по болоту, натощак и всухую, спасая брата девицы, которая собралась замуж за ри Лохланна? Она тебе ничего не обещала, и ты с ней ни о чём не столклвался? - крепыш с трудом сдержал то ли смех, то ли чих.
-А когда бы я успел? С самого заката я при тебе неотлучно, - его друг едва скрывал досаду. - Видишь ли, она некоторым образом не знает, что я существую.
-То есть, ты в лепёшку расшибаешься, чтобы оказать услугу девице, которая, переспав с собственным братом, через три дня даёт слово другому мужчине, пусть и не из простых, да ещё и ничего не знает о том, что ты имеешь на неё виды? Когда ты намерен ей открыться?
-Наверное, никогда. Что я ей предложу? У меня ничего нет, кроме рванья, которое на мне, да побрякушек, которые развеются в дым на утренней заре. Раз я не могу её обеспечить, зачем тревожить? И потом: какая женщина будет терпеть мужчину, который навещает её раз в году — в Ночь Хоуна, и от которого невозможно зачать ребёнка?
-Братец, да ты грибов поганых наелся! Я уже было обрадовался, что все глупости, которые ты наделал из-за баб, уже в прошлом. А ты мало того, что от страсти одурел, так ещё и меня втянул. Это же надо удумать: угождать зазнобе, с которой не намерен переспать!
-Видишь ли, Пёс, не всё в мире сведёшь к съесть, выпить и переспать. Мне нужно, чтобы Бран МакМидер оказался на той стороне болота, ничуть не меньше, чем самой Ласар. Он её брат, хотя и по матери, единственный защитник её чести. Не хочу, чтобы он замёрз или захлебнулся гнилой водой, а она его оплакивала всю жизнь, даже не зная, как он умер. Жаль, не смогу приглядывать за ним: Ласар нуждается во мне больше.
-А вот этого не будет, братец! На это я не согласен. Таскаться хвостом за болваном, который не помнит ни отца, ни матери, и вообще возомнил, что он сакс, совсем не забавно. Пусть сам за собой смотрит. Не проси. Я против.
-Да я и не настаиваю.
-Ну, раз ты уже нашёл себе забаву на ближайшие несколько лет, поделись хотя бы планами на остаток убитой ночи. Чего мы здесь мёрзнем? Как будешь объяснять недоумку, что он должен следовать за нами?
-Я не буду ему ничего объяснять. Я жду, когда он заснёт крепко. Тогда попробую поговорить со слугой.
-Откуда он, кстати, взялся?
-Понятия не имею.
-Вообще, продувной парень этот сынок Мидира: три дня назад очутился на чужой земле, с голым задом, дурак-дураком, и уже одет, обут, обзавёлся рабом, лошадью и оружием, да и не голодает, похоже.
-Его счастье, если он унаследовал частицу дара отца. Я имею ввиду улыбку судьбы.
-А я думал — то, что бабы от него дуреют.
-Чего ты к нему привязался? Завидуешь?
-Чему? То, что он живой — это ненадолго. То, что на рожу счастлив — тоже. Пройдёт каких-то десять, ну пятнадцать лет, и девицы станут над ним потешаться и спрашивать друг у друга: «И что этому старому кобелю неймется?» Сестру у него умыкнули из-под носа, самого обложили, как волка, похоже, ранен, сидит посреди самого гнилого болота ГиБрашила, весь в соплях, а на то, какие неприятности он ещё огребёт, можно биться об заклад.
-Пёс, ну заткнись, а?
Воцарилась томительная тишина. Ноябрьская ночь тянулась, как смена в резинтресте. Высокий сидел на корточках, пытаясь высмотреть в темноте Кирана и спящего Хэла. Пёс тоже стал серьёзнее. Наконец на востоке облака засветились холодным зеленоватым светом, и туман обрёл плотность и цвет.
-Пора! - Пёс дёрнул приятеля за край плаща, которым тот прикрывал голову от мороси.
-Задремал, - высокий виновато улыбнулся.
-Не ты один. Вот ведь нашёл себе сторожа твой подопечный! Пузыри пускает, зараза. Но это к лучшему: подберёмся вплотную.
