-А платить лекарю он чем будет? Тем, что заплатят за вскрытый чиряк? Это скольких вылечить прежде нужно, - фыркнул хозяин.
-Они в Лохланн собрались, домой.
-Умно. Если там его дом, конечно. Родичи помогут, - согласилась старуха.
-Так вы лохланны? Чего тогда темнили? - насторожился Даген.
-Мы из Свиной Долины, - соврал Киран.
Хозяева разом замолчали, только служанка ахнула.
-Плохо ваше дело. Чем костоправу кормиться, если все кости зверье давно растащило? - вздохнул отец семейства.
-Вот судьба: зараза не тронула, так ум отбили! - подхватила хозяйка.
Дальше обсуждали, кто и когда подцепил оспу, кто умер, а кого изуродовало. Беда, случившаяся в Свиной долине, на границе Лохланна и Лагена, — была известна всем даже здесь. Кто-то принёс заразу с ярмарки, скорее всего, с холстами. Вымер весь околоток — около трёх тысяч человек, и долго ещё среди пожарищ по заброшенным полям бродил одичавший скот, которого соседи не решались ни угнать, ни забить. Во всём, как водится, винили нечестивых жителей Лагена, которые были прокляты на девять поколений.
Потом молодая служанка пела. Её небогатый голос звучал приятно, и она ловко выводила сложные фигуры мелодии. Хэл слушал рассеянно: он не разбирал слов, а воодушевление на лице девушки ни о чём не говорило. От него отвязались, забыв в одиночной камере немоты.
Наконец хозяева утомились от музыки, еды и горячительного.
-Что, пора и на боковую? - решил хозяин. - Эй, мастер костоправ, тебе тут постелено. Может, тебе девицу для плотских утех?
Первое предложение Хэл понял и с готовностью занял новое ложе — делить с кем-то одеяло ему по-прежнему претило. Но следующую фразу он смог осмыслить, только когда отец семейства подтолкнул к нему молодую служанку и показал жест явно неприличный. Хэл отшатнулся и покачал головой.
-Он что у тебя, мальчиков любит? - поинтересовался хозяин, обращаясь к Кирану.
-С чего ты взял? - возмутился раб.
-Он недавно потерял кого-то: или жену, или невесту, - тихо сказала старая служанка. - Вы приглядитесь.
У гостя были глаза, умершего от пыток. Пользуясь неловкой тишиной, молодая служанка улизнула: ей вовсе не улыбалось оказывать интимные услуги чокнутому чужаку, пускай и безумно красивому.
Закончить вечер в гостях пиром плоти было для мастеру почтенного ремесла чем-то самим собой разумеющимся. Костоправ среди медиков не считался самой белой костью, но профессию его уважали, и он по своему статусу был выше скотовладельца средней руки — значит, ему полагались и лучший кусок, и отдельная постель, и женщина, если хозяин гостеприимен. Крутить носом было невежливо — как и перебирать харчами. К счастью для Хэла, самодуром хозяин не был. Дурацкую выходку гостя оставили без последствий, списав на увечье и понесённую утрату.
-Прости пьяного дурака, друг: не подумал, - Даген почесал в затылке.
Двое молодых парней оделись потеплее и, вооружившись копьями и щитами, ушли в ночь. Чуть позже стукнули створки ворот. Привратник спустил с цепи собаку.
Сон долго не шёл к Хэлу. Очаг погас. В темноте дома, наполненной многоголосым храпом, перегаром и ароматами пота, дыма и копчёностей, чужаку было сиротливо и зябко. Мерещилось, что вот-вот за ним явится наряд местной полиции — или кого тут вызывают в подобном случае? Иначе куда услали двух орлов на ночь глядя? На болоте ухала сова. Бежать было некуда.
На рассвете на дойку пригнали дюжину коров. Тихие голоса и звон струек молока о медные вёдра разбудили Хэла. Он нащупал в полумраке свои башмаки и обулся. Голова гудела, во рту было пакостно и сухо.
