая же нужда заставила тебя ко мне прийти?
– Мой муж… Мызга… пастух… он … он самый лучший…, и он… послал меня… сказать вам… что он… приказ ваш исполняет с момента как его нам огласили…
– И как успехи мужа в исполнении приказа? – царь пристально смотрел на женщину подмечая как она робеет, передник нервно теребит и прячет взор…
– Успехи… а… это … всё хорошо… он ваш приказ исправно исполняет… – не зная куда себя запрятать от глаз царя, Агафья то краснела, то бледнела смущаясь, стояла, не поднимая головы…
– Я вижу тебе тут неудобно, – царь с трона встал и ближе подошёл. – Идём со мной, – махнул рукой и первым вышел в коридор.
Они прошли по холлам и проходам и вышли из дворца в цветущий сад.
– Вот это красота, – восхитилась женщина, забыв про свою робость.
– Идём, – жестом позвал её правитель и первый по дорожке вглубь пошёл.
Агафья, озираясь, открыв рот, шла следом.
– Что видишь ты вокруг? – спросил, остановившись царь.
– Я словно в рай попала, и боюсь тут даже я дышать…
– Не бойся милая, – царь подошёл к цветущему кусту. Сорвал едва раскрывшийся бутон и протянул его Агафье. – Ты дочь моя, как этот вот цветок, ещё не расцвела, чтоб жить в раю. А я хочу, чтоб девы все, не важно какого возраста, в моём царенье, благоухали и цвели как этот сад. И вам для этого даны садовники… ваши любимые мужья… Скажи дитя моё, твой муж хороший цветовод?
– Эээээ, – замялась женщина и отвернулась, сразу погрустнев … – Мой муж пастух… он только за коровами следит, он даже в огороде толком грядки прополоть не в состоянии, а тут цветы…
– Я так и думал. Поэтому указ я издал. Скажи своему мужу, чтоб завтра пришёл ко мне…
– Но… он пастух… кому оставить стадо?
– Подмену пусть пока найдёт, это… надеюсь… ненадолго…
Агафья поклонилась и собираясь уходить цветок царю несмело протянула.
– Оставь себе, поставишь дома в вазу, пусть для тебя он расцветёт…
После посещения царя, Агафья, шла полями, цветок в руке держа, уйдя в раздумья… «… Мызга-садовник… это ж надо было так его назвать… Я, значит, получается, цветок… я…» – она остановилась… себя всю оглядела… спереди и сзади как смогла… – «…я… и цветок…» – такое в жизни слышит в первый раз она … – «… а чё…», – вдруг расплылась она в улыбке посмотрев на поле подсолнухов. – «Я – подсолнух… Крепка, и с головую на плечах… и знаю куда мне нужно повернуться, что солнышко лишь на меня светило…» – и размечтавшись Агафья не заметила, как дошла до мужа…
– Ну, что, была ты у царя? – прищурившись спросил Мызга.
– Была, вот он цветок мне подарил, а ты хоть помнишь, когда цветы мне приносил…
– И зачем тебе понадобился это веник? – сорвал он демонстративно пучок травы, и скормил его корове. – Вот для скотины это хорошо…, но ты же баба … не корова…
Обидно вдруг от его слов Агафье очень стало… Она ж подсолнух, и тянется к светилу, а тут вдруг муж сравнил её с коровой… Обида возрастала с каждым вздохом… и подкатила к горлу комом глаза слезами наполняя…
– Домой пошли… я жрать хочу… с обеда хоть осталось что на ужин? – щёлкнул кнутом пастух, сгоняя стадо и не оборачиваясь на жену пошёл, бухтя себе что-то под нос.
И хорошо, что он не обернулся… с трудом эмоции сдержав, Агафья, цветок, подаренный царём, к груди прижала, сглотнула ком, утёрла слезы… обиду проглотила вместе с комом… и медленно за мужем побрела…
Придя домой Мызга, уселся во главе стола, и покрикивая на семейство налил себе вина…
К моменту, как ужин завершили, он был уже не веселе…
И игнорируя детей полез под юбку до жены…
С трудом стерпев похабство мужа Агафья увела детей и с ними спать легла… но пьяный муж припёрся к ним…
В итоге крики, шум, скандал и плач детей полночи доносился до соседей…
А утром, злой Мызга, с похмелья, сидел за завтраком во главе стола, сдвинув брови он сердито на домочадцев косяки кидал…
Притихли дети, боялись на отца смотреть…, и злющая Агафья с трудом эмоции в себе держала, при детях, не желая снова заводить скандал…
– Я на работу… – Мызга поднялся со стола. – Обед мне принесёт пусть сын…
– Тебе к царю идти сегодня надо… – не скрывая злобы поведала Агафья мужу.
