Решив, что так будет правильно, попросила разрешения воспользоваться кухней. Женщина кивнула, вытерла руки полотенцем и показала, что где лежит. После чего сняла передник и оставила меня одну. Я обошла чистенькое помещение, заглянула в шкафы, выставляя на свободный угол стола нужные ингредиенты. Так, что там госпожа Дора сначала добавляла в миску, яйца или муку?
Спустя какое-то время я напоминала сама себе мышонка, залезшего в мешок с мукой. По кухне плыл приятный аромат ванили, в печи подходило печенье, а я, глупо улыбаясь и напевая что-то под нос, убирала за собой. Тесто даже в сыром виде оказалось вкусным и вполне съедобным, и я надеялась, что испечённое оно станет ещё лучше. Пока мыла посуду, удивлялась, как я умудрилась запачкать столько мисок и ложек?
Уставшая, присела на край скамьи и тут же подхватилась – по рецепту печенье должно постоять в духовке совсем недолго! Жар дыхнул в лицо, и я едва не обожглась, пока доставала противень. Еле дождалась, пока немного остынет, чтобы попробовать своё творение, и чуть не подавилась. Всё же горячо! И сильно крошится. Но на вкус ничуть не хуже, чем у госпожи Доры. Ну и что, что кривые, внешний вид же не главное, правда?
Я убрала печенье в дальний уголок и прикрыла чистым полотенцем. С утра, как окончательно остынет, переложу в миску и унесу Веларду. С поварихой мы договорились, что я за собой уберу, а она не будет трогать мои блюда. Окрылённая успехом, я напоследок ещё раз окинула кухню взглядом, проверяя, всё ли убрала на места, и вышла, прикрыв за собой дверь.
В столовой было пусто и гулко. Тени плясали на стенах, нагоняя страх. Я поёжилась, ощутив, что готовка заняла очень много времени и вокруг наступила глубокая ночь. А ещё, насколько теплее и уютнее на кухне, у печи и живого огня. Быстрее бы добраться до комнаты! Пока занималась делами, время текло незаметно, и усталости я не чувствовала, а теперь навалилась слабость, я зевнула. Интересно, Веларду понравится печенье?
Замок спал. Светильники едва тлели и горели хорошо, если один из трёх. В холле у лестницы сидел забытый кем-то из щенков игрушечный заяц, сшитый заботливыми родителями из настоящих шкурок. В окна заглядывал растущий месяц. Крохотная щербинка на круглом боку показывала, что до полнолуния осталось совсем немного, и я отчётливо представила, как мы с Велардом в окружении других кланников бредём по лесу по колено в снегу под лунным светом. Хм. Это Веларду снега по колено будет, а мне так по самую макушку. Неужели они действительно каждый год в мороз, по темноте, куда-то уходят на всю ночь?
Я вздрогнула, когда по стене проскользнула тень, сердце испуганной птицей взлетело к самому горлу. Резко обернулась к окну, прижала руки к груди и облегченно выдохнула. Всего лишь ветер теребит ветки. Я шагнула обратно к лестнице, и в неверном ночном свете увидела застывшего наверху белого эдельвульфа в полуобороте. Нескладные длинные руки, покрытые густой белой шерстью, оканчивались непропорционально длинными острыми когтями, из штанин выглядывали волосатые сильные ноги. Эдельвульф был бос, в серых домашних брюках и распахнутом халате. Взгляд бесцельно блуждал по помещению, оборотень был напряжён и скалился, в уголке рта собралась пена.
– Леон? – тихо позвала я. Внутри всё сковало льдом. Лекарь и так в своём втором облике выглядел пугающе, а сейчас и вовсе в его поведении было что-то неправильное. Эдельвульф равнодушно, словно не замечая, скользнул по мне взглядом, стал спускаться, неловко и тяжело переставляя ноги. Я не понимала, что происходит, но откуда-то прошла чёткая уверенность, что Леона нужно остановить. Лекарь прошёл мимо, замер на миг, уставился на входную дверь, словно вспоминая, та ли это дверь, которая ему нужна. Нет! Нельзя дать ему уйти из замка! Позабыв обо всём, бросилась Леону наперерез.