Утро выдалось отвратительно ясным, чистым и звонким. Землю, изгороди и постройки обильно покрывал иней; лишь тростниковая крыша жилого дома осталась тёмной — он держал тепло не лучше, чем решето — воду. Двое заспанных парней о чём-то вполголоса толковали с помятым привратником. Все трое спокойно ответили на приветствие и продолжили беседу. Собака, вновь посаженная на цепь, спала мёртвым сном на куче обглоданных костей.
Хэлу край необходимо было где-то уединиться, и он с трудом нашёл укромное место за открытым загоном, в котором скоротали ночь две хозяйские кобылы и пони, принадлежавший Кирану.
Нравы местных жителей наповал убили своей простотой: давеча хозяева предложили секс с незнакомой женщиной посреди семейной спальни, а теперь справляли нужду, не сильно стесняясь насчёт невольных свидетелей обоего пола. Американец готов сколько угодно прямым текстом беседовать на вольные темы, но ни за что не станет делать прилюдно и десятой части того, о чём рассуждает вслух. Обнаружив ещё одно отличие в культурных традициях, на котором элементарно погореть, Хэл приуныл, а перспектива следовать местным обычаям, ему претила.
Привратник распахнул ворота настежь. Киран, заметив хмурого хозяина, украдкой кивнул ему и направился к купели.
Горы в морозном воздухе казались ближе близкого. Хэл жадно пил, умывался и снова пил. Киран осторожно похлопал его по плечу и протянул полотенце. Хозяин впервые не окрысился.
Вчера он не заметил, что видел далеко не всех обитателей усадьбы — на убойной площадке было какое-то оживление. Вчерашние парни что-то рассказывали и показывали на него.
-Не бойся, всё хорошо. Сыну Дагена полегчало. Жаль, я раньше не знал, что ты костоправ, - пояснил Киран.
Хэл улыбнулся — впервые за прошедшие сутки. Он был обречён молчать.
-Ну вот, уже улыбаешься. Так-то лучше. Я думал, ты захворал.
Киран был вполне доволен жизнью. Хэл, мучимый похмельем, с трудом одолел завтрак — овсяную кашу, которую ему из уважения заправили не только маслом, но и мёдом. Поделиться с Кираном он не решился: слуга ему заранее сделал страшные глаза и погрозил кулаком.
Напоследок Хэл осмелился сделать перевязку хозяйскому сыну. При солнечном свете болячки выглядели не так страшно, как вчера: отёк спал, краснота пригасла. Трудно сказать, что было причиной столь стремительного исцеления — лёгкая рука лекаря или лошадиное здоровье пациента.
Даген был доволен: заготовленное мясо торопило с переработкой, и возвращение к трудам ещё пары рук было как нельзя кстати. Он порылся в амбаре и вынес мешочек с зёрнами серебра — такими же, как в сумке Хэла.
Лицо Хэла вытянулось. Впустить в дом двух подозрительных парней, мокрых и грязных, как черти, кормить, поить, ублажать их на дармовщинку — а потом предлагать плату за пустяковую услугу? Это был перебор.
-Да что опять не так? - начал сердиться Даген. - Мало что ли?
-На нём геш — не касаться серебра, - невозмутимо пояснил Киран, собирая в заплечные мешки высохшее за ночь чистое бельё.
-Вот незадача! Так как же вы живёте-то?
-Ну так на мне же геши нет.
-Ох и проныра! Поди, обираешь убогого!
-Не бранись. Парень ухожен, насколько это возможно в дороге, и всем доволен. Счастье ещё, что раб ему предан, - вздохнула хозяйка.
-Два ягнёнка хватит? Это наши обычные цены, - нахмурился Даген.
-Как скажешь, хозяин.
Хэл уже готов был пресечь это безобразие, но Киран посмотрел на него так грозно, что спорить расхотелось. Серебро перешло из рук в руки. Раб с удовольствием убрал добычу в заплечный мешок.
Сыновья хозяина помогли навьючить кем-то уже почищенного и осёдланного вороного пони. Хэл не без радости снова застегнул на талии цепочку с мечом.
Прощание было недолгим. Дагену было вполне достаточно поклона, его домочадцам тоже. Напоследок Хэл обнял по-братски молодую служанку. Ему было стыдно перед девушкой за хозяина. Она торопливо поцеловала гостя в губы и шмыгнула в дом.
