Мызга с женою первые пришли.
Их царь с улыбкой встретил.
Мызгу к Мадлене повели. Агафью царь лично к Лейле проводил.
Агафья, не зная, что ей ждать замялась на пороге. Резные створки за спиной закрылись. Пред нею были царские покои. Все в коврах в шелках, и пахло очень странно.
И Лейла, чудная деваха встала с ложе.
– Пока твой муж особую науку изучает, ты как жена должна ему помочь, – сказал правитель, пройдя по горнице кивнув девице необычной. – Знакомься это Лейла, – царь на чужестранку указал. – Я пригласил учителей заморских, чтоб вам облегчить жизнь. И муж твой уже усвоил несколько уроков. Ты расскажи нам как у вас дела?
– Дела… у нас… Мызга действительно вдруг стал меняться… он … он …
– Я понимаю, это нелегко, – кивнул её царь. – Спешить не будем, Мызга сейчас проходит трудные уроки. Его бы надо поддержать, для этого тебя мы и позвали. И Лейла, тебе как раз всё разъяснит, что нужно делать, чтоб муж твой стал тебе опорой, а не тем, кем был он раньше.
Агафья растеряла все слова, стояла, нервно передник теребя.
– Я вас оставлю ненадолго.
Царь вышел, и дверь за ним закрылась
– Ты проходи, смелее, – махнула Агафье дева, а сама к столу пошла. Взяла кувшин в бокалы разлила вина и подошла к Агафье, протянув бокал. – Вот выпей, с дороги устала ты наверно?
Агафья, молча угощенье приняла и пригубила…
– Я знаю, нелегко вести хозяйство, детишек поднимать, особенно когда твой муж становиться не мужиком, а словно малое дитё.
От этих слов Агафья, нахмурив брови отвернулась.
– Вот же у нас натура, всё стерпим, и всех нам жалко. А кто в итоге нас жалеет?
В ответ была ей тишина.
– Твой муж хороший, но пользуясь твоею добротой и тем, что тебе проще всё самой, в итоге перестал быть для тебя мужчиной в доме…
И снова в ответ была ей тишина.
– Сейчас Мызга всё это понял, и готов меняться. Но… Если ты себя не поменяешь, он снова вернётся к прежнему житью. Ты для себя должна решить! Кто тебе нужен, муж иль приживалец!
Агафья, одной рукою нервно передник теребила, в другой руке бокал сжимала. И снова промолчала.
– Для мужа своего должна ты быть женою, а не мамкой и сиделкой. Не он быть должен за тобой. А ты за ним, укрытая от всех. Если, конечно, сама ты хочешь этого …
– Хочу… – вдруг всхлипнула Агафья и залпом осушила содержимое бокала.
– Ещё налить?
– Не нужно? – отказалася она и отвернулся слезинки украдкой вытирая.
– Иди сейчас домой, и хорошенько все обдумай. Мызге сейчас мозги немножечко поправят, а дальше вы решайте сами. Что вам нужнее мир в семье, или вернётесь жить по-старому.
Агафью слуги за ворота проводили, и женщина пошла. От мыслей тяжелеет голова и все во круге меркнет.
И сколько ж думок в голове…
Мызга, теперь покорный ученик. Он вдруг не стал на грудь вниманья обращать, и на другие части тела. Мадлена улыбаясь, внушала мужику как надобно себя с женой вести. И он кивал. И плеть, давно забытая лежала на столе… и там же, стоял стопарь, налитый самогоном. А рядом кубок был с вином… Мадлена себе вина немного налила, и даже предложила выпить пастуху…
Тот отказался, вернувшись к теме их урока…
– Да ладно… – возразил Илья, вдруг перебив рассказчика. – Вот так вот взял и отказался… Мызга от чарки… Не поверю!
– Когда внутри у человека меняется вдруг плюс на минус, то и не такие чудеса бывают. Мне дед рассказывал, – ответил ему Дубня.
– Да ну… всё враки это, ты же сказку нам глаголешь, а в сказках всякое бывает… Но всё равно не верю, – спорил с ним Илья.
– Не буду тут я с тобой спорить, – Дубня встал налил себе из котелка.
– Так и не спорь, а расскажи, что дальше было…
К царю пришли Прасковья и Вторуша.
Их царь с улыбкой встретил. Прасковью сразу к по приказу слуги в покои к Амине прерпроводили.
