У них же дед был и отец удачливыми в этом деле. Секреты знают. Всегда с уловом приходили. И знают где ловить и как, что даже в лютые морозы, мой хотя б одну рыбёху, да притащит. А там соседи всегда рады на рыбу что-то полезное сменять, а он её порою столько словит, что нам не надо даже огород сажать. Соседям, сразу же с телеги всё сгружаем, пока она ещё трепещется в сетях живая. Они нам и зерно, и сало, и с огорода у кого что есть и с сада… только успевай всё в погреба убрать. И сами, рыбки свеженькой, всегда поесть мы можем…
Царь слушал, не перебивая, лишь головой качал, да хмурился немного. Когда рассказ свой женщина договорила, правитель встал и сделал жест следовать за ним.
Они прошли по коридорам. Дошли до расписных дверей. По знаку царскому, слуги створки распахнули, и царь с Прасковьей в горницу вошли.
У женщины всё замерло внутри от предвкушенья. На встречу им с постели дева поднялась. Она бесстыдно потянулась, в сорочке кружевной, всю срамоту давая на показ. И Прасковья, аж поперхнулась, увидев, как улыбнулся той девице царь. И девка пред царём вся раскланялась, все груди выставляя напоказ.
– Знакомься эта Лейла, – царь указал опешившей бабёнке. – Она премудростям особенным обучена, и ты к ней поступаешь в ученицы.
– Чего? – оторопев, Прасковья на царя испуганно уставилась.
– Чтоб быт твой с мужем и житьём наладить должна ты особую науку изучить, и Лейла в этом тебе как раз поможет. С этой минуты ты поступаешь к ней учиться…
– Но я…
– Я приказ не просто так издал, – царь строго на рыбачку посмотрел. – И муж твой тоже будет мною вызван, и вам обоим в ближайшую седмицу непросто будет, но так нужно …
С царём поспорить женщина не смела, кивнула в знак согласия, потупив взор.
– Вот и отлично, – царь тут же сменил гнев на милость, и улыбнулся. – Внимательно учителя ты слушай и всё запоминай, я вас оставлю ненадолго. И царь ушёл.
Прасковья, передник теребя, косилась на бесстыдную девицу. Та, улыбаясь смотрела на неё, прищурившись, затем она прошла к столу, взяла кувшин и кубок, налила себе из кувшина. Прошла к кровати и села бесстыдно ноги оголив. Молчанье стало утомлять. Деваха не спеша пила из кубка внимательно на женщину смотря.
– И так… – когда молчанье стало уж невмоготу, вдруг выдала девица. – Чтоб муж ждал ночи с нетерпеньем, и где бы не был, к ночи, чтоб домой бежал желанием сгорая, женщина должна пред этим постараться…
– Что? – округлив глаза воскликнула Прасковья. – Я что должна свового мужика палкой в постель погнать… иль ко двору цепями приковать…
На эту реплику девица опешила вначале, а после громко рассмеялась, аж поперхнувшись тем, что глотнула, но не успела проглотить.
– Палкой ты мужика загнать, конечно, можешь, и на цепь словно собаку посадить, есть и такие мужички, что такому только будут рады. Но ваши не такие мужики. У них другое пониманье, да и вы от них недалеко ушли. Поэтому мужья и не ночуют с вами.
Прасковья на это надулась, отвернулась…
– Ты бы прикрыла срамоту, сначала, а то учить она меня тут собралась… конечно на такое непотребство любой мужик забудет жене о детях… о том, что дома ждёт его хозяйство… Ещё скажи, что муж мой у тебя тут побывал, – нахмурилась она, руками подбоченясь…
– А ты мне не указывай что делать! – повысив тон, взмахнула на неё руками наглая девица, прошлась немного, допила из кубка, вернулася к столу и снова налила. – Ваш царь, заботясь о своём народе, издал приказ, и все мы, подчиняясь его воли…
На эта Прасковья не на шла что возразить, но всё равно насупившись стояла, не желая на бесстыдницу смотреть.
– Ты можешь дальше мне не подчиняться, но скоро воротиться царь, и спросит, как твои успехи в обученье, и что уже из нужного ты поняла…
Прасковья и тут не знача чем ответить, но и смириться не могла. Хотя она могла конечно этой вот ответить, но вдруг вернётся царь, а она в этом момент ругает эту … и баба, чтоб не сорваться аж язык свой прикусила.