На гребне холма Хэл в последний раз оглянулся на мирную усадьбу за земляным валом и частоколом: дом, кухню, амбары, телятник и загон, где отдыхали спокойные крестьянские лошади. Коровы бродили по осеннему пастбищу в поисках отрастающей травы. С гор тянуло холодом.
-Хороший у вас народ, библейский. Добрый, трудолюбивый и простодушный. Если бы не паразиты... И чего же вы бедные-то такие? - вздохнул Хэл.
Киран раздулся от гордости. Их взаимоотношения переходили в опасное состояние: один шаг до близнецового языка — когда моя твоя понимай, а остальные и так перебьются. Во время короткого привала раб вытащил из мешка кусочки серебра и показал на тощий кошелёк, болтавшийся на поясе у Хэла. Пришло время объединять наличность. Зёрна серебра Хэл теперь считал монетками достоинством в один арур аригид — серебряное зерно; три арур аригид — один ягнёнок. Итого вся денежная масса составляла пять ягнят и одно зёрнышко. Лицо Кирана вытянулось. Он с сомнением посмотрел на женское кольцо со вставками эмали и разочарованно покачал головой.
-Не переживай, парень. Подгонишь мне клиентов — ещё заработаем. Там, вывих вправить или зуб выдрать, — это я могу. Ну и шею свернуть или зарезать кого-то, само собой разумеется, - невесело улыбнулся Хэл. - Нам бы добраться до твоего Бресал-Эхарлама, там всё наладится.
Киран каким-то чудом нашёл тропу, которая по гребню холма вела на север. Перелески чередовались полями, обнесёнными изгородями, и не огороженными сенокосами, с которых жители увозили последнее сено. Из-за пони шли только по затоптанным межам, пугая жирных осенних зайцев.
-Жаль, пулек нет, - слуга грозил кулаком вслед резво убегающему «мясу».
С зайцами была связана какая-то примета: когда животное перебегало дорогу, Киран судорожно чертил в воздухе охранительный знак.
Тропинка стекла по склону и вывела к реке, широко разлившейся перед плотиной мельницы. Мальчишки, подоткнув подолы лейн, ловили бреднем мелкую рыбу в запруде. Их голые ноги были красны, а дрожащие губы - сизы. Колесо со стуком и хлюпаньем вертелось под струями водяных сопел, скрежетали жернова. Хэл в удивлении вытянул шею, когда увидел конструкцию: колесо было горизонтальным.
Работники подносили зерно из амбара. Все ещё не оправились от вчерашнего пиршества.
Площадь, засыпанная речной галькой, уже опустела: хозяева усадьбы дали себе отдых. Мельник жил круглом доме — в таком же, как и скотовладелец, только побольше и с пристройками. Возле дома и амбаров околачивались молодые вооружённые ребята в стёганках. Щиты праздно висели на стене, рогатые копья составлены в пирамиды.
Хэл залихватски вскинул руку. Стражники подошли. Убедившись, что чужак нем и слабоумен, и новостей от него не добьёшься, они перекинулись парой слов с Кираном и вернулись к игре. Киран пошептался с болтливым лентяем, отдыхавшем на полупустом мешке. Тот показал на один из домов, присоседившихся к мельниковой усадьбе. Спрашивать и не требовалось: на заборе сушились выделанные шкуры: со двора кисло пахло кожами, мочой и квасцами.
Киран жестом потребовал кошелёк.
На стук в ворота, на притолоке которых красовалась всё та же распутная бабка, вышел худосочный подслеповатый дядька, в бороде которого запутались обрывки суровых ниток. Киран что-то пространно объяснял ему, хозяин отвечал коротко и при этом выжидательно сверлил Хэла взглядом. Самозванцу осталось только показать на рот и промычать что-то невразумительное.
-Ладно, вижу, и впрямь болван. Ашлин, вынеси коты, что на самый мороз!
Белобрысая невзрачная девица притащила распашные кафтаны, сшитые мехом внутрь из коротко стриженой дублёной овчины. Киран внимательно осмотрел швы, взвесил на руке. Долгого торга не было: цена, видимо, была назначена заранее, вещь стоила столько, сколько стоила.
