– Я не понимаю… – сапожник тяжело поднялся, украдкой на царя взглянув.
– Ты не срамоте пришёл учиться, а тела женского науку познавать, чтобы жена твоя любимая, тебя как мужа не только сердце и душой ждала, но и телом возжелала и приближенье ночи не с тоской ждала, а с предвкушением…
– Но я…
– А ты как болдырь, и пацан зелёный, увидел бабу и бежать, сверкая пятками позорно.
– Простите, – потупив взор пробормотал сапожник.
– Не извиняться нужно, а взрослеть, ты муж иль кто?
– Я … я…
– Вот то-то и оно, что ты не знаешь кто ты до сих пор… – вздохнул правитель. – Иди сейчас домой, обдумай всё и завтра приходи …
– А как же Дуня…
– Вот с ней сегодня время как раз и проведи… а завтра приходи один…
Сапожник вышел из ворот дворцовых и домой поплёлся.
Он шёл, нарочно выбирая дальние дороги, горючей думой сильно отягчён.
Но как не растягивай свой путь, конечной цели всё равно не избежать, и лишь к закату солнышко пошло Понтелей домой вернулся.
Тут же принялся он за управку, всех накормил, и напоил. Убрал навоз, и скрылся в мастерской.
– Ужин будет через час, – сын крикнул, мимо проходя…
– «Постой сынок…» – хотел в ответ он прокричать… – но рот едва открыв, он звуком словно поперхнулся и почти без звука закашлялся. Украдкой выглянул из мастерской, сын поднимался по ступеням.
– Скажи маменьке, чтоб к ужину меня позвали, я пока что тута в мастерской…
Услышав крик отца, сын замер на пороге… кивнул и быстро по ступенькам забежав, скрылся из виду за дверями.
Сапожник заперся в ремонтной взял кожу, шило, иглы, молоток, но так и замер, не приступив к работе… уйдя в раздумья глубоко.
Он познакомился женой ещё мальцом… соседями они по улицы дружили…
Росли все вместе, к отцам на поле вместе туески носили, на речку бегали с другою детворой… Потом отец Дуняши захворал и призвал к себе отца Понтелея. Тогда они союз их брачный и скрепили… Но жили порознь, пока Дуняша подростала, помня заветы предков, себя она для мужа берегла, и женихов у ней уж больше не было… И Понтелей повязанный судьбой с невестой к другим девицам будто бы ослеп. Вскоре умер отец Дуняши, и мать её не долго прожила. Чтоб сиротка не пропала, Понтелей к ней в дом пришёл уже хозяином, а после с стал и мужем… И сразу же Дуняша понесла…
Ой трудно было ей ходить то сыном… измучилась бедняга вся…
Она почти и не ходила, и повитуха постоянно с ней была…
И роды были очень уж трудны… она кричала так, что Понтелей спасался только в мастерской плотно завершись и волоком заткнувши уши…
И сын родился раньше срока, хворал уж больно долго…
Вот и решил сапожник для себя, что чем жену свою так мучать, уж лучше без детей. Сын есть, всему его обучит, он род продолжит, а там уж как-нибудь… и тут приказ царя…
В раздумьях Понтелей забыл про время и вздрогнул как в дверь вдруг снова постучали…
– Отец, стол накрыт, – услышал он зов сына.
– Иду, вот руки только вымою от клея…
За ужином собралась семья… Отец, сын, и жена.
Ели молча. Сапожник ел, смотря в свою тарелку… Дуняша, не зная, как ей быть, косилась, то на мужа, то на сына.
– Как в поле обстоят дела? – вдруг нарушил тишину вопросом Понтелей, обратившись к сыну?
– Травы я заготовил на этот раз, до студня, уж должно хватить…
– Хорошо, остальное до позимника докупим… Сейчас вот только… – сапожник замолчал… – С наукой царской разберусь, и наберу заказов к рюне. Ну и к снегам нужна всем будет обувка как обычно… – доев сапожник встал. – Я в мастерской до ночи поработаю ещё, а вы ложитесь и меня не ждите.
И эту ночь Понтелей провёл без сна. Ворочался, и думки в голове гонял… И так и эдак… но от приказа батюшка царя уйти как не пытался ну не мог он. И лучше он, чем царь Дуняшу призовёт… от таких думок спокойно точно уж не полежишь. И Понтелей вскочил и выбежал на двор…
К счастью для него все давно уж спали.