Вторуша же с царём остался…
Знакомые покои с бассейном и фонтаном, но вместо слуг заморских, Прасковью встретила чудная дева вся в шелках, на Лейлу, правда, непохожая.
Девица, осмотрела её всю с головы до ног, кивнула, жестом приглашая пройти и сесть на мягкие подушки.
Прасковья, подчинилась. Она, за эти дни себя как будто потеряла…
И заморская девица это словно знала, неспешно, говорила, словно ручейком журчала.
Да, непростая у них доля. Быть женщиной как приговор на узника пожизненный повесили. Тянуть весь, дом, детей, а есть ещё и чисто женские проблемы, и мужикам их точно непонять. И как бедняжке в этом не сломаться? А очень просто… Нужно себя на правильную колею направить. Тогда и слабость женская становиться не уязвимым местом, а могуществом, творящим чудеса. И долго так Амина говорила, и у Прасковье словно открывалися глаза.
А ведь и правда же. Сказать любимому, что ей с ним рядом хорошо. Ведь было ж так у них вначале, Вторуша рядом с ними за столом сидит и чистит рыбу вернувшийся с рыбалки. Она ребёнка качает в колыбели, тихо напевая. В печи трещат дрова, и кот мурлычет. Малыш заснул, она спешит на помощь мужу. Хоть и устала, но будто крылья вырастали за спиной, когда они вдвоём вот так вот рядышком сидели… Куда же это делось?
Ответ был прост. Маманька на уши присела и понеслось. Своим умом им больше не жилось, наслушается всякого и вот уже и муж у ней лентяй и неумеха. И мало им всего хотя уж закрома были полны, но им же собирать приданное. А так ли много надо молодым? Она досталась мужу небогатой если так уж посмотреть… И многое досталось им ещё от мамок и даже после бабок. Одной второй… Ну да при ней ещё был дом… Но что бы было с домом если б не отец Вторуши. Они с ним крышу перекрыли, и печку переделали… Вторуша сам потом уже сарай достроил и сенник…
И так ведя неспешный разговор две женщины смогли понять друг друга, и вот уже проблемы вдруг не существует…
Неважно, как набиты грядки… вдоль иль поперёк. Иль как приколота доска к забору… Важно лишь то, что муж любимый рядом, и несмотря на то, что он устал, придя с работы, он взялся за управку, молоток, и прочие дела. А проходя мимо, шутливо ущипнул за попу, или просто приобнял… И вот ты в предвкушенье уже ждёшь ночи, торопишься закончить все дела.
Пока семейство рыбака и пастуха проходят чудную науку у царя…
У общего колодца бабы собрались.
– Ой бабоньки, вы про Мызгу слыхали? – спросила Баяна жена помощника у кузнеца.
– Ага, ¬– кивнула ей в ответ Меланья, жена пахаря. – Мой муж его на пастбище видал, аж не узнал. Рубаха чистая на нём, и сам причёсанный, с Агафьей они в обнимку шли.
– Да ладно, – разинув рот сказала Василина. – Его ж жена недавно по полю кнутом гоняла, а тут в обнимку…
– Да, да, мой муж аж сам оторопел, когда это увидел, аж глазам своим он не поверил и даже их протёр, – наставала Меланья. И он слыхал от мужиков, что во дворце творяца просто чудеса. Что царь наш заморских пригласил учителей, и после них ты становишься другой. Вот ты мне расскажи, – пристала она к Василине, твой муж к царю ходил как на работу, и ты там тоже говорят была, какие там видала чудеса?
– Сходи-ка ты к царю сама, – пытаясь от расспросов убежать, руками замахала мельника жена.
– Мне боязно, да и детей я на кого оставлю?
– Так я за ними пригляжу… а ты сходи…
– И что я во дворце скажу?
– Так и скажи, что слышала про чудеса, царь батюшка у нас хороший, да и указ не просто так издал… Как твой кстати приказ сей исполняет?
– Нормально всё он исполнят, – тут же насупилась Меланья. – Мне домой давно пора, а я тут с вами языком треплюся.
– Беги, беги, – смеялись в след подружки.
– А что взаправду во дворце такие чудеса? – пристала Баяна к Василине.
– И ты сходи к царю сама, и там всё и узнаешь.
Уж время к вечеру идёт.