– О, – улыбнулася девица. – Я вижу твою бабью ярость и сварливость, ты вся кипишь внутри от злости, и, если б не царские покои, ты б мне уже такого бы тут наворотила… Но вот вопрос, за что и почему я вдруг тебя так разозлила? Мы видимся впервые в жизни, а у тебя внутри от ярости всё аж бурлит…
– Да ты… развратная девица… стоишь тут срам свой не прикрыв…
– И кому это мешает… тут, в закрытой комнате, где только я и ты?
Прасковья от этого вопроса замерла и растерялась… и лишь руками развела, не зная, как ей дальше быть.
– Ты злишься не на наготу мою, а на то, что я веду себя не так как надобно тебе, ведь так?
Вопрос бесстыдницы словно выбил твёрдый пол из-под ног Прасковьи, бабёнка пошатнулась и чуть не упала…
– Послушай, мне твои ворчанье, ругань, недовольство и прочье просто побоку, царь не за этим тебя сюда привёл. Поэтому мы либо приступаем к обученью, либо я скажу царю, что ты к наукам неспособна…
Ух как же это зацепило рыбацкую жену.
– Я к наукам не способна?! – тут же выйдя из ступора воскликнула она. – Да я такую сеть связать могу, что будет тоньше паутины и крепче толстого каната… такую даже бабка мужа не могла…
– Ну раз умеешь плести ты паутину крепкую, чего ж ты к мужу нить оборвала, что он приказ царёв исполнить до сих пор не может, а ведь прошли уже седмицы три, неверное, с момента оглашенья?
И снова слова девахи как ножом по сердцу резанули, и не смогла Прасковья возразить опять.
– Я ж говорю, не надо мне тут что-то доказывать и уж тем более, со мною спорить, я не соперница тебе, а лишь хочу помочь, а ты стоишь и держишь оборону, зачем ты тратишь своё время?
Прасковья снова растерялась, замялась, нервно передник теребя. Открыла рот, но тут же осекла сама себя…
«Эта бесстыдная деваха с ней как царевна говорит, да кто она вообще такая, стоит вся срамотою светит, неужто царь наш батюшка на это вот повёлся… он же тоже как мужик… но он же царь… и слабости людские … мужские… неужто наш правитель…» – от дум своих рыбачка аж задохнулась и рот рукой прикрыла, выпучив глаза на девку посмотрела…
– Ох как же мне с тобой, упрямою ослицей, трудно, – вздохнула Лейла глазки закатив. – Ты свою бабью долю и умелку не в то русло запустила… Тебе не с миром воевать бы надо, растрачивая в пустоту такую мощь, а на супруга эту силу направить надо в мирном варианте, а ты стоишь и мысленно меня ругаешь и царя в придачу…
«Она ж колдунья мысли все мои узнала!» – расширила от ужаса глаза Прасковья. – «И нашего царя она околдовала, вот оно чё…, надо скорее бабам нашим сообщить, чтобы мужей своих и нашего царя всем миром от этой ведьмы защитить…
И неизвестно куда б такие думки в итоге бабу б завели, но тут открылись створки и в горницу вошёл правитель.
– Ну как дела у вас?
– Да вот… – бесстыдница перед царём вся изменилась, потянулась, улыбнулась… плечами пожимая игриво повела… – Стоит упрямою ослицей, меня и слушать не желая…
– Я так и думал, – нахмурил брови царь, и на Прасковью посмотрел. – Идём со мной, – махнул рукой рыбачке он и первым вышел в коридор.
Прасковье ничего не оставалась как подчиниться.
Они прошли по коридорам и подошли к другим дверям, по знаку царскому их распахнули, они шагнули в горницу, где был бассейн и фонтан. Два чернокожих исполина к ним вышли, белозуба улыбаясь…
Прасковья разучилась аж дышать, тут же забыв про колдовство и что царя надо спать, мгновенно вспомнила, всё что с нею в этой светёлке было…
– Мои помощники, – царь указал на слуг заморских. – Тоже, как Лейла учителя, и ты уже с ними знакома… как кстати после этого ты с мужем пообщалась, придя домой, что он тебе сказал? – Прасковья замерла оторопев. – А муж твой, данный тебе Богом, тебя готов принять любую, и даже после слуг моих… – Ты как бы приняла его… если б он после Лейлы… домой пришёл?
