С учётом того, что он на берег пограничной реки не выходил, это «мы» было не более, чем художественным преувеличением. Но оба брата мигом стали героями дня: почитательницы-лохланнки были готовы слушать байку по двадцатому разу — в ожидании новых подробностей; местные красотки внимали гостям с открытыми ртами.
Зарина прекрасно понимала, чем чревата эта глупая болтовня. Того и жди, кто-нибудь из местных парней включит Отелло. Ей не хватало общества Шед: та, хоть и резковата на язык, умела держать в ситуацию в узде. С ней было спокойнее.
Тем временем подтягивались местные парни. Один сгибался под тяжестью мешка яблок, второй тащил лоханку. Девочка лет четырнадцати приволокла, пыхтя и отдуваясь, два полных ведра розоватой воды из реки.
Разделка туш была закончена, когда появился друид в сопровождении гостей и местной знати.
Друид выглядел невзрачно: тощий, бедно одетый, на вид — за семьдесят. Единственным его украшением был наскнид — ожерелье из сплава золота и серебра, тускло блестевшее, как солома. Вещь древняя, грубоватая, простая, но явно исполненная скрытого смысла.
Старик подошёл к горе дров, сложенной посреди поляны и, опираясь на резной тисовый посох, повернулся лицом к закату. Солнце уже скрылось за грядой, по которой вилась дорога. Долина погружалась в сумерки.
И тут последние лучи угасающего дня ударили снизу в слоистый подбой облаков, отразились от него и залили красноватым светом усадьбу Осху, берег реки, ряды освежёванных туш, поле и загоны, где помилованные животные дрожали от ужаса и неопределённости, подготовленные костры, людей, замерших в ожидании ритуала. Всё стихло. К друиду присоединился Финварр, такой же худой, но при этом статный и элегантный, как клинок. Он был одет в длинную лейну безупречного синего цвета и белоснежный замшевый плащ, на ношение которого, забегая вперёд, не имел никакого права.
Друид начал песнопения на языке, видимо, ещё более архаичном, чем язык саг, известный Зарине. Слова она понимала через одно, с трудом улавливая общий смысл. Мелодии как таковой не было, голос слегка дребезжал. В общем, речитатив выражал благодарность неким высшим силам: за умножение стад, что обеспечило людям Огня и Глины достаток и приращение богатства.
Финварр подхватил молитву, обратившись к тем же высшим силам за благословением для людей и скота, для правителя долины, его слуг и защитников.
Затем он воспел царственную пару, встречавшуюся единственный раз в году — в ночь Хоуна — для священного соития, ради процветания и продления самой жизни на следующий год: бога достатка Дагду и седую Морриган, владычицу смертей и рождений, дарующую славу ри, победы — воинам, мужскую силу — всем, кто сподобился родиться самцом.
Голос его, густой, с лёгкой дымкой в тембре, растекался над долиной, ласкал слух и завораживал. На впалых щеках филида пылал нездоровый багровый румянец.
Старик кивнул Финварру и склонился над деревянным столом, на котором трением добыл огонь. От дымящегося сверла друид зажёг пригоршню сосновой стружки. Кормак Птицелов, бледный от волнения, принял огонь нового года на промасленный факел и неловко сунул его во чрево костра. В какой-то момент показалось, что факел погаснет, а пламя так и не разгорится, тишина набухала тревогой и напряжением.
Но тут повеял лёгкий восточный ветерок — и полыхнуло.
Толпа завопила так, что скот, успокоившийся было, снова начал биться в загонах.
Теперь друид и филид пели вместе хвалу огню — побеждающему холод и тьму и обращающему всё сущее в прах и пепел. Пламя призывали очистить собравшихся от скверны. Кормак, теперь уже уверенный и воодушевлённый, запалил ещё девять куч дров. Как по команде, стемнело, и наступил черёд общины.
Горшечники прогнали скот, очертеневший от ужаса, через огненные ворота, над которыми друид бормотал свои мантры.
Затем через огни, приплясывая, прошла толпа. В синих сумерках золотыми мухами роились искры, белый дым то и дело накрывал людей, заставляя визжать — для них это что-то значило, некий тайный смысл, ведомый участникам обряда. Эрк и Адайр схватили Зарину за руки и потащили в круг огня. Начались небезопасные игры.
