И стало так досадно вдруг рыбачке, что не было уж сил идти. Она присела на обочине и разревелась передником прикрывшись… – « … я ж не была такой…это всё муж меня мой изувечил… он своей рыбой меня чуть со свету не сжил…зачем я бабку и мамок слушала… могла ж за косоря я замуж выйти, или даже за сына кузнеца, он всё мимо нашего двора тогда ходил… а меня мамка не пускала… за что же мне досталася такая доля…» – Прасковья причитала, утираясь передником и тяжело вздыхая…
Но сколько время не тяни, проблема никуда не делась, и ко дворцу она обязана явиться. Приказ царя неоспорим…
Вздохнув и утирая слёзы, Прасковья встала и пошла… – «Приду к царю с повинной, скажу, что муж меня извёл своею рыбой, и больше нету сил терпеть и пусть уж царь решит, как им жить дальше…» – утешив так себя, рыбачке стало легче. К вратам дворцовым подойдя, она уж успокоилась. Вина на муже, на мамке и на бабке, не на ней… Она, как птица, запертая в клетке, оказалась…
Представ перед правителем, Прасковья разревелась, упала на колени, передником всё утираясь, излила душу батюшке царю. Она ему всю правду рассказала, и как её невинную девицу заставили за рыбака пойти, как муж негодник взвалил на неё ношу непосильную и долю женскую усугубил…
Царь слушал, хмурил брови и молчал. Когда всё слёзы уж иссякли, и женщина с трудом на ноги поднялась, царь тоже встал.
– Да дочь моя, – со вздохом произнёс правитель, качая головой, и продолжая хмуриться. – Не повезло тебе с судьбою… с мужем… с родителями… с детьми… и прочим… я понимаю это. И чтоб исправить это положенье, отправлю я тебя в семью другую…
– Это как? – опешила рыбачка, сразу забыв про свои слёзы.
– Всё очень просто, сейчас карету снарядим, и ты по моему веленью, по обмену отправишься в семью, где муж всему везде глава и к женщине другое отношенье. Там только за детьми, тремя, как у тебя, присматривать там будешь. Готовить из того, что муж прикажет и дом в порядке содержать: убрать, помыть да постирать. Управилась и всё сиди и отдыхай, да ночи жди … За мужа своего с детьми не беспокойся, я им к ним определю помощницу на это время…
– Что… вместо меня в моём то доме будет другая баба… – она вдруг осеклась… – Другая женщина … она и с моим мужем будет и с детьми…
– Но ты же в это время будешь жить с хорошим мужем, он не рыбак, живёт в достатке в большом доме, тебе все предоставят. С тебя лишь женская работа… Я как отец для своего народа, слёз дочери своей терпеть не буду. Раз судьба твоя тебе претит, я властью, данной мне, её меняю…
– Но…
– Никаких, но, не принимаю! Прям сейчас ты и поедешь! – слова приказом прозвучали. Царь жестом подозвал слугу … тот поспешно подбежал, правитель тихо слуге что-то сказал… тот кивнул и убежал… вскоре вернулся и доложил, что всё готово… Царь жестом повелел Прасковье идти за провожатыми… опешив, женщина, передник теребя пошла…
У входа стояли повозка… и карета…
К повозке Прасковью проводили… усадили…
К карете вышла Лейла, в шелка вся разодетая…
Она, хитро прищурившись кивнула слугам, и в карету села…
– Правь к дому рыбка! – крикнул слуга вознице, и карета медленно поехала к воротам…
Прасковья, холодея, провожала их глазами, а у самой в груди всё замерло до боли… «… там муж… там дети… и эта вот срамница вместо неё хозяйкой теперь там будет…»
Карета подъехала к воротам… слуги створки распахнули… и…
– Стойте!!! – срывая голос Прасковья завопила. Спрыгнула с повозки и побежала за каретой. – Стойте! Остановитесь! Прошу вас! – кричала, задыхаясь женщина. – Не нужно мне других мужей и доли своей женской менять я не хочу… Я все лгала вам… не виновен муж… и бабка с матерью тут не причём… это всё я! Всё я, гузыня, колотовка! – она бежала со всех ног, тяжело дыша, и наступила на подол, споткнулась и упала… запутавшись в исподнем она подняться не могла. Рыдала и кричала, умоляя их остановиться…
Карета уж проехала ворота … и дальше покатила…