– Что… – Мызга, аж снова сел… опешив … и вдруг рассвирепев, вскочил и надвигаясь на жену… – «Ты расщеколда, что ты ему наговорила, – взревел пастух, … схватил стоящий у печи ухват и замахнулся для удара…
И лёжа на полу, пытаясь отдышаться, они держались крепко за руки не в силах друг друга отпустить…
И спали в эту ночь они в одной постели, обнявшись словно новобрачные жених с невестой.
А Понтелей, тем временем, до дому уж добрался. И замер у калитки цыкнув на пса…
Внутри него кипела буря, и мыслей беспорядочный табун…
– … я должен… нет я не могу… я… должен… – Понтелей так и застыл с рукой, протянутой к засову… – Я… должен… я… должен… А почему я это должен? Мы жили, жили, не тужили, сын помощником растёт… жена… хозяйство, мастерская… работа есть, и закрома полны… А я всё равно опять… и должен… – бунт в душе, голове и сердце, взбаламутил спокойствие внутри. – Я… должен! Я… ну… почему… Я… Должен! – безумный вихрь размышлений. Аж жарко стало, и вдруг озноб мурашками по телу пробежал. И капли пота со лба стекали по лицу неприятно щекоча. – Я должен… Я… – эмоции зашкаливали, заставляя сердце бешено стучать в груди. – Я… должен… – во рту всё пересохло… дышать уж было нелегко…
Скорей к колодцу… К воде студёной за спасеньем…
Рывком открыв калитку, бегом к колодцу. Окатил себя с ведра… Ещё… затем напился, обливаясь прям с ведра … Ещё… ещё… Дышать стало полегче… и сердца стук уже приходит в норму… – Но проклятое «Я должен!» И как ты не беги, не прячься, и не закрывайся… Царь прав! Я ведь и правда должен… – тяжёлый вдох и выдох. – Я люблю свою жену, и сына. Моя семья – для них я и живу, всё это… он обвёл глазами двор. – Всё это наше. Для семьи, для сына. Для Дуняши я это всё вот этими вот руками сделал… Для них… и я им должен… Я муж, отец, я их опора… Я и отцам нашим зарок давал, что Дуня, милая моя, будет со мною счастлива… А я… – сапожник вдруг поник, опустив голову… А я… дурак… – он горестно вздохнул. – Я испугался и сбежал… – признался сам себе сапожник. – Я ж думал, что так правда будет лучше… что так Дуняшу я от проблем уберегу… Каким же был я глуподырым и слепцом…
– Я… тебе… тут, полотенце принесла…
Голос жены заставил Понтелея вздрогнуть. Он поднял голову, увидел, как жена в испуге от него попятилась…
– Дуняша милая, – опешил он. – Ты чего?
– Я… это… услышала, что ты тут у колодца… смотрю ты мокрый тут стоишь, на сквозняке, простудишься ещё… вот полотенце… – не смело протянула она.
– Да я тут… – сапожник растерялся. – От царя только вот пришёл… решил умыться…
Он вдруг жену увидел будто в первый раз… И поразился… Что с ней стало … С весёлой хохотушкой. Сейчас пред ним стояла уставшая от жизни баба, согнувшись, словно под горой проблем… Глаза, потухшие… куда пропал румянец с щёчек? И губы потеряли цвет… Платок на голове… А ведь у Дуняши, всем девкам и бабам в деревне на зависть, самая длинная и шикарная коса… Пред ним стояла не его любимая жена… А в голове слова царя звучали приговором … – «Ты жену сделал вдовою при живом то мужем. Она давно уж телом умерла… телом умерла…» – звучало на повторе. И осознанье этого медленно до Понтелея доходило, он через силу сжал руки в кулаки… Царь безусловно прав. Он действительно ей… Должен!
От переполнявших его эмоций сапожник потерял над собой контроль, упал перед женой на колени и взвыл не в силах больше сдерживать себя.
Дуняша, перепуганная этим, подскочила к мужу не зная, как утешить. А он кричал, стонал, и о прощении молил…
Сын, вернувшись с поля, по знаку матери, пока отец его не видел, поспешно скрылся в доме.
