-Ты знаешь, меня мало волнуют его чувства. Они у него выше пояса не поднимаются.
-Ласар, коли настаиваешь, принесу тебе его голову. Но, если ты будешь злиться на всех, кто тебя возжелает, мне придётся умертвить половину ГиБрашила. Я разорюсь на возмещениях и на меня откроют охоту те же поместные удальцы — уцелевшая половина подымется против меня, - Кормак пытался сохранить серьёзность.
-Ласар, не все в ГиБрашиле воспитанные люди, как мы, - Финварр горестно вздохнул. - Жаль, что это обнаружилось так скоро. Так что, давай вести учёные беседы и наслаждаться музыкой. А мы постараемся, чтобы всякая скотская грубость обошла твой дом десятой дорогой.
Брандув коснулся струн. Его походная арфа легко бы заглушила волынки, задававшие темп шагов волам и людям, но он, резвясь, заиграл тот же военный марш. Впрочем, здесь сроду не ходили строем. Под наигрыш волынки, свой у каждого клана, отправлялись в гости, мужчины танцевали над мечами, шли в бой, женились, и мертвецов хоронили под ту же мелодию.
Кормак отбивал ритм о колено. Он был вполне доволен жизнью. Финварр помалкивал. Пожалуй, если бы он так не афишировал своей симпатии, его общество было Зарине даже приятным. Проницательностью он не уступал Аковрану, и тоже был себе на уме, но, в отличии от законника, тешил её самолюбие, не уставая повторять, что она умна, образована и годна не только для того, чтоб украшать пиры.
Финварр, словно вспомнив невзначай, снова вернулся к теме иноязычной поэзии: до сих пор не понял, в чём её особая сложность. Зарина артачилась, пока Кормак на неё не цыкнул. Но, обжёгшись уже на фольклорной стилизации, Зарина выбрала «Романс о судьбе и глазах» Михаила Щербакова. Возрастная, сдержанно-горькая лирика показалась ей более безопасной: меньше риска, что снова вызовет не те ассоциации.
В чём-то она не ошиблась. Сначала Финварр слушал с вежливым вниманием, стараясь уловить узор незнакомой метрики, а не смысл. Но уже после первой строфы что-то в нём переменилось. Когда прозвучали строки:
«Когда один из нас падёт, поверженный,
другой - и не заметит впопыхах.
Зачем же я пред вами, как помешанный,
и слёзы лью, и каюсь во грехах?» — брови его поползли вверх, а на лице отразилось явное воодушевление. Он даже вперёд подался.
Зарина пела для него — и только на него и смотрела. Наконец романс закончился.
-Что-то я ничего не понял. Это о чём? - Кормак был огорошен.
Брандув смотрел в потолок невидящим взглядом. Ему стыдно было признаться в том же. Финварр молчал. Он думал, касаясь губ кончиками пальцев.
-Не понял, это правда там, в Старом мире кому-то нравится? - упорствовал Кормак.
-Это великая песня. Она о том, что может приключиться внутри твоей души, когда ты дорастёшь до последней любви, мальчик. Поэт говорит с одной женщиной, а обращается, как ко многим сразу. Ко всем. Это поразительно.
-В гэльском нет специального вежливого обращения, - Зарина смутилась. - Здесь «ты» говорят и властодержцу, и рабу. В иных языках не так. Не знала, как иначе передать настрой. Простите.
-Получилось, и вполне мило. Я, пожалуй, приберу эту песню для себя. Иногда хочется и себя порадовать, не всё же на заказ?
-Ласар, и у вас там за такое платят? Он богат, этот поэт?
-Не богат он, успокойся. Сочинял больше для своего удовольствия. Но послушать его собирались многие, и стар и млад, и посмертную славу кое-какую он заслужил.
-Откуда ты знаешь? - Зарину покоробило.
-Это часть моего ремесла.
-А что ещё — часть твоего ремесла?
Финварр снисходительно улыбнулся и затянул своим мягким баритоном:
-Что отнято судьбой, а что подарено...
Он не ошибся ни разу, лишь внёс в мелодию несколько фигур, типичных для местной музыкальной традиции. Кормак поцеловал Зарину в губы и украдкой покосился на певца.
-Примерно так, - филид внешне был спокоен и благостен.
-Я сражена и убита, - выдохнула Зарина.