В ответ царю было молчанье, лишь нервно передник теребя рыбачка, с трудом дыша за грудь держалась.
– По факту, ты мужу изменила, нарушила пред Богом тобою слово, данное ему. Но, по существу, вы с мужем, давно уже не пара… Ты спишь одна… он ночью на рыбалке тоже одинок … Вы с ним давно друг другу изменили, нарушив все данные обеты, забыв зачем семью свою создали… Да есть у вас и дом и дети, и погреба уж не пусты. «Но вы не муж с ним и жена вы даже не соседи…» — царь это очень грустно произнёс и горестно вздохнул. – С момента, как вы постели отделили, вы потеряли почёт и звание супругов став из целого всего лишь половинками … Теперача вы лишь знакомые друг с другом, вам жить удобно так, и это даже хорошо. Ты можешь с моими слугами спокойно тут остаться… Твой муж … он тоже завтра будет призван во дворец… и за невостребованностью у тебя, имеет с тобой равные права. Своим он телом может как хочет так и правит, – царь строго на Прасковью посмотрел. – А мне уже пора… а ты … – он посмотрел на слуг, на женщину… – Сама решай… – сказал царь это и ушёл.
Рыбачку словно бы с ушата окатили водою леденющей. Стоит не дышит и молчит, лишь ручками так передник смяла, что пальцы побелели у неё.
Царь ушёл… она на слуг заморских покосилась, и пятясь добралась до двери. Её никто не остановил, и женщина, косясь на стражников к воротам подошла, без препятствий вышла и оглядываясь шла, пока ворота за поворотом скрылись.
15
Пройдя почти уж пол дороги Прасковью вдруг как прорвало. Она упала на колени и зарыдала, заламывая руки и крича.
Истерика с ней долго продолжалась… она каталась по дороге, то с яростью рвала траву и листья на деревьях, разбрасывая всё вокруг, царапая до крови руки. Уж сумерки настали, когда Прасковья, вдруг опомнившись, вскочила, нервно озираясь по сторонам. К её счастью, никто случайно мимо не проехал, не прошёл. И женщина, всхлипывая и утираясь сорванным передником, испачканным, плелась домой. Силы её уж покидали, очень хотелось попить, умыться, но к общему колодцу идти было опасно. Там могут быть соседки, а тем лишь повод дай. Увидят кумушку в таком вот непотребстве, такого на придумают, что век потом же будут вспоминать.
И хоронясь тропами малохожими, она домой спешила, надеясь, что муж уж на рыбалку отбыл, а дети в доме ужинают и послушно мамку ждут.
Дойдя до дому, она сразу на собаку цыкнув, к колодцу побежала… Умылась, привела себя в порядок, и только после этого пошла домой.