Дуняша с мужем всю ночь так у колодца провели. Они кричали, спорили, ругались. Он рассказал жене о своих страхах… признался в том, что настолько любит он её, что из страха потерять, он сам не понял, как отгородился от неё и сына, сделав только всем им хуже… Она, узнав причину поступков мужа, была так потрясена, что не сразу сообразила, что ж ему ответить…и снова они спорили, кричали, и даже плакали, успокаивая и вытирая слёзы друг у друга и наговориться просто не могли. Оковы, что сдерживали их наконец-то были сорваны. И не было для них уж тем запретных больше. В ту ночь они друг другу сказали всё о чём до этого молчали, и с первыми лучами, в обнимку, улыбаясь, в дом вошли.
С улыбками на лицах сели завтракать. Вдвоём собрали сына в поле к косарям.
И лишь одни они остались, как больше не смоли себя уж сдерживать…
Два жаждущих друг друга тела, наконец, стали единым целым и не было на свете силы, чтоб их разлучить.
Хотя… нет вру… нашлась такая сила…
Голодная скотина во дворе… мыча, крича и хрюкая… напомнила им, что рай их на земле… И чтоб обитель благодатная и дальше райским местом оставалось… Скотину надо накормить, и напоить… Убрать навоз, и огород пришла пора полить…
– Ха-ха-ха. – смеялись у костра. – Вот глупая скотина, не понимает всю возвышенность любви. – смеялся Илья. – Хотя, мы с моей милкой, тоже, бывало, забывали, что дойка у неё, – подмигнул он сидящей рядом с ним подругой. В ответ тут же получил тычок под бок. – Ай больно, – притворно возмутился он, обняв подругу и получил второй тычок.
– Да… – вмешался в разговор Лёхан… – Вот это их накрыло… подумать только …
– Ты молодой ещё…, – поддел его Илья.
– А ну тебя, – не дав ему договорить в ответ махнули лишь рукой. – Ну, Дубня, что там дальше было.
Воспользовавшись паузой, рассказчик, не спеша, пил уже остывший чай. Подкинул дров в костёр...
К царю, сапожник с женой, крепко держа её за руку, пришли уже под вечер.
С улыбкой встретил их правитель.
– Можешь ничего не говорить, – сказал он Понтелею. – Я и так всё вижу. И рад за вас обоих. Идите с миром дети мои и помните… заветы предков хороши, но жить вам нужно не только ими, а ещё своим умом и обязательно чувствами друг друга.
Поклонившись царю, они ушли, а рук друг друга так и не отпустили.
И путь домой был в этот раз словно усыпанный для них цветами.
Свежескошенная трава манила, и дурманила. И собранный букет цветов был потерян дважды, где-то в зарослях… и там же, в зарослях, потерян был платок Дуняши… а после и передник… и где-то там же… потерялась куртка Понтелея…
И выбирая траву из длинных кос Дуняши, они смеялись от души, к калитке подходя.
За ужином собралась вся семья, и после ужина, они не желали расходиться. Отец и сын устроили шутливый бой… а после пили чай… и улеглись, уже когда совсем стемнело…
И этой ночью, Понтелей с женой, в одной постели, лежали, обняв друг друга крепко.
И даже во сне они сжимали руки боясь друг друга потерять.
– И что…, на этом как бы всё? – возмутился Лёхан перебив рассказчика. – А где подробности про сеновал… как были потеряны, платок, передник, куртка… ты чё самое интересное от нас припрятал… Как с мельником, так рассказал, а тут облом…
– Ух как же тебя то пробрало… – смеясь сказал Илья. – Говорю же молод ты ещё… горяч… и торопыга… тебя бы к этому царю, уму бы поучиться…
– Да ну вас, – Лёхан надулся и отвернулся от друзей, обиду не скрывая.
– Да сказка ж эта не об том…, – пытался пояснить Илья. – У этой притчи совсем другой посыл…
– Как же не об том?! – возмутился в ответ Лёхан и повернулся. – Царь дал указ, удовлетворить всех баб… и где процесс удовлетворенья?