– Стой! Нельзя! Леон, остановись! Леон!
Бесполезно. Лекарь не слышал, не замечал. Неужели он и вправду ходит во сне? Что же делать?
– Велард!!!
Мой крик напугал меня саму. И, что было ещё страшнее, Леон наконец-то обратил на меня внимание. Тихо зарычал, с его губ сорвался клок пены. Я сделала шаг назад, сердце ухнуло в пятки. Лекарь прожигал меня взглядом, полным ненависти, он был готов порвать меня, разорвать на миллион крохотных бестолковых дурочек.
– Леон, – строго, веско позвала лекаря, но тот не обратил никакого внимания на слова. Он напрягся, пошевелил пальцами, словно примериваясь, когти прочертили в воздухе смертельную кривую. В следующий миг Леон взревел и бросился на меня.
Я взвизгнула, в бесполезной попытке загородиться подняла руки, но удара не последовало. Чёрная тень молча налетела на белого эдельвульфа откуда-то сбоку и сбила с ног.
Схватка не продлилась и пары вдохов. Я опустила дрожащие руки и нашла взглядом полуобернувшегося Веларда, который скрутил и связал вяло трепыхающегося Леона его же халатом.
– Вилена, ты цела? – голос Веларда вернул меня к реальности. Меня трясло, я дышала ртом, как будто после длительного бега.
– Я в порядке, – отозвалась, совладав с голосом. Я не ранена, а испуг переживу. – Что с ним?
– Не знаю. Идём, его нужно увести из жилого крыла, пока он кому-нибудь не навредил.
Велард рывком поставил Леона на ноги. Лекарь скалился, рычал, мотал головой, дёргался, но осознанных попыток освободиться не делал и, похоже, не узнавал нас. Велард, не стесняясь, обыскал карманы Леона и вытащил пару ключей на кожаном шнурке.
– Это от больничного крыла. Отсидимся там, до утра осталось не так много времени, надеюсь, он придёт в себя.
Я не лезла с советами и предложениями, просто не представляла, что можно сделать для Леона. Велард держал его крепко, не давая вырваться, но стараясь не навредить. Я шла впереди и открывала двери, но близко не подходила, чтобы не попасть под горячую руку. Когти Леон так и не спрятал.
Рассвет мы с Велардом встречали на жёстких неудобных стульях у больничной койки, к которой был простынями привязан скулящий Леон. Он так и не пришёл в себя, а с приближением рассвета затих и, кажется, уснул.
Мы с Велардом молчали и лишь изредка переглядывались, сидя по разные стороны от кровати. Так казалось удобнее следить за белым лекарем. На каждое движение и звуки наших голосов Леон реагировал очень остро, начинал биться, Веларду приходилось несколько раз удерживать его силой, чтобы лекарь сам себя ненароком не поранил. Велард уговаривал меня уйти наверх, к себе, но я не могла оставить Леона в таком состоянии.
В глаза бил луч света, захотелось чихнуть. Кажется, я задремала.
– Склянка касторки! Какого демона здесь происходит?! – сонный, хриплый со сна голос Леона заставил встрепенуться.
– Леон! – я кинулась к нему, но Велард меня опередил. Невероятно быстрым, неуловимым движением перепрыгнул через постель, перехватил меня поперёк туловища, оттащил подальше. Я задохнулась от неожиданности и несправедливости. Это же Леон, он пришёл в себя!
– Не приближайся, – тихо, веско попросил Велард. Под его серьёзным взглядом захотелось съёжиться, и я, поняв свой промах, кивнула. Велард волновался не только за друга, но и за меня. Не представляю, каково ему будет, если Леон меня покалечит.
Я послушно отступила за спину Веларда, повинуясь его жестам. Леон хмуро следил за нашими передвижениями, потом, вытянув шею, осмотрел себя.
– Велард? – позвал он. – Что случилось ночью? Я… я кого-нибудь покалечил?
В глазах белого лекаря плескался безграничный ужас и обречённость.
– Нет, – качнул головой Велард, и Леон выдохнул. – Но развязывать тебя я пока не буду.
Леон откинулся на подушку.
– Хотя бы объясните, что случилось! И дайте воды, в горле пересохло.