Учеников до дому отпустили…
Пастух с пастушкой в тишине прошли почти до половины. Потом их будто прорвало. И весь оставший путь наговориться не могли. Сначала они сказали всё о чём молчали, потом ругались друг на дружку, за то, что до сих пор молчали. В итоге вымолив прощения друг у друга они счастливые пришли домой.
Рыбак с рыбачкой полдороги тоже промолчали. И первой Прасковья не стерпела, она стала ругать Вторушу, за то, что тот терпел её всё это время, что мог хоть раз бы и прикрикнуть, а он как рыба всё молчал. А она не знала, как ей остановиться, и ведь же не права была, а он молчал… Вот и сейчас идёт и снова ничего не говорит.
– А что сказать, – вздохнул рыбак, печально глядя на жену. – Я всё царю сказал, когда тебя из зала вывели. Я и отцу и матери твоим сказал, да и тебе я это тоже говорил.
– Что говорил?
– Люблю тебя, любил, и буду век тебя любить. И деток наших всем сердцем я жалею… И да, ворчишь порою ты вот прям уж невмоготу, хоть с дома убегай. Но я без вас и дня не проживу…
И в эту ночь двум семья снова было не до сна…
Рыбак с рыбачкой, едва детишек уложив, закрылись в баньке…
А пастух с пастушкой ушли подальше на сенник…
17.
В костерок подкинули ещё дровишек. В котелке отвар уж закипал. В речке вдруг раздался плеск и Дубня вскочил всматриваясь.
– Окунь гуляет, щас бы удочку закинуть…
– Так, ты нам зубы тут не заговаривай, рассказывай, что там дальше было…
– Да дайте ж мне хоть горло промочить, – притворно возмутился рассказчик.
– Вот тебе кружка, сейчас заварим новый чай, давай уже рассказывай, – ворчал Лёхан наливая Дубне в кружку и выплёскивая остатки из котелка. Сбегал к реке, набрал воды, бегом вернулся и подвесил котелок над огнём, кинув в него уже приготовленный пучок ароматных трав.
Баяна, с вёдрами на коромысле домой вернулась… Её детишки тут же обступили. Пока мать дома не была, они были свободны и могли играть. Сейчас, согласно уговору, потехи кончились, пора приняться за работу… И каждый знал, что надо делать. Два сына клетки стали чистить и загон, а дочка с матерью пошла. Обед готовить, постирать, прибраться… Пока отец их в кузне занят, дом и двор под общим их присмотром…
Вот время подошло обеда, отец пришёл. Весь разрумяный с глазами красными от дыма, и на руке свежий ожог.
– Опять ты был не осторожен, – ворчала на него жена.
– Отстань… сама же знаешь в кузне не мешки на мельнице тягать… там все горит, и надо быстро… давай на стол уж накрывай, нам до вечера поспеть заказ доделать нужно.
Баяна лишь вздохнув, послушно стол накрыла, детей обедать позвала.
После обеда, помощник кузнеца, даже отдыхать не стал, ушёл на кузню.
Пришёл уже было затемно… по-быстрому поужинал и спать пошёл…
Пока всё убрала помыла… муж давно уж спал. Она к нему прижалась, тот во сне ей что-то пробурчал. Такой родной, горячий, милый, она к нему… а муж лишь отвернулся к стенке и засопел. Такой любимый, широкоплечий, Баяна снова к мужу… а тот так крепко спал, что все её лобзанья были тщетны. Он лишь вхрапнул, перевернувшись на живот, уткнувшись носом в мягкую подушку.
Вздохнув, Баяна отвернулась, и лишь под утро смогла уснуть.
За завтраком, пока детишки спали, она подсела к мужу, погладила его не зная, как затеять разговор.
– Чего тебе?
– Да тут соседки у колодца языками чешут, что царь закон чудной не просто так издал. Он проверяет как его все исполняют.
– По меньше слушай глупых баб. Это кто ж такое наболтал? Небось Прасковья, иль Василина, на мельнице вон тоже мужики трепались…
– А если к нам придут с проверкой?
– А делать нечего царю, как по дворам ходить, да спальни проверять! – нахмурил брови помощник кузнеца.
– Ну, а как и правда вдруг придут… Вон мельника же царь вызывал к себе и рыбака, и пастуха… и остальных… Того гляди и нас это достанет? Что делать будем?
– А ничего не будем делать, не об том ты думки в голове гоняешь… Займись-ка лучше делом… – Могута, сердито сдвинув брови, встал и вышел из дому. Баяна, тоже встала, замялась ненадолго, но вдруг за мужем побежала… И догнала его на выходе уже в калитке.