Студёная вода горячность тела остудила. Вернулся сапожник в мастерскую, улёгся на мягкую подстилку из соломы и пролежал на ней всю ночь. И лишь под утро усмирив эмоции свои. Он для себя решил. Идёт к царю. Исполнит всё, что от него хотят. Чай не дурак и царское ученье странное, наверное, осилит.
Едва запели петухи, он встал, управился, позавтракал, и к царю направился…
С утра у мельницы собрались мужики.
– Ну что, приказ царя все исполняют? – хохоча поддевали кумовья друг друга.
– Конечно, это же приказ…
– А если царь у жён ваших узнает? – спросил их мельник, принимая мешки с зерном, и на правах прошедшего успешно чудную науку, но на прямую хвастать этим он не мог, но зацепить ну очень уж хотелось.
Этот вопрос смех дружный резко оборвал…
– А если он твою жену расспросит? – спросил Могута, нахмурив брови.
– Так уже спросил. Василина, а с ней и я, к царю вчера ходили.
– И что?
– А всё, у нас с женою хорошо, и царь наш это знает… А вы бы лучше сами к нему сходили…
– Некогда нам по царям ходить, – ответил за всех Ивар. – Работы в поле и дома во дворе непочатый край. Скоро уж снега придут, и нужно подготовиться нам к этому.
Соглашаясь с Иваром, закивали мужики, перестав улыбаться и рады были сменить тему.
– Ну как хотите, мужики, – не желая менять тему, но не зная, как её развить так, чтоб лишнего про себя вдруг не сболтнуть, Очеслав всё же продолжил. – Снега, конечно, уж не за горами, и пустые закрома никто за нас уж точно не наполнит, но царь наш батюшка издал указ… и исполнение сего наказа, я, слышал, во дворце болтали слуги, будет сам лично проверять у каждого.
– Иди ты, – махнул на мельника Могута.
– Да хоть маши, хоть не маши, но нас он к себе уже с женою вызывал…
– И что, ты ему прям там показывал, как приказ сей выполняешь? – загоготали мужики.
– Акстись, Мызгарь, как только в голову тебе такие мысли бесстыдные пришли, – пристыдил его Очеслав и с досады себе под ноги сплюнул, взвалил на спину очередной мешок и ушёл. Но вскоре воротился с мешком муки. –
– Так что там у царя то было, расскажи? – пристал к нему Могута.
– Да всё там было хорошо, – без энтузиазма начал Очеслав, уже успевший пожалеть, что тему подхватили и удлинил сей разговор. – Пришли мы с Василиной ко дворцу, нас проводили в тронный зал. Там царь наш батюшка приветливо нас встретил. Расспрашивал о нашем быте, угостил вином…
–Так там ещё и наливают, – перебил его Мызгарь…
– Тебе бы только брюхом нализаться, – отмахнулся мельник от него… – Но, чтоб ты знал…чуть-чуть налили, буквально полстопарика.
– Тю… тогда к царю я не пойду, жену пошлю, у неё язык, что помело… вот пусть она царю всё и расскажет за нас двоих…
– Да-да, – пошли жену, – расхохотался Очеслав.
– Вот и пошлю… хоть завтра же с утра прям…
За разговором дело шло. Мука менялась на зерно, и мельник, успев умаяться, вздохнул, присев на лавку у ворот, когда последняя телега нагруженная укатила.
– Вот выпей квасу, холодного я с погреба достал, – сказала Василина.
– О как же вовремя, – обрадовался мельник жадно жажду, утоляя… – Сегодня управимся пораньше, я баньку думаю стопить…
– Так я это… замялась было Василина, но тут же вспомнила слова ученья Амины «…не стой столбом, а реагируй…» – услышала она так словно дева за спиной была… – Я это… ужин быстро приготовлю, детей пораньше уложу… – заулыбалась Василина, взяла пустой кувшин, и качнув бёдрами при повороте как её учили, не спешно к дому шла, украдкой оглянулась, убедившись, что муж за ней следил.
А Понтелей, тем временем к царю пришёл…
– Идём, – сказал правитель и первым вышел в коридор.
И снова царские покои… И Лейла на подушках возлежа, увидела вошедших, как кошка потянулась, медленно спустила с ложа ножки, не прикрываясь, встала и склонилась, приветствуя царя.