Хрип женщины, сорвавшей голос, до них уже не доносился… Она с трудом на ноги поднялась и снова за каретой побежала, но силы предательски покинули её. Прасковья, упала на колени, не добежав и до ворот… и даже плакать она уж не могла, а лишь хрипела, прося карету никуда не ехать…
– Встань дочь моя, – неслышно подошёл правитель. Прасковье слуги помогли подняться. Она хотела подбежать к царю, но слуги ей путь вдруг преградили…
– Царь батюшка, прошу вас верните их назад, – хрипела женщина слезами умываясь. – Там муж мой … дети… им я нужна…
– Но ты ж недавно мне другое говорила, – нахмурив брови строго произнёс правитель. Что муж тебя извёл, и женская твоя судьба загублена была…
– Я да… но нет… я … я… ошибалась… мой муж… он не такой как все… он с рыбою всегда приходит… даже в лютые морозы… а как то раз принёс мне такие сапоги… сменяв на рыбу… а потом… потом он… он… он… вчерась уставший с рыбалки воротился, и полную телегу снова приволок, ему же надобно помочь, а эта… Лейла ваша, она ж не знает даже как к рыбе подойти… там только я могу и я должна быть рядом с мужем… он слово моему отцу давал. А я клялась его родне, что буду мужу поддержкой и порой…
– И кем в итоге стала ты для мужа своего? – царь строго на рыбачу глянул.
Та тут же очи отвела, руками переднике нервно теребя, носом зашмыгала, слезинки утирая…
– Слезами горю не поможешь… – к ним вдруг Лейла подошла. – Идём со мной махнула она Прасковье, и первая к парадным воротам дворца пошла…
Мызга, как мог, спешил к царю. Хоть между ног по-прежнему болело, но эта боль была теперь другая. Терпеть такое было странно, непонятно… Да что там боль… его как будто подменили…, и он тепереча готов, не знамо только вот к чему? Но он готов. Готов быть мужем и отцом… готов примером стать для сына… и дочерям опорой быть… а для жены … он будет самым лучшим мужем…
За думками такими, он сам и не заметил, как к воротам дворцовым подошёл. Его без расспросов пропустили, лишь стражник указал идти за ним. Пройдя уже знакомым коридором, они к дверям приметным подошли. Резные створки распахнулись. Мызга замялся на пороге, слуга бесцеремонно его толкнул и двери за спиною мужика закрылись…
Мадлена, хитро улыбаясь, не спешно с ложе поднялась…
– Явился… – хихикнула она. – Что встал, робея…
– Ээээ … я это… я должен извиниться… вчера я был как будто не в себе…
– А что, сегодня, ты в себе вернулся?
– Я … я… я… это… простите болдыря вы глуподырого, в меня как будто бес вчера вселился, а вы так мастерски его изгнали…
От этих слов Мадлена громко рассмеялась.
– Вину свою ты будешь исправлять послушаньем в обученье. Ты проходи смелее, ученик. Теперь я вижу, ты готов.
Мызга, боясь на деву посмотреть, глаза вниз опустил, несмело к Мадлене подошёл и замер…
Урок у каждого был свой…
Прасковья, потупив взор, внимала речам Лейлы…
Та рассказала ей про всё что женщина должна ждать от семьи… Что не мужик ей должен или она принуждена семейным бытом… а что семья — это опора и поддержка друг для друга. И понимание, зачем каждый из них взвалил себе на плечи эту ношу, Ддают семье то, для чего две половинке вместе в единоцелое слились. Что рыба – это да, работа мужа, но ему её не нужно много… а нужно много для семьи. А их семья — это жена-муж и дети. И ради этого он по ночам рыбачит несмотря на холод и жару забыв про то, что не обедал даже… И ты не бремя домашнее взвалила на себя, а радость семейного тепла и благополучия своими силами ты создаёшь. Что дома чисто, и тепло, и детский смех разноситься по всюду… И детки ваши сыты и здоровы, и у тебя обновка есть, и муж здоров и для семьи готов на всё… И всё вы это творите вашими руками… да устаёте… бывает недоспали, но в результате у вас добротные дом… всегда накрытый стол … и детки ваши, на радость, подрастают…
И речь её была простая, но без ножа так резала и протыкала, что у Прасковьи, то ноги вдруг подкашивались, то, как из ушата ледяной водой обливали, то в печку раскалённую засунули и выход перекрыли…
Мызга, кивал вину свою не отрицая.