-Но ты же умеешь перелицевать стих с твоего языка на наш? Это часть твоего искусства. Почему ты удивляешься тому, что я усваиваю с одного раза? Тем более, в твоих песнях очень простой размер, слоги разбиты ударением и несложные рифмы через строку — внутренних совсем нет. Очень удобно для запоминания. Кстати, эту песню я действительно сохраню в памяти. Она хороша и мне подходит. Я буду петь её.
-Да будет тебе шутить над нами! - взмолился Кормак.
И Финварр начал перебирать дорожные песни. Неожиданно их подхватили шедшие рядом — воины, слуги, погонщики и возницы. Они сладили многоголосье, те, кто припоздал, не вклинивались, а затягивали свою тему. Филид мог развлекаться таким нехитрым способом часами. Зарина, наконец, услышала голос своего жениха — не такой мощный, как у дяди, зато более низкий, под стать могучему телосложению. Чувствовалось, что у Кормака отлегло от сердца: лицо посветлело, разрумянилось, и партию свою он вёл с воодушевлением и умением. Невеста ему искренне улыбалась.
На ужин в шатёр Зарины собралось всё общество, кроме опального Конумаила. Росс, мрачный и озабоченный, присутствовал чисто номинально. Он ограничился заздравной чашей и позже зашёл пару раз отметиться. Зарине пришлось сначала исполнять обязанности виночерпия, а потом играть на арфе на пару с Брандувом. Дорога всех порядком утомила, и разошлись гости рано.
И тут начался кошмар.
Сначала Кормаку приспичило принять ванну в шатре Зарины, и девушка вынуждена была мыть взрослого парня — так предписывал протокол. Потом жених возобновил тщетные потуги произвести потомство. Когда ему надоело, Зарина сделала вид, что уснула. Кормак выполз из постели и услал Шед за вином. Он пил в одиночестве, долго и чёрно. Отупев от хмеля, несчастный завалился поверх одеял, дыша перегаром в ухо Зарине. Служанка укрыла его плащом и укоризненно вздохнула.
Наутро Линшех принёс завтрак, но у ард-ри пропал аппетит. Изменив своим привычкам, Шед не цеплялась к вельможному брату, а заварила какую-то отраву, которую он обречённо выпил.
-Сегодня я снова еду в твоей повозке. Не выгонишь? - виновато спросил ард-ри невесту.
-Конечно, я не буду против.
-Только я. Не хочу никого больше видеть.
-А как же Шед? Не тащиться же ей пешком в гору!
-Ладно. Куда от неё денешься?
Зарина, вчера благополучно довязавшая носок, к обеду почти закончила второй. Шед с недоверием крутила в руках диковинную вещь.
-Ну и как такое носить? Такой башмак с утра наденешь, к полудню протрётся.
-Это не башмак. Это носок. Длинный носок — чулок. Башмак надевают поверх носка.
-Зачем?
-Для тепла. Чтоб ноги меньше пачкать. И потом: носок можно легко постирать, а башмак — нет. И ещё можно вязать узоры — как прорезное кружево. Примерь! Это тебе.
Шед заколебалась.
-Делай, что тебе говорят, коза настырная! - взорвался Кормак, нахохлившийся в углу на ворохе подушек. - Будто часто тебе делают подарки!
Шед, всё ещё сомневаясь, подчинилась. Разношенный башмак сел на толстый носок уютно и плотно.
-Тепло.
-Всё лучше этих дурацких обмоток. Ноги в них, как чурбаки, - Кормак хотя и реагировал на то, что происходит в повозке, в мыслях был далеко.
-Довяжу второй, носить будешь? - спросила Зарина.
-Спасибо, милостивица, - склонила голову Шед. В её спокойном взгляде промелькнула улыбка.
-Следующие мне. Нехорошо будет, если ты служанку отличаешь больше мужа, - подал голос Кормак.
-И в мыслях не было, - смутилась Зарина.
-Что, я слишком охоч до безделушек и обновок? - жених едко прищурился.
-Кормак, я вижу, ты ищешь повода поругаться. Давай так: мы уже поругались и опять помирились, хорошо?
-Вот только жалеть меня не надо!