Понтелей не смог себя сдержать и тут же отвернулся.
– Так ты готов учиться или так и будешь стыдливо зенки прикрывать?
– Да я готов, но… что я должен буду делать?
– Науку тела женского ты будешь познавать. Перед тобой стоит учитель, красива телом и душою, мудра речами, и поступками важна. Что видишь ты?
– … эээээ, я вижу… – сапожник облизнул пересохшие вдруг губы и замялся, через силу на деву посмотрел… – Она почти нагая…
– Я знаю, тебе всё это нелегко, – смягчился в разговоре царь. – Но в этой наготе нет ничего запретного, она не просто так обнажена… Она красива…, – царь к Лейле подошёл, и снял с неё прозрачный пеньюар. – И этот вид услада для мужского взора, такой должна быть женщина, когда с мужчиной рядом на ночь остаётся. Преграда из ночных рубашек и портков лишает любящие души и сердца самого важного. Тепла и чувства кожи…
– Но по заветам стариков…
– Ты жену сделал вдовою при живом то мужем. Она давно уж телом умерла и продолжая следовать заветам ты нарушаешь данное тобою слово. – Царь пристально на Понтелея посмотрел. – Твоя жена с тобою счастлива?
Сапожник голову склонил не зная, что ответить.
– А ты знаешь, что нужно сделать, чтоб тело женщина как роза расцвела, и благоухая соками тебя мужскою силой наградила?
Сапожник снова в ответ лишь промолчал, стоял, не поднимая головы.
– Вот для этого я и привёз учителей, заморских, чтоб вас премудростям телесным обучили. И Лейла перед тобой стоит не как обнажённая бесстыдная девица, а как учитель, наглядно готовая тебе всё объяснить.
Сапожник после слов царя, осмелился на деву поднять очи.
– И так, начнём с простого, – начал царь. – Перед тобою женщина стоит, она желает ласки, что должен в этом случае мужчина сделать?
– Эээээ…, – замялся Понтелей.
– Начнём с азов, – терпеливо молвил царь. – У женщин тело сильно не такое как у нас мужчин, их кожа очень нежная. И, прежде чем постель с ней разделить, ты должен быть уверен, что женщина к твоим готова ласкам.
– Эээээ…, – снова выдал Понтелей, и замолчал.
– Да не мычи ты как телёнок, ты зрелый муж, или пацан зелёный?
– А если женщина от ночи, проведённой со мной на ложе, понесёт?
Царь не ожидал этого вопроса и замер.
– Вопрос хороший ты задал, и на счёт Лейлы ты не беспокойся. Она заморские секреты от такого знает… но нашим женщинам такое не к чему. Нам детишек много надо, чтоб царство наше процветало в достатке и любви. И тебе давно уже пора подумать о дочерях и сыне, а можно даже двух иль трёх. Жена твоя как раз давно уже созрела…
– Но … я…
– Опять! – нахмурил брови царь.
– Нет, – тут же тон сменил сапожник. – Я готов.
– И так продолжим, – смягчившись произнёс правитель. – Перед тобою женщина стоит, что должен сделать в этом случае мужчина?
– Сказать ей как она красива…
– Ого, – удивлённо приподнял брови царь, давая знак сапожнику продолжить.
– Как бархатиста её кожа… и стройный стан, как тонкий каблучок, изящной туфельки … – царь сделал знак Понтелею подойти поближе…
И тот послушно подошёл, по знаку царскому погладил Лейлу по плечу, с пускаясь ниже, на грудь, и снова по плечу…
Руки мастера привыкшего мять кожу знали где погладить, а где и сжать, не причиняя боли…
Уста едва соприкоснулись в поцелуе, как Понтелей остановился…
– Простите, я так не могу, – он отступил и отвернулся. – Меня Дуняша дома ждёт, одну её люблю я… Да Лейла бесспорно хороша, но мне нужна только жена, ведь я её отцу поклялся.
– Так что ты тут стоишь как в землю врос? – нахмурил брови царь. – Беги к жене и сделай так, чтоб в эту ночь она была счастливой. И ко мне вдвоём вы после приходите…
– Зачем вам Дуня…
– Я же приказ издал, вот и спрошу я у жены твоей на сколько ты верен своему зароку, ступай, – махнул ему правитель.
И Понтелей бегом отправился домой.
А мельник тем временем по-быстрому управился и баньку затопил.