Он был не мужем для жены и не примером для детей… Устроился удобно примаком. Агафья тоже виновата, но видя, что от мужа ей толку нет, взвалила на себя такое бремя… Ох эта женская натура… тянуть самой детей, хозяйство, и взрослого мудилу мужа… Конечно, мужику удобно, под крылышком наседки посидеть… А разве он мечтал об этом? Где гордость мужика, где удаль? Где сила хранителя семейного уклада? Где стать и где хозяйская могучесть своему двору и дому?
Вопросы были все простые… Но вот ответ на них Мызга найти не мог. А лишь вздыхал, кивал, и ком вдруг подступивший к горлу пытался проглотить…
Урок был вскоре завершён.
Учеников отправили по своим домам. И завтра велели им привести свою вторую половину.
16
Мызга шёл к дому полем, избегая хожих троп. Слова Мадлены всё ещё звучали в голове его. И Было стыдно мужику, и больно, и обидно и много было у него других переживаний, думок, размышлений. Да жизнь свою пустил он под откос… И было так действительно удобно. А что, ушёл на поле он пасти и всё… И что там дети… как Агафья… пришёл с заходом солнца. Всё в дома прибрано, тепло, и стол накрытый ждёт его… На сушке чистое бельё почти что высохло. Хозяйством тоже не шибко занимался. Агафья ж есть. Она уже скотину накормила… напоила, ему только воды принесть… и то не часто он это делал… И даже в сенокос и при уборке урожая Агафья всё сама решала. Где сено взять, а где полову… Как картошку убирать… Он с поля воротился у двора уже мешки да кучи… он только начал их таскать, уже стемнело… А утром снова коров пасти. Пока вернулся всё уже по закромам растащено и убрано. Его уж ждёт накрытый стол… А утром снова стадо гнать на выпас …
«Права Мадлена, ох права», – вздыхал Мызга мрачнее с каждым шагом. – Я не хозяин для семьи, я просто приживалец… И жинка у меня — всё это почему-то да терпела.
И осознав всё это Мызга аж силы потерял, не смог дальше идти и сел. И ноги холодея вдруг словно отнялись… «Да как же ж жил я всё это время?!» – воскликнул он, схватив себя за голову и взвыл, от злобы на себя и от стыда сгорая.
Прасковья вышла за ворота, и пошла…
«Я колтовка и гузунья». – шептали губы и по щекам вдруг слёзы потекли. Когда я превратилась в стерву? Зачем маманьку слушала, а не жила своей семьёй. Вторуша ж муж хороший. Всё в дом, а как он руки зимою отморозил… до синивы, придя с рыбалки… С трудом ему их отогрели… все в ранах были… А утром он снова на рыбалку поспешил… Я жутко испугалась к маманьке прибежала, а та твердит своё. Он это всё нарочно, чтоб рыбу чистить не пришлось… А я ж её тогда и слушала… а после … а после … так и повелось… Вторуша все делает на зло мне, а я все пуща на него сержусь… А он всё терпит и молчит… Придёт с рыбалки в сено закапается и спит… А я одна с детьми кружусь да с рыбою его… Стоп почему с его… Она же для нас её ловил… На фрукты, овощи меняем, муку, зерно, и прочее. Недавно вон садовник за кадку солёной рыбы пол телеги фруктов приволок. И вон сапожник всю семью нашу обул… И мельник всегда рад сменять всё на муку… Да все в деревне любят рыбу. А мой всегда приходит с рыбой… А дома мне не так уж сложно, убрал помыл… сейчас и детки подросли помощниками стали… Пока я у печи, они с хозяйством во дворе вполне справляться стали. И всё почистят, всех покормят… Сынок даже пытался дыру в заборе починить, а я… на него ругалась… Он криво доску приложил… А так ли это важно, как доска лежит? Дырка ж в итоге заделана была… И тут Прасковья