-Почему я должна тебя жалеть? Ты — здоровый, молодой, красивый мужчина, к тому же — ард-ри своего народа. К тому же ты — добрый. Ты же не врал мне, и у меня нет никаких обманутых ожиданий. Что тебе от меня нужно? Если бы я была юношей, не могла бы рожать детей, и я бы вряд ли тебе приглянулась: вокруг достаточно молодых людей, готовых служить тебе на ложе и имеющих этому склонность. В чём моя вина?
-Ни в чём. Я зол на себя.
-С какого перепугу? То, что ты не белокурый и не синеглазый, тебя не злит?
-Не шуми: нас могут подслушать.
-А погонщик?
-Так он же глухой, как пень - удивился Кормак. - Вообще, знаешь, батюшка, не любитель ездить верхом, всегда брал с собой музыканта, игравшего на боране. Батюшка ехал в повозке с теми, с кем хотел переговорить, а музыкант шёл рядом и барабанил. Может, позовём волынщика?
-О, небо! Самая безумная пара, которая собралась пожениться. Пойду-ка я отсюда! - Шед закатила глаза.
-Ходить в одном носке — плохая примета! - предупредила Зарина.
-Нет у нас таких примет!
Оставшись наедине с Зариной, Кормак снова приуныл.
-Ласар, а чего тебе не хватает?
-Честно? Я бы хотела скакать верхом с тобой рядом, по мужски.
-Ты можешь упасть. Это опасно, - Кормак нахмурился. - Не слышал, чтобы женщины ездили на лошади.
-Я ездила.
-В ТехРи я всё устрою. Это моя земля, наследственная. Мой отец ей владел, и дед, и прадед, и прапрадед. Тот кусочек, что я отрезал для выкупа твоей чести, был пожалован в качестве выкупа родителям моей матери. Когда мать умерла, землю вернули... Там я что хочу, то и делаю. Если я велю тебе одеться в мужское платье, никто не посмеет на тебя косо смотреть. Твоя соловая лошадь слабосильная. Там есть одна чудесная кобыла, красно-пегая, правда — не очень нарядной масти, но мягкая и широченная, как ложе. Думаю, она тебе подойдёт. Правда, я не смогу быть с тобой постоянно: по крайней мере три дня каждой седмицы я должен проводить в замке Тэурах. Суды там разные, охота, скачки, пиры и просто попойки — в общем, мужские дела. Но я буду приезжать, как только освобожусь — там всего-то полдня на колеснице, если лошади свежи. Ты знаешь, Извилистое озеро — как маленькое море. Посреди него, точнее, поперёк — чудо. Водопад. Невысокий, в человеческий рост, но для лодок опасен, для пловцов — тем паче. Отец однажды поймал меня за тем, что я там купаюсь. Нагорело мне тогда...
-Кормак, почему ты говоришь то отец, то батюшка?
-Ну так отец и мать — родители, которые родили, а батюшка и матушка — алтрамы, которые вырастили. Мой батюшка — Айлиль. Или у вас не так?
-У нас родители сами воспитывают детей.
-Это нехорошо. А вдруг набег или моровое поветрие? Так хоть кто-то из наследников выживет. Родители балуют своих детей, залюбливают. Дети растут капризными и безответственными. У Айлиля нас было двадцать шесть, тут особо не получится кого-то испортить поблажками. Ну, конечно, я всегда чувствовал, что сын ард-ри, и другие об этом знали. Я в детстве был маленький и тщедушный, как птенец ржанки. Доставалось мне, я тебе скажу. А потом я как-то разом вырос, стал на голову всех выше.
-Конри с Конумаилом тебя тоже обижали?
-Они-то как раз были ко мне добры. Но от них ничего не зависело: их родители — выскочки. Братцы не могли открыто за меня заступаться. Когда я подрос, им тоже стало попроще.
-Я бы не хотела, чтобы моего ребёнка унижали из-за того, что у приёмных родителей привычка поощрять в детях ревность.