– Так вот тебе процесс и был сейчас показан, Лёхан, бабам не только пежиться нужно, а точнее, тетериться нужно нам мужикам, а бабам нужно как раз это, что Дубня сейчас нам рассказал… Но ты же мал ещё и зелен, поймёшь ты это, наверное, к годкам так к тридцати, надеюсь…
– Я зелен… – возмутился парень и вскочил…
– Так… так… спокойно други… – вмешался Дубня в разговор. – Вы оба правы лишь частично, и чтоб понять о чём мой сказ, придётся сказку вам дослушать до конца… а позже, если захотите, мы это и обсудим…
– Давай, рассказывай, что там дальше было, – Лёхан налил себе отвар и сел на своё место, нахмурив брови, на Илью косясь…
И снова утро, пропели петухи, оповещая на всё царство, что новый день и всем пора заняться делом…
У мельницы собрались мужики…
Приказ царя всем не давал покоя.
И мельник с важным видом всем советовал идти к царю… И как не пытали его расспросами, он ухмылялся, всё повторял, сходить к царю и поклониться.
– И что нам царь… – фыркнул Мызга, нальёт стопарик и отпустит…
– Тебе б лишь только брюхом нализаться, – махнул на него мельник пустым мешком, подняв мучную пыль вокруг себя…, и ты давеча хвастал, что жену свою к царю отправишь лично?
– Вот и пошлю, она у меня баба с языком, что помело, всё царю расскажет мне и делать ничего не надо…
– Так и пошли…– поддевали его, смеясь и собравшиеся у мельницы, а пуще всех конечно Очеслав.
– Вот и пошлю, да хоть прям щас, муку вот только заберу, домой вернуся и отправлю…
– Давай, давай, – расхохотался мельник. – Потом расскажешь…
– И расскажу… – упрямился пастух. – Моя жена меня перед царём ославит.
– О да… – загоготали собравшиеся у мельницы.
– А чё смеётеся, я за своей женой как за стеной…
– Да… да… – загоготали дружно мужики.
– А вот завидовать не надо… у вас у всех жены обычные, а моя…
Громкий хохот не дал ему закончить, пастух насупился, поспешно телегу загрузил и с досады, оторвался на коня, подняв пылюку, укатил.
– Ты ж расскажи нам, не забудь, как жена твоя к царю ходила! – кричали ему в след. И хохот собравшихся у мельницы был слышен ещё долго…
А Понтелей с женою, словно новобрачные, друг от друга не желали отходить.
И, как и было у них раньше, делали всё вместе, друг другу помогая.
Управились, всех накормили. Дуняша занялась обедом, а Понтелей принёс из мастерской свой инструмент и материал и расположился рядом…
И снова в доме был покой и лад… Пока поспел обед, сапожник сделал заготовки… после обеда, не в силах больше сдерживать себя они укрылись в спальне…
Мызга едва подъехав ко двору …
– Агафья… – закричал он громко, во двор вбегая. – Агафья, где ты…
– Чё разорался, – откликнулась жена, выйдя из сарая и вытирая руки об передник, недовольство не скрывая.
– Сбирайся …
– Чего… – опешила она, уставившись на мужа, глядя на него сверху вниз. Она была высокая, грудастая, румяная бабёнка, выше мужа почти на голову… – К царю пойдёшь…
– Чего? – снова опешила она.
– Приказ царёв слыхала…
– Ну слыхала, и что… – сощурилась она.
– На мельнице сказали, царь будет лично проверят как мы его тут исполняем… Так вот иди сама к нему и доложи, что мы его приказ, с момента, как его нам огласили, сразу исполняем…
Агафья, округлив глаза, уставилась на мужа…
– Чё встала! – прикрикнул на ней Мызга… – Я на работу, обед как раз мне принесёшь и от меня к царю пойдёшь, там останется тебе пройти лишь половину. А вечером, вдвоём назад придём, только обед побольше приготовь, чтоб и на ужин нам хватило, я вечером, после работы, жрать хочу и ждать не буду…
– Ну ладно… – в ответ Агафья плечами лишь пожала …
И вот уж в поле мужа накормив, Агафья, как послушная жена, пошла к царю…
Глава 10
Несмело женщина шагнула в тронный зал и замерла… Царь жестом ближе подозвал.
– Смелее дочь моя, поближе подойди, и расскажи какая же нужда заставила тебя ко мне прийти?
– Мой муж… Мызга… пастух… он … он самый лучший…, и он… послал меня… сказать вам… что он… приказ ваш исполняет с момента как его нам огласили…
– И как успехи мужа в исполнении приказа? – царь пристально смотрел на женщину подмечая как она робеет, передник нервно теребит и прячет взор…
– Успехи… а… это … всё хорошо… он ваш приказ исправно исполняет… – не зная куда себя запрятать от глаз царя, Агафья то краснела, то бледнела смущаясь, стояла, не поднимая головы…
– Я вижу тебе тут неудобно, – царь с трона встал и ближе подошёл. – Идём со мной, – махнул рукой и первым вышел в коридор.