Молодёжь прыгала через один из костров, потом дружно осматривали подолы лейн — не прожжены ли дыры? Смех, вскрики, подначки — огонь превращал страх в азарт.
Тем временем двое поместных удальцов — давешний громила и ещё один, постарше, — схватились на факелах. Девицы, да и некоторые почтенные матроны, с недобрым восторгом любовались тем, как блестят от пота разгорячённые тела. Плечи и предплечья бойцов обвивали причудливые татуировки, смысл которых был здесь всем понятен, а для Зарины был китайской грамотой.
Мужчины криками подбадривали старшего; от этого молодой пришёл в бешенство. Он рванулся вперёд, подсечкой свалил противника — и лишь вмешательство двух парней, кажется, возниц, отобравших факел, предотвратило увечье.
Проигравший качал головой и смеялся наравне со всеми. Победителя макнули головой в лохань — он, фыркнул, отплёвываясь, и через некоторое время остыл. Противники неохотно обнялись и поцеловались; кто-то подал им плащи и туфли, и оба воина подались на пир, уже шумевший в усадьбе.
Мальчишки тут же затеяли потасовку. Горящие палки у них отняли, но разнимать не стали. Высокий парень, натянув кожаные перчатки, ловко жонглировал головнями. Девицы вывалили в лохань яблоки и пытались выудить зубами хотя бы одно, а потом съесть без помощи рук.
-А ты почему не с нами? - местная барышня потянула Зарину к лохани.
-Оставь её! Она просватана, свадьба у неё через неделю, - Эрк перехватил её руку, голос звучал твёрдо, почти резко.
Лохань была забыта. Всем незамужним старше двенадцати тут же срочно понадобилось прикоснуться к платью и дёрнуть невесту ри за косичку. Кто-то хихикал, кто-то делал это с серьёзным лицом, будто осуществлял сакральное действо. Только Глена смиренно и сосредоточенно грызла яблоко.
Ночь набухала настроениями скотного двора. Через костёр уже прыгали парочки, в том числе и женатые.
Пиво полилось рекой, кто-то умудрился приклеиться к мешку с соломой, который заменял стул. Сыновья Росса крепились, потом поддались на уговоры гостеприимных хозяев — и вот уже ржали, как кони, над чужими шутками, хлопали по плечу соседей и хором рассказывали что-то смешное — каждый своё.
Зарина с бессильным раздражением наблюдала, как её телохранителей развозит. Эрк мужественно терпел: не пил, ни на шаг не отходил от Зарины, всякий раз оказывался между нею и всяким человеком, который к ней приближался.
Зарине начал нравиться этот спесивый подросток, достаточно повзрослевший, чтобы доверить ему серьёзное дело.
Появился волынщик. За утробными звуками его инструмента Зарина едва слышала, как на холме, где галдели подвыпившие мужчины благородного происхождения, перекликаются две арфы.
Шед заглянула на огонёк, убедилась, что всё в порядке, и тут же опять сгинула, как рыба в омуте, как будто и не было. Зарина и ахнуть не успела.
Между тем вокруг волынщика местные образовали круг, в который вытолкнули босоногих женщин. Каким-то образом к ним примазалась и Глена. Двигалась она, не смотря на комплекцию, проворно и легко, ноги так и мелькали. С точки зрения Зарины, вскидывать их так высоко и задирать подол никакой необходимости не было — особенно с учётом отсутствия белья. Старшие смотрели на это «похабство» с молчаливым неодобрением, но толпа юнцов и недорослей-холостяков вскоре заслонило от них зрелище неподобающего веселья.
Эрк принёс два пирога и машинально откусывал по очереди от обоих. Зарина отняла то, что осталось от предназначенного ей, и примирительно сказала смущенному юноше:
-Ты славный паренёк, Эрк. Можно я дам тебе совет, как старшая сестра? У тебя, кстати, сёстры-то старшие есть?
-Есть двоюродные, но они не дают мне советов, - он поджал губы.