Пока они поужинали, да деток уложили… На улице стемнело… Василина по дому хлопотала, заканчивая вечернюю уборку.
– Я пока пойду попарюсь, а ты закончишь и тоже приходи… – сказал ей мельник.
Василина, зардевшись краской отвернулась, сделав вид, что увлечена мытьём посуды, но кивнула, и повернувшись, не забыла бедром качнуть, и случайно, будто мужа зацепила, мимо проходя.
Очеслав ушёл, а Василина засуетилась, забегала. Достала чистое бельё, себе и мужу, и из шкатулки, украдкой, достала небольшой флакончик, подарок от Амины перед уходом из дворца, – «… это масло ты в чан с водой добавь, когда пойдёте с мужем в баньку». – сказала её заморская девица.
И Василина, раздевшись до исподнего, укрылась тёплой шалью, не смело вышла из дому и к баньке подошла…
Она вошла, тихонько скрипнув дверью, закрыла плотно за собой и стыдливо оголившись прошла в парилку к мужу…
– Ух что же в баньке сейчас будет…, – потёр руки в предвкушении Лёхан.
– Ха-ха-ха, Василина готовится как прям для первой ночи, – загоготали у костра.
– И мельник, как в первый раз, ха-ха-ха… Ну что там Дубня, давай уж рассказывай.
Несмело к мужу в парилку шагнула Василина и плотно дверь закрыла…
Очеслав сидел на лавке прикрывшись веником.
– Иди, сюда, махнул он веником жене. – Я для тебя тут приготовил всё…
– Сейчас, парку только добавлю, – и Василина, взяла ковш, зачерпнув воды из чана, отвернувшись, накапала в него из пузырька, что ей учитель подарила, перемешала и выплеснула всё на камни. Всё зашипело, ароматный пар окутал всю парилку.
Василина к мужу подошла, по его знаку легла на лавку…
Он веником слегка прошёлся по спине, попе и ногам, затем обратно смачивая тело из кувшина.
О, как сейчас прекрасна была его любимая жена… Распущенные волосы, до пола волнами спадали. Блестели капельки воды. Прилипшие от веничка берёзовые листья, на белой нежной коже …
И Очеслав залюбовался, и не желая разрушать такую красоту, он осторожно гладил спину, плечи, руки и снова спину… И тело постепенно под его руками, разогрелось… И, вспоминая как его учили, стал пальцы медленно сжимать, наблюдая, как жена на это реагирует…
И Василина разомлев, не ожидала, что муж её так может, заулыбалась, застонала.
Приободрённый этим мельник продолжал. Уже массировал без опасенья. Сначала плечи, руки, спину… Спустился ниже, погладил попу, и на ноги перешёл… Прошёлся веничком по телу, облил водой, и снова веником. Затем руками… Жена уже стонала извиваясь, но мельник не спешил… Хотя уж сам с трудом себя держал он через силу… и нежно помассировал ей стопы, пальчики, и снова стопы, икры, бёдра, и тут рука словно случайно скользнула между ног…
– Ой что-то в горле, други, пересохло, – закашлял Дубня. – Дайте мне воды…
– Ну, ты… – завопил Лёхан… – На самом интересном месте…
– Да честно, горло нужно промочить… – кашляя и сдерживая смех, Дубня потянулся к котелку. Плеснул себе горячего отвара, и не спеша, сделал глоток. – Уууу, какой горячий, –поморщился рассказчик, делая ещё глоток, нарочно не спеша.
– Да пей же ты быстрее, – терял терпение Лёхан.
– Я не могу, отвар горячий, если горло обожгу, я не смогу вам продолженье рассказать.
Лёхан насупившись с досады стал ломать сушняк в костёр подкидывая ветки не скрывая раздраженья.
Дубня, улыбку пряча, не спеша, пил отвар…
Остальные ждали, но не долго… И вскоре недовольное роптанье, возмущения и даже стали угрожать, что ещё пять минут и рассказчика уже побьют и не исключено, что очень больно и ногами…
Дубня на это громко рассмеялся не в силах больше сдерживать себя…
– Всё, всё, вот допиваю, налейте мне ещё, пусть остывает, и я продолжу…
… рука Очеслава, словно бы случайно, скользнула между ног, и Василина уже готовая душой и телом, вскочила… крепок мужа обняла, уста их слились в крепком поцелуе, затем ещё… ещё… уж нет над ними сдерживающих клеток предрасудных.