Они прошли по холлам и проходам и вышли из дворца в цветущий сад.
– Вот это красота, – восхитилась женщина, забыв про свою робость.
– Идём, – жестом позвал её правитель и первый по дорожке вглубь пошёл.
Агафья, озираясь, открыв рот, шла следом.
– Что видишь ты вокруг? – спросил, остановившись царь.
– Я словно в рай попала, и боюсь тут даже я дышать…
– Не бойся милая, – царь подошёл к цветущему кусту. Сорвал едва раскрывшийся бутон и протянул его Агафье. – Ты дочь моя, как этот вот цветок, ещё не расцвела, чтоб жить в раю. А я хочу, чтоб девы все, не важно какого возраста, в моём царенье, благоухали и цвели как этот сад. И вам для этого даны садовники… ваши любимые мужья… Скажи дитя моё, твой муж хороший цветовод?
– Эээээ, – замялась женщина и отвернулась, сразу погрустнев … – Мой муж пастух… он только за коровами следит, он даже в огороде толком грядки прополоть не в состоянии, а тут цветы…
– Я так и думал. Поэтому указ я издал. Скажи своему мужу, чтоб завтра пришёл ко мне…
– Но… он пастух… кому оставить стадо?
– Подмену пусть пока найдёт, это… надеюсь… ненадолго…
Агафья поклонилась и собираясь уходить цветок царю несмело протянула.
– Оставь себе, поставишь дома в вазу, пусть для тебя он расцветёт…
После посещения царя, Агафья, шла полями, цветок в руке держа, уйдя в раздумья… «… Мызга-садовник… это ж надо было так его назвать… Я, значит, получается, цветок… я…» – она остановилась… себя всю оглядела… спереди и сзади как смогла… – «…я… и цветок…» – такое в жизни слышит в первый раз она … – «… а чё…», – вдруг расплылась она в улыбке посмотрев на поле подсолнухов. – «Я – подсолнух… Крепка, и с головую на плечах… и знаю куда мне нужно повернуться, что солнышко лишь на меня светило…» – и размечтавшись Агафья не заметила, как дошла до мужа…
– Ну, что, была ты у царя? – прищурившись спросил Мызга.
– Была, вот он цветок мне подарил, а ты хоть помнишь, когда цветы мне приносил…
– И зачем тебе понадобился это веник? – сорвал он демонстративно пучок травы, и скормил его корове. – Вот для скотины это хорошо…, но ты же баба … не корова…
Обидно вдруг от его слов Агафье очень стало… Она ж подсолнух, и тянется к светилу, а тут вдруг муж сравнил её с коровой… Обида возрастала с каждым вздохом… и подкатила к горлу комом глаза слезами наполняя…
– Домой пошли… я жрать хочу… с обеда хоть осталось что на ужин? – щёлкнул кнутом пастух, сгоняя стадо и не оборачиваясь на жену пошёл, бухтя себе что-то под нос.
И хорошо, что он не обернулся… с трудом эмоции сдержав, Агафья, цветок, подаренный царём, к груди прижала, сглотнула ком, утёрла слезы… обиду проглотила вместе с комом… и медленно за мужем побрела…
Придя домой Мызга, уселся во главе стола, и покрикивая на семейство налил себе вина…
К моменту, как ужин завершили, он был уже не веселе…
И игнорируя детей полез под юбку до жены…
С трудом стерпев похабство мужа Агафья увела детей и с ними спать легла… но пьяный муж припёрся к ним…
В итоге крики, шум, скандал и плач детей полночи доносился до соседей…
А утром, злой Мызга, с похмелья, сидел за завтраком во главе стола, сдвинув брови он сердито на домочадцев косяки кидал…
Притихли дети, боялись на отца смотреть…, и злющая Агафья с трудом эмоции в себе держала, при детях, не желая снова заводить скандал…
– Я на работу… – Мызга поднялся со стола. – Обед мне принесёт пусть сын…
– Тебе к царю идти сегодня надо… – не скрывая злобы поведала Агафья мужу.
– Что… – Мызга, аж снова сел… опешив … и вдруг рассвирепев, вскочил и надвигаясь на жену… – «Ты расщеколда, что ты ему наговорила, – взревел пастух, … схватил стоящий у печи ухват и замахнулся для удара…