-Ну и напрасно! Если тебе правда нравится Глена, прекрати за ней бегать и перестань её задирать. Пусть думает, что ты остыл к ней. Поухаживай за кем-то другим. И тогда это яблоко само упадёт тебе в руки.
-Ты-то почём знаешь?
-Дружочек, во многом разные народы различны, но не в этом. Это — от человеческой природы, как голова, две руки, две ноги, ну и всё остальное.
-Мне не нравится Глена. Просто она никому не отказывает.
-Кроме тебя?
-Да ну тебя!
-Иногда беду нужно назвать по имени, чтобы отпустить. Не обязательно, чтобы кто-то слышал. Просто произнеси вслух, что тебя гнетёт — и то, что было горой, станет ниже тени.
-Это такое колдовство?
-Около того.
-Смеяться не будешь?
-И даже никому не расскажу, - на полном серьёзе пообещала Зарина.
Эрк отошёл на пять шагов, отвернулся и пробормотал что-то невразумительное.
-Сразу не подействует, - предупредила девушка.
К утру погода испортилась. Накрапывало, но пьяное веселье не унималось. То и дело вспыхивали драки.
Подвыпившие сыновья Росса вспомнили о своих обязанностях. Вместе с ними заявились три местных красотки столь же юных лет. Две имели виды на бойкого Адайра. Он выделял ту, что посимпатичнее — вторая была рябая. Зарина подошла к некрасивой девице и прошептала ей что-то на ухо. Та вздрогнула, бесцветные брови взметнулись вверх.
-Это правда?
-Небом клянусь, - подтвердила Зарина. - И лоб не морщи.
Девица исчезла куда-то, мигом забыв свои огорчения.
Зарина накинула край плаща на влажные волосы и снова прислушалась к звукам ночи. Брандув больше не играл, или волынка заглушала арфу. Костёр догорел. Больше в него не подбрасывали дров. Напротив, угли раскатали на земле, разбив их до размера лесного ореха и выложив круг тёмного жара, снизу подсвеченного угасающим огнём. Местные ждали, когда смогут наполнить углями горшки, не получив при этом ожогов.
Поодаль молодёжь, на ходу наряжаясь чертями, строилась в колонну, и во главе уже высилась на шесте мёртвая конская голова, увенчанная гирляндой алой рябины. Ветер шевелил белесую гриву, и казалось, что череп косится на суету внизу.
Сейчас толпа вытянется в колонну, и гусеница из человеческих тел, приплясывая, двинется куда-то через предрассветную морось через дым и остатки пожарища...
Зарина подошла ближе к костру, распахнув плащ — пекло немилосердно. Некоторое время она стояла, скрестив руки, глядела на гаснущий огневой жар, и зрачки её расширялись. Тьма в долине была густа, но облака на востоке уже высветлили предвестники зари, ещё холодные, зеленоватые, но скоро они зардеются...
Зарина попросила у местной молодайки грабли и пошевелила угли, разбивая их на ровные дорожки тлеющего жара. Вернула инструмент и тихо, почти неслышно, что-то сказала на ухо волынщику.
Однажды она, посмотрев, как делает это Жданка Петрова на фестивале, рискнула. Попробовали ещё несколько девушек — обошлось только у неё. Фокус в том, чтобы частить шаги и отдёргивать ногу, едва поставив её на угли, не останавливаться и быть собранной. Чтобы не думать об ожогах - только о ритме, только о движении.
-А если собьюсь? - волынщик сомневался, пальцы сжимали трубки, будто ища опору.
-Сгорю, - буднично ответила ему невеста ри, разуваясь и роняя на землю плащ. - Ты что, трусишь? Это я должна бояться. Вообще-то я и без музыки могу!
Народ потянулся ближе к кострищу — за новым развлечением.
Наверху, в усадьбе, благородные господа уже храпели среди порожних чаш, опустошённых блюд и развала объедков. Бодрствовали друид, Осху и Финварр, которым здоровье не позволяло заливать глаза, Кормак и громила - удалец — для того, чтобы уложить этих, спиртного было заготовлено недостаточно.