Дождавшись кивка Веларда, я взяла с тумбы стакан с соломинкой и поднесла лекарю. Тот сделал пару больших, шумных глотков.
– Спасибо. Так что я натворил? – Леон буравил взглядом потолок, ожидая неприятного ответа.
– Ты бродил во сне, как и говорил, – начал Велард. На иронично-удивлённо изогнутую бровь друга никак не отреагировал и так же спокойно продолжил. – В полубороте. На слова не реагировал и себя не осознавал.
– Договаривай уж, – вздохнул Леон.
– Ты пытался выбраться из замка, – Велард опустился на стул, опёрся руками о колени.
Леон выругался, неловко дёрнулся, зло зашипел.
– Вот ведь, задница Вождя! Прости, Вилена, – бросил на меня взгляд Леон.
– Ничего, – пробормотала я. И не такое от лекаря слышала, хотя, признаться, покровителем своей стаи он ругался впервые.
– Я вас понял. Где и как меня поймали? Все мышцы болят, будто я до города и обратно в одночасье смотался! И, Велард, из какой блажи ты впутал в это Вилену? Если с моей названной сестрой что-то случится, пусть даже я сам тому буду виной, я первым откручу тебе голову!
Стало приятно от слов Леона, я разом простила и ночной испуг, от которого до сих пор дрожали руки, и все те разы, когда он устраивал мне проверки или называл малявкой.
– А она тебя и нашла. Бродила ночью по замку и наткнулась на второго такого же полуночника. Сразу видно, одна семейка, – фыркнул Велард. После того, как Леон очнулся, он заметно расслабился.
– М-да? Я надеюсь, причины для прогулки у нас были всё же разные, – Лекарь с подозрением повернулся ко мне, пристально всмотрелся, принюхался. – Похоже, ты отделалась простым испугом. И чего тебе не спалось?
– А я на кухню ходила, – словно извиняясь, пробормотала я и искоса посмотрела на вожака. Тот выглядел удивлённым, но ничего больше уточнять у меня не стал.
– Прости, что тебе пришлось такое пережить. В полуобороте я не самое милое создание, рад, что ты не пострадала, – разбивая неловкое молчание, серьёзно произнёс Леон. Я кивнула, не зная, что ответить.
– Тебе что-нибудь нужно? Как себя чувствуешь? – спросил у лекаря Велард.
– Словно по мне табун лошадей потоптался. У тебя, друг мой, безумно тяжёлая лапа. Не удивлюсь, если синяков мне понаставил. В другой раз будь добр, постарайся как-нибудь поласковее со мной обойтись! – заявил Леон, и мы с Велардом, не удержавшись, фыркнули. Раз шутит, значит, пришёл в норму.
– Гхм. Я, конечно, понимаю, что отвязывать меня было бы крайне неосмотрительно, но я хочу в уборную, – чуть резковато известил Леон. Я покраснела, не зная, то ли выйти, то ли отвернуться, то ли деться ещё куда-нибудь.
– Хорошо. Вилена, ты не могла бы пока принести Леону сменную одежду?
Я согласно кивнула. Получив указания, куда идти, и ключ от двери, направилась на второй этаж по лестнице за неприметной, почти потайной дверцей в комнатке со склянками и бинтами. Целую полку в этом помещении занимала столь часто поминаемая лекарем касторка. И зачем она ему в таких количествах?
Этаж, на котором обитал Леон, тоже меня удивил. Коридор казался серым, блёклым, выцветшим. В нише у стены напротив окна стояла скамья, обитая тканью в бледный цветочек, которая явно потускнела от времени. На половине окон не было занавесок, а те, что присутствовали, едва не рассыпались от старости. По углам клубилась пыль. Неужели Леон настолько трепетно относится к своему прошлому, что не пускает сюда никого, даже полукровок для уборки? Рама на дальнем окне поскрипывала на ветру, и у меня закралось подозрение, что она вот-вот развалится.
Личную спальню лекаря я нашла без труда, с опаской распахнула дверь, ожидая увидеть нечто столь же печальное и дряхлое.