-Я так не считаю. Все должны с малолетства знать своё место. Но с этим спорят. У меня есть дядя, Энгус, таништ ри наш — я тебе уже рассказывал, кажется. Его жена — родная сестра Росса. Они из подгорных МакИнтайров, в смысле, Росс и тётка. Так вот, как мой дядя ни противился, единственного сына увёзли к самому Хребту, в дикое племя. Читать надписи, считать парня там конечно, научили, преданиям разным, законам, но на арфе он играть не умеет, да и плавать тоже. Что толку от того, что он стреляет из лука, как простой воин? Допустим, с мечом ему, при его сложении, лучше не выходить. Ты Финварра видела? Так вот Финварр хоть высокий, а Флари, мой двоюродный брат — мне по плечо... В общем, посмотрим на плоды этого горского воспитания. Скорее всего, зимой Энгус привезёт его знакомиться — Флари подумывает податься в фиану, ему как раз исполнилось семнадцать. Чем Энгус думает, не знаю. Я бы своему дурь выбил. Нашёл бы, чем его занять до совершеннолетия. Представь: мальчишка с нашей кровной пашни слоняется по лесу, спит под кустами, портит крестьянских девок, угонят скот, грабит усадьбы и обирает прохожих якобы за то, что защищает земли от чужаков, а зимой отправляется на постой неизвестно к кому. Аковран говорит, что у нас две напасти: поместные удальцы и фиана, что те, что другие — хуже самых жадных волков, убивают и разоряют людей для забавы...
-Кормак, ты поиграешь на арфе для меня?
-С утра, если ты не против. У меня другие планы на вечер. Тебе должно понравиться.
Впервые Зарина ужинала в одиночестве. Даже Финварр не почтил её своим присутствием. Линшех принёс угощение. Шед щеголяла в обнове. Убрав со стола, она зажгла свечи, вытащила мотки шерсти и ещё один комплект спиц.
-Пока нам не досаждают, давай-ка делом займёмся. Если ты так ловко за два дня плетёшь такие чудные вещицы, мне негоже от тебя отставать. Ремесло, вижу, несложное, хоть и кропотливое.
-Шед, вещица называется носки. Это же гэльское слово! Длинные носки — чулки.
-Главное, полезное: всегда остаётся много грубой шерсти для плащей, и пряжа вся короткая, на узлах, ничего не соткать. А тут остатки можно пустить в дело, а потом лишнее обменять на торжище с выгодой. Много так не заработаешь, но не всё же тебе песни петь и по углям прыгать.
-Шед, чем занят мой жених?
-Соскучилась? Сидеть при тебе он не будет. Привыкай. Сейчас придут девицы. Будешь их учить рукоделию, а они нас забавлять разговорами. Пока эти дурёхи. Потом, когда выйдешь замуж, будут вокруг тебя покрасивее и поумнее — у Кормака есть заёмщики, у которых подходящие дочери, составят тебе компанию.
-Я не звала девиц.
-Я звала.
-Скажи, это Кормак придумал?
-Я знала, что он не придёт, а девицы от безделья глупостями страдают. Им нужно занятие, чтобы не чудили. Острые палочки для плетения им уже сделали.
Шед вытряхнула из мешка мотки шерсти.
-Не палочки, а спицы. Не плетение, а вязание! Откуда столько ниток?
-Купила в Бругге по случаю, еле уболтала Росса пойти со мной — мне-то нельзя торговаться. Кормак-то совсем не интересуется хозяйством. Коннаутская шерсть, правда, с узлами, поэтому вышло дёшево.
-Лучше бы ванну, - вздохнула Зарина.
-Зачем тебе так часто ванна, если с мужчиной не спишь?
-Шед, ты не слишком много на себя берёшь?
-Хорошо. Покажи девицам, как работать, и я устрою тебе ванну.
Девицы были не такими уж бестолковыми, просто дремучими — приученными только прясть, ткать и шить, стирать и стелить траву на пол. У одних получилось сразу, с другими Зарина провозилась с полчаса. В конце концов ученицы уяснили, как набирать петли, как вязать резинку, и что петли нельзя слишком плотно затягивать. Кандидатки в свиту робели перед будущей женой ард-ри и боялись переспросить лишний раз, но были горазды вышучивать друг друга по поводу и без. Глена им снисходительно улыбалась. Шед пристально нехорошо смотрела на неё. Приживалка отвечала таким же недобрым взглядом и подобострастной улыбкой.
Среди девиц, ходивших с непокрытой головой, одна прятала волосы под льняным шарфом поверх полотняного чепца. Её голубые глаза показались Зарине тревожными и взрослыми, хотя по лицу и шестнадцати не дашь. Она больше всех старалась и меньше всех смеялась. По разговорам Зарина поняла, что девица и не девица вовсе, а замужем, и муж, служивший при страже, таскает её за собой в качестве чёрной прислуги — помыть, постирать, почистить.