-Я тебе объяснял, Осху: земля осквернена. Жертвоприношение не поможет. Да и приносить в жертву людей перестали задолго до исхода наших прародителей из Ирландии. Я не знаю нужных заклинаний. Никто их не знает, - уговаривал друид.
-Так что мне сказать людям?
-Огонь Нового года зажёг ард-ри, пусть и не ард-ри Улада. Обряд ничем не осквернён. Если снова случится ледяной дождь и недород, то уповайте на милосердие Дану, да на то, что пророчество о брате и сестре исполнится при Вашей жизни.
-Я бы не смог выбрать жертву, - честно признался Кормак. - Тем более, жертва должна быть высокородной и безвинной, либо добровольной.
-А ножки у девки-то ничего, - заметил скучающий арра-эхта, утомлённый умными разговорами, в которых не мог принять участие. - Это же ваша там зажигает?
-Ласар! - ахнули одновременно Кормак и Финварр.
Мелкими шажками, отдёргивая босые ступни от раскалённых углей, Зарина шла через кострище. Под визгливые звуки волынки — мелодия имела необычный ритм, под звон бубенцов, неслышимый за расстоянием, в жутком танце она двигалась через подсвеченное снизу жаркое поле, а позади в огне оставалась цепочка чёрных следов.
Она ступила на землю, остудила ноги о траву, высушенную жаром, вернулась по краю и пересекла кострище поперёк. Толпа застонала — то ли от ужаса, то ли от восхищения. И в третий раз Зарина ступила на угли, пройдя по кругу справа налево, по солнцу. Заря вспыхнула на утреннем небе розовым и золотым. Ночь Хоуна прошла.
Зарине подали туфли, но обуться она не успела. Её подхватили на руки и пытались разглядеть ожоги под пеплом и пятнами сажи и угольной пыли, прилипшей к ступням. Стоявшим ближе всего хотелось потрогать — убедиться, что это не кажется.
-Отпустите её! - воробьиный голос должен был утонуть в урчании толпы, возбуждённой прикосновением к чуду, но с неожиданной лёгкостью погасил все звуки.
Горшечники безропотно подчинились приказу старого друида. Зарина обняла себя за плечи. Её била мелкая дрожь, мешавшая говорить.
-Где ты научилась этому, дитя?
-Там, где я выросла, на празднике Солнцеворота, мне показали огнепоклонники.
-И тебе не было ни горячо, ни больно, ни страшно?
-Не было. Но теперь мне холодно.
Кормак молча прижал её к себе и укрыл полой плаща. Тепло его тела пробивалось сквозь озноб, и она наконец смогла выдохнуть.
Поместный удалец смотрел ему в спину с завистливой жадностью.
-Это и есть твоя наречённая невеста? - спросил друид ард-ри Лохланна.
-Именно так, отец.
-Ты знаешь, что цена чести танцующей на углях очень велика, самая высокая среди женщин, такая же, как у тебя и у олава поэтов?
-Это не важно. Я не намерен её обижать и никому не дам в обиду.
-Вы уже нашли, кто завяжет вам узлы?
-Ещё нет.
-Я сам исполню обряд, если вы не против.
-Это честь, отец. Мы поженимся в Лохланне. Я дам тебе место в моей повозке и в моём шатре.
-Это не нужно. У меня дело в одной усадьбе на Лиффи. Я нагоню Вас в Бресал Эхарламе.
-Хочешь, дам тебе охрану?
-Не понадобится. Когда добудешь своей невесте новые туфли и плащ, я, пожалуй, погадаю на ваше будущее.
-Велю забить ещё одну корову, - засуетился Осха.
-Не нужно. Во-первых, год уже наступил, и новая жертва напрасна. Во-вторых, ближайшее будущее для твоего народа ясно безо всякого гадания. Всех, кто зажжёт новогодний очаг от углей костра, на котором плясала эта женщина, ждёт прибавление семейства. Зола удвоит урожай, а коровы, получившие зерно с благословенных полей, отелятся двойнями. Твои злоключения окончены. Девушка принесла за вас искупительную жертву.