Оба, бесшумно ступая по волглой осоке, подкрались к спящим. Киран свернулся калачиком, пришипившись к тёплому боку хозяина. Хэл похрапывал и кашлял. Переглянувшись, ночные гости обошли спящих с разных сторон и бесшумно обнажили мечи.
При свете зари призраков можно было рассмотреть во всех подробностях. Псу на вид было лет тридцать пять. На роскошных тёмных усах осели капельки мороси. Нервные чёрные глаза взирали на мир настороженно и немного надменно. На подбородке, шее и щеках, траченых оспой, обильно синела щетина. Загорелое лицо с не запоминающимися грубоватыми чертами украшали два шрама на левой скуле. Всего примечательный были волосы, вымазанные смесью мела с какой-то пастой, окрашенной в ярко-жёлтый. Однако, нужного оттенка удалось добиться только на концах слипшихся прядей, торчащих, как иглы дикобраза, ближе к отросшим тёмным корням цвет получился красноватым.
Его приятель мог позволить себе пренебрегать косметикой. Гриву волнистых светлых волос с трудом сдерживали тугие косички, заплетённые на висках, высокий лоб перехвачен очельем, поблёскивавшим серебряными нитями. Большие то ли синие, то ли серые широко посаженные глаза смотрели спокойно и сдержанно из-под тёмных бровей. Прямой нос с горбинкой, в углах упругих губ, когда-то легко складывавшихся в улыбку, - горькая складка, которой полагалось бы появиться лет через десять, не раньше. Юноша ещё не брился, холя и лелея невнятный пух, которому не суждено уже никогда превратиться в усы и бороду. Призрак рассматривал Хэла с едва скрываемой ревностью и неодобрением.
-Пригожий парень, - подтвердил с усмешкой Пёс. - А, как волосы отрастут, станет ещё краше.
-Кто его так оболванил?
-Острижен по тамошней моде. Они, видишь ли, не имеют обычая забирать головы, так что длинные волосы им вроде и ни к чему. Ходят, как кому нравится, некоторые вообще лысые, как колено — чтоб не причёсываться и голову не мыть: тряпицей протёр, и готово. Хорошо, что старая Морриган отрядила меня в иной мир с поручением. Очень поучительное было зрелище.
-Вылитый ряженый сакс.
-Ну так уже и сакс! У саксов рожи совсем другие. Улады не сразу заподозрят, пока рот не раскроет.
-Время теряем! - белокурый юноша пнул Кирана и приставил к его горлу остриё меча.
Парнишка очнулся от дрёмы и поперхнулся криком.
-Так-то ты сторожишь покой хозяина? Посмей только ещё раз заснуть на посту, - прошипел белокурый.
Киран, елозя на попе, начал отползать от тускло блестевшего смертоносного лезвия, пока не упёрся в колени Пса. Пёс поперхнулся беззвучным смехом и клацнул зубами. Хэл зашевелился во сне. Киран переводил остекленевший взгляд с одного непрошеного гостя на другого и тихо скулил. Совсем развиднелось, проявились цвета, и стало различимо, что, если не считать простецких плащей, одежда призраков, некогда дорогая и добротная, безжалостно искромсана и покрыта мокрыми алыми пятнами, те же пурпурные сгустки лаково блестят на коже и в волосах. Раны закрылись, но кровь волшебным образом сочилась из-под кожаного панциря у белокурого и из-под широкого пояса Пса.
-Прекрати булькать! Сейчас взойдёт солнце, и мы снова станем воронами. Это мы вчера навели туман, чтобы сбить разбойников со следа. Мы выведем вас к жилью на подгорную сторону болота. Пошевеливайтесь: мы не можем садиться на воду, а отдых нам потребуется. Замешкаетесь — станем отдыхать на ваших головах. Это понятно? - белокурый ткнул раба остриём клинка под рёбра.
-А если хозяин откажется?
-Что значит откажется? - удивился Пёс. - Заартачится — вынем глаза: зачем они тому, кто и так ничего не видит?
-Он — сумасшедший колдун.
-Это я — сумасшедший колдун, - Пёс снова клацнул зубами, заставив раба вздрогнуть. - У твоего хозяина просто память отшибло. Это пройдёт, если ты, лодырь никчёмный, раньше не подведёшь его под погибель. А пока беседуй с ним почаще, будь к нему добр, и он тебя не обидит. Кому, кроме него, ты ещё нужен, засранец! Допрыгаешься до рудников, если хозяин твой пропадёт. Станешь рассказывать всем, что его ударили по голове тяжёлым — проживёшь дольше.