-Ласар, коли настаиваешь, принесу тебе его голову. Но, если ты будешь злиться на всех, кто тебя возжелает, мне придётся умертвить половину ГиБрашила. Я разорюсь на возмещениях и на меня откроют охоту те же поместные удальцы — уцелевшая половина подымется против меня, - Кормак пытался сохранить серьёзность.
-Ласар, не все в ГиБрашиле воспитанные люди, как мы, - Финварр горестно вздохнул. - Жаль, что это обнаружилось так скоро. Так что, давай вести учёные беседы и наслаждаться музыкой. А мы постараемся, чтобы всякая скотская грубость обошла твой дом десятой дорогой.
Брандув коснулся струн. Его походная арфа легко бы заглушила волынки, задававшие темп шагов волам и людям, но он, резвясь, заиграл тот же военный марш. Впрочем, здесь сроду не ходили строем. Под наигрыш волынки, свой у каждого клана, отправлялись в гости, мужчины танцевали над мечами, шли в бой, женились, и мертвецов хоронили под ту же мелодию.
Кормак отбивал ритм о колено. Он был вполне доволен жизнью. Финварр помалкивал. Пожалуй, если бы он так не афишировал своей симпатии, его общество было Зарине даже приятным. Проницательностью он не уступал Аковрану, и тоже был себе на уме, но, в отличии от законника, тешил её самолюбие, не уставая повторять, что она умна, образована и годна не только для того, чтоб украшать пиры.
Финварр, словно вспомнив невзначай, снова вернулся к теме иноязычной поэзии: до сих пор не понял, в чём её особая сложность. Зарина артачилась, пока Кормак на неё не цыкнул. Но, обжёгшись уже на фольклорной стилизации, Зарина выбрала «Романс о судьбе и глазах» Михаила Щербакова. Возрастная, сдержанно-горькая лирика показалась ей более безопасной: меньше риска, что снова вызовет не те ассоциации.
В чём-то она не ошиблась. Сначала Финварр слушал с вежливым вниманием, стараясь уловить узор незнакомой метрики, а не смысл. Но уже после первой строфы что-то в нём переменилось. Когда прозвучали строки:
«Когда один из нас падёт, поверженный,
другой - и не заметит впопыхах.
Зачем же я пред вами, как помешанный,
и слёзы лью, и каюсь во грехах?» — брови его поползли вверх, а на лице отразилось явное воодушевление. Он даже вперёд подался.
Зарина пела для него — и только на него и смотрела. Наконец романс закончился.
-Что-то я ничего не понял. Это о чём? - Кормак был огорошен.
Брандув смотрел в потолок невидящим взглядом. Ему стыдно было признаться в том же. Финварр молчал. Он думал, касаясь губ кончиками пальцев.
-Не понял, это правда там, в Старом мире кому-то нравится? - упорствовал Кормак.
-Это великая песня. Она о том, что может приключиться внутри твоей души, когда ты дорастёшь до последней любви, мальчик. Поэт говорит с одной женщиной, а обращается, как ко многим сразу. Ко всем. Это поразительно.
-В гэльском нет специального вежливого обращения, - Зарина смутилась. - Здесь «ты» говорят и властодержцу, и рабу. В иных языках не так. Не знала, как иначе передать настрой. Простите.
-Получилось, и вполне мило. Я, пожалуй, приберу эту песню для себя. Иногда хочется и себя порадовать, не всё же на заказ?
-Ласар, и у вас там за такое платят? Он богат, этот поэт?
-Не богат он, успокойся. Сочинял больше для своего удовольствия. Но послушать его собирались многие, и стар и млад, и посмертную славу кое-какую он заслужил.
-Откуда ты знаешь? - Зарину покоробило.
-Это часть моего ремесла.
-А что ещё — часть твоего ремесла?
Финварр снисходительно улыбнулся и затянул своим мягким баритоном:
-Что отнято судьбой, а что подарено...
Он не ошибся ни разу, лишь внёс в мелодию несколько фигур, типичных для местной музыкальной традиции. Кормак поцеловал Зарину в губы и украдкой покосился на певца.
-Примерно так, - филид внешне был спокоен и благостен.
-Я сражена и убита, - выдохнула Зарина.