Осху огляделся. Народ пожирал глазами невесту чужого ард-ри с подобострастным умилением. Плащ и башмаки бесследно исчезли. Высмотрев в толпе кого-то из слуг, хозяин долины вполголоса отдал распоряжение. Дайре и Адайр пробились к своему господину.
Зарина прекрасно понимала, чем чревата эта глупая болтовня. Того и жди, кто-нибудь из местных парней включит Отелло. Ей не хватало общества Шед: та, хоть и резковата на язык, умела держать в ситуацию в узде. С ней было спокойнее.
Тем временем подтягивались местные парни. Один сгибался под тяжестью мешка яблок, второй тащил лоханку. Девочка лет четырнадцати приволокла, пыхтя и отдуваясь, два полных ведра розоватой воды из реки.
Разделка туш была закончена, когда появился друид в сопровождении гостей и местной знати.
Друид выглядел невзрачно: тощий, бедно одетый, на вид — за семьдесят. Единственным его украшением был наскнид — ожерелье из сплава золота и серебра, тускло блестевшее, как солома. Вещь древняя, грубоватая, простая, но явно исполненная скрытого смысла.
Старик подошёл к горе дров, сложенной посреди поляны и, опираясь на резной тисовый посох, повернулся лицом к закату. Солнце уже скрылось за грядой, по которой вилась дорога. Долина погружалась в сумерки.
И тут последние лучи угасающего дня ударили снизу в слоистый подбой облаков, отразились от него и залили красноватым светом усадьбу Осху, берег реки, ряды освежёванных туш, поле и загоны, где помилованные животные дрожали от ужаса и неопределённости, подготовленные костры, людей, замерших в ожидании ритуала. Всё стихло. К друиду присоединился Финварр, такой же худой, но при этом статный и элегантный, как клинок. Он был одет в длинную лейну безупречного синего цвета и белоснежный замшевый плащ, на ношение которого, забегая вперёд, не имел никакого права.
Друид начал песнопения на языке, видимо, ещё более архаичном, чем язык саг, известный Зарине. Слова она понимала через одно, с трудом улавливая общий смысл. Мелодии как таковой не было, голос слегка дребезжал. В общем, речитатив выражал благодарность неким высшим силам: за умножение стад, что обеспечило людям Огня и Глины достаток и приращение богатства.
Финварр подхватил молитву, обратившись к тем же высшим силам за благословением для людей и скота, для правителя долины, его слуг и защитников.
Затем он воспел царственную пару, встречавшуюся единственный раз в году — в ночь Хоуна — для священного соития, ради процветания и продления самой жизни на следующий год: бога достатка Дагду и седую Морриган, владычицу смертей и рождений, дарующую славу ри, победы — воинам, мужскую силу — всем, кто сподобился родиться самцом.
Голос его, густой, с лёгкой дымкой в тембре, растекался над долиной, ласкал слух и завораживал. На впалых щеках филида пылал нездоровый багровый румянец.
Старик кивнул Финварру и склонился над деревянным столом, на котором трением добыл огонь. От дымящегося сверла друид зажёг пригоршню сосновой стружки. Кормак Птицелов, бледный от волнения, принял огонь нового года на промасленный факел и неловко сунул его во чрево костра. В какой-то момент показалось, что факел погаснет, а пламя так и не разгорится, тишина набухала тревогой и напряжением.
Но тут повеял лёгкий восточный ветерок — и полыхнуло.
Толпа завопила так, что скот, успокоившийся было, снова начал биться в загонах.
Теперь друид и филид пели вместе хвалу огню — побеждающему холод и тьму и обращающему всё сущее в прах и пепел. Пламя призывали очистить собравшихся от скверны. Кормак, теперь уже уверенный и воодушевлённый, запалил ещё девять куч дров. Как по команде, стемнело, и наступил черёд общины.
Горшечники прогнали скот, очертеневший от ужаса, через огненные ворота, над которыми друид бормотал свои мантры.
Затем через огни, приплясывая, прошла толпа. В синих сумерках золотыми мухами роились искры, белый дым то и дело накрывал людей, заставляя визжать — для них это что-то значило, некий тайный смысл, ведомый участникам обряда. Эрк и Адайр схватили Зарину за руки и потащили в круг огня. Начались небезопасные игры.