Хэл с ужасом заметил, что осталось всего две монетки. Киран положил на ладонь кольцо. Скорняк засомневался, недоумевающе посмотрел на Хэла. Но Ашлин, как сорока, схватила побрякушку и напялила на тонкий указательный палец.
-Ладно! Пусть забирают. И мешок дай: не в руках же тащить?
Девица вынесла две пары странной обуви — то ли башмаков, то ли низких сапог из конской шкуры мехом наружу — и мешок из рогожки. Хэл поклонился, чем немного удивил мастера. Им долго смотрели вслед, но охрана мельницы перешедшая от игры к пиву, не сочла нужным продолжать скучного знакомства.
Киран выдохнул, лишь когда они перешли реку по дамбе, залитой быстрой водой, и мельница скрылась за зарослями ивы и облепихи.
-Что-то дорого всё в ваших магазинах, Киран, - вздохнул Хэл.
-Чуть не спалились. Мне нельзя совершать сделки. Если я что-то купил, это всё равно, что украл. Плату принять у тебя на глазах — это в порядке вещей, а с мастеровым торговаться мне не по чести. Ну да ладно: на Дырявом хребте, если что, не найдут, а там ещё одна ночёвка — и мы в Бресал-Эхарламе.
-Не бойся. Деньги заработаем. В крайнем случае мешки пойду таскать на мельницу, как только плечо заживёт, - пообещал Хэл.
Натоптанная тропа круто поднималась вверх по лесистому склону. Подлесок был вычищен местными на жерди, валежник растащили на дрова, толстые сучья с придорожных деревьев спилили всюду, где смогли дотянуться.
К вечеру холод снова пробрал до костей, и кашель начал душить Хэла с удвоенной силой. Киран всполошился и заставил хозяина надеть обнову. В мехах было слишком жарко. Хэл снял плащ и наотрез отказался застёгиваться.
До сих пор ему приходилось и спать на холодной земле, и бегать по бездорожью с полной выкладкой, и питаться подножным кормом, и пить из луж. Но всегда это безобразие длилось недолго и завершалось возвращением к благам цивилизации — горячему душу, профилактическим средствам, привычной пище и здоровому сну на простынях.
Здесь же конца лишениям не предвиделось, и держался он только надеждой — той самой, что осталась на дне резного ларца, открытого любопытной проказницей Пандорой.
На седловине Киран прошёлся по зарослям и выбрал для ночёвки место Здесь же конца лишениям не предвиделось, и держался он только надеждой — той самой, что осталась на дне резного ларца, открытого любопытной проказницей Пандорой.
На седловине Киран прошёлся по зарослям и определил место для ночёвки. Единственным достоинством его выбора было то, что огонь с тропы будет не виден. С дровами всё обстояло очень плохо: топорик, который оставил себе Киран, годился только для мелких работ, но никак не для заготовки дров. Кое-как обошлись тем, что пропустили местные и что не спалили на болоте.
Киран соорудил логово из веток, листьев и одеял, пока Хэл, наплевав на неудовольствие слуги, искал валежник. Пони привязали между лежанкой и огромными, с дом размером, камнями. Подобраться к стойбищу можно было только со стороны кострища. Спать, не сговариваясь, решили по очереди.
Киран приготовил ужин. Ели молча. Так же молча пили травяной отвар, в который раб подмешивал самогон — предусмотрительно позаимствованный в доме Дагена. Хэл вытащил меч из ножен и снова подивился тому, как тело привелось в боевую стойку, будто лодка к ветру, и руки вспомнили восьмёрки, круги и перехват за спиной. Киран был огорошен.
-Так ты всё-таки кто: колдун, костоправ или воин? - спросил раб скорее себя.
-Кривобокий, вправо тащит. Я не знаю. Я больше ничего не знаю, - выдохнул Хэл.- Похоже, я делал это раньше. Не знаю, когда. Меня этому не учили. Вспомнил на болоте, когда вокруг нас кто-то бродил. У нас мечи больше не в ходу: ни к чему они. Может, это из жизни, которую я не прожил раньше. Ангелочек мне говорила, что я был почти взрослым, когда меня превратили в пыль, а она — новорожденным младенцем. - Он с досадой вложил меч в ножны. - Выходит, где-то я это освоил, а значит, и остальное может быть правдой. А вот этого мне не надо! Не хочу и всё! Неправильно это!