– А если всё ж придут с проверкой от царя? – не унималась она.
– Да чтоб тебя, – сердито сплюнул он себе под ноги. – Если придут… меня вели позвать… сама не лезь.
– А если…
Могута не стал слушать, ещё раз сердито себе под ноги сплюнул, и поспешил уйти.
– Привет Баяна, ты чего в дверях стоишь? – окликнула её Агафья.
– Да вот, Могуту только проводила… сейчас пойду детишек поднимать… А ты чего в такую рань?
– Да завтрак мой забыл, бегу догнать, пока далёка не ушёл пирог горяченький ещё…
– Ага, я слышу пахнет сдобой аж сюда, – заулыбалась соседка… – Вы прям как два влюблённых голубка с ним стали…
– Ага, – кивнула в ответ Агафья. – Царь батюшка наш очень мудрый, сходили мы к нему и вот, Мызга мой, словно заново рождённый, а как у вас дела? Как твой?
– Да… – Баяна тут же погрустнела. – Всё так же… вот боюсь, что царь и к нам придёт…
– А ты не бойся…
– Да как мне не бояться …
– Тогда сама сходи к царю…
– Ты что кума, – в испуге руками замахала на неё Баяна. – Если мой узнает, да и как уйду я, мой же на обед придёт… меня как дома не застанет…
– Тогда скажи ему что царь его к себе зовёт.
– Да как же я скажу такое…
– Да очень просто, скажи гонец вдруг прискакал, сказ ему явиться во дровец…
–Так мой велел его сразу же позвать…
– А ты скажи, гонец спешил, приказ лишь огласил и ускакал…
– А ежли во дворце моему скажут, что его не звали.
– Не скажут, царь мудрый он сразу всё поймёт…
– А если…
– Вот твои если так и будешь рядом с мужиком словно без мужика живёшь…
– Ой, что-то боязно то мне…
– Ну хочешь я к царю схожу…
– А как же твой?
– Мой теперь другим стал человеком...
– Ой, я не знаю…
– А чё не знаю, сейчас вот завтрак своему отдам и прямиком к царю там пол пути всего останется. Ты за моей ватагой приглядишь?
– Конечно.
– Вот и сговорились, а я к обеду ворочусь.
Ивар, сидя за завтраком всё за женою наблюдал… Сегодня ночью, опять она его к себе не подпустила… стыдлива больно и пуглива. Где что-то зашуршит, она сожмётся, закутавшись вся в одеяла и бесполезно руки к ней тянуть, и даже уговоры тут не помогают. Мать у неё была такой и бабка. Отец её об этом ещё до свадьбы упреждал. И наставлял. Раз любишь то любую бабью заморочку стерпишь. Они терпели вот и он теперь крепится должен и молчата… Жена ему дороже всех на свете. Прожили ж с этим её родители, а значит им тоже с этим нужно жить.
Поев, он встал и в поле собрался.
– Сейчас обед тебе я соберу, – засуетилася жена. А вечером я кашу заварю, твою любимую.
Ох как же он хотел ей прижать, но только руки потянул, она поспешно отодвинулась, с укром на него взглянув.
– Ты что, на нас же дети смотрят, бесстыдник.
– Да я же только приобнять…
– А вдруг соседи нас увидят через забор…
И спор их мог бы затянуться, но бесполезно это было. Ивар лишь вздохнув сел на телегу и уехал…
Меланья, глядя ему вслед, слезинку вытерла украдкой. – «Ну как же так, он муж же мой, а как мальчишка, всё руки так и норовит под юбку мне засунуть средь бела дня… И ночью, нет бы подождать пока затихнут все… ему же всё так и неймётся… А как услышат дети вдруг…
– Привет кума! – окрик Дуняши Меланью заставил вздрогнуть. – Я тебе тут сапожки принесла, мой вчера как раз дошил.
– Ах, да … вчера, и правда было. Спасибо, мой вечером вам привезёт тюки.
– Ага, кивнула соглашаясь сапожника жена. – Ну что там твой?
– Да так же всё… – сразу изменившись в настроенье с досады отмахнулася Меланья.
– Иди к царю, он вам поможет…
– Да ну вас, – уже сердилась на соседку пахаря жена. – Заладила иди, да иди… чего я там не видела…
Их царь с улыбкой встретил.