Пол был покрыт толстым слоем шкур. Поверх них в художественном беспорядке были разбросаны рубашки и носки, как в истинно мужской комнате. Повсюду в самых невероятных комбинациях толкалась мебель. Стулья с высокими спинками и табуреты, тумбочка и пуф, столик для цветов и полноценный секретер. Кресло с синей обивкой, красная скатерть на столе, оранжевая дверца шкафа, столик чёрного дерева, неокрашенный простой деревянный табурет. Было ощущение, что хозяин комнаты притаскивал к себе всю приглянувшуюся мебель без какой-либо системы.
Все горизонтальные поверхности были завалены. Бумаги, книги с закладками, пожелтевшие от времени свитки, какие-то сушёные ягоды, непонятные нарезанные прямо поверх справочника по ядам серо-жёлтые кусочки то ли гриба, то ли неизвестного мне плода. Увеличительные стёкла, пакетики с порошками и торчащие из вазы на каминной полке странные сухоцветы. И поверх всего этого безобразия – вездесущие носки и рубашки. Я фыркнула и попыталась пробраться к двери гардеробной.
Нечаянно опрокинула какой-то пузырёк с синей жидкостью, толкнула бедром столик, с которого тут же с шуршанием посыпались бумаги и книги. Выругавшись, всё же добралась до шкафа. Стоило потянуть дверцу на себя, как волоски на руках стали дыбом. Бытовой амулет? Неужели хотя бы здесь Леон избавляется от пыли или моли? Могу себе представить, насколько часто приходится подзаряжать подобный артефакт. В местах, где настолько большое скопление антимагичных эдельвульфов, амулеты должны разряжаться в рекордные сроки, даже если никто из оборотней к ним не прикасается.
Наскоро выбрав пару чистых выглаженных рубашек и домашние штаны, с облегчением вернулась вниз, в лекарское крыло. На всякий случай постучала в дверь, покраснев при этом, как какая-нибудь наивная рафинированная леди. Из-за двери буркнули нечто одобрительное, и, посчитав это за разрешение, я проскользнула мимо пары пустых кроватей за ширмами к постели, на которой мы с Велардом вчера устроили буйного Леона. Ещё раз спросила разрешения, заглянула за ширму, сообщая, что принесла сменную одежду… и тут же едва не выронила все тряпки.
Этот… этот… этот белый гад с абсолютно довольной жизнью физиономией в одиночку уплетал печенья, которые я вчера полночи пекла для Веларда. И в тарелке оставалось всего несколько штук! Я молчала, не зная, что сказать, в горле стоял ком. Мы бы с ним обязательно поделились, угостили, но вот так, без разрешения, целую тарелку, в одиночку. Я так старалась! Я так надеялась, что Веларду понравится, что он оценит, похвалит, а этот недо-больной лорд всё сожрал! И, в отличие от нас с Велардом, уставших, утомлённых, измученных, Леон, как назло, выглядел возмутительно бодрым и живым!
– Кутёнок? – с тревогой в голосе позвал Леон. Напрягся, отложил надкусанное печенье, подался вперёд. Только теперь я обратила внимание, что он сидел в постели, откинувшись на подушки, его ноги и туловище поверх одеяла были примотаны верёвкой к постели, а вот руки теперь были совершенно свободными. – Кутёнок, что с тобой? Что случилось?
– Печенье, – смогла выдавить из себя и, будто этого было мало, ткнула пальцем в сторону подноса.
– Ну да, печенье. Вкусное, между прочим, хотя местами и пригорело. А что такое? Ты сама его хотела съесть? Так тут ещё осталось. Уверен, наша повариха, добрейшей души адальфина, испечёт к ужину ещё такого…
– Это я пекла! Веларду! – смогла, наконец, говорить я. Вот только голос подавать не стоило, ибо тут же душившие меня слёзы прорвались наружу. Сперва полночи мучилась у плиты, потом ещё полночи мы с Велардом ловили и караулили этого белого умника. А теперь, вместо благодарности, он уничтожил мой подарок чёрному вожаку. Кажется, до Леона дошло, потому как выражение его лица стало совершенно непередаваемым. Он переводил взгляд с подноса на меня и обратно, а когда я в очередной раз всхлипнула, тихо, но веско выругался.