Детишки умытые все спали. На столе стоял накрытый ужин. А мужа не было… Ушёл видать рыбачить…
Прасковья, свеч не зажигая, села, придвинула к себе тарелку с пирогом, и крынку молока, но в горло кусок ей не полез, и даже молоко застряло противным комом, что не проглотить…
Она всю ночь так за столом и просидела… Ух сколько ж думок в буйной голове…
И дети, муж, и дырка будь она неладная в заборе…, и срамота девичья. И царёвы слуги, и царь … лишивший их звания семьи… И … нет… он хоть и царь, он всё равно не может… иль может… а какой семьи? … Вот у родителей был склад и лад, а что у нас?.. А муж мой… снова ночью он рыбачит, меня же дома нет, а он вот взял и просто так ушёл… Хотя он знал же, что к царю я была призвана, и всё равно он на рыбалку же пошёл… Сейчас же клёв, а скоро холода, и погреб полон лишь наполовину… не будет рыбы, как мы холода переживём… И как мне быть, ведь я ж … жена его… он моему отцу обет давал… а я его маменьке … клялась, что … О, Господи… я ж ей тогда лгала… и мамке я свой врала и бабке я им всем в глаза смотрела и… чтоб поскорей они от меня отстали, а то вдруг в девках засижусь… И свадьбу мы тогда по-быстрому сыграли, и ночку нашу, первую, мой муж пошёл с тогда отцом рыбачить… и вторую … на третью ночь нас заперли в сарае, а мне так страшно было, что он зарылся в сено и уснул…
И так, пока нас моя бабка вином не опоила…, и я сразу понесла… затем сыночек появился. Нам рыбы стало не хватать… Вторуша только на обед стал приходить, и реже дома ночевать. Ночью ж клёв получше и не жарко… И снова бабка нас вином споила, и дочка родилась потом… а после бабка умерла и завещала нам ещё родить… а после умерли родители… его мои … детишки стали подрастать, и рыбы понадобилось всё больше, больше… приданное ж нам надо собирать… И вот Вторуша на рыбалке, а я по дому хлопочу… и … стал меня он раздражать… будто спецом в заборе дырку он не видит… и грядки на авось набил. Схватил как будто бы спецом первое, что под рукою было и посадил и быстро побежал опять рыбачить… А я всё дома хлопочу… но также и родители у нас же жили… Да нет не так… маманька его, батьку, на рыбалку собирая, сто раз обнимет, перекрестит… и узелок проверит, улыбнётся… пока отец их на рыбалке, она то молотком стучит, то рыбу коптит да вялит. Тазы всегда стояли с солёной рыбою у них, и пирогами пахло так, что мимо проходящие соседи всегда заглядывали к ним… А я … а я маманьку свою слушала… что мол рыбак, как сети все раскинет и спит, а мог бы и домой прибечь, тем боле на телеге, не пешком. Помочь тебе управиться по-быстрому и назад к сетям, там рыба уж поймалась, привёз домой, сгрузил всё на меня, схватил обед и снова на рыбалку, чтоб по двору не делать ничего. Сети закинул и до ночи спит… А я ж за ним, по наставленью мамки бегала, следила… Он даже не всегда присаживался не то, что спал. Но мамке моей же это не почём… Она своё. Он знает, что ты за ним следишь, спецом так делает, а после, как ты уйдёшь, он спит… И приезжает весь такой уставший, спецом упал на лавку и храпит, а я кручуся с этой рыбой, пока почищу… засалю… ещё ж обед готовить надо… умаюсь вся и к мамке с жалобой бегу… а та опять своё глаголит… рыбак полдня проспит… и нужно мне его воспитывать, чтоб он знал кто у нас хозяин в доме…
Ворота тихо отворились муж, полную телегу с рыбой во двор завёз… Светать уж начало, он всё сгрузил по кадкам, засыпал солью и на сенник пошёл…
Жена всё это из окошка наблюдала. Ждала, что вот он в горницу войдёт… но муж не шёл. Видать в сарае на сене и уснул…
Ещё немного подождав, Прасковья встала, тихонько в печке угольки раздула, сходила в погреб. Обед же надо приготовить… она уйдёт к царю, а дети и муж будут голодные…
В горшке вода во всю кипит, через пару часов будет густая каша с овощами. Пирог почти уже поспел… Прасковья, лишь воды немного попила, кусок ей в горло так и не полез. Пока домашние все спали, тихонько собралась и вышла со двора… спешила, чтоб соседи её не увидали и с расспросами не приставали.
Уйдя подальше от хожих троп, и пастбищ, рыбачка, шла, замедлив ход. И думки, одна другой мрачнее затмили собой всё. Идти ей было всё труднее. И не явиться ко дворцу было нельзя. Приказ царя!!! Вздыхая, охая и снова тяжело вздыхая, Прасковья шла, а думки всё не отпускали… «…вот она на мужа кричит за рыбу… вот за то, что воды не натаскал… бельё постиранное вешать негде, всё рыбой занято на сушке… вот снова она Вторушей недовольна… он рыбу принёс и положил на стол, она там только начисто всё прибрала, а он спецом рыбу принёс для них с икрой … и так все дни у них проходят… она всё время недовольна и даже уж не помнит, когда она была хоть чем-то рада. Стало привычно ей ворчать и мужа понукать, а после и детям стало доставать… Соседки, как-то у общего колодца, замечанье сделали, что её крики по утрам, для них теперь что петушиный клич, если не слышат, начинают вдруг переживать, живая ль Прасковья… И было это так обидно слышать, что она с соседями переругалась, а те лишь посмеялись, взяли вёдра, и шушукаясь ушли… Им рыбу, после этого, Вторуша разносил с детьми …
Царь слушал, не перебивая, лишь головой качал, да хмурился немного. Когда рассказ свой женщина договорила, правитель встал и сделал жест следовать за ним.