-Да о чём с ним разговаривать, когда он ничего не понимает! - в отчаянье заорал Киран.
Первый луч солнца пробился сквозь туман. Призраки тут же обернулись облачками дымной мглы — и сгустились в огромных чёрных птиц, закружившихся над живыми в зловещем танце, оставив на земле два войлочных плаща. Капли крови, пролитой на траву и мокрую землю, зашипели, вспыхнули синими искрами и исчезли. Хэл проснулся от вопля слуги и захлебнулся сухим кашлем.
-С кем ты тут беседуешь?
-Нас нашли Вороны Морриган. Всё из-за того, что мы ночевали посреди болота на Ойхе Хоуна! Теперь они не отвяжутся, пока не сведут в могилу. Нам придётся идти за ними, может в самое брюхо болота. Не знаю, что у них на уме.
-Всё очень понятно. А теперь ещё раз: кого ты видел? Гляди, кто-то шмотки потерял. Это же не наше, - Хэл хотел подобрать плащи. Киран вырвал их из рук хозяина и, скомкав, забросил подальше в гнилую воду, а потом показал на двух воронов, сидевших на земле поодаль.
-Ну птицы. Ты чего, спятил? - Хэл метнул комок грязи и почти попал.
Вороны нехотя поднялись на крыло и по очереди спикировали на него, нацелившись в темя клювами, крепкими, как долото. Один украсил одеяло едкой кляксой помёта. Хэл попытался отбиться, но Киран повис на нём, одновременно защищая его голову и мешая метнуть очередной снаряд. На темени Хэла вздулась кровоточащая шишка.
-Да что происходит, в конце-то концов? - взревел Хэл.
Киран упал перед воронами на колени и взмолился:
-Не трогайте его! Говорю же: не в себе он!
Птицы успокоились.
-Надо собираться. Они ждут, - юноша потянул постель из-под хозяина.
-Собираться? - Хэл повторил со вздохом.
Вороны одобрительно каркнули.
-Доберусь я ещё до вас, твари! - изгой погрозил обидчикам кулаком. Один из воронов подпрыгнул на месте и зловеще, как-то по-кошачьи, зашипел. Киран трясущимися руками увязал одеяла в скатку и, как во сне, почистил и оседлал пони. Хэл помог навьючить животное. Вороны выражали неодобрение.
-Мы не можем поесть. Они нас подгоняют. Вороны Морриган.
-Вороны? - Хэл, помня имя злой богини, смог вычленить название птиц.
-Вороны, - Киран показал на птиц и на спину Хэла.
-Морриган, значит. А ты знаешь, она мне приснилась. Не старая и не молодая, видная женщина, почти седая, но её это не портит. Она мне сказала: «Чтож, Бран сын Мидира, как бы то ни было, ты остался жив и вернулся. У тебя есть ремесло, чтобы прокормиться, раб, чтобы служить тебе, руки твои ещё умеют воевать. Мешать больше не стану, а помощь тебе не нужна.» Дурацкий сон. Пошли дорогу искать, что ли?
Однако, поиски дороги оказались невозможным делом — вороны твёрдо решили сами указывать путь. Молоко тумана по-прежнему заливало болото, солнце тускло светило сквозь него, не в силах рассеять. Только под крыльями воронов марево расступалось, открывая мутную воду и поля трав. Киран разулся — всё равно промочил ноги, а утопить башмаки в вязком иле ничего не стоило. Хэл со стоном последовал его примеру.
Вороны ревностно следили за тем, чтобы люди, которых они почему-то взялись опекать, не отклонялись от выбранного направления. Несколько раз птицы обводили их по краю открытой воды, вонявшей мертвечиной и тухлыми яйцами. Один из воронов то и дело улетал, второй оставался пасти Хэла и Кирана. Как только птицы воссоединялись, курс немного менялся.
Жестокие провожатые не позволили остановиться до тех пор, пока пони не заплакал, как ребёнок. Парнишка покорно снял плащ, свернул и положил на траве поодаль. Вороны тут же устроились с удобством. Киран разделил последние лепёшки на четверых. Хэл с недоумением наблюдал, как слуга, дрожа от холода, почтительно подаёт крылатым падальщикам еду и как мрачные птицы рвут на куски пресный хлеб и что-то воркуют друг другу.