-Но ты же умеешь перелицевать стих с твоего языка на наш? Это часть твоего искусства. Почему ты удивляешься тому, что я усваиваю с одного раза? Тем более, в твоих песнях очень простой размер, слоги разбиты ударением и несложные рифмы через строку — внутренних совсем нет. Очень удобно для запоминания. Кстати, эту песню я действительно сохраню в памяти. Она хороша и мне подходит. Я буду петь её.
-Да будет тебе шутить над нами! - взмолился Кормак.
И Финварр начал перебирать дорожные песни. Неожиданно их подхватили шедшие рядом — воины, слуги, погонщики и возницы. Они сладили многоголосье, те, кто припоздал, не вклинивались, а затягивали свою тему. Филид мог развлекаться таким нехитрым способом часами. Зарина, наконец, услышала голос своего жениха — не такой мощный, как у дяди, зато более низкий, под стать могучему телосложению. Чувствовалось, что у Кормака отлегло от сердца: лицо посветлело, разрумянилось, и партию свою он вёл с воодушевлением и умением. Невеста ему искренне улыбалась.
На ужин в шатёр Зарины собралось всё общество, кроме опального Конумаила. Росс, мрачный и озабоченный, присутствовал чисто номинально. Он ограничился заздравной чашей и позже зашёл пару раз отметиться. Зарине пришлось сначала исполнять обязанности виночерпия, а потом играть на арфе на пару с Брандувом. Дорога всех порядком утомила, и разошлись гости рано.
И тут начался кошмар.
Сначала Кормаку приспичило принять ванну в шатре Зарины, и девушка вынуждена была мыть взрослого парня — так предписывал протокол. Потом жених возобновил тщетные потуги произвести потомство. Когда ему надоело, Зарина сделала вид, что уснула. Кормак выполз из постели и услал Шед за вином. Он пил в одиночестве, долго и чёрно. Отупев от хмеля, несчастный завалился поверх одеял, дыша перегаром в ухо Зарине. Служанка укрыла его плащом и укоризненно вздохнула.
Наутро Линшех принёс завтрак, но у ард-ри пропал аппетит. Изменив своим привычкам, Шед не цеплялась к вельможному брату, а заварила какую-то отраву, которую он обречённо выпил.
-Сегодня я снова еду в твоей повозке. Не выгонишь? - виновато спросил ард-ри невесту.
-Конечно, я не буду против.
-Только я. Не хочу никого больше видеть.
-А как же Шед? Не тащиться же ей пешком в гору!
-Ладно. Куда от неё денешься?
Зарина, вчера благополучно довязавшая носок, к обеду почти закончила второй. Шед с недоверием крутила в руках диковинную вещь.
-Ну и как такое носить? Такой башмак с утра наденешь, к полудню протрётся.
-Это не башмак. Это носок. Длинный носок — чулок. Башмак надевают поверх носка.
-Зачем?
-Для тепла. Чтоб ноги меньше пачкать. И потом: носок можно легко постирать, а башмак — нет. И ещё можно вязать узоры — как прорезное кружево. Примерь! Это тебе.
Шед заколебалась.
-Делай, что тебе говорят, коза настырная! - взорвался Кормак, нахохлившийся в углу на ворохе подушек. - Будто часто тебе делают подарки!
Шед, всё ещё сомневаясь, подчинилась. Разношенный башмак сел на толстый носок уютно и плотно.
-Тепло.
-Всё лучше этих дурацких обмоток. Ноги в них, как чурбаки, - Кормак хотя и реагировал на то, что происходит в повозке, в мыслях был далеко.
-Довяжу второй, носить будешь? - спросила Зарина.
-Спасибо, милостивица, - склонила голову Шед. В её спокойном взгляде промелькнула улыбка.
-Следующие мне. Нехорошо будет, если ты служанку отличаешь больше мужа, - подал голос Кормак.
-И в мыслях не было, - смутилась Зарина.
-Что, я слишком охоч до безделушек и обновок? - жених едко прищурился.
-Кормак, я вижу, ты ищешь повода поругаться. Давай так: мы уже поругались и опять помирились, хорошо?
-Вот только жалеть меня не надо!