-Они в Лохланн собрались, домой.
-Умно. Если там его дом, конечно. Родичи помогут, - согласилась старуха.
-Так вы лохланны? Чего тогда темнили? - насторожился Даген.
-Мы из Свиной Долины, - соврал Киран.
Хозяева разом замолчали, только служанка ахнула.
-Плохо ваше дело. Чем костоправу кормиться, если все кости зверье давно растащило? - вздохнул отец семейства.
-Вот судьба: зараза не тронула, так ум отбили! - подхватила хозяйка.
Дальше обсуждали, кто и когда подцепил оспу, кто умер, а кого изуродовало. Беда, случившаяся в Свиной долине, на границе Лохланна и Лагена, — была известна всем даже здесь. Кто-то принёс заразу с ярмарки, скорее всего, с холстами. Вымер весь околоток — около трёх тысяч человек, и долго ещё среди пожарищ по заброшенным полям бродил одичавший скот, которого соседи не решались ни угнать, ни забить. Во всём, как водится, винили нечестивых жителей Лагена, которые были прокляты на девять поколений.
Потом молодая служанка пела. Её небогатый голос звучал приятно, и она ловко выводила сложные фигуры мелодии. Хэл слушал рассеянно: он не разбирал слов, а воодушевление на лице девушки ни о чём не говорило. От него отвязались, забыв в одиночной камере немоты.
Наконец хозяева утомились от музыки, еды и горячительного.
-Что, пора и на боковую? - решил хозяин. - Эй, мастер костоправ, тебе тут постелено. Может, тебе девицу для плотских утех?
Первое предложение Хэл понял и с готовностью занял новое ложе — делить с кем-то одеяло ему по-прежнему претило. Но следующую фразу он смог осмыслить, только когда отец семейства подтолкнул к нему молодую служанку и показал жест явно неприличный. Хэл отшатнулся и покачал головой.
-Он что у тебя, мальчиков любит? - поинтересовался хозяин, обращаясь к Кирану.
-С чего ты взял? - возмутился раб.
-Он недавно потерял кого-то: или жену, или невесту, - тихо сказала старая служанка. - Вы приглядитесь.
У гостя были глаза, умершего от пыток. Пользуясь неловкой тишиной, молодая служанка улизнула: ей вовсе не улыбалось оказывать интимные услуги чокнутому чужаку, пускай и безумно красивому.
Закончить вечер в гостях пиром плоти было для мастеру почтенного ремесла чем-то самим собой разумеющимся. Костоправ среди медиков не считался самой белой костью, но профессию его уважали, и он по своему статусу был выше скотовладельца средней руки — значит, ему полагались и лучший кусок, и отдельная постель, и женщина, если хозяин гостеприимен. Крутить носом было невежливо — как и перебирать харчами. К счастью для Хэла, самодуром хозяин не был. Дурацкую выходку гостя оставили без последствий, списав на увечье и понесённую утрату.
-Прости пьяного дурака, друг: не подумал, - Даген почесал в затылке.
Двое молодых парней оделись потеплее и, вооружившись копьями и щитами, ушли в ночь. Чуть позже стукнули створки ворот. Привратник спустил с цепи собаку.
Сон долго не шёл к Хэлу. Очаг погас. В темноте дома, наполненной многоголосым храпом, перегаром и ароматами пота, дыма и копчёностей, чужаку было сиротливо и зябко. Мерещилось, что вот-вот за ним явится наряд местной полиции — или кого тут вызывают в подобном случае? Иначе куда услали двух орлов на ночь глядя? На болоте ухала сова. Бежать было некуда.
На рассвете на дойку пригнали дюжину коров. Тихие голоса и звон струек молока о медные вёдра разбудили Хэла. Он нащупал в полумраке свои башмаки и обулся. Голова гудела, во рту было пакостно и сухо.
Утро выдалось отвратительно ясным, чистым и звонким. Землю, изгороди и постройки обильно покрывал иней; лишь тростниковая крыша жилого дома осталась тёмной — он держал тепло не лучше, чем решето — воду. Двое заспанных парней о чём-то вполголоса толковали с помятым привратником. Все трое спокойно ответили на приветствие и продолжили беседу. Собака, вновь посаженная на цепь, спала мёртвым сном на куче обглоданных костей.