Они прошли по коридорам. Дошли до расписных дверей. По знаку царскому, слуги створки распахнули, и царь с Прасковьей в горницу вошли.
У женщины всё замерло внутри от предвкушенья. На встречу им с постели дева поднялась. Она бесстыдно потянулась, в сорочке кружевной, всю срамоту давая на показ. И Прасковья, аж поперхнулась, увидев, как улыбнулся той девице царь. И девка пред царём вся раскланялась, все груди выставляя напоказ.
– Знакомься эта Лейла, – царь указал опешившей бабёнке. – Она премудростям особенным обучена, и ты к ней поступаешь в ученицы.
– Чего? – оторопев, Прасковья на царя испуганно уставилась.
– Чтоб быт твой с мужем и житьём наладить должна ты особую науку изучить, и Лейла в этом тебе как раз поможет. С этой минуты ты поступаешь к ней учиться…
– Но я…
– Я приказ не просто так издал, – царь строго на рыбачку посмотрел. – И муж твой тоже будет мною вызван, и вам обоим в ближайшую седмицу непросто будет, но так нужно …
С царём поспорить женщина не смела, кивнула в знак согласия, потупив взор.
– Вот и отлично, – царь тут же сменил гнев на милость, и улыбнулся. – Внимательно учителя ты слушай и всё запоминай, я вас оставлю ненадолго. И царь ушёл.
Прасковья, передник теребя, косилась на бесстыдную девицу. Та, улыбаясь смотрела на неё, прищурившись, затем она прошла к столу, взяла кувшин и кубок, налила себе из кувшина. Прошла к кровати и села бесстыдно ноги оголив. Молчанье стало утомлять. Деваха не спеша пила из кубка внимательно на женщину смотря.
– И так… – когда молчанье стало уж невмоготу, вдруг выдала девица. – Чтоб муж ждал ночи с нетерпеньем, и где бы не был, к ночи, чтоб домой бежал желанием сгорая, женщина должна пред этим постараться…
– Что? – округлив глаза воскликнула Прасковья. – Я что должна свового мужика палкой в постель погнать… иль ко двору цепями приковать…
На эту реплику девица опешила вначале, а после громко рассмеялась, аж поперхнувшись тем, что глотнула, но не успела проглотить.
– Палкой ты мужика загнать, конечно, можешь, и на цепь словно собаку посадить, есть и такие мужички, что такому только будут рады. Но ваши не такие мужики. У них другое пониманье, да и вы от них недалеко ушли. Поэтому мужья и не ночуют с вами.
Прасковья на это надулась, отвернулась…
– Ты бы прикрыла срамоту, сначала, а то учить она меня тут собралась… конечно на такое непотребство любой мужик забудет жене о детях… о том, что дома ждёт его хозяйство… Ещё скажи, что муж мой у тебя тут побывал, – нахмурилась она, руками подбоченясь…
– А ты мне не указывай что делать! – повысив тон, взмахнула на неё руками наглая девица, прошлась немного, допила из кубка, вернулася к столу и снова налила. – Ваш царь, заботясь о своём народе, издал приказ, и все мы, подчиняясь его воли…
На эта Прасковья не на шла что возразить, но всё равно насупившись стояла, не желая на бесстыдницу смотреть.
– Ты можешь дальше мне не подчиняться, но скоро воротиться царь, и спросит, как твои успехи в обученье, и что уже из нужного ты поняла…
Прасковья и тут не знача чем ответить, но и смириться не могла. Хотя она могла конечно этой вот ответить, но вдруг вернётся царь, а она в этом момент ругает эту … и баба, чтоб не сорваться аж язык свой прикусила.