Мызгу к Мадлене повели. Агафью царь лично к Лейле проводил.
Агафья, не зная, что ей ждать замялась на пороге. Резные створки за спиной закрылись. Пред нею были царские покои. Все в коврах в шелках, и пахло очень странно.
И Лейла, чудная деваха встала с ложе.
– Пока твой муж особую науку изучает, ты как жена должна ему помочь, – сказал правитель, пройдя по горнице кивнув девице необычной. – Знакомься это Лейла, – царь на чужестранку указал. – Я пригласил учителей заморских, чтоб вам облегчить жизнь. И муж твой уже усвоил несколько уроков. Ты расскажи нам как у вас дела?
– Дела… у нас… Мызга действительно вдруг стал меняться… он … он …
– Я понимаю, это нелегко, – кивнул её царь. – Спешить не будем, Мызга сейчас проходит трудные уроки. Его бы надо поддержать, для этого тебя мы и позвали. И Лейла, тебе как раз всё разъяснит, что нужно делать, чтоб муж твой стал тебе опорой, а не тем, кем был он раньше.
Агафья растеряла все слова, стояла, нервно передник теребя.
– Я вас оставлю ненадолго.
Царь вышел, и дверь за ним закрылась
– Ты проходи, смелее, – махнула Агафье дева, а сама к столу пошла. Взяла кувшин в бокалы разлила вина и подошла к Агафье, протянув бокал. – Вот выпей, с дороги устала ты наверно?
Агафья, молча угощенье приняла и пригубила…
– Я знаю, нелегко вести хозяйство, детишек поднимать, особенно когда твой муж становиться не мужиком, а словно малое дитё.
От этих слов Агафья, нахмурив брови отвернулась.
– Вот же у нас натура, всё стерпим, и всех нам жалко. А кто в итоге нас жалеет?
В ответ была ей тишина.
– Твой муж хороший, но пользуясь твоею добротой и тем, что тебе проще всё самой, в итоге перестал быть для тебя мужчиной в доме…
И снова в ответ была ей тишина.
– Сейчас Мызга всё это понял, и готов меняться. Но… Если ты себя не поменяешь, он снова вернётся к прежнему житью. Ты для себя должна решить! Кто тебе нужен, муж иль приживалец!
Агафья, одной рукою нервно передник теребила, в другой руке бокал сжимала. И снова промолчала.
– Для мужа своего должна ты быть женою, а не мамкой и сиделкой. Не он быть должен за тобой. А ты за ним, укрытая от всех. Если, конечно, сама ты хочешь этого …
– Хочу… – вдруг всхлипнула Агафья и залпом осушила содержимое бокала.
– Ещё налить?
– Не нужно? – отказалася она и отвернулся слезинки украдкой вытирая.
– Иди сейчас домой, и хорошенько все обдумай. Мызге сейчас мозги немножечко поправят, а дальше вы решайте сами. Что вам нужнее мир в семье, или вернётесь жить по-старому.
Агафью слуги за ворота проводили, и женщина пошла. От мыслей тяжелеет голова и все во круге меркнет.
И сколько ж думок в голове…
Мызга, теперь покорный ученик. Он вдруг не стал на грудь вниманья обращать, и на другие части тела. Мадлена улыбаясь, внушала мужику как надобно себя с женой вести. И он кивал. И плеть, давно забытая лежала на столе… и там же, стоял стопарь, налитый самогоном. А рядом кубок был с вином… Мадлена себе вина немного налила, и даже предложила выпить пастуху…
Тот отказался, вернувшись к теме их урока…
– Да ладно… – возразил Илья, вдруг перебив рассказчика. – Вот так вот взял и отказался… Мызга от чарки… Не поверю!
– Когда внутри у человека меняется вдруг плюс на минус, то и не такие чудеса бывают. Мне дед рассказывал, – ответил ему Дубня.
– Да ну… всё враки это, ты же сказку нам глаголешь, а в сказках всякое бывает… Но всё равно не верю, – спорил с ним Илья.
– Не буду тут я с тобой спорить, – Дубня встал налил себе из котелка.
– Так и не спорь, а расскажи, что дальше было…
К царю пришли Прасковья и Вторуша.
Их царь с улыбкой встретил. Прасковью сразу к по приказу слуги в покои к Амине прерпроводили.