Молодёжь прыгала через один из костров, потом дружно осматривали подолы лейн — не прожжены ли дыры? Смех, вскрики, подначки — огонь превращал страх в азарт.
Тем временем двое поместных удальцов — давешний громила и ещё один, постарше, — схватились на факелах. Девицы, да и некоторые почтенные матроны, с недобрым восторгом любовались тем, как блестят от пота разгорячённые тела. Плечи и предплечья бойцов обвивали причудливые татуировки, смысл которых был здесь всем понятен, а для Зарины был китайской грамотой.
Мужчины криками подбадривали старшего; от этого молодой пришёл в бешенство. Он рванулся вперёд, подсечкой свалил противника — и лишь вмешательство двух парней, кажется, возниц, отобравших факел, предотвратило увечье.
Проигравший качал головой и смеялся наравне со всеми. Победителя макнули головой в лохань — он, фыркнул, отплёвываясь, и через некоторое время остыл. Противники неохотно обнялись и поцеловались; кто-то подал им плащи и туфли, и оба воина подались на пир, уже шумевший в усадьбе.
Мальчишки тут же затеяли потасовку. Горящие палки у них отняли, но разнимать не стали. Высокий парень, натянув кожаные перчатки, ловко жонглировал головнями. Девицы вывалили в лохань яблоки и пытались выудить зубами хотя бы одно, а потом съесть без помощи рук.
-А ты почему не с нами? - местная барышня потянула Зарину к лохани.
-Оставь её! Она просватана, свадьба у неё через неделю, - Эрк перехватил её руку, голос звучал твёрдо, почти резко.
Лохань была забыта. Всем незамужним старше двенадцати тут же срочно понадобилось прикоснуться к платью и дёрнуть невесту ри за косичку. Кто-то хихикал, кто-то делал это с серьёзным лицом, будто осуществлял сакральное действо. Только Глена смиренно и сосредоточенно грызла яблоко.
Ночь набухала настроениями скотного двора. Через костёр уже прыгали парочки, в том числе и женатые.
Пиво полилось рекой, кто-то умудрился приклеиться к мешку с соломой, который заменял стул. Сыновья Росса крепились, потом поддались на уговоры гостеприимных хозяев — и вот уже ржали, как кони, над чужими шутками, хлопали по плечу соседей и хором рассказывали что-то смешное — каждый своё.
Зарина с бессильным раздражением наблюдала, как её телохранителей развозит. Эрк мужественно терпел: не пил, ни на шаг не отходил от Зарины, всякий раз оказывался между нею и всяким человеком, который к ней приближался.
Зарине начал нравиться этот спесивый подросток, достаточно повзрослевший, чтобы доверить ему серьёзное дело.
Появился волынщик. За утробными звуками его инструмента Зарина едва слышала, как на холме, где галдели подвыпившие мужчины благородного происхождения, перекликаются две арфы.
Шед заглянула на огонёк, убедилась, что всё в порядке, и тут же опять сгинула, как рыба в омуте, как будто и не было. Зарина и ахнуть не успела.
Между тем вокруг волынщика местные образовали круг, в который вытолкнули босоногих женщин. Каким-то образом к ним примазалась и Глена. Двигалась она, не смотря на комплекцию, проворно и легко, ноги так и мелькали. С точки зрения Зарины, вскидывать их так высоко и задирать подол никакой необходимости не было — особенно с учётом отсутствия белья. Старшие смотрели на это «похабство» с молчаливым неодобрением, но толпа юнцов и недорослей-холостяков вскоре заслонило от них зрелище неподобающего веселья.
Эрк принёс два пирога и машинально откусывал по очереди от обоих. Зарина отняла то, что осталось от предназначенного ей, и примирительно сказала смущенному юноше:
-Ты славный паренёк, Эрк. Можно я дам тебе совет, как старшая сестра? У тебя, кстати, сёстры-то старшие есть?
-Есть двоюродные, но они не дают мне советов, - он поджал губы.
-Ну и напрасно! Если тебе правда нравится Глена, прекрати за ней бегать и перестань её задирать. Пусть думает, что ты остыл к ней. Поухаживай за кем-то другим. И тогда это яблоко само упадёт тебе в руки.