замерла, остановившись… А так ли это важно? А что же важно для меня? Неужто ровная доска, или то, что в итоге в заборе нету дырки? И тут на женщину словно прозрение пришло… Дело не в доске же было… а в том, что сделано не так как ей хотелось… Что всё должно быть только по её. А то, что у других есть своё она мириться с этим не хотела. А ей Вторуша это говорил, давно когда-то, что неважно, как грядки вдоль иль поперёк. Как проще было так он и сделал. Расти свёкла от этого не стала хуже… Она с ним спорила в итоге поругалась… Он бросил всё и на рыбалку укатил. Она, его ругая, всё выкопала что он посадил… и переделала. Зачем? Уж лучше б вместо этого она бельё перестирала и развесила, оно бы к вечеру уж высохло, и на ночь рыбу бы развесили, а так она лишь только к вечеру закончила с бельём. А тут Вторуша рыбу притащил, а вешать некуда… И снова дома был скандал…
И так, что вдруг не вспоминает… везде скандал на ровном месте…
Мызга вертел травинку между пальцев тяжело вздыхая. Теперь он понял всё, и осознал… но как же это тяжело… Он через силу на ноги поднялся и пошёл.
Агафья, сидела под деревом и издали увидев мужа с поникшей головой, аж встала. Мызга к ней подошёл и вдруг упал пред нею на колени.
– Прости меня ты глуподырого. Я виноват пред вами, пред тобой… Но я всё понял и хочу вину свою исправить.
Опешив, Агафья растерялась, к ним дети подбежали уставились на батьку.
– И вы меня простите, милые мои, – сгрёб он детишек обнимая.
Домой семейство вместе возвращалось Пастух, покрикивая гнал коров… Пастушка улыбаясь, неся букет цветов шагала рядом … детишки следом бурёнок, отставших подгоняли и весело смеялись, шутливо друг дружку поддевая.
Прасковья к дому подошла. Верный пёс хозяйку тут же заприметил, радостно залаяв. Она прикрикнула, на пса, но тут же вдруг остановилась… подошла погладила… На шум Вторуша вышел из сарая, в руках держал он молоток.
– Там балка хилая её менять уж надо… – Прасковья не смогла смолчать.
– Я знаю, уже договорился, следующий улов на брёвна поменяю… Мне плотник придёт, поможет, расплатимся мы с ним копчёной рыбкой, коптильню я уже поставил… В заборе дырку починил и покрасил, так что осторожно там ходи, чтоб не измазаться до завтра, пока всё высохнет, – сказал всё это Вторуша развернулся и в сарай зашёл.
Прасковья, проводив его глазами, пошла к забору…
«Нет больше дырки, только краской пахнет, на белом фоне цветочке расцвели. Видать детишки постарались… какие они все же молодцы, и как я раньше этого не замечала» – в груди вдруг сжалось всё, затрепыхалось, а по щекам слезинки снова потекли. Поспешно вытерлась передником Прасковья в доме скрылась. Обед же надо приготовить и ужин, да так, чтоб и на завтра всем хватило…
Неслышно дочка подошла, на мать косясь… и стала молча помогать. Сын натаскал воды, почистил рыбу… Пока готовился обед они убрали дом и во дворе. Вторуша управившись, засобирался на рыбалку…
Прасковья проводить его пошла.
– Нам завтра надобно к царю с тобой явиться, обед тебе попозже дети принесут. Муж молча ей кивнул в ответ, сел на телегу и уехал.
И в эту ночь им было не до сна...
Мызга так и не лёг, а на кровати просидел и с думками боролся…
Агафья в предвкушении от перемен и что им скажет царь…
Прасковья пол ночи слёзы пролила себя ругая, жалея, ругая снова и пытаясь оправдаться, но обелить себя причины не нашла, как не пыталась, везде она виновная была. И лишь к утру она себе в этом призналась.