Хэлу край необходимо было где-то уединиться, и он с трудом нашёл укромное место за открытым загоном, в котором скоротали ночь две хозяйские кобылы и пони, принадлежавший Кирану.
Нравы местных жителей наповал убили своей простотой: давеча хозяева предложили секс с незнакомой женщиной посреди семейной спальни, а теперь справляли нужду, не сильно стесняясь насчёт невольных свидетелей обоего пола. Американец готов сколько угодно прямым текстом беседовать на вольные темы, но ни за что не станет делать прилюдно и десятой части того, о чём рассуждает вслух. Обнаружив ещё одно отличие в культурных традициях, на котором элементарно погореть, Хэл приуныл, а перспектива следовать местным обычаям, ему претила.
Привратник распахнул ворота настежь. Киран, заметив хмурого хозяина, украдкой кивнул ему и направился к купели.
Горы в морозном воздухе казались ближе близкого. Хэл жадно пил, умывался и снова пил. Киран осторожно похлопал его по плечу и протянул полотенце. Хозяин впервые не окрысился.
Вчера он не заметил, что видел далеко не всех обитателей усадьбы — на убойной площадке было какое-то оживление. Вчерашние парни что-то рассказывали и показывали на него.
-Не бойся, всё хорошо. Сыну Дагена полегчало. Жаль, я раньше не знал, что ты костоправ, - пояснил Киран.
Хэл улыбнулся — впервые за прошедшие сутки. Он был обречён молчать.
-Ну вот, уже улыбаешься. Так-то лучше. Я думал, ты захворал.
Киран был вполне доволен жизнью. Хэл, мучимый похмельем, с трудом одолел завтрак — овсяную кашу, которую ему из уважения заправили не только маслом, но и мёдом. Поделиться с Кираном он не решился: слуга ему заранее сделал страшные глаза и погрозил кулаком.
Напоследок Хэл осмелился сделать перевязку хозяйскому сыну. При солнечном свете болячки выглядели не так страшно, как вчера: отёк спал, краснота пригасла. Трудно сказать, что было причиной столь стремительного исцеления — лёгкая рука лекаря или лошадиное здоровье пациента.
Даген был доволен: заготовленное мясо торопило с переработкой, и возвращение к трудам ещё пары рук было как нельзя кстати. Он порылся в амбаре и вынес мешочек с зёрнами серебра — такими же, как в сумке Хэла.
Лицо Хэла вытянулось. Впустить в дом двух подозрительных парней, мокрых и грязных, как черти, кормить, поить, ублажать их на дармовщинку — а потом предлагать плату за пустяковую услугу? Это был перебор.
-Да что опять не так? - начал сердиться Даген. - Мало что ли?
-На нём геш — не касаться серебра, - невозмутимо пояснил Киран, собирая в заплечные мешки высохшее за ночь чистое бельё.
-Вот незадача! Так как же вы живёте-то?
-Ну так на мне же геши нет.
-Ох и проныра! Поди, обираешь убогого!
-Не бранись. Парень ухожен, насколько это возможно в дороге, и всем доволен. Счастье ещё, что раб ему предан, - вздохнула хозяйка.
-Два ягнёнка хватит? Это наши обычные цены, - нахмурился Даген.
-Как скажешь, хозяин.
Хэл уже готов был пресечь это безобразие, но Киран посмотрел на него так грозно, что спорить расхотелось. Серебро перешло из рук в руки. Раб с удовольствием убрал добычу в заплечный мешок.
Сыновья хозяина помогли навьючить кем-то уже почищенного и осёдланного вороного пони. Хэл не без радости снова застегнул на талии цепочку с мечом.
Прощание было недолгим. Дагену было вполне достаточно поклона, его домочадцам тоже. Напоследок Хэл обнял по-братски молодую служанку. Ему было стыдно перед девушкой за хозяина. Она торопливо поцеловала гостя в губы и шмыгнула в дом.