– Ты не срамоте пришёл учиться, а тела женского науку познавать, чтобы жена твоя любимая, тебя как мужа не только сердце и душой ждала, но и телом возжелала и приближенье ночи не с тоской ждала, а с предвкушением…
– Но я…
– А ты как болдырь, и пацан зелёный, увидел бабу и бежать, сверкая пятками позорно.
– Простите, – потупив взор пробормотал сапожник.
– Не извиняться нужно, а взрослеть, ты муж иль кто?
– Я … я…
– Вот то-то и оно, что ты не знаешь кто ты до сих пор… – вздохнул правитель. – Иди сейчас домой, обдумай всё и завтра приходи …
– А как же Дуня…
– Вот с ней сегодня время как раз и проведи… а завтра приходи один…
Сапожник вышел из ворот дворцовых и домой поплёлся.
Он шёл, нарочно выбирая дальние дороги, горючей думой сильно отягчён.
Но как не растягивай свой путь, конечной цели всё равно не избежать, и лишь к закату солнышко пошло Понтелей домой вернулся.
Тут же принялся он за управку, всех накормил, и напоил. Убрал навоз, и скрылся в мастерской.
– Ужин будет через час, – сын крикнул, мимо проходя…
– «Постой сынок…» – хотел в ответ он прокричать… – но рот едва открыв, он звуком словно поперхнулся и почти без звука закашлялся. Украдкой выглянул из мастерской, сын поднимался по ступеням.
– Скажи маменьке, чтоб к ужину меня позвали, я пока что тута в мастерской…
Услышав крик отца, сын замер на пороге… кивнул и быстро по ступенькам забежав, скрылся из виду за дверями.
Сапожник заперся в ремонтной взял кожу, шило, иглы, молоток, но так и замер, не приступив к работе… уйдя в раздумья глубоко.
Он познакомился женой ещё мальцом… соседями они по улицы дружили…
Росли все вместе, к отцам на поле вместе туески носили, на речку бегали с другою детворой… Потом отец Дуняши захворал и призвал к себе отца Понтелея. Тогда они союз их брачный и скрепили… Но жили порознь, пока Дуняша подростала, помня заветы предков, себя она для мужа берегла, и женихов у ней уж больше не было… И Понтелей повязанный судьбой с невестой к другим девицам будто бы ослеп. Вскоре умер отец Дуняши, и мать её не долго прожила. Чтоб сиротка не пропала, Понтелей к ней в дом пришёл уже хозяином, а после с стал и мужем… И сразу же Дуняша понесла…
Ой трудно было ей ходить то сыном… измучилась бедняга вся…
Она почти и не ходила, и повитуха постоянно с ней была…
И роды были очень уж трудны… она кричала так, что Понтелей спасался только в мастерской плотно завершись и волоком заткнувши уши…
И сын родился раньше срока, хворал уж больно долго…
Вот и решил сапожник для себя, что чем жену свою так мучать, уж лучше без детей. Сын есть, всему его обучит, он род продолжит, а там уж как-нибудь… и тут приказ царя…
В раздумьях Понтелей забыл про время и вздрогнул как в дверь вдруг снова постучали…
– Отец, стол накрыт, – услышал он зов сына.
– Иду, вот руки только вымою от клея…
За ужином собралась семья… Отец, сын, и жена.
Ели молча. Сапожник ел, смотря в свою тарелку… Дуняша, не зная, как ей быть, косилась, то на мужа, то на сына.
– Как в поле обстоят дела? – вдруг нарушил тишину вопросом Понтелей, обратившись к сыну?
– Травы я заготовил на этот раз, до студня, уж должно хватить…
– Хорошо, остальное до позимника докупим… Сейчас вот только… – сапожник замолчал… – С наукой царской разберусь, и наберу заказов к рюне. Ну и к снегам нужна всем будет обувка как обычно… – доев сапожник встал. – Я в мастерской до ночи поработаю ещё, а вы ложитесь и меня не ждите.
И эту ночь Понтелей провёл без сна. Ворочался, и думки в голове гонял… И так и эдак… но от приказа батюшка царя уйти как не пытался ну не мог он. И лучше он, чем царь Дуняшу призовёт… от таких думок спокойно точно уж не полежишь. И Понтелей вскочил и выбежал на двор…
К счастью для него все давно уж спали.