Вторуша на рыбалке как обычно ночь провёл, считая сколько рыб ему поймать, чтоб к холодам пополнить закрома, лишь в перерывах о Прасковье вспоминая… Она уж больно тиха была, и царь призвал их снова… но тут попалась рыба… и стало некогда ему …
И снова звонкий петушиный клич оповестил о новом дне округу.
Но сколько время не тяни, проблема никуда не делась, и ко дворцу она обязана явиться. Приказ царя неоспорим…
Вздохнув и утирая слёзы, Прасковья встала и пошла… – «Приду к царю с повинной, скажу, что муж меня извёл своею рыбой, и больше нету сил терпеть и пусть уж царь решит, как им жить дальше…» – утешив так себя, рыбачке стало легче. К вратам дворцовым подойдя, она уж успокоилась. Вина на муже, на мамке и на бабке, не на ней… Она, как птица, запертая в клетке, оказалась…
Представ перед правителем, Прасковья разревелась, упала на колени, передником всё утираясь, излила душу батюшке царю. Она ему всю правду рассказала, и как её невинную девицу заставили за рыбака пойти, как муж негодник взвалил на неё ношу непосильную и долю женскую усугубил…
Царь слушал, хмурил брови и молчал. Когда всё слёзы уж иссякли, и женщина с трудом на ноги поднялась, царь тоже встал.
– Да дочь моя, – со вздохом произнёс правитель, качая головой, и продолжая хмуриться. – Не повезло тебе с судьбою… с мужем… с родителями… с детьми… и прочим… я понимаю это. И чтоб исправить это положенье, отправлю я тебя в семью другую…
– Это как? – опешила рыбачка, сразу забыв про свои слёзы.
– Всё очень просто, сейчас карету снарядим, и ты по моему веленью, по обмену отправишься в семью, где муж всему везде глава и к женщине другое отношенье. Там только за детьми, тремя, как у тебя, присматривать там будешь. Готовить из того, что муж прикажет и дом в порядке содержать: убрать, помыть да постирать. Управилась и всё сиди и отдыхай, да ночи жди … За мужа своего с детьми не беспокойся, я им к ним определю помощницу на это время…
– Что… вместо меня в моём то доме будет другая баба… – она вдруг осеклась… – Другая женщина … она и с моим мужем будет и с детьми…
– Но ты же в это время будешь жить с хорошим мужем, он не рыбак, живёт в достатке в большом доме, тебе все предоставят. С тебя лишь женская работа… Я как отец для своего народа, слёз дочери своей терпеть не буду. Раз судьба твоя тебе претит, я властью, данной мне, её меняю…
– Но…
– Никаких, но, не принимаю! Прям сейчас ты и поедешь! – слова приказом прозвучали. Царь жестом подозвал слугу … тот поспешно подбежал, правитель тихо слуге что-то сказал… тот кивнул и убежал… вскоре вернулся и доложил, что всё готово… Царь жестом повелел Прасковье идти за провожатыми… опешив, женщина, передник теребя пошла…
У входа стояли повозка… и карета…
К повозке Прасковью проводили… усадили…
К карете вышла Лейла, в шелка вся разодетая…
Она, хитро прищурившись кивнула слугам, и в карету села…
– Правь к дому рыбка! – крикнул слуга вознице, и карета медленно поехала к воротам…
Прасковья, холодея, провожала их глазами, а у самой в груди всё замерло до боли… «… там муж… там дети… и эта вот срамница вместо неё хозяйкой теперь там будет…»
Карета подъехала к воротам… слуги створки распахнули… и…
– Стойте!!! – срывая голос Прасковья завопила. Спрыгнула с повозки и побежала за каретой. – Стойте! Остановитесь! Прошу вас! – кричала, задыхаясь женщина. – Не нужно мне других мужей и доли своей женской менять я не хочу… Я все лгала вам… не виновен муж… и бабка с матерью тут не причём… это всё я! Всё я, гузыня, колотовка! – она бежала со всех ног, тяжело дыша, и наступила на подол, споткнулась и упала… запутавшись в исподнем она подняться не могла. Рыдала и кричала, умоляя их остановиться…
Карета уж проехала ворота … и дальше покатила…
Хрип женщины, сорвавшей голос, до них уже не доносился… Она с трудом на ноги поднялась и снова за каретой побежала, но силы предательски покинули её. Прасковья, упала на колени, не добежав и до ворот… и даже плакать она уж не могла, а лишь хрипела, прося карету никуда не ехать…