Когда пони достаточно отдохнул, чтобы двигаться дальше, вороны начали поторапливать людей. Хэл смирился, лишь заработав ещё одну трёпку. Его гнали вперёд, как бестолкового барана. Приближался вечер, и птицы совсем распоясались. Багровый закат, отражённый облаками, залил Мокрую равнину тёплым светом. Стоило солнцу сесть, туман исчез, будто его и не было. До края болота оставалось метров двести, а светлого времени — четверть часа. Между лесом и полосой камышей на вершине холма возвышалась жилая усадьба. Над крышами вился дымок. Перед воротами на обширной луговине белели золой кострища. На краю болота под корявыми вербами полным ходом завершалась разделка свиных туш. Каркнув напоследок, вороны по-хозяйски приземлились на кучу костей.
Работники заметили Хэла и Кирана. Киран поднял руку в приветственном жесте, Хэл тут же собезьянничал. Старший над мясниками вышел навстречу, вытирая ладони о кожаный фартук.
-Вам чего надо?
-Добро вам, - ответил Киран. - Мы просим крова и защиты на одну ночь.
-А хозяин твой чего молчит? Э, да у него голова в крови. И наскнида нет.
-Его ударили по темени клевцом С тех пор речь отнялась. Нас ограбили и едва не убили.
-Идите в дом. Привратнику скажете: хозяин позволил, - и назовёте мое имя — Даген. Мы скоро закончим.
Конумаил действительно извинился. Трудно сказать, кто его убедил — брат или друг, но аргументы в ход пошли самые веские. Шлёпая разбитыми губами, неудачливый повеса воспроизвёл заученный монолог. Правый глаз заплыл и не открывался.
Зарине хотелось надеяться, что мстителем был Кормак, но костяшки пальцев были разбиты у Конри. Впрочем, это было органично: семейные дела в судах не разбирали, как объяснила Шед, а драка между братьями — дело сугубо семейное. Глядеть на кого-то левым глазом считалось дурной приметой, и окривевшего приживалу услали поправлять здоровье в обоз. При этом Конри с его нарочитым дружелюбием казался Зарине куда противнее.
Зарина отдёрнула полог повозки и расположилась в кузове на сундуке, сидя спиной к вознице. Так она могла смотреть назад, не вызывая нареканий служанки. Девушка целый день стучала спицами. Шед плела пояс на деревянных дощечках. Рабыня радовалась, что хозяйка заняла себя хоть чем-то полезным. Кормак себя тоже развлекал, бросая кислые зелёные яблоки в подол Зарине.
Ещё с вечера Аковран пытался внушить спешащему Кормаку: Ойхе Хоуна лучше встречать у праздничных костров, а не в диком поле. Но ри стоял на своём — потребовал пересечь за день всю обжитую долину. Чего он боялся, сказать сложно: Росс был совершенно уверен, что в пределах двух дней пути никакого войска нет. Тем не менее в тот день отряд продвинулся недалеко.
Две колесницы перегородили дорогу. Кони щипали чахлую траву на обочине. Возницы скучали. В плетёном кузове ближайшей стоял в полный рост, держа копье на отлёт, мрачного вида бородач в начищенной кольчуге поверх потёртой стёганки. Щит был прислонён к борту, а не по-мирному повешен на крючья. Четверо вооружённых мужчин грелись на солнце, оседлав изгородь. Из колесницы, что побогаче, с медными накладками на ступицах и бортах кузова, спешился грузный пожилой мужчина в просторном меховом плаще поверх нарядной долгополой лейны. Он величаво приблизился к остановившейся процессии и терпеливо дождался, пока Кормак Птицелов, окружённый четырьмя телохранителями, выйдет навстречу пешим.
-Добро пожаловать. Я — Осху, сын Орана, данщик Горшечников. Мой народ предлагает тебе и твоим людям кров и защиту на Ойхе Хоуна. Эту ночь лучше провести с живыми, нежели с мёртвыми.
-Добро тебе, Осху, сын Орана. Я — Кормак, сын Риана Оурана, ри Приозёрных МакИнтайров, ард-ри Лохланнской пятины. Спасибо тебе от меня и моих людей. Но со мной есть и более старшие — не я один решаю, отец.