На гребне холма Хэл в последний раз оглянулся на мирную усадьбу за земляным валом и частоколом: дом, кухню, амбары, телятник и загон, где отдыхали спокойные крестьянские лошади. Коровы бродили по осеннему пастбищу в поисках отрастающей травы. С гор тянуло холодом.
-Хороший у вас народ, библейский. Добрый, трудолюбивый и простодушный. Если бы не паразиты... И чего же вы бедные-то такие? - вздохнул Хэл.
Киран раздулся от гордости. Их взаимоотношения переходили в опасное состояние: один шаг до близнецового языка — когда моя твоя понимай, а остальные и так перебьются. Во время короткого привала раб вытащил из мешка кусочки серебра и показал на тощий кошелёк, болтавшийся на поясе у Хэла. Пришло время объединять наличность. Зёрна серебра Хэл теперь считал монетками достоинством в один арур аригид — серебряное зерно; три арур аригид — один ягнёнок. Итого вся денежная масса составляла пять ягнят и одно зёрнышко. Лицо Кирана вытянулось. Он с сомнением посмотрел на женское кольцо со вставками эмали и разочарованно покачал головой.
-Не переживай, парень. Подгонишь мне клиентов — ещё заработаем. Там, вывих вправить или зуб выдрать, — это я могу. Ну и шею свернуть или зарезать кого-то, само собой разумеется, - невесело улыбнулся Хэл. - Нам бы добраться до твоего Бресал-Эхарлама, там всё наладится.
Киран каким-то чудом нашёл тропу, которая по гребню холма вела на север. Перелески чередовались полями, обнесёнными изгородями, и не огороженными сенокосами, с которых жители увозили последнее сено. Из-за пони шли только по затоптанным межам, пугая жирных осенних зайцев.
-Жаль, пулек нет, - слуга грозил кулаком вслед резво убегающему «мясу».
С зайцами была связана какая-то примета: когда животное перебегало дорогу, Киран судорожно чертил в воздухе охранительный знак.
Тропинка стекла по склону и вывела к реке, широко разлившейся перед плотиной мельницы. Мальчишки, подоткнув подолы лейн, ловили бреднем мелкую рыбу в запруде. Их голые ноги были красны, а дрожащие губы - сизы. Колесо со стуком и хлюпаньем вертелось под струями водяных сопел, скрежетали жернова. Хэл в удивлении вытянул шею, когда увидел конструкцию: колесо было горизонтальным.
Работники подносили зерно из амбара. Все ещё не оправились от вчерашнего пиршества.
Площадь, засыпанная речной галькой, уже опустела: хозяева усадьбы дали себе отдых. Мельник жил круглом доме — в таком же, как и скотовладелец, только побольше и с пристройками. Возле дома и амбаров околачивались молодые вооружённые ребята в стёганках. Щиты праздно висели на стене, рогатые копья составлены в пирамиды.
Хэл залихватски вскинул руку. Стражники подошли. Убедившись, что чужак нем и слабоумен, и новостей от него не добьёшься, они перекинулись парой слов с Кираном и вернулись к игре. Киран пошептался с болтливым лентяем, отдыхавшем на полупустом мешке. Тот показал на один из домов, присоседившихся к мельниковой усадьбе. Спрашивать и не требовалось: на заборе сушились выделанные шкуры: со двора кисло пахло кожами, мочой и квасцами.
Киран жестом потребовал кошелёк.
На стук в ворота, на притолоке которых красовалась всё та же распутная бабка, вышел худосочный подслеповатый дядька, в бороде которого запутались обрывки суровых ниток. Киран что-то пространно объяснял ему, хозяин отвечал коротко и при этом выжидательно сверлил Хэла взглядом. Самозванцу осталось только показать на рот и промычать что-то невразумительное.
-Ладно, вижу, и впрямь болван. Ашлин, вынеси коты, что на самый мороз!
Белобрысая невзрачная девица притащила распашные кафтаны, сшитые мехом внутрь из коротко стриженой дублёной овчины. Киран внимательно осмотрел швы, взвесил на руке. Долгого торга не было: цена, видимо, была назначена заранее, вещь стоила столько, сколько стоила.
Хэл с ужасом заметил, что осталось всего две монетки. Киран положил на ладонь кольцо. Скорняк засомневался, недоумевающе посмотрел на Хэла. Но Ашлин, как сорока, схватила побрякушку и напялила на тонкий указательный палец.