-Почему я должна тебя жалеть? Ты — здоровый, молодой, красивый мужчина, к тому же — ард-ри своего народа. К тому же ты — добрый. Ты же не врал мне, и у меня нет никаких обманутых ожиданий. Что тебе от меня нужно? Если бы я была юношей, не могла бы рожать детей, и я бы вряд ли тебе приглянулась: вокруг достаточно молодых людей, готовых служить тебе на ложе и имеющих этому склонность. В чём моя вина?
-Ни в чём. Я зол на себя.
-С какого перепугу? То, что ты не белокурый и не синеглазый, тебя не злит?
-Не шуми: нас могут подслушать.
-А погонщик?
-Так он же глухой, как пень - удивился Кормак. - Вообще, знаешь, батюшка, не любитель ездить верхом, всегда брал с собой музыканта, игравшего на боране. Батюшка ехал в повозке с теми, с кем хотел переговорить, а музыкант шёл рядом и барабанил. Может, позовём волынщика?
-О, небо! Самая безумная пара, которая собралась пожениться. Пойду-ка я отсюда! - Шед закатила глаза.
-Ходить в одном носке — плохая примета! - предупредила Зарина.
-Нет у нас таких примет!
Оставшись наедине с Зариной, Кормак снова приуныл.
-Ласар, а чего тебе не хватает?
-Честно? Я бы хотела скакать верхом с тобой рядом, по мужски.
-Ты можешь упасть. Это опасно, - Кормак нахмурился. - Не слышал, чтобы женщины ездили на лошади.
-Я ездила.
-В ТехРи я всё устрою. Это моя земля, наследственная. Мой отец ей владел, и дед, и прадед, и прапрадед. Тот кусочек, что я отрезал для выкупа твоей чести, был пожалован в качестве выкупа родителям моей матери. Когда мать умерла, землю вернули... Там я что хочу, то и делаю. Если я велю тебе одеться в мужское платье, никто не посмеет на тебя косо смотреть. Твоя соловая лошадь слабосильная. Там есть одна чудесная кобыла, красно-пегая, правда — не очень нарядной масти, но мягкая и широченная, как ложе. Думаю, она тебе подойдёт. Правда, я не смогу быть с тобой постоянно: по крайней мере три дня каждой седмицы я должен проводить в замке Тэурах. Суды там разные, охота, скачки, пиры и просто попойки — в общем, мужские дела. Но я буду приезжать, как только освобожусь — там всего-то полдня на колеснице, если лошади свежи. Ты знаешь, Извилистое озеро — как маленькое море. Посреди него, точнее, поперёк — чудо. Водопад. Невысокий, в человеческий рост, но для лодок опасен, для пловцов — тем паче. Отец однажды поймал меня за тем, что я там купаюсь. Нагорело мне тогда...
-Кормак, почему ты говоришь то отец, то батюшка?
-Ну так отец и мать — родители, которые родили, а батюшка и матушка — алтрамы, которые вырастили. Мой батюшка — Айлиль. Или у вас не так?
-У нас родители сами воспитывают детей.
-Это нехорошо. А вдруг набег или моровое поветрие? Так хоть кто-то из наследников выживет. Родители балуют своих детей, залюбливают. Дети растут капризными и безответственными. У Айлиля нас было двадцать шесть, тут особо не получится кого-то испортить поблажками. Ну, конечно, я всегда чувствовал, что сын ард-ри, и другие об этом знали. Я в детстве был маленький и тщедушный, как птенец ржанки. Доставалось мне, я тебе скажу. А потом я как-то разом вырос, стал на голову всех выше.
-Конри с Конумаилом тебя тоже обижали?
-Они-то как раз были ко мне добры. Но от них ничего не зависело: их родители — выскочки. Братцы не могли открыто за меня заступаться. Когда я подрос, им тоже стало попроще.
-Я бы не хотела, чтобы моего ребёнка унижали из-за того, что у приёмных родителей привычка поощрять в детях ревность.