-А когда бы я успел? С самого заката я при тебе неотлучно, - его друг едва скрывал досаду. - Видишь ли, она некоторым образом не знает, что я существую.
-То есть, ты в лепёшку расшибаешься, чтобы оказать услугу девице, которая, переспав с собственным братом, через три дня даёт слово другому мужчине, пусть и не из простых, да ещё и ничего не знает о том, что ты имеешь на неё виды? Когда ты намерен ей открыться?
-Наверное, никогда. Что я ей предложу? У меня ничего нет, кроме рванья, которое на мне, да побрякушек, которые развеются в дым на утренней заре. Раз я не могу её обеспечить, зачем тревожить? И потом: какая женщина будет терпеть мужчину, который навещает её раз в году — в Ночь Хоуна, и от которого невозможно зачать ребёнка?
-Братец, да ты грибов поганых наелся! Я уже было обрадовался, что все глупости, которые ты наделал из-за баб, уже в прошлом. А ты мало того, что от страсти одурел, так ещё и меня втянул. Это же надо удумать: угождать зазнобе, с которой не намерен переспать!
-Видишь ли, Пёс, не всё в мире сведёшь к съесть, выпить и переспать. Мне нужно, чтобы Бран МакМидер оказался на той стороне болота, ничуть не меньше, чем самой Ласар. Он её брат, хотя и по матери, единственный защитник её чести. Не хочу, чтобы он замёрз или захлебнулся гнилой водой, а она его оплакивала всю жизнь, даже не зная, как он умер. Жаль, не смогу приглядывать за ним: Ласар нуждается во мне больше.
-А вот этого не будет, братец! На это я не согласен. Таскаться хвостом за болваном, который не помнит ни отца, ни матери, и вообще возомнил, что он сакс, совсем не забавно. Пусть сам за собой смотрит. Не проси. Я против.
-Да я и не настаиваю.
-Ну, раз ты уже нашёл себе забаву на ближайшие несколько лет, поделись хотя бы планами на остаток убитой ночи. Чего мы здесь мёрзнем? Как будешь объяснять недоумку, что он должен следовать за нами?
-Я не буду ему ничего объяснять. Я жду, когда он заснёт крепко. Тогда попробую поговорить со слугой.
-Откуда он, кстати, взялся?
-Понятия не имею.
-Вообще, продувной парень этот сынок Мидира: три дня назад очутился на чужой земле, с голым задом, дурак-дураком, и уже одет, обут, обзавёлся рабом, лошадью и оружием, да и не голодает, похоже.
-Его счастье, если он унаследовал частицу дара отца. Я имею ввиду улыбку судьбы.
-А я думал — то, что бабы от него дуреют.
-Чего ты к нему привязался? Завидуешь?
-Чему? То, что он живой — это ненадолго. То, что на рожу счастлив — тоже. Пройдёт каких-то десять, ну пятнадцать лет, и девицы станут над ним потешаться и спрашивать друг у друга: «И что этому старому кобелю неймется?» Сестру у него умыкнули из-под носа, самого обложили, как волка, похоже, ранен, сидит посреди самого гнилого болота ГиБрашила, весь в соплях, а на то, какие неприятности он ещё огребёт, можно биться об заклад.
-Пёс, ну заткнись, а?
Воцарилась томительная тишина. Ноябрьская ночь тянулась, как смена в резинтресте. Высокий сидел на корточках, пытаясь высмотреть в темноте Кирана и спящего Хэла. Пёс тоже стал серьёзнее. Наконец на востоке облака засветились холодным зеленоватым светом, и туман обрёл плотность и цвет.
-Пора! - Пёс дёрнул приятеля за край плаща, которым тот прикрывал голову от мороси.
-Задремал, - высокий виновато улыбнулся.
-Не ты один. Вот ведь нашёл себе сторожа твой подопечный! Пузыри пускает, зараза. Но это к лучшему: подберёмся вплотную.
Оба, бесшумно ступая по волглой осоке, подкрались к спящим. Киран свернулся калачиком, пришипившись к тёплому боку хозяина. Хэл похрапывал и кашлял. Переглянувшись, ночные гости обошли спящих с разных сторон и бесшумно обнажили мечи.