– Встань дочь моя, – неслышно подошёл правитель. Прасковье слуги помогли подняться. Она хотела подбежать к царю, но слуги ей путь вдруг преградили…
– Царь батюшка, прошу вас верните их назад, – хрипела женщина слезами умываясь. – Там муж мой … дети… им я нужна…
– Но ты ж недавно мне другое говорила, – нахмурив брови строго произнёс правитель. Что муж тебя извёл, и женская твоя судьба загублена была…
– Я да… но нет… я … я… ошибалась… мой муж… он не такой как все… он с рыбою всегда приходит… даже в лютые морозы… а как то раз принёс мне такие сапоги… сменяв на рыбу… а потом… потом он… он… он… вчерась уставший с рыбалки воротился, и полную телегу снова приволок, ему же надобно помочь, а эта… Лейла ваша, она ж не знает даже как к рыбе подойти… там только я могу и я должна быть рядом с мужем… он слово моему отцу давал. А я клялась его родне, что буду мужу поддержкой и порой…
– И кем в итоге стала ты для мужа своего? – царь строго на рыбачу глянул.
Та тут же очи отвела, руками переднике нервно теребя, носом зашмыгала, слезинки утирая…
– Слезами горю не поможешь… – к ним вдруг Лейла подошла. – Идём со мной махнула она Прасковье, и первая к парадным воротам дворца пошла…
Мызга, как мог, спешил к царю. Хоть между ног по-прежнему болело, но эта боль была теперь другая. Терпеть такое было странно, непонятно… Да что там боль… его как будто подменили…, и он тепереча готов, не знамо только вот к чему? Но он готов. Готов быть мужем и отцом… готов примером стать для сына… и дочерям опорой быть… а для жены … он будет самым лучшим мужем…
За думками такими, он сам и не заметил, как к воротам дворцовым подошёл. Его без расспросов пропустили, лишь стражник указал идти за ним. Пройдя уже знакомым коридором, они к дверям приметным подошли. Резные створки распахнулись. Мызга замялся на пороге, слуга бесцеремонно его толкнул и двери за спиною мужика закрылись…
Мадлена, хитро улыбаясь, не спешно с ложе поднялась…
– Явился… – хихикнула она. – Что встал, робея…
– Ээээ … я это… я должен извиниться… вчера я был как будто не в себе…
– А что, сегодня, ты в себе вернулся?
– Я … я… я… это… простите болдыря вы глуподырого, в меня как будто бес вчера вселился, а вы так мастерски его изгнали…
От этих слов Мадлена громко рассмеялась.
– Вину свою ты будешь исправлять послушаньем в обученье. Ты проходи смелее, ученик. Теперь я вижу, ты готов.
Мызга, боясь на деву посмотреть, глаза вниз опустил, несмело к Мадлене подошёл и замер…
Урок у каждого был свой…
Прасковья, потупив взор, внимала речам Лейлы…
Та рассказала ей про всё что женщина должна ждать от семьи… Что не мужик ей должен или она принуждена семейным бытом… а что семья — это опора и поддержка друг для друга. И понимание, зачем каждый из них взвалил себе на плечи эту ношу, Ддают семье то, для чего две половинке вместе в единоцелое слились. Что рыба – это да, работа мужа, но ему её не нужно много… а нужно много для семьи. А их семья — это жена-муж и дети. И ради этого он по ночам рыбачит несмотря на холод и жару забыв про то, что не обедал даже… И ты не бремя домашнее взвалила на себя, а радость семейного тепла и благополучия своими силами ты создаёшь. Что дома чисто, и тепло, и детский смех разноситься по всюду… И детки ваши сыты и здоровы, и у тебя обновка есть, и муж здоров и для семьи готов на всё… И всё вы это творите вашими руками… да устаёте… бывает недоспали, но в результате у вас добротные дом… всегда накрытый стол … и детки ваши, на радость, подрастают…
И речь её была простая, но без ножа так резала и протыкала, что у Прасковьи, то ноги вдруг подкашивались, то, как из ушата ледяной водой обливали, то в печку раскалённую засунули и выход перекрыли…
Мызга, кивал вину свою не отрицая.