Вторуша же с царём остался…
Знакомые покои с бассейном и фонтаном, но вместо слуг заморских, Прасковью встретила чудная дева вся в шелках, на Лейлу, правда, непохожая.
Девица, осмотрела её всю с головы до ног, кивнула, жестом приглашая пройти и сесть на мягкие подушки.
Прасковья, подчинилась. Она, за эти дни себя как будто потеряла…
И заморская девица это словно знала, неспешно, говорила, словно ручейком журчала.
Да, непростая у них доля. Быть женщиной как приговор на узника пожизненный повесили. Тянуть весь, дом, детей, а есть ещё и чисто женские проблемы, и мужикам их точно непонять. И как бедняжке в этом не сломаться? А очень просто… Нужно себя на правильную колею направить. Тогда и слабость женская становиться не уязвимым местом, а могуществом, творящим чудеса. И долго так Амина говорила, и у Прасковье словно открывалися глаза.
А ведь и правда же. Сказать любимому, что ей с ним рядом хорошо. Ведь было ж так у них вначале, Вторуша рядом с ними за столом сидит и чистит рыбу вернувшийся с рыбалки. Она ребёнка качает в колыбели, тихо напевая. В печи трещат дрова, и кот мурлычет. Малыш заснул, она спешит на помощь мужу. Хоть и устала, но будто крылья вырастали за спиной, когда они вдвоём вот так вот рядышком сидели… Куда же это делось?
Ответ был прост. Маманька на уши присела и понеслось. Своим умом им больше не жилось, наслушается всякого и вот уже и муж у ней лентяй и неумеха. И мало им всего хотя уж закрома были полны, но им же собирать приданное. А так ли много надо молодым? Она досталась мужу небогатой если так уж посмотреть… И многое досталось им ещё от мамок и даже после бабок. Одной второй… Ну да при ней ещё был дом… Но что бы было с домом если б не отец Вторуши. Они с ним крышу перекрыли, и печку переделали… Вторуша сам потом уже сарай достроил и сенник…
И так ведя неспешный разговор две женщины смогли понять друг друга, и вот уже проблемы вдруг не существует…
Неважно, как набиты грядки… вдоль иль поперёк. Иль как приколота доска к забору… Важно лишь то, что муж любимый рядом, и несмотря на то, что он устал, придя с работы, он взялся за управку, молоток, и прочие дела. А проходя мимо, шутливо ущипнул за попу, или просто приобнял… И вот ты в предвкушенье уже ждёшь ночи, торопишься закончить все дела.
Пока семейство рыбака и пастуха проходят чудную науку у царя…
У общего колодца бабы собрались.
– Ой бабоньки, вы про Мызгу слыхали? – спросила Баяна жена помощника у кузнеца.
– Ага, ¬– кивнула ей в ответ Меланья, жена пахаря. – Мой муж его на пастбище видал, аж не узнал. Рубаха чистая на нём, и сам причёсанный, с Агафьей они в обнимку шли.
– Да ладно, – разинув рот сказала Василина. – Его ж жена недавно по полю кнутом гоняла, а тут в обнимку…
– Да, да, мой муж аж сам оторопел, когда это увидел, аж глазам своим он не поверил и даже их протёр, – наставала Меланья. И он слыхал от мужиков, что во дворце творяца просто чудеса. Что царь наш заморских пригласил учителей, и после них ты становишься другой. Вот ты мне расскажи, – пристала она к Василине, твой муж к царю ходил как на работу, и ты там тоже говорят была, какие там видала чудеса?
– Сходи-ка ты к царю сама, – пытаясь от расспросов убежать, руками замахала мельника жена.
– Мне боязно, да и детей я на кого оставлю?
– Так я за ними пригляжу… а ты сходи…
– И что я во дворце скажу?
– Так и скажи, что слышала про чудеса, царь батюшка у нас хороший, да и указ не просто так издал… Как твой кстати приказ сей исполняет?
– Нормально всё он исполнят, – тут же насупилась Меланья. – Мне домой давно пора, а я тут с вами языком треплюся.
– Беги, беги, – смеялись в след подружки.
– А что взаправду во дворце такие чудеса? – пристала Баяна к Василине.
– И ты сходи к царю сама, и там всё и узнаешь.
Уж время к вечеру идёт.