– О, – улыбнулася девица. – Я вижу твою бабью ярость и сварливость, ты вся кипишь внутри от злости, и, если б не царские покои, ты б мне уже такого бы тут наворотила… Но вот вопрос, за что и почему я вдруг тебя так разозлила? Мы видимся впервые в жизни, а у тебя внутри от ярости всё аж бурлит…
– Да ты… развратная девица… стоишь тут срам свой не прикрыв…
– И кому это мешает… тут, в закрытой комнате, где только я и ты?
Прасковья от этого вопроса замерла и растерялась… и лишь руками развела, не зная, как ей дальше быть.
– Ты злишься не на наготу мою, а на то, что я веду себя не так как надобно тебе, ведь так?
Вопрос бесстыдницы словно выбил твёрдый пол из-под ног Прасковьи, бабёнка пошатнулась и чуть не упала…
– Послушай, мне твои ворчанье, ругань, недовольство и прочье просто побоку, царь не за этим тебя сюда привёл. Поэтому мы либо приступаем к обученью, либо я скажу царю, что ты к наукам неспособна…
Ух как же это зацепило рыбацкую жену.
– Я к наукам не способна?! – тут же выйдя из ступора воскликнула она. – Да я такую сеть связать могу, что будет тоньше паутины и крепче толстого каната… такую даже бабка мужа не могла…
– Ну раз умеешь плести ты паутину крепкую, чего ж ты к мужу нить оборвала, что он приказ царёв исполнить до сих пор не может, а ведь прошли уже седмицы три, неверное, с момента оглашенья?
И снова слова девахи как ножом по сердцу резанули, и не смогла Прасковья возразить опять.
– Я ж говорю, не надо мне тут что-то доказывать и уж тем более, со мною спорить, я не соперница тебе, а лишь хочу помочь, а ты стоишь и держишь оборону, зачем ты тратишь своё время?
Прасковья снова растерялась, замялась, нервно передник теребя. Открыла рот, но тут же осекла сама себя…
«Эта бесстыдная деваха с ней как царевна говорит, да кто она вообще такая, стоит вся срамотою светит, неужто царь наш батюшка на это вот повёлся… он же тоже как мужик… но он же царь… и слабости людские … мужские… неужто наш правитель…» – от дум своих рыбачка аж задохнулась и рот рукой прикрыла, выпучив глаза на девку посмотрела…
– Ох как же мне с тобой, упрямою ослицей, трудно, – вздохнула Лейла глазки закатив. – Ты свою бабью долю и умелку не в то русло запустила… Тебе не с миром воевать бы надо, растрачивая в пустоту такую мощь, а на супруга эту силу направить надо в мирном варианте, а ты стоишь и мысленно меня ругаешь и царя в придачу…
«Она ж колдунья мысли все мои узнала!» – расширила от ужаса глаза Прасковья. – «И нашего царя она околдовала, вот оно чё…, надо скорее бабам нашим сообщить, чтобы мужей своих и нашего царя всем миром от этой ведьмы защитить…
И неизвестно куда б такие думки в итоге бабу б завели, но тут открылись створки и в горницу вошёл правитель.
– Ну как дела у вас?
– Да вот… – бесстыдница перед царём вся изменилась, потянулась, улыбнулась… плечами пожимая игриво повела… – Стоит упрямою ослицей, меня и слушать не желая…
– Я так и думал, – нахмурил брови царь, и на Прасковью посмотрел. – Идём со мной, – махнул рукой рыбачке он и первым вышел в коридор.
Прасковье ничего не оставалась как подчиниться.
Они прошли по коридорам и подошли к другим дверям, по знаку царскому их распахнули, они шагнули в горницу, где был бассейн и фонтан. Два чернокожих исполина к ним вышли, белозуба улыбаясь…
Прасковья разучилась аж дышать, тут же забыв про колдовство и что царя надо спать, мгновенно вспомнила, всё что с нею в этой светёлке было…
– Мои помощники, – царь указал на слуг заморских. – Тоже, как Лейла учителя, и ты уже с ними знакома… как кстати после этого ты с мужем пообщалась, придя домой, что он тебе сказал? – Прасковья замерла оторопев. – А муж твой, данный тебе Богом, тебя готов принять любую, и даже после слуг моих… – Ты как бы приняла его… если б он после Лейлы… домой пришёл?