-Ты-то почём знаешь?
-Дружочек, во многом разные народы различны, но не в этом. Это — от человеческой природы, как голова, две руки, две ноги, ну и всё остальное.
-Мне не нравится Глена. Просто она никому не отказывает.
-Кроме тебя?
-Да ну тебя!
-Иногда беду нужно назвать по имени, чтобы отпустить. Не обязательно, чтобы кто-то слышал. Просто произнеси вслух, что тебя гнетёт — и то, что было горой, станет ниже тени.
-Это такое колдовство?
-Около того.
-Смеяться не будешь?
-И даже никому не расскажу, - на полном серьёзе пообещала Зарина.
Эрк отошёл на пять шагов, отвернулся и пробормотал что-то невразумительное.
-Сразу не подействует, - предупредила девушка.
К утру погода испортилась. Накрапывало, но пьяное веселье не унималось. То и дело вспыхивали драки.
Подвыпившие сыновья Росса вспомнили о своих обязанностях. Вместе с ними заявились три местных красотки столь же юных лет. Две имели виды на бойкого Адайра. Он выделял ту, что посимпатичнее — вторая была рябая. Зарина подошла к некрасивой девице и прошептала ей что-то на ухо. Та вздрогнула, бесцветные брови взметнулись вверх.
-Это правда?
-Небом клянусь, - подтвердила Зарина. - И лоб не морщи.
Девица исчезла куда-то, мигом забыв свои огорчения.
Зарина накинула край плаща на влажные волосы и снова прислушалась к звукам ночи. Брандув больше не играл, или волынка заглушала арфу. Костёр догорел. Больше в него не подбрасывали дров. Напротив, угли раскатали на земле, разбив их до размера лесного ореха и выложив круг тёмного жара, снизу подсвеченного угасающим огнём. Местные ждали, когда смогут наполнить углями горшки, не получив при этом ожогов.
Поодаль молодёжь, на ходу наряжаясь чертями, строилась в колонну, и во главе уже высилась на шесте мёртвая конская голова, увенчанная гирляндой алой рябины. Ветер шевелил белесую гриву, и казалось, что череп косится на суету внизу.
Сейчас толпа вытянется в колонну, и гусеница из человеческих тел, приплясывая, двинется куда-то через предрассветную морось через дым и остатки пожарища...
Зарина подошла ближе к костру, распахнув плащ — пекло немилосердно. Некоторое время она стояла, скрестив руки, глядела на гаснущий огневой жар, и зрачки её расширялись. Тьма в долине была густа, но облака на востоке уже высветлили предвестники зари, ещё холодные, зеленоватые, но скоро они зардеются...
Зарина попросила у местной молодайки грабли и пошевелила угли, разбивая их на ровные дорожки тлеющего жара. Вернула инструмент и тихо, почти неслышно, что-то сказала на ухо волынщику.
Однажды она, посмотрев, как делает это Жданка Петрова на фестивале, рискнула. Попробовали ещё несколько девушек — обошлось только у неё. Фокус в том, чтобы частить шаги и отдёргивать ногу, едва поставив её на угли, не останавливаться и быть собранной. Чтобы не думать об ожогах - только о ритме, только о движении.
-А если собьюсь? - волынщик сомневался, пальцы сжимали трубки, будто ища опору.
-Сгорю, - буднично ответила ему невеста ри, разуваясь и роняя на землю плащ. - Ты что, трусишь? Это я должна бояться. Вообще-то я и без музыки могу!
Народ потянулся ближе к кострищу — за новым развлечением.
Наверху, в усадьбе, благородные господа уже храпели среди порожних чаш, опустошённых блюд и развала объедков. Бодрствовали друид, Осху и Финварр, которым здоровье не позволяло заливать глаза, Кормак и громила - удалец — для того, чтобы уложить этих, спиртного было заготовлено недостаточно.
-Я тебе объяснял, Осху: земля осквернена. Жертвоприношение не поможет. Да и приносить в жертву людей перестали задолго до исхода наших прародителей из Ирландии. Я не знаю нужных заклинаний. Никто их не знает, - уговаривал друид.