– Кутёнок, ну, прости, – виновато пробормотал лекарь. – Мне и в голову не пришло. Я не знал, правда. Не хотел тебя расстраивать. Ну, Кутёнок!
Спустя какое-то время я напоминала сама себе мышонка, залезшего в мешок с мукой. По кухне плыл приятный аромат ванили, в печи подходило печенье, а я, глупо улыбаясь и напевая что-то под нос, убирала за собой. Тесто даже в сыром виде оказалось вкусным и вполне съедобным, и я надеялась, что испечённое оно станет ещё лучше. Пока мыла посуду, удивлялась, как я умудрилась запачкать столько мисок и ложек?
Уставшая, присела на край скамьи и тут же подхватилась – по рецепту печенье должно постоять в духовке совсем недолго! Жар дыхнул в лицо, и я едва не обожглась, пока доставала противень. Еле дождалась, пока немного остынет, чтобы попробовать своё творение, и чуть не подавилась. Всё же горячо! И сильно крошится. Но на вкус ничуть не хуже, чем у госпожи Доры. Ну и что, что кривые, внешний вид же не главное, правда?
Я убрала печенье в дальний уголок и прикрыла чистым полотенцем. С утра, как окончательно остынет, переложу в миску и унесу Веларду. С поварихой мы договорились, что я за собой уберу, а она не будет трогать мои блюда. Окрылённая успехом, я напоследок ещё раз окинула кухню взглядом, проверяя, всё ли убрала на места, и вышла, прикрыв за собой дверь.
В столовой было пусто и гулко. Тени плясали на стенах, нагоняя страх. Я поёжилась, ощутив, что готовка заняла очень много времени и вокруг наступила глубокая ночь. А ещё, насколько теплее и уютнее на кухне, у печи и живого огня. Быстрее бы добраться до комнаты! Пока занималась делами, время текло незаметно, и усталости я не чувствовала, а теперь навалилась слабость, я зевнула. Интересно, Веларду понравится печенье?
Замок спал. Светильники едва тлели и горели хорошо, если один из трёх. В холле у лестницы сидел забытый кем-то из щенков игрушечный заяц, сшитый заботливыми родителями из настоящих шкурок. В окна заглядывал растущий месяц. Крохотная щербинка на круглом боку показывала, что до полнолуния осталось совсем немного, и я отчётливо представила, как мы с Велардом в окружении других кланников бредём по лесу по колено в снегу под лунным светом. Хм. Это Веларду снега по колено будет, а мне так по самую макушку. Неужели они действительно каждый год в мороз, по темноте, куда-то уходят на всю ночь?
Я вздрогнула, когда по стене проскользнула тень, сердце испуганной птицей взлетело к самому горлу. Резко обернулась к окну, прижала руки к груди и облегченно выдохнула. Всего лишь ветер теребит ветки. Я шагнула обратно к лестнице, и в неверном ночном свете увидела застывшего наверху белого эдельвульфа в полуобороте. Нескладные длинные руки, покрытые густой белой шерстью, оканчивались непропорционально длинными острыми когтями, из штанин выглядывали волосатые сильные ноги. Эдельвульф был бос, в серых домашних брюках и распахнутом халате. Взгляд бесцельно блуждал по помещению, оборотень был напряжён и скалился, в уголке рта собралась пена.
– Леон? – тихо позвала я. Внутри всё сковало льдом. Лекарь и так в своём втором облике выглядел пугающе, а сейчас и вовсе в его поведении было что-то неправильное. Эдельвульф равнодушно, словно не замечая, скользнул по мне взглядом, стал спускаться, неловко и тяжело переставляя ноги. Я не понимала, что происходит, но откуда-то прошла чёткая уверенность, что Леона нужно остановить. Лекарь прошёл мимо, замер на миг, уставился на входную дверь, словно вспоминая, та ли это дверь, которая ему нужна. Нет! Нельзя дать ему уйти из замка! Позабыв обо всём, бросилась Леону наперерез.
– Стой! Нельзя! Леон, остановись! Леон!
Бесполезно. Лекарь не слышал, не замечал. Неужели он и вправду ходит во сне? Что же делать?
– Велард!!!