В ответ царю было молчанье, лишь нервно передник теребя рыбачка, с трудом дыша за грудь держалась.
– По факту, ты мужу изменила, нарушила пред Богом тобою слово, данное ему. Но, по существу, вы с мужем, давно уже не пара… Ты спишь одна… он ночью на рыбалке тоже одинок … Вы с ним давно друг другу изменили, нарушив все данные обеты, забыв зачем семью свою создали… Да есть у вас и дом и дети, и погреба уж не пусты. «Но вы не муж с ним и жена вы даже не соседи…» — царь это очень грустно произнёс и горестно вздохнул. – С момента, как вы постели отделили, вы потеряли почёт и звание супругов став из целого всего лишь половинками … Теперача вы лишь знакомые друг с другом, вам жить удобно так, и это даже хорошо. Ты можешь с моими слугами спокойно тут остаться… Твой муж … он тоже завтра будет призван во дворец… и за невостребованностью у тебя, имеет с тобой равные права. Своим он телом может как хочет так и правит, – царь строго на Прасковью посмотрел. – А мне уже пора… а ты … – он посмотрел на слуг, на женщину… – Сама решай… – сказал царь это и ушёл.
Рыбачку словно бы с ушата окатили водою леденющей. Стоит не дышит и молчит, лишь ручками так передник смяла, что пальцы побелели у неё.
Царь ушёл… она на слуг заморских покосилась, и пятясь добралась до двери. Её никто не остановил, и женщина, косясь на стражников к воротам подошла, без препятствий вышла и оглядываясь шла, пока ворота за поворотом скрылись.
15
Пройдя почти уж пол дороги Прасковью вдруг как прорвало. Она упала на колени и зарыдала, заламывая руки и крича.
Истерика с ней долго продолжалась… она каталась по дороге, то с яростью рвала траву и листья на деревьях, разбрасывая всё вокруг, царапая до крови руки. Уж сумерки настали, когда Прасковья, вдруг опомнившись, вскочила, нервно озираясь по сторонам. К её счастью, никто случайно мимо не проехал, не прошёл. И женщина, всхлипывая и утираясь сорванным передником, испачканным, плелась домой. Силы её уж покидали, очень хотелось попить, умыться, но к общему колодцу идти было опасно. Там могут быть соседки, а тем лишь повод дай. Увидят кумушку в таком вот непотребстве, такого на придумают, что век потом же будут вспоминать.
И хоронясь тропами малохожими, она домой спешила, надеясь, что муж уж на рыбалку отбыл, а дети в доме ужинают и послушно мамку ждут.
Дойдя до дому, она сразу на собаку цыкнув, к колодцу побежала… Умылась, привела себя в порядок, и только после этого пошла домой.
Детишки умытые все спали. На столе стоял накрытый ужин. А мужа не было… Ушёл видать рыбачить…
Прасковья, свеч не зажигая, села, придвинула к себе тарелку с пирогом, и крынку молока, но в горло кусок ей не полез, и даже молоко застряло противным комом, что не проглотить…
Она всю ночь так за столом и просидела… Ух сколько ж думок в буйной голове…
И дети, муж, и дырка будь она неладная в заборе…, и срамота девичья. И царёвы слуги, и царь … лишивший их звания семьи… И … нет… он хоть и царь, он всё равно не может… иль может… а какой семьи? … Вот у родителей был склад и лад, а что у нас?.. А муж мой… снова ночью он рыбачит, меня же дома нет, а он вот взял и просто так ушёл… Хотя он знал же, что к царю я была призвана, и всё равно он на рыбалку же пошёл… Сейчас же клёв, а скоро холода, и погреб полон лишь наполовину… не будет рыбы, как мы холода переживём… И как мне быть, ведь я ж … жена его… он моему отцу обет давал… а я его маменьке … клялась, что … О, Господи… я ж ей тогда лгала… и мамке я свой врала и бабке я им всем в глаза смотрела и… чтоб поскорей они от меня отстали, а то вдруг в девках засижусь… И свадьбу мы тогда по-быстрому сыграли, и ночку нашу, первую, мой муж пошёл с тогда отцом рыбачить… и вторую … на третью ночь нас заперли в сарае, а мне так страшно было, что он зарылся в сено и уснул…