При свете зари призраков можно было рассмотреть во всех подробностях. Псу на вид было лет тридцать пять. На роскошных тёмных усах осели капельки мороси. Нервные чёрные глаза взирали на мир настороженно и немного надменно. На подбородке, шее и щеках, траченых оспой, обильно синела щетина. Загорелое лицо с не запоминающимися грубоватыми чертами украшали два шрама на левой скуле. Всего примечательный были волосы, вымазанные смесью мела с какой-то пастой, окрашенной в ярко-жёлтый. Однако, нужного оттенка удалось добиться только на концах слипшихся прядей, торчащих, как иглы дикобраза, ближе к отросшим тёмным корням цвет получился красноватым.
Его приятель мог позволить себе пренебрегать косметикой. Гриву волнистых светлых волос с трудом сдерживали тугие косички, заплетённые на висках, высокий лоб перехвачен очельем, поблёскивавшим серебряными нитями. Большие то ли синие, то ли серые широко посаженные глаза смотрели спокойно и сдержанно из-под тёмных бровей. Прямой нос с горбинкой, в углах упругих губ, когда-то легко складывавшихся в улыбку, - горькая складка, которой полагалось бы появиться лет через десять, не раньше. Юноша ещё не брился, холя и лелея невнятный пух, которому не суждено уже никогда превратиться в усы и бороду. Призрак рассматривал Хэла с едва скрываемой ревностью и неодобрением.
-Пригожий парень, - подтвердил с усмешкой Пёс. - А, как волосы отрастут, станет ещё краше.
-Кто его так оболванил?
-Острижен по тамошней моде. Они, видишь ли, не имеют обычая забирать головы, так что длинные волосы им вроде и ни к чему. Ходят, как кому нравится, некоторые вообще лысые, как колено — чтоб не причёсываться и голову не мыть: тряпицей протёр, и готово. Хорошо, что старая Морриган отрядила меня в иной мир с поручением. Очень поучительное было зрелище.
-Вылитый ряженый сакс.
-Ну так уже и сакс! У саксов рожи совсем другие. Улады не сразу заподозрят, пока рот не раскроет.
-Время теряем! - белокурый юноша пнул Кирана и приставил к его горлу остриё меча.
Парнишка очнулся от дрёмы и поперхнулся криком.
-Так-то ты сторожишь покой хозяина? Посмей только ещё раз заснуть на посту, - прошипел белокурый.
Киран, елозя на попе, начал отползать от тускло блестевшего смертоносного лезвия, пока не упёрся в колени Пса. Пёс поперхнулся беззвучным смехом и клацнул зубами. Хэл зашевелился во сне. Киран переводил остекленевший взгляд с одного непрошеного гостя на другого и тихо скулил. Совсем развиднелось, проявились цвета, и стало различимо, что, если не считать простецких плащей, одежда призраков, некогда дорогая и добротная, безжалостно искромсана и покрыта мокрыми алыми пятнами, те же пурпурные сгустки лаково блестят на коже и в волосах. Раны закрылись, но кровь волшебным образом сочилась из-под кожаного панциря у белокурого и из-под широкого пояса Пса.
-Прекрати булькать! Сейчас взойдёт солнце, и мы снова станем воронами. Это мы вчера навели туман, чтобы сбить разбойников со следа. Мы выведем вас к жилью на подгорную сторону болота. Пошевеливайтесь: мы не можем садиться на воду, а отдых нам потребуется. Замешкаетесь — станем отдыхать на ваших головах. Это понятно? - белокурый ткнул раба остриём клинка под рёбра.
-А если хозяин откажется?
-Что значит откажется? - удивился Пёс. - Заартачится — вынем глаза: зачем они тому, кто и так ничего не видит?
-Он — сумасшедший колдун.
-Это я — сумасшедший колдун, - Пёс снова клацнул зубами, заставив раба вздрогнуть. - У твоего хозяина просто память отшибло. Это пройдёт, если ты, лодырь никчёмный, раньше не подведёшь его под погибель. А пока беседуй с ним почаще, будь к нему добр, и он тебя не обидит. Кому, кроме него, ты ещё нужен, засранец! Допрыгаешься до рудников, если хозяин твой пропадёт. Станешь рассказывать всем, что его ударили по голове тяжёлым — проживёшь дольше.