Он был не мужем для жены и не примером для детей… Устроился удобно примаком. Агафья тоже виновата, но видя, что от мужа ей толку нет, взвалила на себя такое бремя… Ох эта женская натура… тянуть самой детей, хозяйство, и взрослого мудилу мужа… Конечно, мужику удобно, под крылышком наседки посидеть… А разве он мечтал об этом? Где гордость мужика, где удаль? Где сила хранителя семейного уклада? Где стать и где хозяйская могучесть своему двору и дому?
Вопросы были все простые… Но вот ответ на них Мызга найти не мог. А лишь вздыхал, кивал, и ком вдруг подступивший к горлу пытался проглотить…
Урок был вскоре завершён.
Учеников отправили по своим домам. И завтра велели им привести свою вторую половину.
16
Мызга шёл к дому полем, избегая хожих троп. Слова Мадлены всё ещё звучали в голове его. И Было стыдно мужику, и больно, и обидно и много было у него других переживаний, думок, размышлений. Да жизнь свою пустил он под откос… И было так действительно удобно. А что, ушёл на поле он пасти и всё… И что там дети… как Агафья… пришёл с заходом солнца. Всё в дома прибрано, тепло, и стол накрытый ждёт его… На сушке чистое бельё почти что высохло. Хозяйством тоже не шибко занимался. Агафья ж есть. Она уже скотину накормила… напоила, ему только воды принесть… и то не часто он это делал… И даже в сенокос и при уборке урожая Агафья всё сама решала. Где сено взять, а где полову… Как картошку убирать… Он с поля воротился у двора уже мешки да кучи… он только начал их таскать, уже стемнело… А утром снова коров пасти. Пока вернулся всё уже по закромам растащено и убрано. Его уж ждёт накрытый стол… А утром снова стадо гнать на выпас …
«Права Мадлена, ох права», – вздыхал Мызга мрачнее с каждым шагом. – Я не хозяин для семьи, я просто приживалец… И жинка у меня — всё это почему-то да терпела.
И осознав всё это Мызга аж силы потерял, не смог дальше идти и сел. И ноги холодея вдруг словно отнялись… «Да как же ж жил я всё это время?!» – воскликнул он, схватив себя за голову и взвыл, от злобы на себя и от стыда сгорая.
Прасковья вышла за ворота, и пошла…
«Я колтовка и гузунья». – шептали губы и по щекам вдруг слёзы потекли. Когда я превратилась в стерву? Зачем маманьку слушала, а не жила своей семьёй. Вторуша ж муж хороший. Всё в дом, а как он руки зимою отморозил… до синивы, придя с рыбалки… С трудом ему их отогрели… все в ранах были… А утром он снова на рыбалку поспешил… Я жутко испугалась к маманьке прибежала, а та твердит своё. Он это всё нарочно, чтоб рыбу чистить не пришлось… А я ж её тогда и слушала… а после … а после … так и повелось… Вторуша все делает на зло мне, а я все пуща на него сержусь… А он всё терпит и молчит… Придёт с рыбалки в сено закапается и спит… А я одна с детьми кружусь да с рыбою его… Стоп почему с его… Она же для нас её ловил… На фрукты, овощи меняем, муку, зерно, и прочее. Недавно вон садовник за кадку солёной рыбы пол телеги фруктов приволок. И вон сапожник всю семью нашу обул… И мельник всегда рад сменять всё на муку… Да все в деревне любят рыбу. А мой всегда приходит с рыбой… А дома мне не так уж сложно, убрал помыл… сейчас и детки подросли помощниками стали… Пока я у печи, они с хозяйством во дворе вполне справляться стали. И всё почистят, всех покормят… Сынок даже пытался дыру в заборе починить, а я… на него ругалась… Он криво доску приложил… А так ли это важно, как доска лежит? Дырка ж в итоге заделана была… И тут Прасковья замерла, остановившись… А так ли это важно? А что же важно для меня? Неужто ровная доска, или то, что в итоге в заборе нету дырки? И тут на женщину словно прозрение пришло… Дело не в доске же было… а в том, что сделано не так как ей хотелось… Что всё должно быть только по её. А то, что у других есть своё она мириться с этим не хотела. А ей Вторуша это говорил, давно когда-то, что неважно, как грядки вдоль иль поперёк. Как проще было так он и сделал. Расти свёкла от этого не стала хуже… Она с ним спорила в итоге поругалась… Он бросил всё и на рыбалку укатил. Она, его ругая, всё выкопала что он посадил… и переделала. Зачем? Уж лучше б вместо этого она бельё перестирала и развесила, оно бы к вечеру уж высохло, и на ночь рыбу бы развесили, а так она лишь только к вечеру закончила с бельём. А тут Вторуша рыбу притащил, а вешать некуда… И снова дома был скандал…
И так, что вдруг не вспоминает… везде скандал на ровном месте…
Мызга вертел травинку между пальцев тяжело вздыхая. Теперь он понял всё, и осознал… но как же это тяжело… Он через силу на ноги поднялся и пошёл.