Студёная вода горячность тела остудила. Вернулся сапожник в мастерскую, улёгся на мягкую подстилку из соломы и пролежал на ней всю ночь. И лишь под утро усмирив эмоции свои. Он для себя решил. Идёт к царю. Исполнит всё, что от него хотят. Чай не дурак и царское ученье странное, наверное, осилит.
Едва запели петухи, он встал, управился, позавтракал, и к царю направился…
С утра у мельницы собрались мужики.
– Ну что, приказ царя все исполняют? – хохоча поддевали кумовья друг друга.
– Конечно, это же приказ…
– А если царь у жён ваших узнает? – спросил их мельник, принимая мешки с зерном, и на правах прошедшего успешно чудную науку, но на прямую хвастать этим он не мог, но зацепить ну очень уж хотелось.
Этот вопрос смех дружный резко оборвал…
– А если он твою жену расспросит? – спросил Могута, нахмурив брови.
– Так уже спросил. Василина, а с ней и я, к царю вчера ходили.
– И что?
– А всё, у нас с женою хорошо, и царь наш это знает… А вы бы лучше сами к нему сходили…
– Некогда нам по царям ходить, – ответил за всех Ивар. – Работы в поле и дома во дворе непочатый край. Скоро уж снега придут, и нужно подготовиться нам к этому.
Соглашаясь с Иваром, закивали мужики, перестав улыбаться и рады были сменить тему.
– Ну как хотите, мужики, – не желая менять тему, но не зная, как её развить так, чтоб лишнего про себя вдруг не сболтнуть, Очеслав всё же продолжил. – Снега, конечно, уж не за горами, и пустые закрома никто за нас уж точно не наполнит, но царь наш батюшка издал указ… и исполнение сего наказа, я, слышал, во дворце болтали слуги, будет сам лично проверять у каждого.
– Иди ты, – махнул на мельника Могута.
– Да хоть маши, хоть не маши, но нас он к себе уже с женою вызывал…
– И что, ты ему прям там показывал, как приказ сей выполняешь? – загоготали мужики.
– Акстись, Мызгарь, как только в голову тебе такие мысли бесстыдные пришли, – пристыдил его Очеслав и с досады себе под ноги сплюнул, взвалил на спину очередной мешок и ушёл. Но вскоре воротился с мешком муки. –
– Так что там у царя то было, расскажи? – пристал к нему Могута.
– Да всё там было хорошо, – без энтузиазма начал Очеслав, уже успевший пожалеть, что тему подхватили и удлинил сей разговор. – Пришли мы с Василиной ко дворцу, нас проводили в тронный зал. Там царь наш батюшка приветливо нас встретил. Расспрашивал о нашем быте, угостил вином…
–Так там ещё и наливают, – перебил его Мызгарь…
– Тебе бы только брюхом нализаться, – отмахнулся мельник от него… – Но, чтоб ты знал…чуть-чуть налили, буквально полстопарика.
– Тю… тогда к царю я не пойду, жену пошлю, у неё язык, что помело… вот пусть она царю всё и расскажет за нас двоих…
– Да-да, – пошли жену, – расхохотался Очеслав.
– Вот и пошлю… хоть завтра же с утра прям…
За разговором дело шло. Мука менялась на зерно, и мельник, успев умаяться, вздохнул, присев на лавку у ворот, когда последняя телега нагруженная укатила.
– Вот выпей квасу, холодного я с погреба достал, – сказала Василина.
– О как же вовремя, – обрадовался мельник жадно жажду, утоляя… – Сегодня управимся пораньше, я баньку думаю стопить…
– Так я это… замялась было Василина, но тут же вспомнила слова ученья Амины «…не стой столбом, а реагируй…» – услышала она так словно дева за спиной была… – Я это… ужин быстро приготовлю, детей пораньше уложу… – заулыбалась Василина, взяла пустой кувшин, и качнув бёдрами при повороте как её учили, не спешно к дому шла, украдкой оглянулась, убедившись, что муж за ней следил.
А Понтелей, тем временем к царю пришёл…
– Идём, – сказал правитель и первым вышел в коридор.
И снова царские покои… И Лейла на подушках возлежа, увидела вошедших, как кошка потянулась, медленно спустила с ложа ножки, не прикрываясь, встала и склонилась, приветствуя царя.
Понтелей не смог себя сдержать и тут же отвернулся.