Мой крик напугал меня саму. И, что было ещё страшнее, Леон наконец-то обратил на меня внимание. Тихо зарычал, с его губ сорвался клок пены. Я сделала шаг назад, сердце ухнуло в пятки. Лекарь прожигал меня взглядом, полным ненависти, он был готов порвать меня, разорвать на миллион крохотных бестолковых дурочек.
– Леон, – строго, веско позвала лекаря, но тот не обратил никакого внимания на слова. Он напрягся, пошевелил пальцами, словно примериваясь, когти прочертили в воздухе смертельную кривую. В следующий миг Леон взревел и бросился на меня.
Я взвизгнула, в бесполезной попытке загородиться подняла руки, но удара не последовало. Чёрная тень молча налетела на белого эдельвульфа откуда-то сбоку и сбила с ног.
Схватка не продлилась и пары вдохов. Я опустила дрожащие руки и нашла взглядом полуобернувшегося Веларда, который скрутил и связал вяло трепыхающегося Леона его же халатом.
– Вилена, ты цела? – голос Веларда вернул меня к реальности. Меня трясло, я дышала ртом, как будто после длительного бега.
– Я в порядке, – отозвалась, совладав с голосом. Я не ранена, а испуг переживу. – Что с ним?
– Не знаю. Идём, его нужно увести из жилого крыла, пока он кому-нибудь не навредил.
Велард рывком поставил Леона на ноги. Лекарь скалился, рычал, мотал головой, дёргался, но осознанных попыток освободиться не делал и, похоже, не узнавал нас. Велард, не стесняясь, обыскал карманы Леона и вытащил пару ключей на кожаном шнурке.
– Это от больничного крыла. Отсидимся там, до утра осталось не так много времени, надеюсь, он придёт в себя.
Я не лезла с советами и предложениями, просто не представляла, что можно сделать для Леона. Велард держал его крепко, не давая вырваться, но стараясь не навредить. Я шла впереди и открывала двери, но близко не подходила, чтобы не попасть под горячую руку. Когти Леон так и не спрятал.
Глава 19
Рассвет мы с Велардом встречали на жёстких неудобных стульях у больничной койки, к которой был простынями привязан скулящий Леон. Он так и не пришёл в себя, а с приближением рассвета затих и, кажется, уснул.
Мы с Велардом молчали и лишь изредка переглядывались, сидя по разные стороны от кровати. Так казалось удобнее следить за белым лекарем. На каждое движение и звуки наших голосов Леон реагировал очень остро, начинал биться, Веларду приходилось несколько раз удерживать его силой, чтобы лекарь сам себя ненароком не поранил. Велард уговаривал меня уйти наверх, к себе, но я не могла оставить Леона в таком состоянии.
В глаза бил луч света, захотелось чихнуть. Кажется, я задремала.
– Склянка касторки! Какого демона здесь происходит?! – сонный, хриплый со сна голос Леона заставил встрепенуться.
– Леон! – я кинулась к нему, но Велард меня опередил. Невероятно быстрым, неуловимым движением перепрыгнул через постель, перехватил меня поперёк туловища, оттащил подальше. Я задохнулась от неожиданности и несправедливости. Это же Леон, он пришёл в себя!
– Не приближайся, – тихо, веско попросил Велард. Под его серьёзным взглядом захотелось съёжиться, и я, поняв свой промах, кивнула. Велард волновался не только за друга, но и за меня. Не представляю, каково ему будет, если Леон меня покалечит.
Я послушно отступила за спину Веларда, повинуясь его жестам. Леон хмуро следил за нашими передвижениями, потом, вытянув шею, осмотрел себя.
– Велард? – позвал он. – Что случилось ночью? Я… я кого-нибудь покалечил?
В глазах белого лекаря плескался безграничный ужас и обречённость.
– Нет, – качнул головой Велард, и Леон выдохнул. – Но развязывать тебя я пока не буду.
Леон откинулся на подушку.
– Хотя бы объясните, что случилось! И дайте воды, в горле пересохло.
Дождавшись кивка Веларда, я взяла с тумбы стакан с соломинкой и поднесла лекарю. Тот сделал пару больших, шумных глотков.