-Так что мне сказать людям?
-Огонь Нового года зажёг ард-ри, пусть и не ард-ри Улада. Обряд ничем не осквернён. Если снова случится ледяной дождь и недород, то уповайте на милосердие Дану, да на то, что пророчество о брате и сестре исполнится при Вашей жизни.
-Я бы не смог выбрать жертву, - честно признался Кормак. - Тем более, жертва должна быть высокородной и безвинной, либо добровольной.
-А ножки у девки-то ничего, - заметил скучающий арра-эхта, утомлённый умными разговорами, в которых не мог принять участие. - Это же ваша там зажигает?
-Ласар! - ахнули одновременно Кормак и Финварр.
Мелкими шажками, отдёргивая босые ступни от раскалённых углей, Зарина шла через кострище. Под визгливые звуки волынки — мелодия имела необычный ритм, под звон бубенцов, неслышимый за расстоянием, в жутком танце она двигалась через подсвеченное снизу жаркое поле, а позади в огне оставалась цепочка чёрных следов.
Она ступила на землю, остудила ноги о траву, высушенную жаром, вернулась по краю и пересекла кострище поперёк. Толпа застонала — то ли от ужаса, то ли от восхищения. И в третий раз Зарина ступила на угли, пройдя по кругу справа налево, по солнцу. Заря вспыхнула на утреннем небе розовым и золотым. Ночь Хоуна прошла.
Зарине подали туфли, но обуться она не успела. Её подхватили на руки и пытались разглядеть ожоги под пеплом и пятнами сажи и угольной пыли, прилипшей к ступням. Стоявшим ближе всего хотелось потрогать — убедиться, что это не кажется.
-Отпустите её! - воробьиный голос должен был утонуть в урчании толпы, возбуждённой прикосновением к чуду, но с неожиданной лёгкостью погасил все звуки.
Горшечники безропотно подчинились приказу старого друида. Зарина обняла себя за плечи. Её била мелкая дрожь, мешавшая говорить.
-Где ты научилась этому, дитя?
-Там, где я выросла, на празднике Солнцеворота, мне показали огнепоклонники.
-И тебе не было ни горячо, ни больно, ни страшно?
-Не было. Но теперь мне холодно.
Кормак молча прижал её к себе и укрыл полой плаща. Тепло его тела пробивалось сквозь озноб, и она наконец смогла выдохнуть.
Поместный удалец смотрел ему в спину с завистливой жадностью.
-Это и есть твоя наречённая невеста? - спросил друид ард-ри Лохланна.
-Именно так, отец.
-Ты знаешь, что цена чести танцующей на углях очень велика, самая высокая среди женщин, такая же, как у тебя и у олава поэтов?
-Это не важно. Я не намерен её обижать и никому не дам в обиду.
-Вы уже нашли, кто завяжет вам узлы?
-Ещё нет.
-Я сам исполню обряд, если вы не против.
-Это честь, отец. Мы поженимся в Лохланне. Я дам тебе место в моей повозке и в моём шатре.
-Это не нужно. У меня дело в одной усадьбе на Лиффи. Я нагоню Вас в Бресал Эхарламе.
-Хочешь, дам тебе охрану?
-Не понадобится. Когда добудешь своей невесте новые туфли и плащ, я, пожалуй, погадаю на ваше будущее.
-Велю забить ещё одну корову, - засуетился Осха.
-Не нужно. Во-первых, год уже наступил, и новая жертва напрасна. Во-вторых, ближайшее будущее для твоего народа ясно безо всякого гадания. Всех, кто зажжёт новогодний очаг от углей костра, на котором плясала эта женщина, ждёт прибавление семейства. Зола удвоит урожай, а коровы, получившие зерно с благословенных полей, отелятся двойнями. Твои злоключения окончены. Девушка принесла за вас искупительную жертву.
Осху огляделся. Народ пожирал глазами невесту чужого ард-ри с подобострастным умилением. Плащ и башмаки бесследно исчезли. Высмотрев в толпе кого-то из слуг, хозяин долины вполголоса отдал распоряжение. Дайре и Адайр пробились к своему господину.