Учеников до дому отпустили…
Пастух с пастушкой в тишине прошли почти до половины. Потом их будто прорвало. И весь оставший путь наговориться не могли. Сначала они сказали всё о чём молчали, потом ругались друг на дружку, за то, что до сих пор молчали. В итоге вымолив прощения друг у друга они счастливые пришли домой.
Рыбак с рыбачкой полдороги тоже промолчали. И первой Прасковья не стерпела, она стала ругать Вторушу, за то, что тот терпел её всё это время, что мог хоть раз бы и прикрикнуть, а он как рыба всё молчал. А она не знала, как ей остановиться, и ведь же не права была, а он молчал… Вот и сейчас идёт и снова ничего не говорит.
– А что сказать, – вздохнул рыбак, печально глядя на жену. – Я всё царю сказал, когда тебя из зала вывели. Я и отцу и матери твоим сказал, да и тебе я это тоже говорил.
– Что говорил?
– Люблю тебя, любил, и буду век тебя любить. И деток наших всем сердцем я жалею… И да, ворчишь порою ты вот прям уж невмоготу, хоть с дома убегай. Но я без вас и дня не проживу…
И в эту ночь двум семья снова было не до сна…
Рыбак с рыбачкой, едва детишек уложив, закрылись в баньке…
А пастух с пастушкой ушли подальше на сенник…
17.
В костерок подкинули ещё дровишек. В котелке отвар уж закипал. В речке вдруг раздался плеск и Дубня вскочил всматриваясь.
– Окунь гуляет, щас бы удочку закинуть…
– Так, ты нам зубы тут не заговаривай, рассказывай, что там дальше было…
– Да дайте ж мне хоть горло промочить, – притворно возмутился рассказчик.
– Вот тебе кружка, сейчас заварим новый чай, давай уже рассказывай, – ворчал Лёхан наливая Дубне в кружку и выплёскивая остатки из котелка. Сбегал к реке, набрал воды, бегом вернулся и подвесил котелок над огнём, кинув в него уже приготовленный пучок ароматных трав.
Баяна, с вёдрами на коромысле домой вернулась… Её детишки тут же обступили. Пока мать дома не была, они были свободны и могли играть. Сейчас, согласно уговору, потехи кончились, пора приняться за работу… И каждый знал, что надо делать. Два сына клетки стали чистить и загон, а дочка с матерью пошла. Обед готовить, постирать, прибраться… Пока отец их в кузне занят, дом и двор под общим их присмотром…
Вот время подошло обеда, отец пришёл. Весь разрумяный с глазами красными от дыма, и на руке свежий ожог.
– Опять ты был не осторожен, – ворчала на него жена.
– Отстань… сама же знаешь в кузне не мешки на мельнице тягать… там все горит, и надо быстро… давай на стол уж накрывай, нам до вечера поспеть заказ доделать нужно.
Баяна лишь вздохнув, послушно стол накрыла, детей обедать позвала.
После обеда, помощник кузнеца, даже отдыхать не стал, ушёл на кузню.
Пришёл уже было затемно… по-быстрому поужинал и спать пошёл…
Пока всё убрала помыла… муж давно уж спал. Она к нему прижалась, тот во сне ей что-то пробурчал. Такой родной, горячий, милый, она к нему… а муж лишь отвернулся к стенке и засопел. Такой любимый, широкоплечий, Баяна снова к мужу… а тот так крепко спал, что все её лобзанья были тщетны. Он лишь вхрапнул, перевернувшись на живот, уткнувшись носом в мягкую подушку.
Вздохнув, Баяна отвернулась, и лишь под утро смогла уснуть.
За завтраком, пока детишки спали, она подсела к мужу, погладила его не зная, как затеять разговор.
– Чего тебе?
– Да тут соседки у колодца языками чешут, что царь закон чудной не просто так издал. Он проверяет как его все исполняют.
– По меньше слушай глупых баб. Это кто ж такое наболтал? Небось Прасковья, иль Василина, на мельнице вон тоже мужики трепались…
– А если к нам придут с проверкой?
– А делать нечего царю, как по дворам ходить, да спальни проверять! – нахмурил брови помощник кузнеца.
– Ну, а как и правда вдруг придут… Вон мельника же царь вызывал к себе и рыбака, и пастуха… и остальных… Того гляди и нас это достанет? Что делать будем?
– А ничего не будем делать, не об том ты думки в голове гоняешь… Займись-ка лучше делом… – Могута, сердито сдвинув брови, встал и вышел из дому. Баяна, тоже встала, замялась ненадолго, но вдруг за мужем побежала… И догнала его на выходе уже в калитке.