– Так ты готов учиться или так и будешь стыдливо зенки прикрывать?
– Да я готов, но… что я должен буду делать?
– Науку тела женского ты будешь познавать. Перед тобой стоит учитель, красива телом и душою, мудра речами, и поступками важна. Что видишь ты?
– … эээээ, я вижу… – сапожник облизнул пересохшие вдруг губы и замялся, через силу на деву посмотрел… – Она почти нагая…
– Я знаю, тебе всё это нелегко, – смягчился в разговоре царь. – Но в этой наготе нет ничего запретного, она не просто так обнажена… Она красива…, – царь к Лейле подошёл, и снял с неё прозрачный пеньюар. – И этот вид услада для мужского взора, такой должна быть женщина, когда с мужчиной рядом на ночь остаётся. Преграда из ночных рубашек и портков лишает любящие души и сердца самого важного. Тепла и чувства кожи…
– Но по заветам стариков…
– Ты жену сделал вдовою при живом то мужем. Она давно уж телом умерла и продолжая следовать заветам ты нарушаешь данное тобою слово. – Царь пристально на Понтелея посмотрел. – Твоя жена с тобою счастлива?
Сапожник голову склонил не зная, что ответить.
– А ты знаешь, что нужно сделать, чтоб тело женщина как роза расцвела, и благоухая соками тебя мужскою силой наградила?
Сапожник снова в ответ лишь промолчал, стоял, не поднимая головы.
– Вот для этого я и привёз учителей, заморских, чтоб вас премудростям телесным обучили. И Лейла перед тобой стоит не как обнажённая бесстыдная девица, а как учитель, наглядно готовая тебе всё объяснить.
Сапожник после слов царя, осмелился на деву поднять очи.
– И так, начнём с простого, – начал царь. – Перед тобою женщина стоит, она желает ласки, что должен в этом случае мужчина сделать?
– Эээээ…, – замялся Понтелей.
– Начнём с азов, – терпеливо молвил царь. – У женщин тело сильно не такое как у нас мужчин, их кожа очень нежная. И, прежде чем постель с ней разделить, ты должен быть уверен, что женщина к твоим готова ласкам.
– Эээээ…, – снова выдал Понтелей, и замолчал.
– Да не мычи ты как телёнок, ты зрелый муж, или пацан зелёный?
– А если женщина от ночи, проведённой со мной на ложе, понесёт?
Царь не ожидал этого вопроса и замер.
– Вопрос хороший ты задал, и на счёт Лейлы ты не беспокойся. Она заморские секреты от такого знает… но нашим женщинам такое не к чему. Нам детишек много надо, чтоб царство наше процветало в достатке и любви. И тебе давно уже пора подумать о дочерях и сыне, а можно даже двух иль трёх. Жена твоя как раз давно уже созрела…
– Но … я…
– Опять! – нахмурил брови царь.
– Нет, – тут же тон сменил сапожник. – Я готов.
– И так продолжим, – смягчившись произнёс правитель. – Перед тобою женщина стоит, что должен сделать в этом случае мужчина?
– Сказать ей как она красива…
– Ого, – удивлённо приподнял брови царь, давая знак сапожнику продолжить.
– Как бархатиста её кожа… и стройный стан, как тонкий каблучок, изящной туфельки … – царь сделал знак Понтелею подойти поближе…
И тот послушно подошёл, по знаку царскому погладил Лейлу по плечу, с пускаясь ниже, на грудь, и снова по плечу…
Руки мастера привыкшего мять кожу знали где погладить, а где и сжать, не причиняя боли…
Уста едва соприкоснулись в поцелуе, как Понтелей остановился…
– Простите, я так не могу, – он отступил и отвернулся. – Меня Дуняша дома ждёт, одну её люблю я… Да Лейла бесспорно хороша, но мне нужна только жена, ведь я её отцу поклялся.
– Так что ты тут стоишь как в землю врос? – нахмурил брови царь. – Беги к жене и сделай так, чтоб в эту ночь она была счастливой. И ко мне вдвоём вы после приходите…
– Зачем вам Дуня…
– Я же приказ издал, вот и спрошу я у жены твоей на сколько ты верен своему зароку, ступай, – махнул ему правитель.
И Понтелей бегом отправился домой.
А мельник тем временем по-быстрому управился и баньку затопил.
Пока они поужинали, да деток уложили… На улице стемнело… Василина по дому хлопотала, заканчивая вечернюю уборку.