-Я так не считаю. Все должны с малолетства знать своё место. Но с этим спорят. У меня есть дядя, Энгус, таништ ри наш — я тебе уже рассказывал, кажется. Его жена — родная сестра Росса. Они из подгорных МакИнтайров, в смысле, Росс и тётка. Так вот, как мой дядя ни противился, единственного сына увёзли к самому Хребту, в дикое племя. Читать надписи, считать парня там конечно, научили, преданиям разным, законам, но на арфе он играть не умеет, да и плавать тоже. Что толку от того, что он стреляет из лука, как простой воин? Допустим, с мечом ему, при его сложении, лучше не выходить. Ты Финварра видела? Так вот Финварр хоть высокий, а Флари, мой двоюродный брат — мне по плечо... В общем, посмотрим на плоды этого горского воспитания. Скорее всего, зимой Энгус привезёт его знакомиться — Флари подумывает податься в фиану, ему как раз исполнилось семнадцать. Чем Энгус думает, не знаю. Я бы своему дурь выбил. Нашёл бы, чем его занять до совершеннолетия. Представь: мальчишка с нашей кровной пашни слоняется по лесу, спит под кустами, портит крестьянских девок, угонят скот, грабит усадьбы и обирает прохожих якобы за то, что защищает земли от чужаков, а зимой отправляется на постой неизвестно к кому. Аковран говорит, что у нас две напасти: поместные удальцы и фиана, что те, что другие — хуже самых жадных волков, убивают и разоряют людей для забавы...
-Кормак, ты поиграешь на арфе для меня?
-С утра, если ты не против. У меня другие планы на вечер. Тебе должно понравиться.
Впервые Зарина ужинала в одиночестве. Даже Финварр не почтил её своим присутствием. Линшех принёс угощение. Шед щеголяла в обнове. Убрав со стола, она зажгла свечи, вытащила мотки шерсти и ещё один комплект спиц.
-Пока нам не досаждают, давай-ка делом займёмся. Если ты так ловко за два дня плетёшь такие чудные вещицы, мне негоже от тебя отставать. Ремесло, вижу, несложное, хоть и кропотливое.
-Шед, вещица называется носки. Это же гэльское слово! Длинные носки — чулки.
-Главное, полезное: всегда остаётся много грубой шерсти для плащей, и пряжа вся короткая, на узлах, ничего не соткать. А тут остатки можно пустить в дело, а потом лишнее обменять на торжище с выгодой. Много так не заработаешь, но не всё же тебе песни петь и по углям прыгать.
-Шед, чем занят мой жених?
-Соскучилась? Сидеть при тебе он не будет. Привыкай. Сейчас придут девицы. Будешь их учить рукоделию, а они нас забавлять разговорами. Пока эти дурёхи. Потом, когда выйдешь замуж, будут вокруг тебя покрасивее и поумнее — у Кормака есть заёмщики, у которых подходящие дочери, составят тебе компанию.
-Я не звала девиц.
-Я звала.
-Скажи, это Кормак придумал?
-Я знала, что он не придёт, а девицы от безделья глупостями страдают. Им нужно занятие, чтобы не чудили. Острые палочки для плетения им уже сделали.
Шед вытряхнула из мешка мотки шерсти.
-Не палочки, а спицы. Не плетение, а вязание! Откуда столько ниток?
-Купила в Бругге по случаю, еле уболтала Росса пойти со мной — мне-то нельзя торговаться. Кормак-то совсем не интересуется хозяйством. Коннаутская шерсть, правда, с узлами, поэтому вышло дёшево.
-Лучше бы ванну, - вздохнула Зарина.
-Зачем тебе так часто ванна, если с мужчиной не спишь?
-Шед, ты не слишком много на себя берёшь?
-Хорошо. Покажи девицам, как работать, и я устрою тебе ванну.
Девицы были не такими уж бестолковыми, просто дремучими — приученными только прясть, ткать и шить, стирать и стелить траву на пол. У одних получилось сразу, с другими Зарина провозилась с полчаса. В конце концов ученицы уяснили, как набирать петли, как вязать резинку, и что петли нельзя слишком плотно затягивать. Кандидатки в свиту робели перед будущей женой ард-ри и боялись переспросить лишний раз, но были горазды вышучивать друг друга по поводу и без. Глена им снисходительно улыбалась. Шед пристально нехорошо смотрела на неё. Приживалка отвечала таким же недобрым взглядом и подобострастной улыбкой.
Среди девиц, ходивших с непокрытой головой, одна прятала волосы под льняным шарфом поверх полотняного чепца. Её голубые глаза показались Зарине тревожными и взрослыми, хотя по лицу и шестнадцати не дашь. Она больше всех старалась и меньше всех смеялась. По разговорам Зарина поняла, что девица и не девица вовсе, а замужем, и муж, служивший при страже, таскает её за собой в качестве чёрной прислуги — помыть, постирать, почистить.