– А если всё ж придут с проверкой от царя? – не унималась она.
– Да чтоб тебя, – сердито сплюнул он себе под ноги. – Если придут… меня вели позвать… сама не лезь.
– А если…
Могута не стал слушать, ещё раз сердито себе под ноги сплюнул, и поспешил уйти.
– Привет Баяна, ты чего в дверях стоишь? – окликнула её Агафья.
– Да вот, Могуту только проводила… сейчас пойду детишек поднимать… А ты чего в такую рань?
– Да завтрак мой забыл, бегу догнать, пока далёка не ушёл пирог горяченький ещё…
– Ага, я слышу пахнет сдобой аж сюда, – заулыбалась соседка… – Вы прям как два влюблённых голубка с ним стали…
– Ага, – кивнула в ответ Агафья. – Царь батюшка наш очень мудрый, сходили мы к нему и вот, Мызга мой, словно заново рождённый, а как у вас дела? Как твой?
– Да… – Баяна тут же погрустнела. – Всё так же… вот боюсь, что царь и к нам придёт…
– А ты не бойся…
– Да как мне не бояться …
– Тогда сама сходи к царю…
– Ты что кума, – в испуге руками замахала на неё Баяна. – Если мой узнает, да и как уйду я, мой же на обед придёт… меня как дома не застанет…
– Тогда скажи ему что царь его к себе зовёт.
– Да как же я скажу такое…
– Да очень просто, скажи гонец вдруг прискакал, сказ ему явиться во дровец…
–Так мой велел его сразу же позвать…
– А ты скажи, гонец спешил, приказ лишь огласил и ускакал…
– А ежли во дворце моему скажут, что его не звали.
– Не скажут, царь мудрый он сразу всё поймёт…
– А если…
– Вот твои если так и будешь рядом с мужиком словно без мужика живёшь…
– Ой, что-то боязно то мне…
– Ну хочешь я к царю схожу…
– А как же твой?
– Мой теперь другим стал человеком...
– Ой, я не знаю…
– А чё не знаю, сейчас вот завтрак своему отдам и прямиком к царю там пол пути всего останется. Ты за моей ватагой приглядишь?
– Конечно.
– Вот и сговорились, а я к обеду ворочусь.
Ивар, сидя за завтраком всё за женою наблюдал… Сегодня ночью, опять она его к себе не подпустила… стыдлива больно и пуглива. Где что-то зашуршит, она сожмётся, закутавшись вся в одеяла и бесполезно руки к ней тянуть, и даже уговоры тут не помогают. Мать у неё была такой и бабка. Отец её об этом ещё до свадьбы упреждал. И наставлял. Раз любишь то любую бабью заморочку стерпишь. Они терпели вот и он теперь крепится должен и молчата… Жена ему дороже всех на свете. Прожили ж с этим её родители, а значит им тоже с этим нужно жить.
Поев, он встал и в поле собрался.
– Сейчас обед тебе я соберу, – засуетилася жена. А вечером я кашу заварю, твою любимую.
Ох как же он хотел ей прижать, но только руки потянул, она поспешно отодвинулась, с укром на него взглянув.
– Ты что, на нас же дети смотрят, бесстыдник.
– Да я же только приобнять…
– А вдруг соседи нас увидят через забор…
И спор их мог бы затянуться, но бесполезно это было. Ивар лишь вздохнув сел на телегу и уехал…
Меланья, глядя ему вслед, слезинку вытерла украдкой. – «Ну как же так, он муж же мой, а как мальчишка, всё руки так и норовит под юбку мне засунуть средь бела дня… И ночью, нет бы подождать пока затихнут все… ему же всё так и неймётся… А как услышат дети вдруг…
– Привет кума! – окрик Дуняши Меланью заставил вздрогнуть. – Я тебе тут сапожки принесла, мой вчера как раз дошил.
– Ах, да … вчера, и правда было. Спасибо, мой вечером вам привезёт тюки.
– Ага, кивнула соглашаясь сапожника жена. – Ну что там твой?
– Да так же всё… – сразу изменившись в настроенье с досады отмахнулася Меланья.
– Иди к царю, он вам поможет…
– Да ну вас, – уже сердилась на соседку пахаря жена. – Заладила иди, да иди… чего я там не видела…