– Я пока пойду попарюсь, а ты закончишь и тоже приходи… – сказал ей мельник.
Василина, зардевшись краской отвернулась, сделав вид, что увлечена мытьём посуды, но кивнула, и повернувшись, не забыла бедром качнуть, и случайно, будто мужа зацепила, мимо проходя.
Очеслав ушёл, а Василина засуетилась, забегала. Достала чистое бельё, себе и мужу, и из шкатулки, украдкой, достала небольшой флакончик, подарок от Амины перед уходом из дворца, – «… это масло ты в чан с водой добавь, когда пойдёте с мужем в баньку». – сказала её заморская девица.
И Василина, раздевшись до исподнего, укрылась тёплой шалью, не смело вышла из дому и к баньке подошла…
Она вошла, тихонько скрипнув дверью, закрыла плотно за собой и стыдливо оголившись прошла в парилку к мужу…
Глава 9
– Ух что же в баньке сейчас будет…, – потёр руки в предвкушении Лёхан.
– Ха-ха-ха, Василина готовится как прям для первой ночи, – загоготали у костра.
– И мельник, как в первый раз, ха-ха-ха… Ну что там Дубня, давай уж рассказывай.
Несмело к мужу в парилку шагнула Василина и плотно дверь закрыла…
Очеслав сидел на лавке прикрывшись веником.
– Иди, сюда, махнул он веником жене. – Я для тебя тут приготовил всё…
– Сейчас, парку только добавлю, – и Василина, взяла ковш, зачерпнув воды из чана, отвернувшись, накапала в него из пузырька, что ей учитель подарила, перемешала и выплеснула всё на камни. Всё зашипело, ароматный пар окутал всю парилку.
Василина к мужу подошла, по его знаку легла на лавку…
Он веником слегка прошёлся по спине, попе и ногам, затем обратно смачивая тело из кувшина.
О, как сейчас прекрасна была его любимая жена… Распущенные волосы, до пола волнами спадали. Блестели капельки воды. Прилипшие от веничка берёзовые листья, на белой нежной коже …
И Очеслав залюбовался, и не желая разрушать такую красоту, он осторожно гладил спину, плечи, руки и снова спину… И тело постепенно под его руками, разогрелось… И, вспоминая как его учили, стал пальцы медленно сжимать, наблюдая, как жена на это реагирует…
И Василина разомлев, не ожидала, что муж её так может, заулыбалась, застонала.
Приободрённый этим мельник продолжал. Уже массировал без опасенья. Сначала плечи, руки, спину… Спустился ниже, погладил попу, и на ноги перешёл… Прошёлся веничком по телу, облил водой, и снова веником. Затем руками… Жена уже стонала извиваясь, но мельник не спешил… Хотя уж сам с трудом себя держал он через силу… и нежно помассировал ей стопы, пальчики, и снова стопы, икры, бёдра, и тут рука словно случайно скользнула между ног…
– Ой что-то в горле, други, пересохло, – закашлял Дубня. – Дайте мне воды…
– Ну, ты… – завопил Лёхан… – На самом интересном месте…
– Да честно, горло нужно промочить… – кашляя и сдерживая смех, Дубня потянулся к котелку. Плеснул себе горячего отвара, и не спеша, сделал глоток. – Уууу, какой горячий, –поморщился рассказчик, делая ещё глоток, нарочно не спеша.
– Да пей же ты быстрее, – терял терпение Лёхан.
– Я не могу, отвар горячий, если горло обожгу, я не смогу вам продолженье рассказать.
Лёхан насупившись с досады стал ломать сушняк в костёр подкидывая ветки не скрывая раздраженья.
Дубня, улыбку пряча, не спеша, пил отвар…
Остальные ждали, но не долго… И вскоре недовольное роптанье, возмущения и даже стали угрожать, что ещё пять минут и рассказчика уже побьют и не исключено, что очень больно и ногами…
Дубня на это громко рассмеялся не в силах больше сдерживать себя…
– Всё, всё, вот допиваю, налейте мне ещё, пусть остывает, и я продолжу…
… рука Очеслава, словно бы случайно, скользнула между ног, и Василина уже готовая душой и телом, вскочила… крепок мужа обняла, уста их слились в крепком поцелуе, затем ещё… ещё… уж нет над ними сдерживающих клеток предрасудных.