-Да о чём с ним разговаривать, когда он ничего не понимает! - в отчаянье заорал Киран.
Первый луч солнца пробился сквозь туман. Призраки тут же обернулись облачками дымной мглы — и сгустились в огромных чёрных птиц, закружившихся над живыми в зловещем танце, оставив на земле два войлочных плаща. Капли крови, пролитой на траву и мокрую землю, зашипели, вспыхнули синими искрами и исчезли. Хэл проснулся от вопля слуги и захлебнулся сухим кашлем.
-С кем ты тут беседуешь?
-Нас нашли Вороны Морриган. Всё из-за того, что мы ночевали посреди болота на Ойхе Хоуна! Теперь они не отвяжутся, пока не сведут в могилу. Нам придётся идти за ними, может в самое брюхо болота. Не знаю, что у них на уме.
-Всё очень понятно. А теперь ещё раз: кого ты видел? Гляди, кто-то шмотки потерял. Это же не наше, - Хэл хотел подобрать плащи. Киран вырвал их из рук хозяина и, скомкав, забросил подальше в гнилую воду, а потом показал на двух воронов, сидевших на земле поодаль.
-Ну птицы. Ты чего, спятил? - Хэл метнул комок грязи и почти попал.
Вороны нехотя поднялись на крыло и по очереди спикировали на него, нацелившись в темя клювами, крепкими, как долото. Один украсил одеяло едкой кляксой помёта. Хэл попытался отбиться, но Киран повис на нём, одновременно защищая его голову и мешая метнуть очередной снаряд. На темени Хэла вздулась кровоточащая шишка.
-Да что происходит, в конце-то концов? - взревел Хэл.
Киран упал перед воронами на колени и взмолился:
-Не трогайте его! Говорю же: не в себе он!
Птицы успокоились.
-Надо собираться. Они ждут, - юноша потянул постель из-под хозяина.
-Собираться? - Хэл повторил со вздохом.
Вороны одобрительно каркнули.
-Доберусь я ещё до вас, твари! - изгой погрозил обидчикам кулаком. Один из воронов подпрыгнул на месте и зловеще, как-то по-кошачьи, зашипел. Киран трясущимися руками увязал одеяла в скатку и, как во сне, почистил и оседлал пони. Хэл помог навьючить животное. Вороны выражали неодобрение.
-Мы не можем поесть. Они нас подгоняют. Вороны Морриган.
-Вороны? - Хэл, помня имя злой богини, смог вычленить название птиц.
-Вороны, - Киран показал на птиц и на спину Хэла.
-Морриган, значит. А ты знаешь, она мне приснилась. Не старая и не молодая, видная женщина, почти седая, но её это не портит. Она мне сказала: «Чтож, Бран сын Мидира, как бы то ни было, ты остался жив и вернулся. У тебя есть ремесло, чтобы прокормиться, раб, чтобы служить тебе, руки твои ещё умеют воевать. Мешать больше не стану, а помощь тебе не нужна.» Дурацкий сон. Пошли дорогу искать, что ли?
Однако, поиски дороги оказались невозможным делом — вороны твёрдо решили сами указывать путь. Молоко тумана по-прежнему заливало болото, солнце тускло светило сквозь него, не в силах рассеять. Только под крыльями воронов марево расступалось, открывая мутную воду и поля трав. Киран разулся — всё равно промочил ноги, а утопить башмаки в вязком иле ничего не стоило. Хэл со стоном последовал его примеру.
Вороны ревностно следили за тем, чтобы люди, которых они почему-то взялись опекать, не отклонялись от выбранного направления. Несколько раз птицы обводили их по краю открытой воды, вонявшей мертвечиной и тухлыми яйцами. Один из воронов то и дело улетал, второй оставался пасти Хэла и Кирана. Как только птицы воссоединялись, курс немного менялся.
Жестокие провожатые не позволили остановиться до тех пор, пока пони не заплакал, как ребёнок. Парнишка покорно снял плащ, свернул и положил на траве поодаль. Вороны тут же устроились с удобством. Киран разделил последние лепёшки на четверых. Хэл с недоумением наблюдал, как слуга, дрожа от холода, почтительно подаёт крылатым падальщикам еду и как мрачные птицы рвут на куски пресный хлеб и что-то воркуют друг другу.