Агафья, сидела под деревом и издали увидев мужа с поникшей головой, аж встала. Мызга к ней подошёл и вдруг упал пред нею на колени.
– Прости меня ты глуподырого. Я виноват пред вами, пред тобой… Но я всё понял и хочу вину свою исправить.
Опешив, Агафья растерялась, к ним дети подбежали уставились на батьку.
– И вы меня простите, милые мои, – сгрёб он детишек обнимая.
Домой семейство вместе возвращалось Пастух, покрикивая гнал коров… Пастушка улыбаясь, неся букет цветов шагала рядом … детишки следом бурёнок, отставших подгоняли и весело смеялись, шутливо друг дружку поддевая.
Прасковья к дому подошла. Верный пёс хозяйку тут же заприметил, радостно залаяв. Она прикрикнула, на пса, но тут же вдруг остановилась… подошла погладила… На шум Вторуша вышел из сарая, в руках держал он молоток.
– Там балка хилая её менять уж надо… – Прасковья не смогла смолчать.
– Я знаю, уже договорился, следующий улов на брёвна поменяю… Мне плотник придёт, поможет, расплатимся мы с ним копчёной рыбкой, коптильню я уже поставил… В заборе дырку починил и покрасил, так что осторожно там ходи, чтоб не измазаться до завтра, пока всё высохнет, – сказал всё это Вторуша развернулся и в сарай зашёл.
Прасковья, проводив его глазами, пошла к забору…
«Нет больше дырки, только краской пахнет, на белом фоне цветочке расцвели. Видать детишки постарались… какие они все же молодцы, и как я раньше этого не замечала» – в груди вдруг сжалось всё, затрепыхалось, а по щекам слезинки снова потекли. Поспешно вытерлась передником Прасковья в доме скрылась. Обед же надо приготовить и ужин, да так, чтоб и на завтра всем хватило…
Неслышно дочка подошла, на мать косясь… и стала молча помогать. Сын натаскал воды, почистил рыбу… Пока готовился обед они убрали дом и во дворе. Вторуша управившись, засобирался на рыбалку…
Прасковья проводить его пошла.
– Нам завтра надобно к царю с тобой явиться, обед тебе попозже дети принесут. Муж молча ей кивнул в ответ, сел на телегу и уехал.
И в эту ночь им было не до сна...
Мызга так и не лёг, а на кровати просидел и с думками боролся…
Агафья в предвкушении от перемен и что им скажет царь…
Прасковья пол ночи слёзы пролила себя ругая, жалея, ругая снова и пытаясь оправдаться, но обелить себя причины не нашла, как не пыталась, везде она виновная была. И лишь к утру она себе в этом призналась.
Вторуша на рыбалке как обычно ночь провёл, считая сколько рыб ему поймать, чтоб к холодам пополнить закрома, лишь в перерывах о Прасковье вспоминая… Она уж больно тиха была, и царь призвал их снова… но тут попалась рыба… и стало некогда ему …
И снова звонкий петушиный клич оповестил о новом дне округу.