И так, пока нас моя бабка вином не опоила…, и я сразу понесла… затем сыночек появился. Нам рыбы стало не хватать… Вторуша только на обед стал приходить, и реже дома ночевать. Ночью ж клёв получше и не жарко… И снова бабка нас вином споила, и дочка родилась потом… а после бабка умерла и завещала нам ещё родить… а после умерли родители… его мои … детишки стали подрастать, и рыбы понадобилось всё больше, больше… приданное ж нам надо собирать… И вот Вторуша на рыбалке, а я по дому хлопочу… и … стал меня он раздражать… будто спецом в заборе дырку он не видит… и грядки на авось набил. Схватил как будто бы спецом первое, что под рукою было и посадил и быстро побежал опять рыбачить… А я всё дома хлопочу… но также и родители у нас же жили… Да нет не так… маманька его, батьку, на рыбалку собирая, сто раз обнимет, перекрестит… и узелок проверит, улыбнётся… пока отец их на рыбалке, она то молотком стучит, то рыбу коптит да вялит. Тазы всегда стояли с солёной рыбою у них, и пирогами пахло так, что мимо проходящие соседи всегда заглядывали к ним… А я … а я маманьку свою слушала… что мол рыбак, как сети все раскинет и спит, а мог бы и домой прибечь, тем боле на телеге, не пешком. Помочь тебе управиться по-быстрому и назад к сетям, там рыба уж поймалась, привёз домой, сгрузил всё на меня, схватил обед и снова на рыбалку, чтоб по двору не делать ничего. Сети закинул и до ночи спит… А я ж за ним, по наставленью мамки бегала, следила… Он даже не всегда присаживался не то, что спал. Но мамке моей же это не почём… Она своё. Он знает, что ты за ним следишь, спецом так делает, а после, как ты уйдёшь, он спит… И приезжает весь такой уставший, спецом упал на лавку и храпит, а я кручуся с этой рыбой, пока почищу… засалю… ещё ж обед готовить надо… умаюсь вся и к мамке с жалобой бегу… а та опять своё глаголит… рыбак полдня проспит… и нужно мне его воспитывать, чтоб он знал кто у нас хозяин в доме…
Ворота тихо отворились муж, полную телегу с рыбой во двор завёз… Светать уж начало, он всё сгрузил по кадкам, засыпал солью и на сенник пошёл…
Жена всё это из окошка наблюдала. Ждала, что вот он в горницу войдёт… но муж не шёл. Видать в сарае на сене и уснул…
Ещё немного подождав, Прасковья встала, тихонько в печке угольки раздула, сходила в погреб. Обед же надо приготовить… она уйдёт к царю, а дети и муж будут голодные…
В горшке вода во всю кипит, через пару часов будет густая каша с овощами. Пирог почти уже поспел… Прасковья, лишь воды немного попила, кусок ей в горло так и не полез. Пока домашние все спали, тихонько собралась и вышла со двора… спешила, чтоб соседи её не увидали и с расспросами не приставали.
Уйдя подальше от хожих троп, и пастбищ, рыбачка, шла, замедлив ход. И думки, одна другой мрачнее затмили собой всё. Идти ей было всё труднее. И не явиться ко дворцу было нельзя. Приказ царя!!! Вздыхая, охая и снова тяжело вздыхая, Прасковья шла, а думки всё не отпускали… «…вот она на мужа кричит за рыбу… вот за то, что воды не натаскал… бельё постиранное вешать негде, всё рыбой занято на сушке… вот снова она Вторушей недовольна… он рыбу принёс и положил на стол, она там только начисто всё прибрала, а он спецом рыбу принёс для них с икрой … и так все дни у них проходят… она всё время недовольна и даже уж не помнит, когда она была хоть чем-то рада. Стало привычно ей ворчать и мужа понукать, а после и детям стало доставать… Соседки, как-то у общего колодца, замечанье сделали, что её крики по утрам, для них теперь что петушиный клич, если не слышат, начинают вдруг переживать, живая ль Прасковья… И было это так обидно слышать, что она с соседями переругалась, а те лишь посмеялись, взяли вёдра, и шушукаясь ушли… Им рыбу, после этого, Вторуша разносил с детьми …