Когда пони достаточно отдохнул, чтобы двигаться дальше, вороны начали поторапливать людей. Хэл смирился, лишь заработав ещё одну трёпку. Его гнали вперёд, как бестолкового барана. Приближался вечер, и птицы совсем распоясались. Багровый закат, отражённый облаками, залил Мокрую равнину тёплым светом. Стоило солнцу сесть, туман исчез, будто его и не было. До края болота оставалось метров двести, а светлого времени — четверть часа. Между лесом и полосой камышей на вершине холма возвышалась жилая усадьба. Над крышами вился дымок. Перед воротами на обширной луговине белели золой кострища. На краю болота под корявыми вербами полным ходом завершалась разделка свиных туш. Каркнув напоследок, вороны по-хозяйски приземлились на кучу костей.
Работники заметили Хэла и Кирана. Киран поднял руку в приветственном жесте, Хэл тут же собезьянничал. Старший над мясниками вышел навстречу, вытирая ладони о кожаный фартук.
-Вам чего надо?
-Добро вам, - ответил Киран. - Мы просим крова и защиты на одну ночь.
-А хозяин твой чего молчит? Э, да у него голова в крови. И наскнида нет.
-Его ударили по темени клевцом С тех пор речь отнялась. Нас ограбили и едва не убили.
-Идите в дом. Привратнику скажете: хозяин позволил, - и назовёте мое имя — Даген. Мы скоро закончим.
Глава 9. Танцующая на углях
Конумаил действительно извинился. Трудно сказать, кто его убедил — брат или друг, но аргументы в ход пошли самые веские. Шлёпая разбитыми губами, неудачливый повеса воспроизвёл заученный монолог. Правый глаз заплыл и не открывался.
Зарине хотелось надеяться, что мстителем был Кормак, но костяшки пальцев были разбиты у Конри. Впрочем, это было органично: семейные дела в судах не разбирали, как объяснила Шед, а драка между братьями — дело сугубо семейное. Глядеть на кого-то левым глазом считалось дурной приметой, и окривевшего приживалу услали поправлять здоровье в обоз. При этом Конри с его нарочитым дружелюбием казался Зарине куда противнее.
Зарина отдёрнула полог повозки и расположилась в кузове на сундуке, сидя спиной к вознице. Так она могла смотреть назад, не вызывая нареканий служанки. Девушка целый день стучала спицами. Шед плела пояс на деревянных дощечках. Рабыня радовалась, что хозяйка заняла себя хоть чем-то полезным. Кормак себя тоже развлекал, бросая кислые зелёные яблоки в подол Зарине.
Ещё с вечера Аковран пытался внушить спешащему Кормаку: Ойхе Хоуна лучше встречать у праздничных костров, а не в диком поле. Но ри стоял на своём — потребовал пересечь за день всю обжитую долину. Чего он боялся, сказать сложно: Росс был совершенно уверен, что в пределах двух дней пути никакого войска нет. Тем не менее в тот день отряд продвинулся недалеко.
Две колесницы перегородили дорогу. Кони щипали чахлую траву на обочине. Возницы скучали. В плетёном кузове ближайшей стоял в полный рост, держа копье на отлёт, мрачного вида бородач в начищенной кольчуге поверх потёртой стёганки. Щит был прислонён к борту, а не по-мирному повешен на крючья. Четверо вооружённых мужчин грелись на солнце, оседлав изгородь. Из колесницы, что побогаче, с медными накладками на ступицах и бортах кузова, спешился грузный пожилой мужчина в просторном меховом плаще поверх нарядной долгополой лейны. Он величаво приблизился к остановившейся процессии и терпеливо дождался, пока Кормак Птицелов, окружённый четырьмя телохранителями, выйдет навстречу пешим.
-Добро пожаловать. Я — Осху, сын Орана, данщик Горшечников. Мой народ предлагает тебе и твоим людям кров и защиту на Ойхе Хоуна. Эту ночь лучше провести с живыми, нежели с мёртвыми.
-Добро тебе, Осху, сын Орана. Я — Кормак, сын Риана Оурана, ри Приозёрных МакИнтайров, ард-ри Лохланнской пятины. Спасибо тебе от меня и моих людей. Но со мной есть и более старшие — не я один решаю, отец.