-Ладно! Пусть забирают. И мешок дай: не в руках же тащить?
Девица вынесла две пары странной обуви — то ли башмаков, то ли низких сапог из конской шкуры мехом наружу — и мешок из рогожки. Хэл поклонился, чем немного удивил мастера. Им долго смотрели вслед, но охрана мельницы перешедшая от игры к пиву, не сочла нужным продолжать скучного знакомства.
Киран выдохнул, лишь когда они перешли реку по дамбе, залитой быстрой водой, и мельница скрылась за зарослями ивы и облепихи.
-Что-то дорого всё в ваших магазинах, Киран, - вздохнул Хэл.
-Чуть не спалились. Мне нельзя совершать сделки. Если я что-то купил, это всё равно, что украл. Плату принять у тебя на глазах — это в порядке вещей, а с мастеровым торговаться мне не по чести. Ну да ладно: на Дырявом хребте, если что, не найдут, а там ещё одна ночёвка — и мы в Бресал-Эхарламе.
-Не бойся. Деньги заработаем. В крайнем случае мешки пойду таскать на мельницу, как только плечо заживёт, - пообещал Хэл.
Натоптанная тропа круто поднималась вверх по лесистому склону. Подлесок был вычищен местными на жерди, валежник растащили на дрова, толстые сучья с придорожных деревьев спилили всюду, где смогли дотянуться.
К вечеру холод снова пробрал до костей, и кашель начал душить Хэла с удвоенной силой. Киран всполошился и заставил хозяина надеть обнову. В мехах было слишком жарко. Хэл снял плащ и наотрез отказался застёгиваться.
До сих пор ему приходилось и спать на холодной земле, и бегать по бездорожью с полной выкладкой, и питаться подножным кормом, и пить из луж. Но всегда это безобразие длилось недолго и завершалось возвращением к благам цивилизации — горячему душу, профилактическим средствам, привычной пище и здоровому сну на простынях.
Здесь же конца лишениям не предвиделось, и держался он только надеждой — той самой, что осталась на дне резного ларца, открытого любопытной проказницей Пандорой.
На седловине Киран прошёлся по зарослям и выбрал для ночёвки место Здесь же конца лишениям не предвиделось, и держался он только надеждой — той самой, что осталась на дне резного ларца, открытого любопытной проказницей Пандорой.
На седловине Киран прошёлся по зарослям и определил место для ночёвки. Единственным достоинством его выбора было то, что огонь с тропы будет не виден. С дровами всё обстояло очень плохо: топорик, который оставил себе Киран, годился только для мелких работ, но никак не для заготовки дров. Кое-как обошлись тем, что пропустили местные и что не спалили на болоте.
Киран соорудил логово из веток, листьев и одеял, пока Хэл, наплевав на неудовольствие слуги, искал валежник. Пони привязали между лежанкой и огромными, с дом размером, камнями. Подобраться к стойбищу можно было только со стороны кострища. Спать, не сговариваясь, решили по очереди.
Киран приготовил ужин. Ели молча. Так же молча пили травяной отвар, в который раб подмешивал самогон — предусмотрительно позаимствованный в доме Дагена. Хэл вытащил меч из ножен и снова подивился тому, как тело привелось в боевую стойку, будто лодка к ветру, и руки вспомнили восьмёрки, круги и перехват за спиной. Киран был огорошен.
-Так ты всё-таки кто: колдун, костоправ или воин? - спросил раб скорее себя.
-Кривобокий, вправо тащит. Я не знаю. Я больше ничего не знаю, - выдохнул Хэл.- Похоже, я делал это раньше. Не знаю, когда. Меня этому не учили. Вспомнил на болоте, когда вокруг нас кто-то бродил. У нас мечи больше не в ходу: ни к чему они. Может, это из жизни, которую я не прожил раньше. Ангелочек мне говорила, что я был почти взрослым, когда меня превратили в пыль, а она — новорожденным младенцем. - Он с досадой вложил меч в ножны. - Выходит, где-то я это освоил, а значит, и остальное может быть правдой. А вот этого мне не надо! Не хочу и всё! Неправильно это!