– Спасибо. Так что я натворил? – Леон буравил взглядом потолок, ожидая неприятного ответа.
– Ты бродил во сне, как и говорил, – начал Велард. На иронично-удивлённо изогнутую бровь друга никак не отреагировал и так же спокойно продолжил. – В полубороте. На слова не реагировал и себя не осознавал.
– Договаривай уж, – вздохнул Леон.
– Ты пытался выбраться из замка, – Велард опустился на стул, опёрся руками о колени.
Леон выругался, неловко дёрнулся, зло зашипел.
– Вот ведь, задница Вождя! Прости, Вилена, – бросил на меня взгляд Леон.
– Ничего, – пробормотала я. И не такое от лекаря слышала, хотя, признаться, покровителем своей стаи он ругался впервые.
– Я вас понял. Где и как меня поймали? Все мышцы болят, будто я до города и обратно в одночасье смотался! И, Велард, из какой блажи ты впутал в это Вилену? Если с моей названной сестрой что-то случится, пусть даже я сам тому буду виной, я первым откручу тебе голову!
Стало приятно от слов Леона, я разом простила и ночной испуг, от которого до сих пор дрожали руки, и все те разы, когда он устраивал мне проверки или называл малявкой.
– А она тебя и нашла. Бродила ночью по замку и наткнулась на второго такого же полуночника. Сразу видно, одна семейка, – фыркнул Велард. После того, как Леон очнулся, он заметно расслабился.
– М-да? Я надеюсь, причины для прогулки у нас были всё же разные, – Лекарь с подозрением повернулся ко мне, пристально всмотрелся, принюхался. – Похоже, ты отделалась простым испугом. И чего тебе не спалось?
– А я на кухню ходила, – словно извиняясь, пробормотала я и искоса посмотрела на вожака. Тот выглядел удивлённым, но ничего больше уточнять у меня не стал.
– Прости, что тебе пришлось такое пережить. В полуобороте я не самое милое создание, рад, что ты не пострадала, – разбивая неловкое молчание, серьёзно произнёс Леон. Я кивнула, не зная, что ответить.
– Тебе что-нибудь нужно? Как себя чувствуешь? – спросил у лекаря Велард.
– Словно по мне табун лошадей потоптался. У тебя, друг мой, безумно тяжёлая лапа. Не удивлюсь, если синяков мне понаставил. В другой раз будь добр, постарайся как-нибудь поласковее со мной обойтись! – заявил Леон, и мы с Велардом, не удержавшись, фыркнули. Раз шутит, значит, пришёл в норму.
– Гхм. Я, конечно, понимаю, что отвязывать меня было бы крайне неосмотрительно, но я хочу в уборную, – чуть резковато известил Леон. Я покраснела, не зная, то ли выйти, то ли отвернуться, то ли деться ещё куда-нибудь.
– Хорошо. Вилена, ты не могла бы пока принести Леону сменную одежду?
Я согласно кивнула. Получив указания, куда идти, и ключ от двери, направилась на второй этаж по лестнице за неприметной, почти потайной дверцей в комнатке со склянками и бинтами. Целую полку в этом помещении занимала столь часто поминаемая лекарем касторка. И зачем она ему в таких количествах?
Этаж, на котором обитал Леон, тоже меня удивил. Коридор казался серым, блёклым, выцветшим. В нише у стены напротив окна стояла скамья, обитая тканью в бледный цветочек, которая явно потускнела от времени. На половине окон не было занавесок, а те, что присутствовали, едва не рассыпались от старости. По углам клубилась пыль. Неужели Леон настолько трепетно относится к своему прошлому, что не пускает сюда никого, даже полукровок для уборки? Рама на дальнем окне поскрипывала на ветру, и у меня закралось подозрение, что она вот-вот развалится.
Личную спальню лекаря я нашла без труда, с опаской распахнула дверь, ожидая увидеть нечто столь же печальное и дряхлое.
Пол был покрыт толстым слоем шкур. Поверх них в художественном беспорядке были разбросаны рубашки и носки, как в истинно мужской комнате. Повсюду в самых невероятных комбинациях толкалась мебель. Стулья с высокими спинками и табуреты, тумбочка и пуф, столик для цветов и полноценный секретер. Кресло с синей обивкой, красная скатерть на столе, оранжевая дверца шкафа, столик чёрного дерева, неокрашенный простой деревянный табурет. Было ощущение, что хозяин комнаты притаскивал к себе всю приглянувшуюся мебель без какой-либо системы.
Все горизонтальные поверхности были завалены. Бумаги, книги с закладками, пожелтевшие от времени свитки, какие-то сушёные ягоды, непонятные нарезанные прямо поверх справочника по ядам серо-жёлтые кусочки то ли гриба, то ли неизвестного мне плода. Увеличительные стёкла, пакетики с порошками и торчащие из вазы на каминной полке странные сухоцветы. И поверх всего этого безобразия – вездесущие носки и рубашки. Я фыркнула и попыталась пробраться к двери гардеробной.
Нечаянно опрокинула какой-то пузырёк с синей жидкостью, толкнула бедром столик, с которого тут же с шуршанием посыпались бумаги и книги. Выругавшись, всё же добралась до шкафа. Стоило потянуть дверцу на себя, как волоски на руках стали дыбом. Бытовой амулет? Неужели хотя бы здесь Леон избавляется от пыли или моли? Могу себе представить, насколько часто приходится подзаряжать подобный артефакт. В местах, где настолько большое скопление антимагичных эдельвульфов, амулеты должны разряжаться в рекордные сроки, даже если никто из оборотней к ним не прикасается.
Наскоро выбрав пару чистых выглаженных рубашек и домашние штаны, с облегчением вернулась вниз, в лекарское крыло. На всякий случай постучала в дверь, покраснев при этом, как какая-нибудь наивная рафинированная леди. Из-за двери буркнули нечто одобрительное, и, посчитав это за разрешение, я проскользнула мимо пары пустых кроватей за ширмами к постели, на которой мы с Велардом вчера устроили буйного Леона. Ещё раз спросила разрешения, заглянула за ширму, сообщая, что принесла сменную одежду… и тут же едва не выронила все тряпки.
Этот… этот… этот белый гад с абсолютно довольной жизнью физиономией в одиночку уплетал печенья, которые я вчера полночи пекла для Веларда. И в тарелке оставалось всего несколько штук! Я молчала, не зная, что сказать, в горле стоял ком. Мы бы с ним обязательно поделились, угостили, но вот так, без разрешения, целую тарелку, в одиночку. Я так старалась! Я так надеялась, что Веларду понравится, что он оценит, похвалит, а этот недо-больной лорд всё сожрал! И, в отличие от нас с Велардом, уставших, утомлённых, измученных, Леон, как назло, выглядел возмутительно бодрым и живым!
– Кутёнок? – с тревогой в голосе позвал Леон. Напрягся, отложил надкусанное печенье, подался вперёд. Только теперь я обратила внимание, что он сидел в постели, откинувшись на подушки, его ноги и туловище поверх одеяла были примотаны верёвкой к постели, а вот руки теперь были совершенно свободными. – Кутёнок, что с тобой? Что случилось?
– Печенье, – смогла выдавить из себя и, будто этого было мало, ткнула пальцем в сторону подноса.
– Ну да, печенье. Вкусное, между прочим, хотя местами и пригорело. А что такое? Ты сама его хотела съесть? Так тут ещё осталось. Уверен, наша повариха, добрейшей души адальфина, испечёт к ужину ещё такого…
– Это я пекла! Веларду! – смогла, наконец, говорить я. Вот только голос подавать не стоило, ибо тут же душившие меня слёзы прорвались наружу. Сперва полночи мучилась у плиты, потом ещё полночи мы с Велардом ловили и караулили этого белого умника. А теперь, вместо благодарности, он уничтожил мой подарок чёрному вожаку. Кажется, до Леона дошло, потому как выражение его лица стало совершенно непередаваемым. Он переводил взгляд с подноса на меня и обратно, а когда я в очередной раз всхлипнула, тихо, но веско выругался.
– Кутёнок, ну, прости, – виновато пробормотал лекарь. – Мне и в голову не пришло. Я не знал, правда. Не хотел тебя расстраивать. Ну, Кутёнок!
